Читать книгу "Я – борец 3"

– Ну ё** твою налево, Витя… – поморщился Сэмпай. – Всё, Саш, хорош! Вить, беги за шваброй и ведром, надо это всё убрать.

И Витя поковылял в раздевалку.

– Спасибо за борьбу, парни! – произнёс я.

В воздухе запахло желудочной кислотой. В другой ситуации я бы пошёл за Витей и даже помог бы человеку убрать субстанцию с пола, но я не планировал с ними дружить. Мало того, добродушие и мягкосердечность в их среде трактуется однозначно как слабость. Притом если бы мы все разминались – все вчетвером – инцидента можно было бы избежать. А так их дружеское приглашение слишком уж походило на экзамен, который, похоже, был пройден. Что дальше? Вербовка? Узнавание, что я за тип такой? В непринуждённой беседе или как-то ещё?

– Давно занимаешься? – спросил Сэмпай.

– Прилично, не помню себя без борьбы, – выдал я, садясь на лавочку рядом.

– Так я понял, ты не местный, с Воронежа, да? А тут, в нашей глуши, что забыл? – спросил он снова.

– Я б не сказал, что Саратов – глушь. Очень красивый и передовой город, – ответил я и закинул удочку. – Меня по обмену опытом направили в закрытый город младшим научным сотрудником.

– И что ты там делаешь? – снова спросил Сэмпай, на этот раз улыбаясь.

– В основном младшие научные дела, – пошутил я уклончиво, но так, чтобы было понятно, что разглашать мне есть что.

– Ну, ясно. В понедельник придёшь в секцию?

– Я так и планировал, но вот чё-то получилось раньше, – ответил я, добавив: – А что у вас в городе можно за выходные глянуть, пока рутина еженедельная не началась?

Сэмпай усмехнулся, потирая подбородок:

– Если хочешь культурную программу – есть краеведческий музей, набережная, да цирк с клоуном Олегом Поповым. А если по-нашему – вечерком можно сгонять в «Металлист», там ребята собираются, боксируют.

Тула оживился, хлопнув меня по плечу:

– А ещё у нас в «Радуге» дискотеки ‒ огонь! Девчонки – хоть куда.

Боец, вернувшийся с ведром и шваброй, хмуро убирая совершённую им аварию.

– Ладно, Саш, раз уж ты такой бойкий, давай ближе к делу. Чайку попьём – потолкуем.

Он двинулся к выходу из зала, не оставляя вариантов для отказа.

– Чай – это хорошо. Только я без сахара.

– Будет тебе без сахара, – Сэмпай бросил взгляд на Бойца. – Вить, ты заварку в тренерскую купил же?

Тот кивнул головой.

Мы вышли в коридор, пахнущий сыростью и старым деревом. Сэмпай шёл впереди, его тень скользила по стенам, удлиняясь до нелепых, когда мы спускались по лестнице вниз. Боец шел следом и шёпотом спросил, так, чтобы не услышал «старший»:

– Ты на «Локомотиве» реально троих побил?

Я пожал плечами:

– Ну, один свалился сам, споткнулся.

Боец фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения и понимания, почему его так раскатали по татами.

Мы прибыли в предбанник парилки, тут был столик, чайник, в соседнем помещении находился небольшой бассейн. Я бы назвал это место спортивной сауной. Сэмпай воткнул вилку в розетку, и серебристый высокий чайник зашумел.

– Садись, – он указал на лавку, сам устраиваясь напротив. – Рассказывай, как младший научный до дзюдоистских схваток докатился?

Глава 5. Ключ

Хех, как-то у Нейта Диаза, профессионального бойца ММА, спросили: «Скажите, ваше курение не мешает вашей профкарьере в октагоне?» – и на это он ответил так: «Мне кажется, моя карьера в октагоне мешает моему курению».

Курение, как и употребление алкоголя, я не приветствовал в принципе. Но что ответить на вопрос, сколько правды можно выдать? Да и нужна ли она, эта правда? Обесценю-ка я его интерес, сбросив вопрос в яму с юмором:

– Будь моя воля, я бы просто боролся, но Родине нужны не только рукастые, но и головастые.

– А чем занимаешься конкретно?

