Текст книги "Древо ангела"
![](/books_files/covers/thumbs_240/drevo-angela-285870.jpg)
Автор книги: Люсинда Райли
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
9
– Мой милый мальчик! Как я рада тебя видеть! Как ты чудесно выглядишь! – ЭлДжей расцеловала сына в обе щеки.
– Я тоже очень рад тебя видеть, ма. Давай зайдем?
– Да. Но ты уверен, что тебе это по карману? – ЭлДжей оглядела ресепшен отеля «Савой», который они проходили, направляясь в гриль-зал.
– Абсолютно. Мои дела идут достаточно хорошо, ма. Я долго ждал, когда сумею пригласить тебя сюда, – с усмешкой ответил Дэвид.
ЭлДжей с удивлением увидела, что метрдотель тепло поздоровался с ее сыном и провел их к уединенному столику в углу зала.
– Дэвид, ты что, часто тут бываешь?
– Мой агент, Леон, всегда приглашает меня сюда пообедать. Ну, мам, как – закажем шампанское?
– Ты уверен, Дэвид? Это должно быть безумно дорого, – сказала ЭлДжей, усаживаясь поудобнее.
Дэвид подозвал официанта.
– Принесите нам, пожалуйста, бутылку «Вдовы Клико». Сегодня нам надо отметить.
– Что именно, дорогой?
– Что BBC в своей мудрости наконец решила сделать для меня мою собственную радиопрограмму.
– О, Дэвид! – ЭлДжей в восторге захлопала в ладоши. – Это же просто чудесно! Я безумно за тебя рада.
– Спасибо, ма. Программа будет выходить по понедельникам, вечером, между шестью и семью. Я буду ведущим, и мы будем каждую неделю приглашать разных комиков и эстрадных певцов.
– Ну, должно быть, твои дела и впрямь идут неплохо, раз ты можешь позволить себе поить свою мать шампанским на ланче в «Савое».
– Ну, надо заметить, BBC как раз особо не платит и никто пока не озолотился, работая у них, – ответил Дэвид с иронией. – Но я начал делать много других вещей. Так что все вместе набегает. Леон думает, я смогу получить небольшую роль в фильме студии «Шеппертон», потом еще «Ветряная мельница», и…
– А ты все еще должен там работать, Дэвид, милый? Ну просто я подумала… Ты же знаешь, это место никогда мне особо не нравилось.
– Пока да. Вспомни, ма, именно они дали мне работу, когда больше никто не хотел. В любом случае я хочу быть уверен в работе до тех пор, пока не увижу, что у меня есть надежные контракты минимум на полгода и что программа на радио имеет успех. Хотя название этой программы тебе не понравится.
– Да? Как же она называется?
– «Приколы Таффи».
– Господи! Это дурацкое прозвище так и прилипло к тебе, да? Но для меня ты все равно всегда будешь Дэвид, мой милый.
Принесли шампанское, и официант разлил его в два бокала. Дэвид приподнял свой.
– За тебя, мам. За всю твою помощь и поддержку.
– Вот глупыш! Я же ничего не сделала. Ты всего добился сам.
– Мам, ты очень много сделала. Когда я в первый раз сказал, что хочу стать комиком, ты не стала издеваться надо мной, каким бы нелепым это тогда ни казалось. И когда я после войны уехал в Лондон попытать счастья, ты не стала ругать меня, что я безответственный.
– И я очень рада, что у тебя все так хорошо получилось. За тебя, дорогой. До дна, как говорится. – ЭлДжей сделала глоток шампанского, но ее лицо тут же стало серьезным. – Дэвид, я должна спросить тебя: что ты все же думаешь обо всей этой ситуации с Оуэном и Гретой? Ты же, как и я, прекрасно понимаешь, что их предательство лишь немногим меньше, чем преступление. Эти двое украли у тебя твое законное наследие. Я уверена, что, если бы ты обратился в суд, у тебя был бы очень большой шанс. В конце концов, эти дети родились меньше чем через шесть месяцев после того, как Оуэн впервые увидел Грету. И доктор Эванс должен знать правду. Он же принимал роды.
