Читать книгу "Крест княгини Тенишевой"

Мария Клавдиевна и раньше некоторым гостям читала воспоминания., Чтобы не отвлекаться от работы, она приглашала слушателей в свой кабинет. Княгиня работала над воспоминаниями до завтрака, хотя бывало, что и после возвращалась к работе – если не шла в мастерскую, где ее ждали эмали и холсты. «Впечатления моей жизни» – так она решила назвать свои воспоминания – печатала помощница на новомодной и очень удобной, как оказалось, машинке Ремингтон, а Тенишева ей диктовала.

Они уже работали, когда пришла Ольга. Усадив гостью и отпустив помощницу, Мария Клавдиевна открыла свои бумаги на том месте, где описывалось обучение пению в Париже. Она читала текст с листа и наблюдала за реакцией слушательницы. Что будет читать именно этот отрывок, она решила еще вчера, и не ошиблась: в тот период жизнь Марии, – по первому мужу, с которым она тогда еще не развелась – Николаевой, была наполнена проблемами, наиболее важными и для Базанкур.

Читая, Мария Клавдиевна поглядывала на слушательницу и видела, что ей интересно. В этой части книги шла речь об освобождении от опеки нелюбимого мужа и попытках современной женщины жить самостоятельно, добиться стабильного заработка с помощью таланта и трудолюбия. Мария Николаева училась пению в знаменитой школе Маркези в Париже, но петь на сцене она не стала, от предложенного контракта отказалась: во-первых, это принесло бы проблемы с еще не разведенным мужем, во-вторых, быстро выяснилось, что хорошего голоса и артистизма для оперы мало. Если ты не гений, а просто талантлива, потребуются и другие качества: умение подлаживаться и поддакивать, умение шутить в ответ на пошловатые шуточки импресарио…

Научиться петь профессионально Мария хотела, и научилась. Однако от сцены отказалась несмотря на развод с мужем и отсутствие собственных средств. В ту пору помогла Киту. Зиму в Париже (это был второй год обучения у Маркези) она прожила, в основном, на средства Четвертинской. Принимать помощь от Киту было не стыдно: они подружились в раннем детстве. Еще с тех пор, когда счастливый, добрый ребенок Киту от души сочувствовала Мане, страдающей от холодности матери, между ними возникло понимание и доверие. Будучи разными по характеру, они друг друга прекрасно дополняли – открытая, импульсивная Мария и сдержанная, рассудительная Екатерина.

«Все же ей было легче, – ревниво думала Базанкур, – у нее и талант, и помощь подруги, и происхождение. Но даже при таких исходных данных: сколько усилий, сколько воли, сколько решительности нужно просто для того, чтобы освободиться от ошибочного замужества и получить всего лишь право на самостоятельную жизнь! И сколько ума, чтобы не выбрать ложный путь. Ей удалось найти достойного мужа. Но это тоже трудно – что-то я достойных не видела», – Ольга оценивала себя высоко и, скорее всего, это было справедливо. Она старалась быть объективной, по мере сил.

«А написаны ее воспоминания очень хорошо. Сжато, и выбраны наиболее интересные подробности», – размышляла журналистка дальше, с большим интересом глядя на княгиню своими умными глазами. Тенишева, устав читать, опустила листы. Пару минут помолчали, прислушиваясь к стрекотанью кузнечика за окном.

– А как произошла Ваша встреча с князем Тенишевым? – спросила Базанкур. – Как вам удалось его найти?

О, совершенно случайно! – Воскликнула Мария Клавдиевна. – Я собиралась замуж за другого, но Вячеслав оказался очень решительным!–

Ольга округлила глаза.

– Восхищаюсь вами! – воскликнула она. – Так у вас и другой вариант был?!

Тенишева засмеялась, но как-то невесело.

