Текст книги "Древо ангела"
![](/books_files/covers/thumbs_240/drevo-angela-285870.jpg)
Автор книги: Люсинда Райли
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
5
Проснувшись следующим утром, Грета услышала, как у нее под окном курлычет пара голубей. Не понимая, где она, Грета взяла свои часы и увидела, что было больше десяти утра. Она поднялась с постели, раздвинула занавески и выглянула в окно.
Небо было светло-голубым, а изморозь со вчерашней ночи растаяла под лучами неяркого зимнего солнца, оставив после себя обильную росу. Перед ней, внизу, расстилалась неглубокая долина, по сторонам которой рос густой лес. Огромные деревья в это время года были голы. Звук журчащей воды подсказал ей, что где-то неподалеку есть ручей. За рекой, пересекавшей долину, она увидала подымающиеся по склонам луга, испещренные светлыми точками, которые, наверное, были овцами. А слева, чуть поодаль, возвышаясь над долиной, стоял невысокий дом красного кирпича, окруженный густыми лужайками и рядами каменных террас. Его многочисленные сводчатые окна блестели на солнце, две из четырех высоких каминных труб испускали белый дымок. Она решила, что это и есть Марчмонт-Холл. Справа от дома были сараи и другие строения.
От естественного вида этого мирного пейзажа вокруг Грета вдруг ощутила совершенно неожиданную радость. Она быстро оделась, стремясь выйти наружу и скорее все осмотреть. Спускаясь по узкой лестнице, она вдруг услыхала стук в дверь и поспешила открыть.
– Доброе утро. Просто зашла проверить, что у вас все в порядке.
– Здравствуйте, ЭлДжей, – с достоинством поздоровалась Грета. – Спасибо, все хорошо. Я только что проснулась.
– Ничего себе! Я с пяти утра на ногах, все возилась с этой овцой. Она таки свалилась в колодец, и людям потребовались часы, чтоб ее вытащить. Но, похоже, она все же справится. Нам с вами надо обсудить, как и что, так что почему бы вам не зайти ко мне вечерком, заодно и поужинать? – предложила ЭдДжей.
– Это было бы чудесно, но мне не хотелось бы вас беспокоить.
– Никакого беспокойства. Если честно, немного женской компании – это хорошо.
– Вы живете в этом большом доме? – осведомилась Грета.
– Жила, моя милочка, жила. Но теперь я живу в привратной, у главных ворот. Мне отлично. Отсюда сразу направо и по дорожке. Всего пять минут, и вы на месте. У вас в чулане есть фонарь. Он вам понадобится. Тут у нас темно хоть глаз выколи, как вы могли вчера убедиться. Ну, мне пора. Жду вас к семи.
– Да, непременно. Спасибо.
ЭлДжей улыбнулась Грете, повернулась и быстро направилась по дорожке, махнув на прощание рукой.
День Грета провела, обустраиваясь в новом жилье. Она разобрала чемоданы и пошла прогуляться, ориентируясь на шум журчащей воды. Через какое-то время она нашла ручей и опустилась, чтобы попить прозрачной бурлящей воды. Воздух был холодным и бодрящим, но солнце светило ярко, а опавшие с деревьев листья образовывали под ногами естественный ковер. Домой она вернулась уставшей, но на ее обычно бледных щеках розовел румянец. Готовясь к ужину с ЭлДжей, она надела свою лучшую юбку и жакет.
Без пяти семь Грета постучала в дверь привратной. В тусклом свете луны она разглядела, что это был скромное, но симпатичное здание красного кирпича, очертания фасада которого повторяли контуры собственно Марчмонт-Холла. Небольшой палисадник перед домом выглядел безупречно.
ЭлДжей открыла через несколько секунд.
– Вижу, вы как раз вовремя. Мне это нравится. Я слегка помешана на пунктуальности. Заходите, дорогая, – Она взяла у Греты из рук фонарь и погасила его, прежде чем помочь ей снять пальто.
Грета прошла вслед за ЭлДжей через прихожую в официальную, но захламленную гостиную.
– Садитесь, милочка. Хотите что-нибудь выпить?
– Да, спасибо. Только не крепкое, пожалуйста.