– Нет, мам, – твердо ответил Дэвид. – Мы с тобой оба знаем, что доктор Эванс никогда не будет свидетельствовать против Оуэна. Они знакомы сто лет. И, кроме того, теперь, когда моя карьера наконец двинулась в нужную сторону, подобный скандал может погубить ее, не дав ей начаться. И я в любом случае очень доволен своей жизнью. Лучшее, что я сделал, – это уехал из Марчмонта. И у меня есть все, что мне нужно, правда. А как поживают Оуэн и Грета?
– Не имею ни малейшего представления. С тех пор как я уехала, я не общаюсь с Оуэном. Мэри писала мне время от времени, но и от нее уже несколько месяцев ничего не было. Честно, Дэвид, я не понимаю, как ты можешь так спокойно относиться ко всему этому. Я лично не могу, – пробормотала она, делая большой глоток шампанского.
– Ну, может быть, это потому, что я никогда и не рассчитывал унаследовать Марчмонт. Когда я подрос, я понял, что Оуэн не любит меня. Хотя я никогда не понимал почему.
ЭлДжей стиснула зубы. Она никогда не рассказывала сыну про свои отношения с Оуэном и не объясняла причин вытекающей из них антипатии к Дэвиду. И не собиралась делать этого и сейчас.
– Право, не знаю, Дэвид. Достаточно сказать, что вся эта ситуация довольно мерзкая. Может быть, уже сделаем заказ? Я умираю с голоду.
Они прекрасно пообедали супом из лобстера, ягнятиной на ребрышках и фруктовым салатом. За едой они обсуждали формат будущей радиопрограммы Дэвида.
– А что насчет женского общества? Не подобрал еще какую-нибудь новую заблудшую сиротку? – спросила ЭлДжей, приподнимая бровь.
– Нет, ма, я слишком занят сейчас своей карьерой, мне даже подумать об отношениях некогда. Лучше расскажи мне, как живется в Глостершире.
– Ну, я никогда не была любительницей игры в бридж и пригородных сплетен, но не мне жаловаться.
– Признайся, мам, – Дэвид посмотрел ей в глаза, – ты же скучаешь по Марчмонту?
– Возможно. Хотя, конечно, немногие женщины в моем возрасте скажут, что скучают по подъемам в пять утра и дойке чертовых коров, но это хотя бы давало мне какой-то смысл в жизни. А теперь я только и думаю, как бы еще протянуть все это свободное время. Может, я немного и сдала, но все же я еще не выжила из ума. А Дороти так просто кремень. – ЭлДжей помолчала, а потом вздохнула. – Да, черт возьми! Я страшно скучаю по этому месту. Мне так не хватает возможности смотреть ранним утром на вершины гор, встающие из тумана, и слышать журчание ручья по соседству. Там так красиво, и… – Ее голос прервался, и Дэвид заметил слезы у нее на глазах.
– Мам, мне так жаль, – он протянул руку и накрыл ее руку своей. – Послушай, если это столько значит для тебя, то я могу начать бороться за Марчмонт. Прости, что я думал только о себе. Это всегда был в большей степени твой дом, нежели мой, и теперь ты потеряла его – и все потому, что я послал к тебе Грету.
– Господи, Дэвид, только не вздумай винить себя за то, что просто хотел помочь девице, попавшей в беду. Никто не мог предвидеть того, что случилось. И вообще, – ЭлДжей вытащила из сумки носовой платок и поспешно вытерла глаза, – не слушай меня, я выпила слишком много шампанского, и я просто глупая старуха, которая только и смотрит, что в прошлое.
– Ты уверена, что не можешь снова вернуться в Марчмонт?
– Никогда. – ЭлДжей неожиданно жестко взглянула на сына. – А теперь мне правда надо успеть на обратный поезд. Он отходит в три, и Дороти впадет в панику, если я не вернусь, когда обещала.
– Конечно. – Дэвид подал знак официанту принести счет. Ему было так тяжело видеть мать расстроенной. – Было так чудесно повстречаться с тобой.
Через пять минут он проводил мать к выходу и посадил в такси.
– Пожалуйста, береги себя, мам, – сказал он, целуя ее на прощание.
– Ну конечно. Не беспокойся обо мне, милый. Я крепка, как старые ботинки.
Дэвид смотрел вслед такси, испытывая неясную тоску. С годами у него все чаще возникало ощущение, что за прохладными отношениями матери и Оуэна крылось больше, чем было видно взгляду.