– Не от хорошей жизни! После развода с Николаевым мне очень плохо жилось. Он распускал про меня всякие сплетни… Я была буквально ошеломлена, встретив косые взгляды даже в пансионе, где училась дочь… Со мной не хотели отпустить моего ребенка, подозревая меня в безнравственности! Не сразу до меня дошло, что муж охарактеризовал меня настолько нелестно. Он и дочь против меня настроил. И я поняла, что одинокая женщина будет сталкиваться с этим постоянно. Один из моих знакомых предлагал замужество… Это был светский человек, полковник, владелец большого имения, легкий в общении, с чувством юмора. Меня смущало, что он был далек от искусств, музыку откровенно не любил, к тому же он казался мне несколько легкомысленным. По моим представлениям брак предполагает более глубокое понимание между людьми, сходство натур… Но одной было тяжело, и я решила принять предложение. Мы должны были пожениться через полгода. Его полк стоял в провинциальном городе, и я собиралась летом поехать туда, предстояла свадьба. Однако в ноябре я познакомилась с Тенишевым.

Его сестра любила музыку, она приглашала меня на свои вечера. Вячеслав пришел однажды, услышал мое пение и был очарован. Он ведь тоже пел, играл на виолончели… Музыку он любил и хорошо понимал. Иногда я пела под его аккомпанемент. Он знал, что у меня есть жених, но не принимал этого всерьез. Я, в свою очередь, знала, что Тенишев женат, но живет с женой раздельно уже шестнадцать лет. К сестре он приходил так часто именно из-за потребности в семейной обстановке. Он стал почти каждый день заходить ко мне «на чай», мы много говорили – об искусстве, о жизни, вел он себя безукоризненно, ни тени вульгарности. Когда я упомянула о намеченной через полгода свадьбе, он засмеялся и сказал «Этого не будет никогда». Он меня этой фразой очень смутил. Я тотчас написала жениху, описала ситуацию и попросила быстрее приехать. Полковник ответил письмом на французском языке, что приехать не может, шутил в своем духе… А приехав, позволял себе угрозы в адрес Тенишева. В общем, уже через два месяца Вячеслав сделал мне предложение, и в такой решительной форме, что я не смогла отказаться. Он всю ответственность принял на себя. Вячеслав был необыкновенно сильный внутренне человек, он все решал сам, и очень уверенно. Я в этом случае ничего и не решала, ему было невозможно возражать.

Князь Тенишев к этому времени управлял огромным производством, которое сам создал. В нем были все те качества, которых я не находила у первого мужа – и прежде всего, большое чувство ответственности. Но особенно сблизила нас музыка: он ее любил, хорошо знал и высоко ценил мое пение… Кстати, к другим искусствам он оказался равнодушен. Он только терпел мое увлечение живописью, дружбу с художниками, и все ждал, когда мне надоест – прямо об этом говорил. А когда я начала собирать коллекцию русской старины, я вынуждена была скрывать от него свои покупки: мои артефакты его раздражали, я их от него в буквальном смысле прятала….– она рассмеялась.

Ольга недоверчиво покачала головой.

– Уж так и прятали… Разве можно такую большую коллекцию спрятать?

– Ну, тогда она была меньше. И конечно, Вячеслав о моем собирательстве знал… Но он говорил о моих артефактах, что это старье только пыль собирает.

– Но ведь он был этнограф! – собеседница была удивлена. – Всерьез занимался этнографией! Я даже читала некоторые его этнографические статьи…

Тенишева опять засмеялась.

– Он это не связывал. Этнография этнографией, а старье старьем. Впрочем, его раздражение проявлялось только в шутках, оно меня не обижало. Просто старалась, чтоб ему меньше мои вещицы попадались на глаза. Я их буквально прятала по чуланам и углам! А потом построила Скрыню – поначалу коллекция в ней умещалась.

Ольга кивнула. Этот небольшой красиво стилизованный домик, где первоначально хранилась коллекция, она, конечно, видела. Историю увлечения княгини стариной она тоже знала. Коллекция быстро росла, очень скоро Скрыня стала мала для нее. Уже после смерти мужа, незадолго до событий 1905 года Тенишева построила на участке Четвертинской, почти в центре Смоленска, сразу за Молоховскими воротами, музей – двухэтажный дом под названием «Русская старина». Эмигрировав в период волнений на два года, она увезла коллекцию с собой. Вернувшись, опять разместила ее в музее «Русская старина» и теперь настойчиво предлагает городским властям принять этот музей в качестве подарка Смоленску.