А чем я конкретно занимаюсь, мне расскажут хмурые цифры – я-то в этой теме ни бум-бум. Всё-таки я больше сильный, чем умный. И снова надо уходить от вопроса.

– Коротко: меня в первый день спросили: «Сильные техники есть?» Ну, я ответил, что да. С тех пор таскаю станки с этажа на этаж.

– Так бы и сказал, что засекречено, – улыбнулся Сэмпай.

– А что у нас в стране не засекречено? – заговорщицки, с изрядной нотой юмора, произнёс я, чуть пригнувшись над столом.

Сэмпай наконец разлил чай из заварника по стаканам.

– Значит, в понедельник ты к нам приходишь…

Я взял горячий напиток, почувствовав, что всё идёт хорошо. Надо будет описать весь разговор в рапорте, заодно попросить инструкций.

Далее болтали ни о чём: о турнирах, об интересных спортсменах, о мыслях, что дальше. И в этот разговор Сэмпай вплёл вопрос о моём отношении к деньгам и дополнительному заработку. А я рассказал, что одно время подрабатывал на фабрике упаковщиком, но труд оказался тяжелее, чем за него платили. Тем самым я выказал ему свой интерес к лёгким деньгам. И я тут же получил приглашение на завтра – просто потусить вместе. Ответил я уклончиво, мол, было бы хорошо, но не уверен, что смогу. И, поблагодарив за приглашение, я откланялся, тепло и дружелюбно пожав всем руки.

Это был очень и очень насыщенный день. Я возвращался домой уставшим, почти тем же путём, что и приехал, однако обратно я уже платил за билет.

Войдя домой, я первым делом скинул с себя всё, помылся, прополоскал спортивный костюм в тёплой воде от пыли и грязи, в которой был после приключений под цирком и сидения с ниферами почти что на земле. Повесив его в коридоре на бельевую верёвку, я вынул из кармана накладной клоунский нос и пошёл к столу, достав листок бумаги с ручкой, принялся писать рапорт о проделанной работе. Нос был положен перед собой как трофей на память, жалко на нём не было автографа Попова.

Рапорт, в котором я постарался подробнее описать всё общение с функционерами преступной группы я начал с фразы: «Произведено знакомство с "Коброй", в частности с Сэмпаем, Бойцом и Тулой. Ко мне проявляли интерес в двух плоскостях: моя профдеятельность в закрытом городе как младшего научного сотрудника и меня как спортсмена-дзюдоиста. Был приглашён на воскресенье к ним в зал просто провести время. В частности, разговор был следующий… А далее, я изложил наши диалоги, в том числе те, что не показались мне важными, но что не кажется важным мне, то может нести какой-то смысл для цифр.

Ну, вроде ничего не упустил. Если возникнут вопросы – позвонят. Я посмотрел на телефон в прихожей и, свернув листок пополам, вышел в коридор – прямо в трусах и тапках – и пошёл к ящику.

Опустив листок в ящик с чувством выполненного долга, уже собирался идти домой, как рванувший порыв ветра через коридор и мою комнату пробежался по моему телу, а сверху донеслось предательское:

– Клац!

Гоня от себя плохие мысли, я поднялся наверх. Так и есть: дверь в мою конспиративную квартиру оказалась закрытой.

«Отлично», – подумал я, подёргав ручку.

Можно, конечно, вынести дверь с плеча, но тогда придётся чинить замок и спать в незакрытом помещении. Можно залезть через окно – его я оставлял открытым, но вряд ли это будет лёгкой прогулкой, как на этаж к Армену. И я слегка приложился к двери плечом.

– Если вы квартирный вор, то самый странный из них, – донеслось сзади.

Я обернулся.

Светлые волосы падали на её покрытые синей тканью плечи. На ней было пестрое платье в белый цветочек с юбкой ниже колен. Она была молода, чуть старше меня, и, приоткрыв дверь, наблюдала за мной. В её правой руке разместился железный чайник, явно только что закипевший и парящий от внутренней температуры.

Голубые глаза, алые губы с опущенными краешками, маленькие ушки почти без мочек, тонкая шея и высокая грудь, словно девушка переносила под одеждой две половинки грейпфрута.

И я – в трусах и тапках.

«Отлично», – снова подумал я, но произнёс другое, с усилием подняв взгляд с её груди в цветочек на голубые глаза под тонкими линиями каштановых бровей.