– Я вам смешаю коктейль с джином. Никакого вреда ни вам, ни ребенку. Я сама, пока носила Дэвида, пила как рыба, и посмотрите на него! Одну секунду.
ЭлДжей вышла из комнаты, а Грета присела на стул у огня. Оглядев комнату, она отметила буфет красного дерева, полный дорогой посуды, и картины в рамах, изображающие охотничьи сцены. Было видно, что обстановка очень дорогая, хотя и видала лучшие времена.
– Вот так. – ЭлДжей протянула Грете большой бокал и села в кресло напротив. – Добро пожаловать в Марчмонт, дорогая. Надеюсь, то время, что вы проведете с нами, будет счастливым. – Она сделала большой глоток джина, а Грета опасливо отхлебнула от своего.
– Спасибо. Так любезно с вашей стороны принять меня тут. Не знаю, что бы я делала, если бы не ваш сын, – робко пробормотала она.
– Он всегда сочувствует девушкам в беде.
– А еще у Таффи прекрасно идут дела в «Ветряной мельнице», – сказала Грета. – Мистер Ван Дамм недавно сделал его номер постоянной частью программы. Его выступление очень смешное. Мы все так и покатываемся со смеху, когда слушаем его.
– Прекрасно, но могу я кое о чем попросить? Пока вы тут, не могли бы вы, пожалуйста, постараться называть моего сына его настоящим человеческим именем? Боюсь, это его крайне убогое прозвище задевает мои чувства. Особенно если учесть, что он валлиец всего лишь наполовину.
– Конечно, простите, пожалуйста, ЭлДжей. Так его отец – валлиец, я правильно поняла?
– Да. Как вы могли бы заметить, я такая же англичанка, как и вы. Такая жалость, что Дэвид практически не знал своего отца. Видите ли, Робин, мой муж, погиб, упав с лошади, когда Дэвиду было двенадцать.
– Мне очень жаль, – прошептала Грета.
– Да, и мне тоже, дорогая, но, живя в таком поместье, как это, начинаешь быстро понимать, что смерть – такая же часть жизни, как сама жизнь.
Грета снова отхлебнула немножко джина.
– Утром вы сказали, что раньше жили в большом доме?
– Жили. Дэвид родился там. Но, когда во время войны в доме устроили госпиталь, я перебралась сюда, в привратную. И решила, что мне тут удобнее и я тут и останусь, особенно с тех пор, как… – ЭлДжей резко осеклась. – Теперь там живет старший брат мужа.
– Ясно. Дом выглядит очень красиво, – вставила Грета, чувствуя напряженность ЭлДжей.
– Полагаю, да. Но он огромный, и счета за него просто ужасны. А провести электричество стоило целое состояние. Так что со всеми десятью спальнями он отлично работал госпиталем. Как-то в нем было сразу двадцать офицеров и команда из восьми медсестер. Поработал на славу.
– Так вы помогаете управлять поместьем Марчмонт? – спросила Грета.
– Нет, теперь больше нет. А после смерти мужа я это делала. Я смотрела за всем поместьем, и могу сказать вам, что это полноценная работа. Брат Робина, Оуэн, был в Кении, но, когда началась война, вернулся и, естественно, взял эти заботы на себя. На ферме производят молоко и мясо для министерства сельского хозяйства, так что мы здесь живем на самообеспечении. Система рационов нас почти не затронула. Но работать приходилось во все руки. Я сама работала на ферме с восхода до заката. А потом, когда дом забрали под госпиталь, я работала вместе с медперсоналом. Я понимаю, что должна радоваться, что война кончилась, но мне нравилась эта активная жизнь. А теперь у меня такое чувство, что меня отставили, – со вздохом сказала она.
– Но вы же помогаете на ферме?
– В настоящее время да. Молодые люди из округи еще не все вернулись, так что управляющему фермой не хватает рабочих рук. Я помогаю с дойкой коров да ищу пропавших овец, когда нужно. Знаете, это довольно сложное дело. В наши дни земля должна окупать себя. Мясо и молоко, которое мы производим, дают доход, достаточный, чтобы содержать все поместье. Ну да хватит обо мне. Расскажите о себе.
– Да тут особо нечего рассказывать. Я работала с Таф… с Дэвидом в театре, и мы с ним подружились.