– В те два года, что мы прожили за границей, мою коллекцию несколько раз хотели купить, и за большие деньги, – продолжила Тенишева. – Но ведь деньги не главное! Я хочу чтобы музей остался в Смоленске, передаю его городу бесплатно . К сожалению, князь оказался прав: у меня с этим музеем много неприятностей. Мы вернулись почти два года назад, а я все не могу вручить свои сокровища городу. Городские власти пугает необходимость содержать музей в дальнейшем! Возможно, и мерзкие статьи Жиркевича играют свою роль. – Она тяжело вздохнула и взглянула на настенные часы. – Утомила я вас своими рассказами. Скоро и завтрак!

За завтраком Ольга Георгиевна была молчалива, она размышляла над услышанным. На нее большое впечатление произвели факты из жизни автора, незаурядный характер, который за ними стоял. О коллекции Базанкур и так знала почти все, но история второго замужества Марии Клавдиевны и рассказ о личных качествах князя впечатлили ее. «Он был не только богат, на него можно было положиться во всем! – завистливо думала журналистка. – А вот мне не везет! Я не встретила такого мужчину. Все же я неправильно строила свою жизнь. Я действовала исходя из принципов благородства, а следовало быть более эгоистичной. Я искала работу, и нашла ее. А она искала мужа, и это было разумнее».

Самолюбивая Ольга привычно оправдывала собственные неудачи, представляя себя натурой более нравственной, чем окружающие. Как многие люди, она не замечала или же легко забывала свои поступки, противоречащие придуманным ею в качестве якобы свойственных ей высоким принципам.

В целом попытки княгини сблизиться с понравившейся ей журналисткой через открытый рассказ о себе в тот день не увенчались успехом.

6 глава. 24 июня 2019 года. Смоленский десант.

Лексус Петра Алексеевича ехал уже по Москве. Когда пришлось немного постоять в пробке на Садовой, Кружков не расстроился: у него было увлекательное чтение. Начал-то он читать дневник Базанкур по необходимости, однако в процессе чтения автор дневника заинтересовала его не менее самой Тенишевой. Княгиня была ему понятна – во всяком случае, в том, что касалось коллекционирования: у него самого уже возникали подобные проблемы. «Всякое благородное дело наказуемо», – шутил он. Он давно привык, что вокруг много завистников, что даже приличные люди не ждут хорошего от «богачей» (а он знал, что в понимании большинства людей является богачом) и подозревают его, обеспеченного человека (так он сам себя определял) во всех грехах. Именно анатомию извечной зависти бедного к богатому он старался разглядеть в признаниях этой Ольги… Журналистка была явно не глупа и честно старалась анализировать свои (не лучшие, с точки зрения Кружкова) чувства.

Его шофер Гена вновь заправил кофеварку и предложил начальнику кофе, но бизнесмен сделал отрицательный жест рукой: третья чашка сейчас – лишнее. В последнее время приходится следить за здоровьем, годы берут свое, а работоспособность требуется большая, Кружков не собирался сдаваться годам.

Ему нынче пошел семьдесят пятый, Жена умерла три года назад. Сын давно шел своей дорогой, не менее успешной, чем у отца, встречались не так часто, но взаимопонимание сохранили, потому что Кружков-старший не вмешивался в дела сына и давно уже не пытался учить его или воспитывать.