– К сожалению, я не вор, иначе был бы инструмент, – выдохнул я.

– Я вас раньше не видела. Вы кто – дяде Ване?

– Племянник, – выдохнул я. – Саша меня зовут.

– Мария, живу по соседству, – ответила она. – Что планируете делать?

– У меня окно открыто, вот собираюсь с духом пойти лезть снизу.

– Пойдёмте, от меня лезть ближе, – произнесла она и, смерив меня ещё раз взглядом, удалилась в квартиру, оставив дверь открытой.

И от её взгляда в моей голове пронеслись мысли – от самых смелых до самых поверхностных. Знакомство с Марией было приятной точкой для этого безумного дня.

Войдя в её квартиру, я заметил, что тут всё убрано и пахнет чуть ли не хлоркой. Мебель не потрёпана, а в таком же, как у меня, шкафу стоит сервиз – белый в синий горошек, – а на подоконниках нет привычных для девушек цветов.

Мария прошла в комнату и открыла окно, отодвинув сиреневую штору с белой тюлью в сторону, пропуская меня к окну.

– Я в тапочках на подоконник – ничего? – спросил я её.

– Ничего. Будьте аккуратны, кирпич старый, может обломиться, – произнесла она.

Я не сразу понял, о чём она, пока не вылез на подоконник.

Вставать с внешней стороны стены можно было только на горизонтальную выпуклость шириной в полкирпича, который, как и сказала Маша, кое-где был выломан, обнажая красную внутреннюю часть, скрываемую за жёлтой облицовкой дома.

– Если я не вернусь, считайте меня коммунистом, – проговорил я, ступая на выступ.

– Ага, желаю сохранить такое же чувство юмора на протяжении всего вашего путешествия, – произнесла она.

Было ли это сарказмом или нет – не знаю, но шаг за шагом я прижимался к стене дома, проверяя каждый кирпич на прочность. А тем временем до моего окна оставалось метра два.

– Чё, муж застукал?! – спросил кто-то снизу вдруг.

Я посмотрел вниз и увидел двух алкашей неопределённого возраста, с профессиональным, почти режиссерским интересом наблюдавших за моим рискованным шествием, словно оценивая импровизированный уличный спектакль. Первый был воплощением всего падшего: землистое лицо в паутине лопнувших капилляров, безумно блестящие глаза, редкие волосы торчком, как сбитый парик. Его драный, когда-то темный пиджак висел мешком, украшенный бутафорской (или не очень) медалью, а широкая жестикуляция руки, сжимавшей плоскую бутылку с мутным содержимым, напоминала патетические жесты со сцены. Рядом суетился второй ‒ живая карикатура на эстрадного конферансье: худой, с впалыми щеками, клоунской мимикой и криво повязанной грязной бабочкой на застиранной клетчатой рубахе. Они идеально дополняли друг друга, превращая их пьяное замечание мне, в целый диалог. Двое стояли на грязном асфальте, как на невидимой сцене, а бутылка в руке первого казалась не источником забытья, а реквизитом короля Лир в декорациях городского двора.

– Наркологи рекомендуют так стресс снимать! Попробуйте вместо бухла, – огрызнулся я.

– Так мы и не наркоманы, это вам, наверное, надо, героиновым! – отшутился в ответ тот первый, кто шутил про мужа.

– Да не, это он Прометея изображает. Сейчас вот прилетит орёл и будет клевать его печень! – подхватил второй.

– Но хуже… хуже, если какая-нибудь птица попробует его червяка своим птенцам унести, король-то, обращу ваше внимание, почти голый, – предположил первый.

– Гляди, как проветривает! Он, наверняка, сам этого хочет! – подхватил второй.

– А может, у него белочка? – предположил первый.

– А может, у него не просто белочка, а та, которая ищет своё мохнатое дупло! – поддержал второй.

– Чтобы его орешки туда унести! – добил шутку первый.

– Э, дебилы! Я сейчас спрыгну и по шеям вам раздам! – повысил я тон на идиотов.

И в этот самый момент первый рухнул на колени, воскликнув:

– Не прыгай, парень! Ты ещё так молод!

– Лично он полетит прямо на Солнце! – поддержал его второй, хлопнув первого по плечу.

