Читать книгу "Цена волшебства. Серия «Волшебные приключения в мире финансов». Книга 2"

Разумеется, настроения это не поднимало. Клаус надеялся, что все изменится, когда магазин откроется. Яркая презентация, пару статей в прессе, ну люди своими глазами увидят, расскажут друзьям. Ричард его энтузиазма не разделял и, как всегда, высказывал пессимистичные прогнозы, которые день ото дня становились все мрачнее и трагичнее. Он рассеянно смотрел новости, когда в комнату вошла Розмари, жизнерадостная и энергичная, как молодой аллигатор.

– Ну, как у нас дела в нашем дивном магазине? – Она через всю комнату бросила сумочку на диван, промахнулась и сбила чахлый фикус, маячивший в углу, как неприкаянный дух покойника. Нисколько не расстроилась, полезла в мини-бар, вынырнула оттуда с трофеями – соленым арахисом, чипсами и колой – и расположилась с награбленным за журнальным столиком.

– Дела не очень, – признался Ричард, – что ни день, то новые неприятности. В подвале крысы развелись.

– А, – беспечно отмахнулась Розмари. – Я никогда не верила в их отношения.

– И от рекламы, на которую я возлагал так много надежд, толку ноль. Я чувствую свою вину и ответственность, тексты же я составлял, – ворон горестно покачал головой. – О, Розмари, закончится ли когда-нибудь в моей жизни черная полоса?

– Конечно. Жизнь же не вечная.

Ворон досадливо фыркнул, а Розмари глубоко задумалась. Нет, тут нужен совершенно другой подход. Пора принимать серьезные меры. Она уронила открытый пакет чипсов прямо на документы и набрала телефонный номер, который помнила наизусть.

– Мэри? Привет, моя королева. Есть минутка? Ой, что расскажу! Только никому ни слова! Ты, конечно, журналист, но ты ведь и моя самая лучшая подруга, правда, кошечка моя?

– Да-да-да! – ответил возбужденный голос в трубке.

– Так вот, мой зять, кстати, у него фамилия Санта Клаус, представляешь? Кстати, он хорошенький. Я тебе сейчас его фоточку по вацапу кину. Да. Так вот, лапочка моя, он в этом месяце открывает магазин.

Журналистка на другом конце линии немедленно потеряла интерес. Вяло спросила:

– И что продает?

– В том-то и дело! То, чего ни в одном магазине нет, – Розмари понизила голос: – Потому, что строго запрещено законом!

– Ах!

– Вот именно. Мы с ним завтра в торговом центре встречаемся. Ну, знаешь, та стекляшка в конце Золотой мили. В кафе на первом этаже. И у него будет саквояж. Это такая как бы сумка старинная, кожаная. А внутри… Ну, ты понимаешь? Ах, милая, ну не могу же я по телефону. Я и так тебе слишком много разболтала. Ну все, кошечка моя, мне пора бежать!

И отключила связь, негодница.

Превращение

Маленький механический оркестр окончил увертюру к Травиате. В воздухе растаял последний звук, печальный и нежный, бронзовый скрипач медленно опустил руку со смычком, дирижер с легким скрипом повернулся и поклонился.

– Прелестная вещица, не правда ли? – Жюльетта, оживленно блестя глазами, демонстрировала свое новое приобретение Люси. – Выпускает фирма «Клаус и К», Вы, наверное, про них не слышали. Вроде бы игрушка, но совершенно заменяет патефон, и очень красиво.

– Да… Наверное… – растерянно пролепетала Люси. Сердце у нее билось так сильно, что ей казалось – это слышно всем в золоченой комнате Жульетты д`Оревильи.

Та бросила на фею острый, проницательный взгляд. И хлопнула в ладоши.

– Жан Пьер! Где ты, несносный мальчик? Нам с нашей гостьей нужно взбодриться, в конце концов еще только пять утра. Принеси что-нибудь освежающее.

Люси вздрогнула, когда вместо кота поднос с дымящимся кофе внес стройный, рыжеволосый юноша. Единственной одеждой ему служили синий халат, расшитый восточными узорами, и шипастый кожаный ошейник.