Но он, черт возьми, ничего об этом не знал.
10
В день третьего дня рождения близнецов Грета устроила чаепитие на террасе. Она, Оуэн, Мэри, Джонни и Ческа провели два часа, сперва угощаясь бутербродами и шоколадным тортом, а потом играя в прятки и жмурки в лесу.
Укладывая Джонни спать, Грета потрогала его лоб, потому что его щеки были как-то уж очень румяны. После чего растолкла полтаблетки аспирина и дала ему выпить вместе с соком. Этого обычно было достаточно, чтобы снизить температуру. После приступа бронхита неделю назад Джонни все еще сильно кашлял, но весь день казался вполне здоровым.
Когда Джонни уснул, за ужином она поделилась с Оуэном своими опасениями.
– Наверняка он просто перевозбудился, – ответил Оуэн, ласково улыбаясь. – Вот посмотришь, как он взбодрится, когда мы с ним завтра пойдем кататься на его новом трехколесном велосипеде. Он становится крепким, здоровым парнем. Через несколько месяцев я его и на пони посажу.
Несмотря на его заверения, Грета, даже улегшись в постель, никак не могла успокоиться. Хоть она и привыкла к постоянным болячкам Джонни, на сей раз колокола ее материнской тревоги били во всю мощь. Она на цыпочках зашла в детскую и увидела, что Джонни мечется и вертится в кроватке. Его кашель стал глубоким, в нем появились резкие хрипы. Положив руку ему на лоб, она тут же почувствовала, что он весь горит. Она раздела его и осторожно обтерла прохладной губкой, но это не снизило температуры. Какое-то время она просто наблюдала, стараясь не поддаваться нарастающей панике. В конце концов, у Джонни часто поднималась температура, в этом не было ничего страшного. Но через час, когда Грета снова подошла к кроватке и потрогала его лоб, он даже не открыл глаз при прикосновении. Он просто лежал, кашлял и бормотал про себя что-то невнятное.
– Джонни сильно болен, я вижу, я знаю! – закричала она, врываясь в спальню Оуэна.
Муж тут же проснулся и испуганно спросил:
– Что с ним такое?
– Я точно не знаю, – сказала Грета, давясь рыданиями. – Но я никогда не видела его в таком ужасном состоянии. Пожалуйста, позвони доктору Эвансу. Прямо сейчас!
Сорок минут спустя доктор склонился над кроваткой Джонни. Он померил температуру и прослушал стетоскопом тяжелое дыхание малыша.
– Что с ним, доктор? – спросила Грета.
– У Джонни особенно тяжелый приступ бронхита, который может перейти в воспаление легких.
– Но он же поправится, правда? – спросил Оуэн с посеревшим от страха лицом.
– Думаю, нам лучше отвезти его в больницу в Абергавенни. Мне не нравится этот звук в его легких. Боюсь, что они наполнены жидкостью.
– О господи, – простонал Оуэн, всплескивая руками.
– Старайтесь не поддаваться панике. Я просто хочу принять меры предосторожности. Вы можете поехать на своей машине, мистер Марчмонт? Это будет быстрее, чем вызывать машину «скорой помощи». Я позвоню в больницу и предупрежу, что вы везете туда Джонни, и сам тоже приеду туда.
Оуэн кивнул. Грета подхватила сынишку, и все втроем они спешно стали спускаться по лестнице к машине. По пути в больницу Грета, держа на руках своего больного ребенка, смотрела, как дрожат на руле руки ее мужа.
Следующие сорок восемь часов состояние Джонни стремительно ухудшалось. Несмотря на все усилия врачей и медсестер, он продолжал слабеть. Грета беспомощно слушала, как он мучительно борется за каждый вздох. Она думала, что ее сердце разорвется в отчаянии.
Оуэн молча сидел с другой стороны кроватки Джонни. Никто их них не пытался утешить другого.
Джонни умер в четыре утра, через три дня после своего третьего дня рождения.
Грета взяла его на руки в последний раз, разглядывая любимое личико, стараясь запомнить его до мельчайших деталей: прелестный розовый ротик, высокие скулы, так похожие на скулы его отца.
Домой они ехали молча, слишком убитые, чтобы разговаривать. Грета сразу же пошла в детскую, прижала к себе Ческу и заплакала, уткнувшись ей в макушку.