К деньгам Петр Алексеевич относился весьма трезво и во главу угла их не ставил никогда. Он не раз лишался всего и знал, что сумеет восстановить. Возможно, его легкость и удачливость в бизнесе как раз и опиралась на эту глубокую уверенность. Кружков был азартный, но умел удерживать свою азартность в приемлемых рамках. Некоторое время он даже зарабатывал игрой в карты. Игроманом не стал, поскольку обладал устойчивой психикой, однако терять огромные суммы и восстанавливать их вновь привык. Он рассказывал друзьям со смехом, что потери иногда помогают в жизни. Так, жену свою, Галю, единственную и ныне покойную, он вычислил в результате огромного карточного проигрыша. Это случилось почти пятьдесят лет назад, в Сочи, где летом всегда шла большая игра. Он проигрался тогда в пух и прах, у него не осталось ничего, На кону стояли не только деньги, но и жизнь. Галя об этом знала – они приехали в то лето в Сочи в одной компании. И именно после проигрыша он почувствовал ее любовь, понял, что будет ей нужен в бедности так же, как в богатстве. Он тогда отыгрался, конечно, и сумел в положенный срок заплатить долг. И получил не только уважение в кругу игроков, но и прекрасную жену. В последующие годы в делах у него случалось всякое, однако тыл оставался неизменным и прочным. С Галей они прожили вместе сорок счастливых лет. Как человек верующий (а после смерти жены его вера усилилась) Петр Алексеевич твердо знал, что разлука не навсегда.

Его благотворительность в значительной степени подогревалась памятью о Гале. Ему хотелось тратить деньги на хорошие дела. Конечно, разные люди часто обращались к нему за помощью. Кружков прекрасно понимал, что среди просящих много мошенников, и нередко усмехался про себя, слушая их убедительные (и такие одинаковые) речи. Его не смешило и уже не расстраивало, когда в разные годы представители детских благотворительных организаций показывали ему одни и те же фотографии больных детей. Дети эти давно уже выросли, а их трогательные фото все демонстрировались потенциальному спонсору. Еще хуже обстояли дела с помощью немощным старикам или бездомным.

Петр Алексеевич не был лишен эмпатии – напротив, от природы он был добр и сочувствовал другим. Однако, пройдя большую жизненную школу: зная не понаслышке жизнь работяг, с которыми прокладывал трубопроводы в тундре, понимая характеры и риски тех, с кем в странные перестроечные годы создавал подпольные пошивочные цеха, а в лихие девяностые полулегально возил в страну контрафактную одежду и обувь, удивлялся способности и желаниям многих нынешних проехаться на халяву практически без риска. Он прекрасно замечал мелочные обманы просящих. Кружков довольно легко откликался на просьбы. При этом встречи с обманщиками были часты и неприятны. Не имея ни возможности, ни желания проверить кто перед ним, он и деньги давал, и квартиры покупал, и на работу устраивал – жизнь сложна, и он был рад, что обладает возможностью помочь. Однако гнусность человеческой натуры, с которой то и дело сталкивался, не радовала. Разные люди приходили к нему с просьбами, и были среди них мелкие и неблагодарные.

Радость он находил в коллекционировании предметов старины и в церковной благотворительности. После смерти жены это стало едва ли не главным в жизни.

Кстати, трудности княгини Тенишевой, с которыми она сталкивалась при безвозмездной передаче коллекции старины городу, были ему вполне понятны. Сто лет прошло, а у него тоже возникали сложности с дарением предметов старины, в том числе и с чиновниками. С крестом этим, последним, правда, пока не возникало сложностей. Он передал его неделю назад в небольшую церковку на окраине Москвы, и был этому рад. Батюшка, отец Иоанн, радовался тоже, радовались прихожане (передача прошла торжественно). Однако в прошлом году, передавая церкви икону, он намучился – пришлось даже строить для передаваемой иконы специальную часовню.

За чтением и размышлениями он не сразу заметил, что машина уже стоит возле офиса.

– Приехали, Петр Алексеевич! – обернулся к нему Гена. – Похоже, это вас просители ожидают?! – И он кивнул на небольшую группу возле двери.

Крупная, немалого роста женщина и не слишком высокий, ниже спутницы, мужчина мялись у входа, рассматривая подъехавший к парковке лексус Кружкова. «Учителя из провинции, – определил он на глаз. – Приехали просить для школы». Про себя решил, что если не слишком сложное – компьютеры, например, – сделает.

Пока подходил к двери, разглядел их лучше. Женщина была уже не молода, представительна, раньше таких называли дородными. Короткая стрижка на окрашенных темных волосах, свободного покроя пестрое платье. Мужчина был значительно моложе и пониже ростом, но тоже крепкого телосложения. Глядел он на Кружкова неприветливо, исподлобья.