– Так вы были одной из девушек «Ветряной мельницы»?
Покраснев, Грета кивнула.
– Да, но только несколько месяцев.
– Тут нечего стесняться, дорогая. Женщины должны как-то зарабатывать на жизнь, и до тех пор, пока мир не очнется и не увидит в нас внутренний стальной стержень, каждой приходится выкручиваться, как может. Вот, например, взять меня. Типичная представительница английских женщин из высшего класса. Даже с приставкой «достопочтенная» перед фамилией. В детстве я должна была сидеть дома и учиться вышивать крестиком, хотя мои братья – у которых, как по мне, на всех не было даже одного мозга – получали образование в Итоне и Оксфорде. Один спился и сумел с годами опозорить всю семью, а другой дал застрелить себя на охоте в Африке.
– Господи, мне так жаль это слышать.
– Не о чем тут жалеть. Он это заслужил, – ворчливо сказала ЭлДжей. – А я провела последние тридцать лет в Марчмонте, работая то тем, то другим, и это было счастливейшее время моей жизни. Но, однако, кажется, мы снова вернулись ко мне. Боюсь, это одна из моих дурных привычек. А мы говорили о вас. Не хочу показаться грубой, но какие именно у вас отношения с Дэвидом? – Вытянутый нос ЭлДжей почти сморщился от любопытства.
– Мы с ним добрые друзья. И все. Правда.
– Будет ли неподобающим с моей стороны предположить, что мне кажется, будто Дэвид неравнодушен к вам? В конце концов, он не то чтобы пускает в свой коттедж всех встречных девушек без разбора.
– Как я сказала, мы с ним только друзья, – Грета почувствовала, что краснеет. – Дэвид помог мне, потому что у меня больше никого нет.
– А как же ваша семья?
– Я… Они все погибли во время Блица. – Это была ложь, но ЭлДжей не могла этого знать.
– Ясно. Бедняжка. А ребенок?
– Его отец – американский офицер. Я думала, он любит меня, и…
ЭлДжей кивнула.
– Ну да, такое случалось во все века, и, я уверена, будет продолжаться веками. И далеко не всем так везло, как вам, дорогая. По крайней мере, у вас, благодаря моему сыну, есть крыша над головой.
– И я всегда буду за это признательна, – сказала Грета, внезапно ощутившая себя потрясенной и на грани слез.
– Ладно. Вы не против, если мы поедим прямо тут, на подносах? – спросила ЭлДжей, меняя предмет разговора. – А то в столовой так холодно и мрачно. Насколько я помню, ее всегда использовали только для поминок.
– Вовсе нет.
– Ну и хорошо. Тогда пойду принесу ужин.
ЭлДжей скоро вернулась, неся две тарелки, наполненные добротным мясным рагу и сливочным взбитым пюре.
– Это просто чудесно, – сказала Грета, жадно поглощая пищу. – То, что мы ели дома во время войны, было просто ужасно.
– А я слышала, этот яичный порошок был совсем неплох, – приподняла брови ЭлДжей. – Ну, у нас в округе не было нехватки свежих продуктов. У нас тут и овечьи стада, и куры, и перепелки, и домашние овощи. Ну и, конечно, молочные продукты.
– Господи! Какая же я была голодная, – сказала Грета через несколько минут, аккуратно кладя нож и вилку на край своей пустой тарелки.
– Свежий воздух в сочетании с беременностью. А теперь помогите мне убраться. Ненавижу возиться с грязной посудой с утра.
Грета подхватила свой поднос и пошла вслед за ЭлДжей на кухню.
– Кстати, о продуктах – я буду раз в неделю приносить вам яйца, молоко, овощи и мясо. Если захотите что-то еще, можно доехать на автобусе до ближайшей деревни, Крик-Хоуэлл. Не то чтоб у них там были наборы из Фортнума, но там есть чудный магазинчик с шерстью. Может быть, вы сможете связать что-нибудь для ребенка – ну и для себя тоже. Вам понадобится теплая одежда, зима тут может быть довольно суровой. – ЭлДжей оглядела юбку и жакет Греты.
– Я не умею вязать, ЭлДжей.