Жюльетта картинно приподняла тонкие брови.

– Кофе?! Для меня? Ты с ума сошел? Виски, двойной. Безо льда. А ты, дорогая?

– Кофе прекрасно подойдет, – поспешила ее заверить Люси.

– Славно. Попробуй с этими чудесными маленькими эклерами, а я пока быстро просмотрю почту.

У окна стоял прелестный столик бюро с недопитой чашкой зеленого чая, а на нем целая стопка писем. Жульетта вооружилась перламутровым ножиком для бумаг и начала перебирать конверты. Некоторые письма она, не читая, бросала в корзину для бумаг, и там они вспыхивали веселыми язычками пламени. Некоторые предавались огню невскрытыми, из других Жюли извлекала чеки, быстро просматривая благодарности, два письма исчезли в складках пеньюара, после быстрого, вороватого взгляда, брошенного на Жан Пьера. Как вдруг… Письмо было в конверте из дешевой, тонкой сероватой бумаги. Казенное. Люси сразу узнала. В таких приходят налоги, штрафы ну и другие неприятности. Глаза Жюли расширились, она несколько раз изумленно просмотрела письмо.

– Что?! Не может быть!

– Что, моя госпожа? – участливо поинтересовался Жан Пьер.

– Налоговая! Прислали штраф за то, что я не оплатила взносы в пенсионный фонд! А я платила! В этот поганый фонд я плачу уже… – она бросила быстрый взгляд на Люси, – немало лет. Да как же так?!

Она еще раз пробежала глазами текст и тихо, но желчно прошептала:

– Batards gourmands, voleurs sans scrupules22
  Жадные ублюдки, бесстыжие воры! (фр.)


[Закрыть]! – Что ее так огорчило? – шепотом спросила Люси у Жан Пьера.

– Так ведь мадемуазель платит фиксированные взносы в пенсионный фонд уже 467 лет. А на пенсию не собирается. Согласитесь, обидно, когда эти взносы требуют дважды.

Юноша чуть заметно улыбнулся и успокаивающе обнял хозяйку за плечи.

– Но Жюли, с этого года порядок платежей изменился. Теперь не раз в год, а поквартально. Возможно, штраф связан именно с этим…

Глаза ведьмы опасно сузились.

– Кто, негодник, должен был этим заниматься?

– Я. Но в этот раз вы на меня обиделись, если помните, из-за того, что я недостаточно долго…

Жюли покосилась на фею и прервала его властным жестом:

– Неважно! Не будем вспоминать детали!

– Как пожелаете, моя королева. В общем, вы сказали, что сердиты на меня и вы оплатите налоги сами. И вот…

– Ну и кто позволил тебе меня слушаться?!

Даже покладистый Жан Пьер не сразу нашелся. А Жюли разразилась длинной и гневной тирадой на старофранцузском языке.

– Что она говорит? – шепотом поинтересовалась фея у Жан Пьера. На губах его играла безмятежная улыбка.

– Что некоторые королевские чиновники самые незаконнорожденные из всех незаконнорожденных детей самой несимпатичной дамы с пониженной социальной ответственностью.

Жюли взяла себя в руки. Как говорила королева Наваррская: «Неважно, что платье в крови. Главное – улыбка на лице».

– Пойдем, милая. Сварим зелье, его надо пить горячим.

Кухня ведьмы! Люси всегда мечтала ее увидеть, и вот сейчас она здесь, и волшебное зелье будут варить для нее! Кухня была единственным островком художественного беспорядка. Старинная мебель, источенная жучком, в камине висел на цепях до блеска начищенный котел. Огонь не горел, но раздраженная Жюли коротко взмахнула рукой, зайдя в комнату, и по углям побежали синие огоньки, слились, вспыхнули оранжевым, и пламя с веселым ревом устремилось в дымоход. Окон в кухне не было, однако же пучки сухих трав и незнакомых цветов под потолком слегка колыхались, словно их перебирал прохладными пальцами сквозняк. Люси стало так любопытно, что она не удержалась. Взлетела выше, но никакого ветерка не ощутила. Она успела рассмотреть шары свежей омелы, пучок сушеного розмарина и странные, зеленоватые грибы, источавшие приятный пряный аромат, как вдруг ветки остролиста раздвинулись и показалась трехпалая рука, словно сотканная из синего дыма. Длинные призрачные пальцы осторожно покачали ветку остролиста и исчезли в темноте под потолком.