– Простите, – женщина сделала шаг ему навстречу, когда он приблизился к ним.– Вы ведь Петр Алексеевич Кружков? Мы приехали специально к вам из Смоленска – по важному делу. А ваш начальник по связям говорит, что примет только по предварительной записи. Надеемся, что вы не откажетесь нас принять в течение сегодняшнего дня: мы, к сожалению, не можем задержаться в Москве на более длительный срок.

«Вот оно что! – подумал Петр Алексеевич. – Этого следовало ожидать! Они не учителя, они музейщики! Что не могут задержаться – понятно: гостиница им не по карману». Он остановился всего лишь на минуту. Разговаривать с музейщиками не хотелось: у него сегодня было много дел. Но вечером он улетает в командировку, им придется ехать из Смоленска еще раз…

– Что ж, проходите, – сказал Кружков. – Я приму вас прямо сейчас.

В офисе было пустынно, обычно сотрудники приходили позже. Однако в приемной, кроме секретарши Людмилы Михайловны, действительно находился начальник отдела общественных связей – Евгений Николаевич. При виде Кружкова, входящего вместе с давешними просителями, он недовольно приподнялся с кресла, но Петр Алексеевич сделал ему успокаивающий жест рукой: «Ничего-ничего, ты все сделал правильно, я в курсе». По должности Евгению и предписывалось ограничивать просителей, иногда они бывали слишком навязчивы.

В большом, удобном и красивом кабинете президента крупной нефтегазовой фирмы лицо мужчины, музейного работника из Смоленска, стало еще неприветливее, приняло злобное выражение. Женщина не смотрела по сторонам и по-прежнему старалась вести себя светски. На вопрос Кружкова «Предпочитаете чай или кофе?» она вежливо согласилась на зеленый чай. Мужчина не сразу буркнул, почти вызывающе: «Кофе черный, без сахара!». Выглядел этот Муркин так, будто страшно злился. С чего бы? Пока оснований не было.

Пока Людмила Михайловна расставляла напитки, печенье, бутерброды (их Кружков, на всякий случай, тоже заказал: все ж приезжие пришли, скорее всего, с вокзала) женщина решила представиться.

– Я заместитель директора Смоленского музея «Русская старина», Таисия Кирилловна Волохова, а это (она кивнула в сторону мужчины) Виктор Иванович Муркин, старший научный сотрудник Смоленского краеведческого музея. Вы, возможно, уже догадались, Петр Алексеевич, что мы хотим поговорить о кресте из собрания Тенишевой, который вы так счастливо обнаружили в Канаде и сумели привезти на родину.

– Да, я догадался, – кивнул Кружков, придвигая поближе чашку чая – он за компанию себе тоже заказал. – Я, конечно, читал вашу статью в «Российской газете», Таисия Кирилловна, и с большим интересом. Предположение о связи фотографии с моим крестом интересно, верю, что изображение очень похоже на обнаруженный в Канаде крест. – Он задумался.– В обоих случаях это напрестольный крест. Он всегда находится в алтаре, не престоле, им освящается причастие, и выносят его к прихожанам, чтобы они могли приложиться к нему, только во время причастия. Это очень важный атрибут церковной службы.

Виктор Муркин во время его речи нетерпеливо ерзал в кресле.

– Ну, атрибут-то атрибут, – вставил он, криво усмехнувшись. – Однако этот атрибут украден из нашего музея! Мария Клавдиевна Тенишева купила его у церкви. Деньги заплатила – если вам так понятнее. – Он опять усмехнулся. – И поскольку за него церкви заплачено, он не в церкви, он в музее должен находиться!

Кружков сидел во время этого дерзкого выступления спокойно, даже чаю отхлебнул. И ответил по-прежнему вежливо, не заметив шпильку насчет «украдено» и «деньги заплатила». Ответил только по существу.

Да, предположение интересное… – сказал он Муркину и повернулся к Волоховой. – Однако я не увидел в статье доказательств, что привезенный мной из Канады крест связан с Тенишевской коллекцией, предназначенной для музея «Русская старина». –