– Дорогая моя, милая… ну почему он? Почему?
Потом, позже, она спустилась вниз, чтобы найти Оуэна. Он был в библиотеке. Он сидел, закрыв лицо руками, перед ним стояла бутылка виски. Он плакал; ужасные, низкие, хриплые рыдания.
– Пожалуйста, Оуэн… не надо… не надо… – Грета подошла к нему и обхватила за плечи руками.
– Я… я так его любил. Я знал, что он не мой, но с самого первого дня, когда я взял его на руки, я… – Оуэн содрогнулся от горя, – я считал его родным сыном.
– Он и был твоим сыном. Он обожал тебя, Оуэн. Никакой отец не мог бы дать ему больше.
– И видеть, как он умер в таких мучениях… – Оуэн снова закрыл лицо руками. – Не могу поверить, что его больше нет. Ну почему он? Он совсем еще не жил, а мне уже пятьдесят девять лет. Грета, лучше бы это был я! – Он посмотрел на нее. – Ну для чего мне теперь жить на свете?
Грета глубоко вздохнула.
– У нас осталась Ческа.
Грета надеялась, что похороны могут принести и ей, и мужу какое-то ощущение завершения. Оуэн, казалось, постарел за эти десять дней на десять лет, и ей пришлось физически поддерживать его у края могилы, когда они смотрели, как крошечный гробик опускается в яму.
Она предложила Оуэну и священнику похоронить Джонни на поляне в лесу, где он так любил играть со своей сестрой.
– Мне кажется, будет лучше, если он будет лежать среди деревьев, а не среди старых костей на кладбище, – сказала она.
– Как тебе угодно, – пробормотал Оуэн. – Его больше нет. Где он будет лежать после смерти, меня уже не волнует.
Грета не была уверена, стоит ли брать на похороны Ческу. Она так и не понимала, куда исчез ее брат.
– Где Джонни? – спрашивала она, глядя на всех огромными голубыми глазами, полными слез. – Он скоро вернется домой?
Грета в сотый раз качала в ответ головой и объясняла, что Джонни теперь на небе, что он стал ангелом и смотрит на них сверху, с большого пухлого облака.
В конце концов она решила, что будет лучше, если Ческа не увидит, как ее любимого Джонни закапывают в землю. Через несколько дней после похорон Грета отвела дочку в лес и показала ей место могилы. Она посадила там небольшую елочку, чтобы отметить место до тех пор, пока там не поставят камень.
– Это особое дерево, – объяснила она Ческе. – Джонни любил лес, и он приходит сюда играть со своими друзьями-ангелами.
– О, – сказала Ческа, медленно подходя и касаясь одной из тоненьких пушистых ветвей. – Так Джонни тут?
– Да, дорогая. Люди, которых мы любим, не покидают нас.
– Дерево Ангела, – вдруг прошептала Ческа. – Он тут, мамочка, он тут. Ты видишь его там, среди веток?
И, впервые за последние две недели, Грета увидела на лице у Чески улыбку.
Даже из глубины собственного отчаяния Грета понимала, что ради дочери должна поддерживать хотя бы какую-то видимость нормальной жизни. Но Оуэн начал пить, много и постоянно. Даже за завтраком она чувствовала запах спиртного в его дыхании, а к ужину он с трудом мог сидеть. После отчаяния первых дней он стал мрачным и замкнутым, так что с ним было невозможно вести никаких осмысленных разговоров. Грета начала есть по вечерам в своей комнате, надеясь, что со временем скорбь утихнет и он придет в себя. Но месяцы шли, уже наступила осень, и стало ясно, что состояние ее мужа только лишь ухудшается.
Однажды утром она услышала крик в коридоре и, выбежав, обнаружила у двери в спальню Оуэна Мэри, держащуюся за распухшую щеку.
– Что случилось? – взволнованно спросила Грета.
– Мастер швырнул в меня книгой. Он был недоволен, что яйцо не было достаточно сварено. А оно было, Грета. Совсем так, как надо.
– Иди приложи к щеке что-то холодное, Мэри. Я разберусь с мужем. – Грета постучала в дверь и вошла в комнату.
– Что тебе надо? – злобно спросил Оуэн. Он сидел в кресле, Морган был у него в ногах. Завтрак на подносе был нетронут, и он наливал себе в стакан виски из почти опустевшей бутылки.