– Ну что ж, значит, мне придется вас научить, верно? За войну я связала, наверное, больше сотни свитеров для наших ребят. Просто удивительно, чему человек может обучиться, если нужно. И у Дэвида есть стопка книг, которые могут вас занимать. Я сама только что прочла «Скотный двор» этого Джорджа Оруэлла. Чудесная книга. Могу дать вам, если хотите.
Грета радостно кивнула. Она всегда любила читать.
Они вернулись в гостиную, выпили какао и послушали по радио девятичасовой выпуск новостей.
– Эта гадкая коробка с проводами – буквально источник жизни для нас, – сказала ЭлДжей. – Я так привыкла слушать Томми Хендли, и Дэвид его просто обожает.
– А можно узнать, почему Дэвид уехал из Марчмонта работать в Лондоне? – спросила Грета. – Если бы я родилась тут, я бы никуда не уехала.
ЭлДжей вздохнула.
– Ну, для начала, Дэвид уехал из Марчмонта очень давно. Он учился в интернате в Винчестере и оканчивал Оксфорд, когда началась война. Он мог не пойти, но, конечно, тут же записался в армию и через несколько месяцев был ранен под Дюнкерком. Когда он поправился, его послали в Блетчли-парк, и, судя по всему, он занимался там какими-то суперсекретными вещами. Он умный мальчик, Дэвид. Он всегда прекрасно учился. Такая жалость, что у него не было возможности получить степень или начать работать там, где он мог бы применить свои мозги.
– Ну, я видела, как Дэвид выступает. Он просто чудесно держится на сцене. Я думаю, чтобы быть хорошим комиком, надо быть очень умным, – заметила Грета, заступаясь за Дэвида.
– Ну, это не то, что можно пожелать своему единственному сыну, но он мечтал об огнях сцены с тех пор, как был маленьким мальчиком. Одному богу известно, откуда в нем это. Ни в моей семье, ни среди родных его отца не было никаких артистов, – фыркнула ЭлДжей. – Я еще думала, может, служба в армии как-то повлияет на него, но нет. Восемь месяцев назад он демобилизовался. Приехал домой и объявил мне, что уезжает в Лондон попытать счастья на сцене.
– Если вас это утешит, у него очень хорошо получается. В «Ветряной мельнице» все уверены, что он далеко пойдет.
– Да уж, это утешает. Вот у вас будет свой малыш, и через несколько месяцев вы поймете, какой это ужас – быть родителем. Даже если у меня были другие планы насчет Дэвида, когда он был младше, сейчас я просто благодарна, что он пережил войну и пытается исполнить свою мечту. Теперь я только хочу, чтобы он был счастлив. – ЭлДжей внезапно зевнула. – Извините. После вчерашней возни с овцой я страшно устала. Мне жаль выгонять вас, но я должна рано вставать, доить коров. Вы сможете найти дорогу до дома?
– Все в порядке, я справлюсь, – пообещала Грета.
ЭлДжей прошла в прихожую и сняла с вешалки пальто Греты. Потом нагнулась и вытащила пару резиновых сапог.
– Вот, возьмите. Они, наверное, будут вам велики, но в этих ваших городских ботиночках вы тут и нескольких дней не продержитесь.
Грета надела пальто и взяла сапоги.
– Большое спасибо вам за ужин. С вашей стороны так хорошо, что вы заботитесь обо мне.
– Я всегда буду на стороне своего Дэвида.
Лицо ЭлДжей смягчилось. Она зажгла фонарь Греты и отдала его ей. – Вы скоро поймете, что я имею в виду. – Она кивнула на живот Греты. – Доброй ночи, Грета.
– Доброй ночи.
ЭлДжей стояла в дверях и смотрела, как девушка осторожно идет по тропе. Погруженная в свои мысли, она закрыла дверь и села в любимое кресло у огня, пытаясь понять, почему же она ощущает такую неуверенность.
Когда Дэвид позвонил ей и сказал, что хочет, чтобы Грета приехала пожить в его коттедже, он говорил о ней с такой теплотой – ЭлДжей ясно слышала это в его голосе. Может быть, он надеется, что благодарность Греты вырастет во что-то большее, что в один прекрасный день она ответит ему взаимностью. Грета казалась вполне симпатичной девушкой, но ЭлДжей видела, что она не влюблена в ее сына.