– Борис Аркадьевич, Семён Анатольевич! Ну, имейте совесть – у парня ключи в квартире закрылись, а вы свои театральные шутки отрабатываете, – появилась в окне Мария и окликнула алкашей.

– Мария Алексеевна, а что нам ещё делать? Проклятая диктатура душит творческого человека! – высказался первый, узнав Марию.

– Вас алкашка душит! Стендаперы херовы! – огрызнулся я и пошёл дальше.

– Гнев! Это уже одна из фаз принятия! – проговорил первый.

– Молодой человек! Вы должны осознать, что вы алкоголик, и признаться в этом в первую очередь самому себе. Вот вас как зовут? – и, не дожидаясь очередного моего рыка, продолжил: – Скажите: «Всем привет, я Константин, и я ‒ алкоголик!»

– Здравствуйте, Константин! – кивнул второй, и они вместе зачем-то начали хлопать.

«Вот где настоящие клоуны, а Олег Попов там один вкалывает…» – подумал я, больше не обращая внимания на пассажи алконавтов.

Наконец я добрался до окна, влез в него и, вздохнув, на мгновение переведя дух, бегом кинулся в коридор – достал из сумки брюки и рубаху, на ходу надевая обувь. В этот раз ключ был взят с собой, но также я заскочил в туалет, и, взяв оттуда нательное полотенце, я свернул его в плотный канат. Бегом слетев по лестнице на первый этаж, я выскочил из подъезда.

– Товарищи артисты, – обратился я к стоящим под моим окном алкашам, – вот ваши аплодисменты!

Широко замахнувшись, я залепил полотенцем по спине первого, потом второго и продолжал так, пока стендаперы не обратились в бегство, и всё это – крики боли и оханья от каждого ожога полотенцем.

– Александр! – воскликнула Мария сверху. – Прекратите хулиганить! Своей поркой вы попадаете прямиком на их этаж развития.

– Я попрошу не обобщать! – воскликнул бегущий от меня алконавт и схлопотал обжигающий удар по ягодичным мышцам.

– Так их, алкашей! – подбодрила меня какая-то бабушка, выходившая из первого подъезда. – Житья от них нет. Тоже мне артисты!

– Да в милицию их всех троих сдать! – донеслось из дома напротив.

Ну, как бы люди не меняются. Другое дело, что в моём времени еще бы на телефон снимали. И, прекратив преследование, видя, что артисты, держась за бока, удаляются за угол, я потопал домой, попутно разворачивая полотенце в привычный для него плоский и безопасный вид.

Пройдя мимо ящика, я еще раз посмотрел на средство связи. Жаль, гитару сюда не взял, практиковался бы. Поднявшись наверх, я заметил, что дверь Машиной квартиры закрыта, и, открыв свою, вошёл внутрь.

Красивые соседки – это хорошо, но командировка в другой город ‒ еще не повод терять ключи от нравственности.

Переключить голову я решил музыкой. Закрыв глаза, пробежался подушечкой указательного пальца по стопке винила, выбрав совершенно случайную пластинку. В моих руках оказался Александр Градский. «Русские песни» – сюита на темы народных песен. Пластинка была выполнена в светлых тонах, словно мазками по холсту кто-то создавал градиент: алый, оранжевый снизу, зеленовато-золотой в центре, а сверху – какой-то персиковый.

«О, Градский!» – подумал я, поставил пластинку и включил проигрыватель. Перевернув обложку на другую сторону, я увидел, что среди названий не было известных мне песен: «Жил-был я» и «Как молоды мы были». Послушав сюиту, я отказался от этого решения. Слишком уж сумбурно мне показалось. Вторым выбором стало поставить «Незнайку-путешественника» Николая Носова.

«О, антиутопия!» – подумалось мне, и я включил её фоном.

Вечер субботы, что может быть лучше, чем принять душ или даже ванну и завалиться спать? Но, надо бы поесть, эх, для таких дел пригодилась бы какая-нибудь кафешка. Но я абсолютно не знаю Саратов.

И, вырубив Незнайку, я без задней мысли пошёл к Марии, постучав в деревянную дверь, услышал сквозь полотно вопрос: «Кто там?»

Глазка у Марии не было, а вот у меня в двери был.

– Маш, это Александр ваш сосед, – начал я.