– Тебе не кажется, что для этого рановато? – указала на стакан Грета, заметив, каким похудевшим он выглядит в своей пижаме.
– Иди занимайся своими чертовыми делами. Что, человек уже и выпить не может в собственном доме, когда ему хочется?
– Мэри очень расстроена. У нее на щеке будет большой синяк, потому что ты кинул в нее книгой.
Оуэн, игнорируя ее слова, смотрел куда-то вдаль.
– Оуэн, тебе не кажется, что нам надо поговорить? Ты плохо себя чувствуешь.
– Со мной все прекрасно! – взревел он, опустошая стакан и снова протягивая руку к бутылке.
– Думаю, на сегодня хватит, Оуэн, – тихо сказала она, подходя к нему.
– Ах вот как? И что же дает тебе право высказывать свои суждения о моей жизни?
– Ничего. Я… Мне просто не нравится видеть тебя таким, вот и все.
– Ну, в этом твоя вина, – Оуэн поник в своем кресле. – Если бы я не женился на тебе и не принял двух твоих выродков, мне бы и пить не пришлось, не так ли?
– Ну пожалуйста, Оуэн! – Грета пришла в ужас. – Не называй Джонни выродком. Ты же любил его.
– Да? – Он наклонился вперед и схватил Грету за запястья. – С чего это я должен любить незаконного ублюдка какого-то янки, а? – Он начал трясти Грету, сперва не очень сильно, потом все сильнее. Морган зарычал.
– Перестань! Мне больно. Перестань!
– С чего это? – прорычал Оуэн. Он выпустил одну руку Греты и сильно ударил ее по лицу. – Ты просто глупая мелкая шлюшка, так? Разве не так?
– Прекрати! – Грета сумела высвободиться и кинулась к двери, заливаясь от ужаса слезами.
Оуэн глядел ей вслед замутненными алкоголем глазами. А потом засмеялся. Это был хриплый, страшный звук, от которого она выбежала из комнаты и кинулась в свою спальню. Там она рухнула на постель и в отчаянии закрыла лицо руками.
Поведение Оуэна становилось все хуже и хуже. Моменты ясности в его сознании наступали все реже. Присутствие Греты, похоже, вызывало в нем всплески ярости, и единственным человеком, которого он подпускал к себе, была Мэри.
После нескольких таких физических атак Грета позвонила доктору Эвансу, боясь, что ситуация может окончательно выйти из-под контроля. Доктор Эванс довольно быстро выбежал из спальни Оуэна, а вслед ему полетело несколько книг, стаканы и всякое другое, что только попало под руку ее мужу.
– Он нуждается в помощи, миссис Марчмонт, – сказал доктор Эванс, когда Грета предложила ему чашку кофе. – Смерть Джонни вызвала у него депрессию, и он пытается найти утешение в выпивке. Вы же знаете, он едва не погиб во время Первой мировой войны, а по возвращении в Англию пережил глубокое потрясение, после чего уехал в Кению. Боюсь, что последняя тяжелая потеря всколыхнула его старые раны.
– Но что я могу сделать? – Грета в отчаянии прижала руку ко лбу. – Он нападает на меня, как только увидит, и я начинаю бояться за безопасность Чески. Он ничего не ест, только пьет виски бутылку за бутылкой.
– У вас есть кто-нибудь, куда бы вы могли уехать на какое-то время? Какие-то родные? Может быть, если бы вы уехали, это заставило бы его взять себя в руки.
– Нет. Мне некуда ехать. И в любом случае я же не могу оставить его в таком состоянии?
– Мэри, похоже, великолепно справляется. Она, судя по всему, единственная, кто может держать его в руках. Конечно, на самом деле мы должны были бы отправить его туда, где ему могли бы помочь, но…
– Но он никогда в жизни не покинет Марчмонт.
– Ну тогда последним средством было бы поместить его в соответствующую лечебницу, но для этого надо обратиться в суд и получить согласие судьи. И, по моему мнению, он не сумасшедший, он просто депрессивный пьяница. Очень жаль, что я не могу ничего больше сделать. Меня беспокоит безопасность и вас, и вашей дочери. Попытайтесь все же придумать, куда бы вы могли уехать, и не стесняйтесь звонить мне, если вам нужны будут совет или помощь.