– Привидения! – взвизгнула Люси, метнулась вниз и едва не опрокинула высокий флакон рубинового стекла, который Жюльетта только что поставила на стол.

– И что с того? – недовольно заворчала Жульетта. – Это призраки дриад, мои маленькие помощники. Не знаю, что бы я без них делала. Травы нужно постоянно двигать, не то покроются пылью. И незачем так визжать, и шарахаться. Ты едва не разбила вытяжку драконьей железы.

– Но они же мертвые! – Люси с испугом следила за призраками, нырявшими между трав подобно рыбкам в зарослях водорослей.

– От них толку побольше, чем от живых, – Жюли одарила выразительным взглядом Жан Пьера. – А еще они не ссылаются на головную боль, не заявляют, что устали и уже поздно. Так что успокойся, суеверная глупышка, и лучше подай мне вон ту книгу с полки.

Вопреки ожиданиям Люси, книга зелий оказалась не старинным гримуаром33
  Гримуар (фр. Grammaire) – средневековая книга, где, как считалось, описываются магические процедуры и колдовские рецепты.


[Закрыть], отделанным золотом и драгоценными камнями, а потрепанной записной книжкой, в такую хозяйки записывают кулинарные рецепты. Водя перламутровым ногтем по строчкам, Жюльетта сверялась с рецептом: – Так, что у нас тут. Унция сушеной мандрагоры, порошок живого роста…

Из баночек, в которых обычно держат специи, она доставала ингредиенты и ссыпала в обычный кофейник.

– Жан Пьер, не забудь его потом хорошенько помыть. Славно. И остались добавить слюну и слезы ведьмы. Хм. А есть ли это у меня…

Жюли долго и безуспешно обыскивала взглядом шеренги бутылочек и склянок, потом шлепнула себя ладонью по лбу и рассмеялась.

– Да что же это я!

И плюнула в кофейник. Заметив округлившиеся глаза Люси, она ухмыльнулась:

– Да брось, моя девочка. А омолаживающие кремы думаешь из божественного эфира делают?

– Не пользовалась и не собираюсь! Никогда! – возмутилась Люси. – И все мои знакомые мужчины говорят, что у меня чудесная кожа!

– Не волнуйся, милая, это пройдет.

Жюли заглянула в рецепт.

– Слезы ведьмы, слезы ведьмы… А вот это, скажу я вам, проблема. Жан Пьер, иди сюда, мне нужна твоя помощь. Нужно, чтобы я разрыдалась. Скажи мне что-нибудь ужасное. Что мне давно пора к господину Льежу, что мне больше не идут зауженные платья или что тетя Мари приедет к нам на все рождество с этими своими ужасными котами… Прости, дорогой, я не хотела тебя обидеть.

– Зачем так сложно, моя королева? Я могу просто показать вам письмо из налоговой.

– Жан Пьер, ты le batard impudent44
  Наглый ублюдок (фр.).


[Закрыть].– Уверяю вас, когда я появился на свет, мои родители были в законном браке.

Жюли отмахнулась и отрезала от связки большую луковицу.

Кофейник плавно взмыл в воздух, и под ним в дюйме от столешницы вспыхнул огонек. Зелье почти сразу задымилось, в воздухе запахло анисом и жженым деревом. Жан Пьер принес фарфоровую чашку, и ведьма бережно перелила туда коричневую жидкость из кофейника.

– Пей, милая.

Люси зажмурилась и почти залпом выпила зелье. Из кухни вернулись в комнату, Жюли плавным жестом указала на кровать.

– Разденься и ложись.

– Это еще зачем? – возмутилась Люси и тут же поняла. Но было уже поздно.

Тело стремительно тяжелело, она не смогла удержаться в воздухе и упала на пол, больно ударившись коленями. Одежда сделалась тесной, а потом начала трещать по швам. Люси застонала от боли. Жюли сделала знак механическому оркестру, и тот заиграл модный в этом сезоне вальс. Но было поздно – в стену немедленно постучали. Жюли закатила глаза и сделала музыку еще громче.