Взбираясь по лесенке в свою спальню, ЭлДжей молилась, чтобы ее драгоценный Дэвид не пожалел о своем добросердечном поступке.
У нее было сильное предчувствие, что появление Греты в Марчмонте окажет свое влияние на судьбу Дэвида. И по причине, которую она не могла себе вообразить, на ее собственную тоже.
6
После недели жизни в Марчмонте, на фоне приближающегося Рождества, Грета поняла, что в ближайшие месяцы самым большим ее врагом будет скука. Самокопание никогда особенно не привлекало ее; как правило, оно ее только пугало. Так что сама мысль о перспективе часами размышлять о собственной жизни и о том, как она испортила ее, не казалась радужной перспективой. Но здесь, не имея никаких других занятий, кроме чтения книг – а некоторые из них оказались классикой вроде Чарльза Диккенса и Томаса Харди, чьи трагические истории лишь служили отражением ее собственных несчастий, – Грета обнаружила, что неотрывно смотрит на часы, желая, чтобы время прошло быстрее.
Она часами размышляла о Максе, где он, что он делает. Она даже подумала, не написать ли в Уайтхолл и попытаться найти его следы, но это казалось бессмысленным. Максу она больше не нужна.
Ей его не хватало. Не его подарков, не жизни, которая могла бы быть у нее, но самого человека. Его мягкого южного выговора, его смеха, нежности его прикосновений, когда они занимались любовью…
Днем она выбиралась на долгие прогулки просто для того, чтобы выйти из дому. Она проходила мимо привратной, надеясь, что ее обитательница заметит ее и выйдет поболтать. Несколько дней назад ЭлДжей заходила к ней, принесла запас еды, пару спиц и немного шерсти. Она терпеливо просидела с Гретой около часа, показывая ей азы вязания, но с тех пор Грета больше не видела ее и уходила в лес в одиночестве.
А вчера ЭдДжей пришла к ней с корзиной, полной рождественских угощений.
– Где-то через час я уезжаю к своей сестре в Глостершир. Вернусь сразу после Рождества, – объявила она в своей резкой манере. – Вам должно этого хватить, и я попросила Мервина с фермы занести вам свежего хлеба и молока, пока меня не будет. Счастливого Рождества, дорогая. Завтра по прогнозу будет снег, так что позаботьтесь, чтобы вам хватило дров.
Глядя ЭлДжей вслед, Грета чувствовала, что ее одиночество только усиливается. А когда в канун Рождества с неба пошел обещанный ЭлДжей снег, то даже удовольствие от домашнего мясного пирога и стаканчика сладкого шерри из корзины не смогло развеять ее тоски.
– Мы с тобой одни на свете, малыш, – прошептала она своему животу, когда колокол на ближайшей часовне пробил полночь. – Счастливого Рождества.
Рождественским утром Грета отодвинула шторы, и ей предстала сказочная картина.
Ночной снегопад совершенно преобразил все вокруг. Каждая ветка каждого дерева была покрыта ярко-белым пухом, словно кто-то обсыпал ее сахарной пудрой. Весь лес был покрыт безупречно белым снегом, лишь кое-где сквозь него торчали темные ветви, отчего все вместе было похоже на горностаевый ковер. А когда утреннее солнце поднялось над застывшей долиной, густая изморозь на окне добавила к этому идиллическому пейзажу мерцающих блесток.
Спустившись вниз, Грета подумала, что в любое другое Рождество она была бы в восторге от выпавшего снега, но, распалив огонь и поставив греться чайник, осознала, что никогда не была так несчастна.
Позже, уже приготовив и съев оставленного ей ЭлДжей цыпленка, а заодно умяв и остатки мясного пирога – у нее был какой-то волчий аппетит все это время, – она стала вспоминать все свои прошлые рождественские праздники и какими они были другими.
Не желая вдаваться в воспоминания, но не имея других развлечений, которые могли бы отвлечь ее от этого нахлынувшего потока, она надела пальто, шляпку и резиновые сапоги и отправилась на свою ежедневную прогулку.