– Хорошо, доктор Эванс, спасибо.
Ночь за ночью, прислушиваясь к громкому храпу, доносящемуся из комнаты Оуэна, Грета клялась себе, что, как только наступит утро, она соберет чемодан и уедет вместе с Ческой. Но, когда рассветало, на нее обрушивалась реальность. Куда она могла поехать? У нее ничего не было – ни денег, ни своего дома. Все, что у нее было, было тут, у Оуэна.
В конце концов принять решение Грету вынудило вовсе не физическое или моральное насилие со стороны Оуэна.
Однажды днем, заглянув в детскую, чтобы проверить, спит ли Ческа, она увидела, что ее кроватка пуста.
– Ческа! Ческа! – позвала Грета. Ответа не было. Она побежала по коридору и уже была готова постучать в спальню Оуэна, когда услышала изнутри смех. Стараясь быть как можно тише, она повернула дверную ручку.
То, что она увидала, заглянув в щелку двери, заставило ее содрогнуться от ужаса. Оуэн сидел в своем кресле, держал на коленях счастливую Ческу и читал ей сказку.
Это была сцена полнейшего мира и спокойствия.
Кроме того, что Ческа с ног до головы была одета в одежду своего мертвого брата.
11
Холодным, туманным октябрьским утром Грета приехала с Ческой обратно в Лондон. С момента ее отъезда прошло почти четыре года. У нее был с собой один чемодан с одеждой для нее и для дочери и пятьдесят фунтов наличными – деньги, которые дал ей с собой Дэвид при отъезде из Лондона, плюс двадцать фунтов, которые она взяла из бумажника Оуэна.
Увидев Ческу в одежде Джонни, она окончательно поняла, что у нее нет другого выбора, кроме отъезда. Через несколько ужасающих дней Грета рассказала обо всем Мэри, чувствуя себя виноватой за то, что бросает ее одну, но понимая, что у нее мало выбора.
– Уезжайте, мисс Грета, если не ради вас, то ради Чески. Я справлюсь с мастером. Если он будет швыряться в меня, я увернусь! – храбро улыбалась Мэри. – И доктор Эванс тоже тут, стоит лишь позвонить, верно?
Оуэн был, как обычно, у себя в спальне, где начинал свой ежедневный путь в пьяное забытье. Грета постучалась к нему и сказала, что едет с Ческой в Абергавенни за покупками и проведет там весь день. Он оглядел ее мутным взглядом; она сомневалась, что он вообще услышал ее слова. Хью, молодой человек Мэри, согласился отвезти их на станцию в Абергавенни. Грета искренне поблагодарила его, купила два билета до Лондона и села на ближайший поезд.
Поезд набирал скорость, унося ее из Уэльса, от руин ее брака. Грета сидела, уставясь в окно невидящим взором. Она не имела ни малейшего представления, где они с дочкой будут сегодня ночевать, но все было лучше, чем жить в постоянном страхе от сходящего с ума мужа. Так что, несмотря на все огромные потери, она не могла позволить себе обернуться назад. Ческа, зажав под мышкой тряпичную куклу, прижалась к ней. Грета крепко обхватила руками своего оставшегося ребенка. И даже несмотря на мысль о том, что она возвращается в Лондон ненамного богаче, чем уехала из него, Грета вдруг ощутила себя на удивление сильной и храброй.
Когда поезд наконец доехал до Паддингтона, она вышла на платформу, с трудом таща сонную Ческу и чемодан. Дойдя до стоянки такси, она сказала водителю отвезти ее в отель «Бэзил-стрит» в Найтсбридже. Она была там однажды с Максом и знала, что это хоть и дорогое, но приличное место.
Грета успела привыкнуть к тишине и спокойствию Марчмонта, так что, пока она, расплатившись с такси, шла к лобби отеля, шум делового Лондона почти оглушил ее. Но старомодная атмосфера отеля немного ее успокоила. Их поселили в комнату с двумя кроватями, и она тут же заказала в номер чай и бутерброды.
– Ну вот, дорогая, – усадила Грета Ческу за маленький столик. – Сыр с помидором. Твой любимый.
– Не хочу, не хочу! – Ческа замотала головой и заплакала.
Грета быстро прекратила все попытки накормить малышку. Вместо этого она разобрала чемодан и переодела ее в ночную рубашку.