– Это соседи, – объяснила она скорчившейся на полу фее, – каждый раз, когда я громко включаю музыку, они стучат и грозятся вызвать полицию. Эти l`imbecile55
  Дураки (фр.).


[Закрыть] думают, что я тут кого-то пытаю. А я просто люблю классическую музыку.– И пытать, – ввернул честный Жан Пьер, за что тут же получил подзатыльник. Впрочем, символический.

Люси сейчас мало интересовали пристрастия Жюли. Боль была чудовищной, ей казалось, что ее рвут на части. Что-то странное творилось и с комнатой. Пол понесся вниз, потолок, напротив, приблизился, все предметы стремительно уменьшались в размерах. И внезапно все прекратилось. Люси подтянула к животу колени, оперлась трясущимися руками о пол и попыталась встать. Напротив нее на стене висело старое зеркало, в резной раме. Большое, от пола до потолка, оно отражало добрую половину комнаты и то создание, что поднималось на ноги. Люси подняла голову и, встретившись взглядом со своим отражением, дико закричала.

Продается не товар, продается легенда

– Может быть, еще кофе?

– Нет, спасибо.

Это была бы уже четвертая чашка. Клаус мрачно сидел в тени пыльной, пластмассовой пальмы. Еще повезло, что удалось столик занять, в торговом центре в шесть вечера яблоку негде упасть. Ну почему Розмари вечно опаздывает?! Сама же назначила эту странную встречу, неужели нельзя было передать сумку с образцами новых игрушек в отеле? Ох уж эти женщины! Наверняка бродит полдня по магазинам, никак остановиться не может. Клаус раздраженно взглянул на часы. Так и есть, опаздывает ровно на час. Он устал от бездействия, раздражала назойливая официантка, шумные дети, а девушка за соседним столиком буравила его взглядом последние полчаса. Он уже собирался расплатиться и уйти, но тут что-то яркое, пахнущее сладкими духами присело за его столик.

– А вот и я! Немножечко опоздала, но ты же не сердишься, правда?

Клаус громадным усилием воли заставил себя улыбнуться. Улыбка больше походила на страдальческий оскал, но последнее, что беспокоило Розмари, это душевное равновесие зятя.

– Принесла?

– Да-да, мой славный. Была у Ланселота, у него такой очаровательный жуткий замок! Горгульи всякие, каменные драконы с большими зубиками и куча всяких чудовищ на гобеленах! Прелесть что такое. Да! И самое настоящее подземелье, там кандалы для узников и разные штуки для пыток. Говорит, от прадедушки осталось, а сам он не пользуется. И очень зря! Я сразу представила – я в кандалах, обнаженная, лежу на этом прадедушкином столе, а он… Но глупыш не согласился.

Последнее было сказано с явным сожалением.

– Ради святого Персиваля, Розмари, ты хоть ящик взять не забыла, пока подземелья обследовала?

Она сердито надула губы.

– Я тебе такие волнующие вещи рассказываю, а ты про свой ящик нудишь.

– Сейчас меня волнуют только образцы.

– Вот, держи, зануда.

Розмари с такой силой опустила саквояж на стол, что он раскрылся. А ящик, который был внутри, раскрыл нарисованные глаза. Клаус только ахнуть успел. Он вскочил, попытался захлопнуть саквояж, но куда там! Гениальные механические создания Ланселота обрели свободу. Взвились вверх феи в платьях из осенних листьев и в платьях из лепестков роз, и осыпали блестками завизжавших от восторга детей, проскакал рыцарь на бронзовом коне и отсалютовал мечом онемевшему бармену. Старый гном степенно зажег лампу под зеленым абажуром и проверил ящички письменного стола. Пока пусто, но, когда эта шкатулка для драгоценностей обретет хозяйку, на бархатные подушки лягут драгоценности. Мантикора-зажигалка придирчиво осмотрела пластмассовую свечу на столике Клауса, посомневалась, но все ж дохнула на нее пламенем.

