Текст книги "Стихи Любови Лукиной"

Любовь Лукина
Стихи

* * *

 
Душе – слезами,
Уму – словами,
Что было – сами
Истолковали!
 
 
Что стлалось пылью –
То стало былью,
А быль покрылась
Паучьей пылью…
 
 
И в серой тине
Два серых мозга
Сидят и тянут:
«Могла бы…»
«Мог бы…»
 

* * *

 
На цепь тебя, любовь, бродячий пес мой,
Мы вовсе не нужны ему, поверь.
И чуять хлеб в его кармане поздно,
И жаловаться на глухую дверь.
 
 
Ему и самому не посмеяться
Над тишиною нашего угла,
Очерченного кругом постоянства,
И над больными тенями у глаз.
 
 
Привыкнешь – привыкают и к железу,
Ведь это конура – не равелин…
Он нас по старой памяти жалеет,
А нас с тобой цыгане увели.
 

* * *

 
За ремесло была награда –
Свобода рук,
Миниатюрой круга ада –
Гончарный круг.
 
 
Был равен созданному чуду
Простой гончар.
«Я – лучшая твоя причуда.
Теперь – мельчай».
 

* * *

 
Студеный свет заката не помешкал:
Полнеба… кровли… черточка в ладонь…
И занесенный дом, моя ночлежка,
Поплыл в цикадном звоне проводов.
 
 
По комнате распущенная свежесть
Внесенных дров, и детский плач в трубе:
Какая-то обиженная нежить
Изводится от жалости к себе.
 
 
Грустить, когда ни друга, ни подруги,
Когда луна недобрая светла,
Нельзя – очнешься в поле, среди вьюги,
Не в доме на окраине села.
 

* * *

 
Не стоит печалиться, полноте…
 
 
Рука остывает в руке,
 
 
Колышутся шорохи в комнате,
Как сонные рыбы в садке,
И эхо спешит по реке.
 
 
С какой обреченностью вспомните
В смущенной и горькой тоске –
Теперь ли печалиться, полноте! –
Два узких следа на песке,
Чуть-чуть не дошедших к реке…
 
 
Не стоит печалиться, полноте!
 

* * *

 
Понимание – как пиромания
От аорты, как от корней
Даже манны небесной маннее
Даже кровной связи кровней
 
 
Нам осенних улиц промоины
Навязались опять в друзья
Твои губы насквозь промолены
Бредом осени, и нельзя
 
 
Жженье пламени от свечения
Отграничить, минуя боль
Сердца надвое рассечение –
Понимание, не любовь!
 

* * *

 
Когда тоска слепая душу гложет,
Глаза поднять на ближних – нету сил,
Я не рыдаю: «Господи, за что же?..»
Я чувствую, что Ты меня простил.
 
 
Бывает так, что жиэни не приемлю
И корчиться хочу в Твоем аду.
Но мой талант в Твою закопан землю,
Я помолюсь, когда его найду.
 

* * *

 
Вздрогнула вода в стакане.
Заслонив глаза от света,
я прислушалась: недаром
вздрогнула вода в стакане.
Точно так меняет запах
прядь волос, согретых солнцем,
так соединяет вечер
крылья мертвых однодневок.
Разве исповедь при третьем
не становится рассказом?
Разве исподволь готовит
пару строк самоубийца?
. . . . . .
. . . . . .
ты, безжалостный и нежный,
первый камешек лавины.
 

* * *

 
Казалось, осень листьев не дожгла
И рыжий ветер скверов постоянен.
Но тяжело качнувшийся дуршлаг
Хлестнул асфальты толстыми струями.
 
 
Растерзанный, скрывается поэт
В ближайшее кафе от мокрых розог.
На памятниках – зависти предмет –
Блестит непромокаемая бронза.
 

Прохожий

 
На разноцветных листьях
Выцветший плащ лежал.
Нож его был двусмыслен –
Ела с того ножа.
 
 
Тонущей алой пастью
Небо хватал закат,
И, обливая пальцы,
Таял складной стакан.
 
 
Мутный глоток везенья –
Им не напиться всласть.
Нам черноствольной зеброй
Роща в глаза неслась.
 
 
Мерой презренья высшей
Было его «забудь!»
Ярость молнией выжгла
Вену на темном лбу,
 
 
И захлебнулись свистом,
Исповедь раскроя,
Несовместимых истин
Режущие края!
 
 
Кем же – такой – низложен?
И от каких щедрот
Так улыбаться может
Больно разбитый рот?
 
 
В сосны шагнул, как в двери,
Пальцами – в седине…

...

конец ознакомительного фрагмента