– Вот так, милая. Разве же это не отлично? Пожить в отеле в Лондоне, в одной комнате с мамочкой?
Девочка продолжала мотать головой и хныкать.
– Ческа хочет домой.
– Ладно. А давай ты ляжешь в кроватку и мама тебе почитает?
Это, похоже, немного ее отвлекло, и Грета читала ей истории из «Сказок братьев Гримм», любимой книжки ее дочки – и тем самым и ее бедного сына тоже, – до тех пор, пока веки Чески не опустились и она наконец не заснула. Грета долго сидела на кровати, глядя на дочь. Высокие скулы, вздернутый носик, губки бантиком на личике в форме сердечка. Светло-золотистые волосы Чески вились сами по себе, спадая на плечи безупречными волнами. Длинные темные ресницы лежали на безупречной коже без единого пятнышка. Спящая, она была похожа на ангела.
На Грету нахлынула мощная волна любви и нежности. Ческа всегда была очень нетребовательным ребенком и без всяких вопросов принимала то, что Оуэн всегда возился с Джонни, почти полностью игнорируя ее. И Грета, хоть ей и приходилось каждый божий день превозмогать горе смерти Джонни, где-то очень глубоко в душе и ненавидя себя за это, была почти благодарна за то, что небеса забрали у нее сына, а не любимую дочку.
Грета разделась, наклонилась и поцеловала спящую девочку в щеку.
– Доброй ночи, дорогая. Спи хорошо. – После чего сама легла в постель и выключила свет.
Несмотря на всю решимость Греты, первые несколько дней в Лондоне были тяжелыми. Первым делом ей надо было найти жилье для них обеих, но Ческа быстро уставала от хождения по разным квартирам и начинала раздражаться и ныть. Грете не нравились подозрительные взгляды потенциальных квартирных хозяек, когда она говорила им, что она вдова. Но, надо полагать, решила она, теперь ей надо привыкать нести клеймо матери-одиночки.
После трехдневных поисков она нашла квартиру из нескольких чистых светлых комнат на верхнем этаже дома поблизости от того места, где она жила до отъезда в Уэльс. Кендалл-стрит, недалеко от Эджвер-роуд. Переезд в уже знакомые места придавал Грете уверенности и ощущения безопасности. Другим преимуществом была квартирная хозяйка, которая, когда Грета сказала, что отец Чески умер сразу после войны, отнеслась к ним с большой симпатией.
– Я и сама потеряла мужа и сына, миссис Симпсон. Жуткое дело. – Она вздохнула. – И теперь столько малышей будут расти без отцов. К счастью, муж оставил мне этот дом и мне есть на что жить. Тут очень тихо. Я живу в подвале, а на первом этаже у меня парочка тихих леди. Ваша малышка ведь хорошая девочка, верно?
– Да, очень хорошая. Да, Ческа?
Ческа кивнула и озарила хозяйку широкой улыбкой.
– До чего ж у вас милая девочка, миссис Симпсон. Так когда вы хотите переехать? – спросила очарованная хозяйка.
– Как можно скорее.
Грета вручила ей депозит и месячную оплату. Она переехала в квартиру через два дня, переставила одну из кроватей в гостиную, чтобы у Чески была отдельная спальня и ее никто не беспокоил по вечерам.
В первый вечер Грета уложила Ческу спать, пошла в свою спальню-гостиную и рухнула в кресло. После простора большого дома в Марчмонте она испытывала тут страшную клаустрофобию. Но на текущий момент это было лучшее из возможного. Деньги, которые она привезла, быстро кончались, и она знала, что ей надо быстро найти работу.
Она взяла вечернюю газету, которую купила, и развернула раздел «Вакансии». Читая объявления, она отмечала карандашом подходящие. Подавленная отсутствием приемлемых вакансий и отсутствием у себя нужной квалификации для них, она пошла на кухню, налила себе чашку чая и закурила. Работа в «Ветряной мельнице» навряд ли была тем, о чем нужно рассказывать будущему работодателю, а возвращаться туда ей совсем не хотелось, потому что часы работы там означали, что ей придется оставлять Ческу по вечерам одну. В идеале ей бы хотелось найти приличную офисную работу в какой-нибудь конторе в Сити или Вест-Энде. А уж найдя работу, она займется поиском няни для Чески на время, пока сама будет работать.