– Упс, – всплеснула руками Розмари, – похоже, Ланселот ящики перепутал. Видимо, перевозбудился от моих идей, как грамотно использовать дедушкино наследство. Джонатан, мне так жаль!

И уставилась на растерянного Клауса бесстыжими смеющимися глазами. А в кафе воцарилась полная тишина. Но только на мгновение. А потом защелкали камеры на смартфонах, люди повскакивали из-за столиков, один даже опрокинули. Они обступили Клауса и Розмари плотным кольцом, говорили разом, фотографировались на фоне удивительных созданий Ланселота. Розмари сохраняла олимпийское спокойствие, сияя улыбкой профессионального менеджера, раздавала визитки и флаеры. Клаус машинально тоже взял один. Ну надо же – оказывается торжественное открытие его магазина ровно через две недели. Предъявителю скидка 10 процентов.

Через толпу к ним протиснулась та самая девица, что беззастенчиво разглядывала Клауса за соседним столиком.

– Ах, Мэри, кошечка моя! – Розмари обняла подругу. – Что скажешь?

– Скажу, что такого материала у меня не было давно. Это приблизится по рейтингам к снимкам пьяного принца Гарри на вечеринке в клубе.

– Возьми что-нибудь для иллюстрации и вдохновения.

Розмари схватила за ножку пискнувшую фею и гнома-ювелира и сунула в руки подруге.

Продавец счастья

Этот дом знал весь Эдинбург. Старинный особняк XVIII века, бережно и умело реставрированный, принадлежал человеку, имя которого знал каждый ребенок в стране. «КрейнTойс» – эта надпись и дом, маленький готический замок, были оттиснуты на ярлычках самых разных игрушек. Появившись всего пятнадцать лет назад, компания Роберта Крейна развернулась так, что практически вытеснила конкурентов с рынка, а его фабрики стали появляться и в других странах. Если «КрейнТойс» и не была монополистом, то уверенным маршем двигалась к этому, поглощая, как ненасытная акула сначала маленьких производителей, а потом и больших.

И детская фантазия рисовала, что внутри этого прекрасного замка наверняка все искрится яркими красками, на стенах чудесные росписи, много игрушек, чудес и детей. Ведь этот добрый волшебник, Роберт Крейн, конечно же любит детей. Он и сам похож на прекрасного… Ну ладно, не принца, все же ему за 40. Но уж точно короля из волшебной сказки. Стройный, широкоплечий, платиновые волосы забраны в небольшой хвост, на мужественном лице играет легкая, озорная улыбка. Таким он был изображен на всех фотографиях. Он, конечно же, веселый и добрый. Как удивились бы дети, переступи они порог этого прекрасного дома.

Оставив в гараже свой черный Бентли, Роберт вошел в дом. Приветливо загорелись маленькие, спрятанные в подвесном потолке светильники, освещая зеркало и гардероб. Ровно столько света, сколько нужно, чтобы повесить плащ и поправить узел галстука. Гладкие линии современной мебели тускло поблескивали, растворяясь на фоне шоколадных дубовых стен. Единственным ярким пятном были цветы на подзеркальном столике, кажется их меняют каждый день, впрочем, он не был точно уверен.

Роберт принял душ, тщательно оделся к ужину и только после этого зашел к жене. В спортзале ее не оказалось, в домашнем кинотеатре тоже, его это удивило. Натали нашлась в гостиной, сидела на очень модном и неудобном диване, листая Vogue. При звуке шагов журнал выскользнул из ее рук и упал на пол. Натали поспешно подхватила его, муж не любил даже намека на беспорядок. Роберт взглянул на нее с удовольствием. Стройная, как дриада, она обладала той совершенной красотой, которую способны создать только армия профессиональных косметологов и хирургов. Роберт попытался вспомнить, видел он жену хотя бы однажды без безупречного макияжа и высоких каблуков. Не смог. Сегодня стилист создал Натали особенно красивую прическу, один белоснежный локон соблазнительно ложился на высокую грудь. Но это позже, сначала Роберт хотел поужинать и поделиться новостью.