Грета открыла дверь и вышла наружу. Снег хрустел под ногами, а дыхание замерзало в воздухе перед ней струйками тонкого белого пара. Побродив по лесу, она быстро развеялась, любуясь волшебной красотой всего вокруг, то и дело останавливаясь и разглядывая сверкающие морозные узоры на стволах деревьев и упавших ветках. Но довольно скоро ее разум снова пустился в ненужные размышления.
Может быть, подумала она, причиной ее несчастий был вот такой же день ровно год назад, когда она впервые столкнулась с проблемой, приведшей к ее такому внезапному отъезду в Лондон.
У нее было счастливое детство, которое она провела в зажиточном пригороде Манчестера, будучи единственным ребенком обожающих ее родителей. А потом, в один ужасный день, когда ей было тринадцать и немецкие налеты стали совсем тяжелыми, ее отец уехал куда-то в своем черном «Форде», и больше не вернулся. Мама, всхлипывая и рыдая, сказала ей на следующий день, что он попал под бомбежку на дорожной развязке под Манчестером. И через неделю Грета увидела, как то, что осталось от ее отца, было предано земле.
Два следующих года, полные напряжения от все продолжающейся войны, ее мать пробыла в глубокой депрессии – иногда не вставая с постели неделями, – а Грета мрачно сосредоточилась на учебе, зарывшись в книги. Другой вещью, в которой она находила утешение, было кино, в которое мать продолжала ее регулярно водить. Мир фантазий, в котором все было прекрасно, а почти все истории кончались хорошо, давал блаженное чувство ухода от реальности. Грета решила, что, когда вырастет, станет актрисой.
Когда ей исполнилось пятнадцать, ситуация изменилась. Однажды вечером ее мать вернулась домой в большой машине вместе с толстым седоволосым мужчиной и сказала Грете, что он будет ее новым папой. Через три месяца они переехали в огромный дом ее отчима в Олтринхэме, одном из наиболее привлекательных городков в Чешире. Мать, радуясь, что нашла другого человека, готового заботиться о ней, снова стала прежней, и их дом снова наполнился гостями и смехом. И какое-то время Грета была счастлива.
Ее новый отчим, грубый, но богатый местный промышленник, сперва был в ее жизни абстрактной фигурой, которую Грета даже встречала нечасто. Но когда она выросла в юную женщину, его внимание стало переключаться с жены на ее юную, более красивую дочь. В его обыкновение вошло разыскивать ее всякий раз, как они оставались в доме одни. И вот дошло до того, что в прошлом году, в рождественскую ночь, пока ее мать развлекала гостей внизу, он поднялся за ней по лестнице…
Грета вздрогнула при воспоминании о его зловонном дыхании, о его тяжести, когда он прижал ее к стене, пока его руки шарили по ее груди, а мокрые губы отыскивали ее рот.
К счастью, в тот раз звук подымающихся по лестнице шагов не дал ему зайти дальше и Грета убежала в свою комнату в состоянии ужаса и шока, молясь, чтобы это оказалось случайностью, вызванной излишним спиртным.
Но, к несчастью, это было не так, и Грета провела следующие несколько месяцев, делая все, что можно, чтобы избежать приставаний своего отчима. Однажды жаркой июньской ночью он ворвался в ее спальню, когда она снимала чулки, готовясь лечь спать. Схватив ее сзади, он повалил ее на матрас, зажав ей рот рукой, чтобы она не могла кричать. Каким-то образом ей удалось поднять колено, и, когда он приподнялся с нее, чтобы расстегнуть штаны, она сумела сильно ударить его ногой в мошонку.
Взвыв, он скатился с кровати и выбежал за дверь, осыпая ее ругательствами.
Понимая, что у нее нет другого выхода, Грета собрала чемодан и после полуночи, когда в доме все стихло, прокралась вниз. Она вспомнила, как однажды отчим позвал ее в свой кабинет и настоял, чтобы она села к нему на колени. Она послушалась, с отвращением, но боясь рассердить его. Тогда он открыл ящик, вынул ключ, отпер сейф и показал ей бриллиантовое ожерелье, которое, по его словам, будет ее, если она будет хорошей девочкой. Грета успела заметить, что сейф был набит деньгами. Так что в ту судьбоносную ночь она открыла ящик, нашла в потайном месте ключ, отперла сейф и вытащила толстую пачку купюр.