На следующий день Грета, купив Ческе шоколадку, затащила ее в будку телефона-автомата и начала договариваться про интервью. Она беззастенчиво врала, говоря потенциальным работодателям, что да, она может печатать, и да, у нее есть опыт работы в офисе. Назначив два интервью на следующее утро, она столкнулась с проблемой – что же делать с Ческой в то время, когда надо на них пойти. Обескураженная Грета медленно брела к дому, таща за собой Ческу. В подъезде их дома пожилая дама собирала залетевшие с улицы в дом листья.
– Здравствуйте, милочка. Вы новенькая?
– Да. Мы только что переехали на верхний этаж. Я Грета Симпсон, а это Ческа, моя дочь.
Пожилая дама внимательно поглядела на Ческу.
– Ты ела шоколад, милочка?
Ческа стеснительно кивнула.
– Вот так, – дама вытащила из рукава носовой платок и вытерла Ческе лицо. Как ни удивительно, Ческа не воспротивилась. – Вот так. Гораздо лучше, правда? Я Мейбл Брайерли. Живу во второй квартире. А ваш муж на работе, да?
– Вообще-то я вдова.
– И я тоже, милочка. Погиб на войне, да?
– Ну да, сразу же после. Он был ранен во время десанта в Нормандии и так и не поправился. Скончался вскоре после победы.
– Я вам сочувствую. Я потеряла своего в Первой мировой. В какое трагическое время мы живем, да, дорогая?
– Да, – печально согласилась Грета.
– В любое время, как захотите чашечку чая и поговорить, знайте, я дома. Хорошо, что в доме будет малышка. Да еще такая хорошенькая. – Она с улыбкой наклонилась и пощекотала Ческу под подбородком.
Грета увидела, что дочка улыбается Мейбл в ответ, и решила брать быка за рога.
– Я хотела спросить, миссис Брайерли, не знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы приглядеть за Ческой несколько часов завтра утром? У меня будет интервью по приему на работу, и я никак не могу взять ее с собой.
– Дайте подумать… – Мейбл почесала голову. – Нет, не могу сказать. Разве что… – Она поглядела на девочку. – Думаю, я сама смогу присмотреть за ней, если только это не будет очень уж долго.
– Ой, правда? Я буду вам так благодарна, и я непременно вернусь к обеду. Конечно, я вам заплачу.
– Договорились, дорогая. Мы, вдовы, должны помогать друг другу, правда? В какое время?
– Можно привести ее к вам к девяти?
– Да. Тогда до встречи.
И Грета с облегчением понесла Ческу наверх в их квартиру.
Назавтра с утра, одетая в свой единственный строгий костюм и шляпку, которые она привезла с собой, Грета отвела Ческу в нижнюю квартиру к Мейбл. Когда она объяснила девочке, что мама должна будет уйти, но вернется к обеду, та захныкала.
– Не волнуйтесь, миссис Симпсон. У нас с Ческой все будет хорошо, – заверила ее Мейбл.
Грета поскорее ушла, чтобы не видеть слез, которые были готовы пролиться, и села на автобус, чтобы ехать на первое интервью.
Это была работа служащей в банке, где нужно было раскладывать бумаги и немного печатать. Грета очень волновалась, а ее вранье было неподготовленным. По окончании интервью она вышла оттуда, понимая, что больше ничего не услышит от управляющего.
Следующее интервью было на должность продавщицы в отделе духов в большом универсальном магазине на Пикадилли. Ее будущим начальником была женщина за сорок, с резкими чертами лица, одетая в строгий, мужеподобный костюм. Она спросила, есть ли у Греты иждивенцы, и на сей раз Грета врала гораздо более гладко, но все равно вышла на улицу с ощущением, что сможет получить эту работу только чудом. Расстроенная, она пошла по улице к киоску, чтобы купить новую газету.
Целую неделю Грета каждый день оставляла Ческу у Мейб и проводила первую половину дня, ходя на интервью. Она начала понимать, что послевоенная безработица, казавшаяся ей в Марчмонте какой-то удаленной и несущественной проблемой, оказывает заметный эффект на ее перспективы найти работу. Но сама мысль о возвращении в Уэльс к Оуэну придавала Грете сил и решимости.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?