Одна из стен гостиной была покрыта золотой венецианской штукатуркой, но это нисколько не добавляло яркости интерьеру. Казалось, темнота, с которой не справлялись дизайнерские светильники, сочилась из каждого угла, она словно бы даже поглощала звуки. И пара, сидевшая по обе стороны слишком длинного для двоих стола, казалась фигурками из театра теней на фоне тускло горевшего золота. Эти двое никогда не любили друг друга, но их брак был много счастливее прочих. Они очень хорошо понимали друг друга и были добросовестными партнерами, честно выполняющими условия брачного контракта. Она была безупречно красива, ласкова и послушна, он ничего более не требовал и был щедр.

Повар подал к ужину вырезку из оленины под черничным соусом, к ней салат из манго и авокадо, сервированный в половинках грейпфрута. Роберт ел, не ощущая вкуса. Лившаяся из динамиков приглушенная классическая музыка, тусклый свет свечей в высоких канделябрах, ослеплявший, но не освещавший в должной мере стол, уже давно его не раздражали. Он привык и не замечал. Наверное, Натали увидела такое вот воплощение идеальных семейных ужинов в каком-нибудь романтическом сериале 20 лет назад.

– Милая, не поверишь, у меня появился конкурент.

– Неужели, дорогой?

– Да. Ты не читала в новостях…? Ах, да, ты же не читаешь новости. На рынке появилась новая фирма, выпускающая прелюбопытные игрушки.

– Правда, дорогой?

– «Санта Клаус и К». Они ловко инсценировали скандальчик в торговом центре на прошлой неделе. А нет ничего лучше хорошего скандала для рекламы. Мухи ведь на что лучше всего летят?

Это уже был вопрос, требующий ответа, одним поддакиванием не ограничишься. Натали пришлось напрячься и думать. Процесс был непривычный, но она справилась. Ну, почти.

– На мед, любимый?

– Гм. Не совсем. Ну ладно, не важно. Вот, взгляни. Купил у расторопной журналистки.

Роберт развернул сверток, который стоял на столе, и Натали разочарованно вздохнула. Конечно, она и прежде не питала особенных иллюзий, по размеру и форме он никак не мог вмещать коробку для украшения. Внутри оказалась необычная статуэтка. Седобородый гном сидел за письменным столом, перед ним был бронзовый барабан, состоявший из покрытых цифрами колец. Шкаф позади гнома заполнен сундучками и шкатулками. Роберт поднес руку к барабану, и на столе у гнома мягко загорелась керосиновая лампа. Роберт повернул кольца барабана, набрав 0000. Ящик стола открылся, внутри на зеленом бархате лежало колье. Наконец в глазах Натали загорелся неподдельный интерес.

– Это шкатулка для драгоценностей. Сундучки тоже открываются с помощью кода. Тебе нравится?

– О да, дорогой!

– Вот это меня и заботит.

Роберт досадливо захлопнул рукой ящичек стола. Колье исчезло, и Натали огорченно вздохнула, но муж даже не обратил внимания.

– Как ты не понимаешь, это серьезная конкуренция моему бизнесу! Конечно, ты скажешь, что мы производим совсем разное, я недорогой товар массового потребления, а он, давай откровенно, подлинные произведения искусства. А шедевры никому не нужны, ну, почти никому. – Он бесцеремонно взял смартфон Натали и, не спрашивая разрешения, открыл Facebook.

– Произведения искусства создаются немногими, для немногих и ценятся немногими. А мы делаем отвратительную, безвкусную дешевку, и нас любят миллионы. Вот наш клиент! – Роберт открыл страничку подруги Натали. На аватаре девушка была снята в спортзале, в топике и шортах кислотного розового цвета.

– Тупая ду… – Роберт осекся. Резкие слова, как и правдивые характеристики, его жена не любила. – Я хотел сказать, современная успешная, творчески мыслящая девушка. Наверняка у нее есть кот или хотя бы детишки. И уж точно есть модная сумка. Всем им, и успешной девушке, и коту, и сумке, и детишкам нужно это – наш Суперпушистик Сладкий Банни. – Он продемонстрировал Натали ярко-розового мехового зайца с лапками из дермантина. Заяц был пристегнут к сумочке Furla Натали, его раскосые, безумные глаза смотрели в разные стороны. – Вот, Суперпушистик стоит пятнадцать фунтов, хотя его себестоимость всего фунт. И когда миллионы таких, как ты, девушек вешают их себе на сумку… Ты понимаешь, милая. Гм. Интересно, его дизайнер задумал таким мерзким или виной всему дешевое китайское производство? Но ты хочешь сказать, дорогая, что «Клаус и К» никогда не выпустит подобную похабщину, и потому им не светит стать миллионерами, а значит они нам не конкуренты?