После чего вышла из дому, отправилась на станцию поезда и сидела там на платформе, пока пятичасовой утренний поезд не увез ее в Манчестер. Там она пересела на поезд до Лондона и отправилась прямиком в «Ветряную мельницу», устраиваться на работу.
Грета подняла взгляд к быстро темнеющему небу, размышляя, пыталась ли ее мать отыскать ее после ее побега. Иногда она думала, не написать ли ей, но как она сможет объяснить свой внезапный отъезд? Даже если мать ей поверит, что было сомнительно, Грета понимала, что эта правда разобьет ей сердце.
Охваченная тоской, она вышла на поляну в лесу и тут вдруг поняла, что, погруженная в свои мысли, совершенно не следила за тем, куда идет. Стоя среди высоких, поблескивающих в меркнущем свете деревьев, Грета пыталась найти хоть какую-то метку, что-нибудь, что могло бы подсказать ей путь. Но все знакомые приметы были скрыты под белым снежным покрывалом.
– Господи, – пробормотала она, бесцельно бродя кругами и уже отчаиваясь понять, где находится.
Подняв воротник, чтобы согреться, она отчаянно пыталась понять, в какую сторону надо идти, и тут услышала собачий лай. Она остановилась, оглянулась и увидала, что к ней мчится огромный черный пес. Замерев от страха на месте, она с бьющимся сердцем смотрела, как он, не сбавляя скорости, приближается к ней. Огромным усилием воли Грета наконец заставила оцепеневшее тело действовать, повернулась и побежала со всех ног.
– Боже! Боже! – закричала она, слыша собачий топот уже всего в нескольких метрах за спиной. Дневной свет почти померк, и она не могла толком видеть, куда бежит. Сапоги, которые были ей велики, заскользили по обледеневшему снегу, она споткнулась и упала, ударившись головой о корни большого дерева. У нее потемнело в глазах.
Грета очнулась от горячего дыхания на лице и от того, что ее щеку лизал грубый язык. Открыв глаза, она уставилась прямо в большие красные глаза собаки и громко завизжала от ужаса.
– Морган! Морган! Ко мне!
Собака тут же оставила Грету и послушно побежала в сторону высокого человека, быстро идущего к ним. Грета попыталась сесть, но у нее закружилась голова. Она закрыла глаза и со стоном опустилась назад.
– С вами все в порядке?
Голос был низким, мужским.
– Я… – Грета снова открыла глаза и увидела, что мужчина стоит возле нее. – Я не знаю, – прошептала она, и ее охватила неудержимая дрожь.
Мужчина наклонился к ней.
– Вы упали? У вас на лбу большая рана. – Протянув руку, он убрал в сторону ее волосы. Рассмотрел рану, вытащил из кармана платок и попытался вытереть им кровь.
– Да. Собака погналась за мной. Я думала, она меня растерзает.
– Морган? Растерзает? Сильно сомневаюсь. Скорее он просто хотел поздороваться с вами, ну, может, несколько буйно, – ворчливо ответил мужчина. – Вы можете идти? Надо отвести вас в дом, там мы вас высушим и как следует посмотрим на эту рану. Тут слишком темно, чтобы понять, что там у вас.
Сделав огромное усилие, Грета поднялась на ноги, но, едва опустив вес тела на правую ногу, вскрикнула от боли. И снова села, отчаянно мотая головой.
– Ясно. Ну что ж, ничего больше не остается. Придется вас нести. Обхватите меня руками за шею. – Мужчина опустился возле нее на колени, и Грета сделала, как он велел. Он с легкостью поднял ее с земли. – Держитесь крепче. Скоро мы вас согреем.
Грета уткнулась лицом в провощенное плечо своего спасителя. У нее так кружилась голова, что это было единственное, что она могла сделать, чтобы снова не потерять сознание. Минут через десять, подняв голову, она увидала, что они вышли из лесу и направляются в сторону светящихся окон большого дома. Они поднялись на высокое крыльцо, и человек толкнул плечом большую дубовую дверь.