При слове «похабщина» миссис Крейн надула губки и сморщила свой идеальный носик. Выглядеть добродетельной она считала так же важно, как выглядеть красивой. Нельзя, чтобы пошатнулся ее пьедестал Совершенной Добродетели. Эта Совершенная Добродетель для женщины, особенно замужней, является стальной броней перед безжалостным обществом. Многие прячут за ней немыслимое количество недостатков, а иные хуже – пустоту. Выйди в поле жизни, сними сверкающую ангельским светом кирасу, и придется драться. Проявлять немало талантов, добиваться уважения делами, а не безгрешным образом.

И потому она избегала всего, что могло пошатнуть ее на пьедестале этой самой добродетели. В их доме никогда не звучали «нехорошие слова», на стенах не было «нехороших картин», а в баре «нехороших напитков». Поэтому, если мистер Крейн желал насладиться живописью возрождения, изобилующей обнаженной натурой, выпить бокал старого вина и почитать Генри Миллера, он задерживался на работе. В конце концов, если жена не может принять правду, значит, она не заслуживает откровенности.

– Ты безусловно права, – Роберт начал ходить взад и вперед по гостиной, как делал всегда, если ему нужно было подумать. – Но ведь это только начало! Я тоже в юности был полон энтузиазма и хотел делать хорошие вещи. Потом поумнел. Этот Клаус, видимо, не лишен деловой хватки, поумнеет и он. Начнет вместо хороших вещей делать выгодные.

– Ты прав, дорогой.

Света от дизайнерских светильников было так мало, что Роберт споткнулся о тумбочку, обтянутую кожей яка. Имитация, разумеется, бычков убивать негуманно. Но стоила эта тумбочка столько, что можно было выкупить все стада от северных районов Индии до Таджикистана. Не будем воспроизводить слова, которые он произнес при этом, вы все их знаете. Натали сморщила добродетельный нос, ангелы отвратили свои лики на небесах.

– Дорогая, – утерев непрошенные слезы, прошипел мистер Крейн, – а здесь обязательно должно быть темно, как в могиле?

– Светильники Aurelia являются не только воплощением красоты и стиля, но и создают максимально комфортное, интеллектуальное освещение. – Натали начала цитировать рекламный ролик голосом профессионального диктора.

– Ладно, ладно, – покорно вздохнул Роберт, – я понял. Просто если мой конкурент – человек неглупый, а похоже, так и есть, скоро он перейдет мне дорогу. Верно?

Натали подняла на мужа свои прекрасные, ничего не понимающие глаза.

– Ну смотри. Встречаются два приятеля, один спрашивает другого: «Как бизнес?» «Да открыл модный фешенебельный ресторанчик в центре Эдинбурга. Но как-то вяло – днем совсем людей нет, вечером чуть побольше. А ты как?». «О, у меня народ валом валит, думаю расширяться». «Потрясающе! А что у тебя, тоже ресторанчик?». «Да нет, туалетная кабинка на центральном вокзале».

Смеха, как и следовало ожидать, не последовало, но Роберт и не ждал. Он просто хотел объяснить жене принципы выгодного бизнеса.

– А что это играет? Девятая симфония Бетховена?

Накладные ресницы, щедро покрытые тушью Chanel, растерянно захлопали – альбом назывался просто «Лучшая классическая музыка для романтического ужина». Бетховен не уточнялся.

– Надо с этим Клаусом познакомиться. Врага лучше знать в лицо. Помнишь, Макиавелли говорил: «Держите своих друзей близко, а врагов еще ближе». Ах, да, кому я это… Ну в общем, поверь, он так говорил.