– Мэри! Мэри! Да где же эта женщина? – закричал он, пересекая огромный холл перед входом. Невзирая на боль, Грета заметила огромную рождественскую ель, стоящую у подножия массивной елизаветинской лестницы. Огоньки свечей, отражающиеся в изящных стеклянных шарах, гипнотически заплясали перед ее глазами, а воздух наполнился чудесным запахом хвои. Человек отнес ее в просторную гостиную, где в жерле огромного каменного очага тлел огонь. Он осторожно опустил Грету на один из двух больших бархатных диванов, стоящих возле камина.
– Простите, мастер Оуэн. Вы меня звали? – В дверях комнаты появилась плотная молодая женщина в переднике.
– Да! Несите горячую воду, полотенце, одеяло и большой стакан бренди.
– Да, сэр. Конечно, сэр, – ответила Мэри, выходя из комнаты.
Мужчина сорвал с себя куртку, швырнул ее на кресло и стал раздувать огонь в камине. Скоро Грета начала ощущать потоки тепла. Пытаясь унять свою дрожь, она молча наблюдала за ним. Он был не так высок, как ей сперва показалось в лесу, когда она смотрела на него с земли. Его обветренное, сильно загорелое лицо под густыми вьющимися, седеющими волосами было довольно симпатичным. Он был одет как для работы на улице – в брезентовые штаны и твидовый пиджак, под которым был толстый вязаный свитер с высоким горлом. Грета предположила, что ему где-то за пятьдесят.
– Вот, извольте, сэр, – горничная Мэри торопливо вошла в комнату, неся все, что он велел. Она поставила все это на пол возле дивана. – А сейчас я принесу бренди из библиотеки, сэр.
– Спасибо, Мэри. Теперь, – мужчина опустился перед Гретой на колени и намочил в воде уголок полотенца, – давайте промоем эту рану, а потом Мэри найдет вам что-нибудь сухое переодеться. – Он коснулся пореза на лбу, и Грета зажмурилась. – Вы ведь не браконьер, а? Так-то вы не похожи, но сейчас никогда не знаешь наверняка.
– Нет.
– Ну, может, и так, но все равно вы нарушили границы. Вы были в частном владении. – Он сполоснул в воде окровавленное полотенце и снова прижал его к ране.
– Я не нарушала границ, – сумела выдавить Грета. – Я живу тут, в поместье.
Мужчина удивленно приподнял одну густую бровь.
– Правда?
– Да, в коттедже Дэвида Марчмонта. Он позволил мне пожить там.
Человек нахмурился.
– Ясно. Вы его подружка?
– Нет, это совсем не так, – торопливо пояснила Грета.
– Ну что ж, было бы неплохо, если бы Лаура-Джейн сообщала мне, когда ее сын предлагает коттеджи Марчмонта посторонним молодым леди. Между прочим, я – Оуэн Марчмонт, дядя Дэвида. И это мое поместье.
– Тогда я прошу прощения, что вы не знали, что я живу тут.
– Это не ваша вина, но это так типично, – проворчал Оуэн. – А, вот наконец и бренди. Спасибо, Мэри. Найдите этой юной леди что-нибудь сухое и помогите ей снять мокрую одежду. Я скоро вернусь, взгляну на эту вашу лодыжку, – добавил он, обращаясь к Грете, и вышел из комнаты, а Мэри последовала за ним.
Грета опустила голову на подлокотник дивана. Голова болела, но она хотя бы больше не теряла сознание. Оглядев красивую большую комнату, она увидела, что та была обставлена эклектичной смесью старинной мебели, подобранной с большим вкусом. Вид старого каменного пола смягчали несколько поблекших абиссинских ковров, на окнах висели шелковые шторы темно-сливового цвета. Потолок укрепляла огромная балка, а на стенах, обшитых дубовыми панелями, висело множество картин.
Скоро вернулась Мэри. Она помогла Грете раздеться и закутала ее в толстый шерстяной халат.
– Спасибо, – сказала Грета, когда девушка протянула ей стакан бренди. – Простите, что доставляю столько хлопот.
– Фу, да не волнуйтесь. Я вижу, вы сильно расшиблись. Мастер Оуэн скоро придет, посмотрит на вашу ногу, – заботливо сказала Мэри и снова ушла.
Через несколько минут Оуэн снова вошел в комнату и подошел к Грете.
– Ну как, получше? – спросил он.
– Да, наверное, – неуверенно ответила она, осторожно отхлебывая бренди.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?