– Слушаю вас, Саша, – отозвалась она из-за двери, не открывая.

– Я тут человек новый, и вы мне так помогли с дверью, я бы хотел вас пригласить поужинать, только не знаю куда. Вы не подумайте, я просто не успел ничего сготовить, и цель ужина – только ужин.

– Спасибо, что конкретизировали, мистер бегающий за пьяницами с полотенцем. Столовая на соседней улице, если идти направо, а потом снова направо. Приятного аппетита.

– Спасибо, – кивнул я закрытой двери.

Никакой обиды на отказ не было, потому что не было никаких ожиданий от ужина. Это может быть странным, но иногда ужинают ради еды, а компанию зовут ради компании. И я пошёл в столовую, спокойно там поел и вернулся домой, а когда снял обувь, вдруг раздался звонок, будто телефон ждал именно моего прибытия. Трель была резкой, настойчивой, режущей тишину квартиры. Я взглянул на белый дисковый аппарат в прихожей. И, подойдя, поднял трубку. Холодный пластмассовый край прижался к уху.

– Алло? – спросил я.

– Саша? – голос был низким, чуть хрипловатым, без эмоций. Его я узнал сразу: звонил Никита Сергеевич, которому я дал прозвище ‒ Хрущёв.

– Я, – произнёс я.

– Слушай внимательно. Завтра к «Кобре» не ходи, – фраза прозвучала как приговор, без права обжалования. В трубке послышался легкий шум, будто ветер гулял где-то рядом с телефонной будкой, откуда звонил Хрущёв. Хотя, скорее всего, это были специальные помехи, не будет же сотрудник реально звонить из будки, за две копейки.

– Понял! Могу я уточнить, почему? – спросил я.

– Они назначили встречу, потому что не понимают твоей ценности для их группы; эти сутки – это время на их связь с кураторами. А завтра вечером они могут попытаться повязать тебя кровью. Возьмут на задачу, где на тебя повесят грязную работу, после чего ты уже не сможешь не сотрудничать с ними и станешь предоставлять всю секретную информацию, к которой будешь иметь доступ, даже бесплатно.

– А если я откажусь от грязной работы? – спросил я.

– Тогда твоя миссия будет завершена, они попытаются тебя ликвидировать, и группу придётся брать. А крупная рыба снова уйдёт в подполье без нужных нам червяков в её поганом животе.

– Понял, – выдавил я. В горле пересохло. – Какие мои дальнейшие действия?

– Абстрагируйся. Полностью. Будто тебя и не было. Не отдыхай с ними, не приходи на уединённые встречи, не соглашайся на посиделки, – голос Хрущёва стал еще жестче. – А к вечеру понедельника мы подготовим для тебя всю информацию, которую ты сможешь им втюхать. Завтра будут готовы для тебя документы для въезда в город, добираться будешь сам, ежедневно. Инструкций жди через ящик, проверяй его два раза в день, утром и вечером. Инструктаж получишь уже тут, на месте. Поймешь, в какой именно отрасли ты, Саша, «владеешь секретами и гостайной».

От его слов по спине пробежал холодок. Не просто «младший научный сотрудник из закрытого города». Конкретная отрасль. Конкретные секреты. Которыми должен заинтересоваться враг.

– Понял, – повторил я, уже осознавая тяжесть предстоящего.

Трубку повесили.

Я тоже медленно положил трубку. Звонок оборвался так же внезапно, как и начался. Тишина квартиры снова сгустилась, но теперь она была другой. Насыщенной ожиданием дальнейшего инструктажа. Видимо, задачи мои менялись по мере развития событий, с внедрением в банду было решено не торопиться или вообще отказаться. Ну, мне же лучше.

Взгляд упал на влажное полотенце, небрежно брошенное на спинку стула после сегодняшней «порки». Итоги этого дня были ироничны: Цирк, ниферы, Кобра, захлопнувшаяся дверь и красивая соседка за стенкой, которая явно не спешит идти на контакт. И одиночество агента в чужом городе.

Я прошел в комнату, погасил свет. Сел на кровать. Скрипнули пружины. Завтра – вынужденный выходной. День ожидания и выверенного бездействия. А в понедельник… В понедельник все начнется по-настоящему. Секреты. Тайны. И зал дзюдо, где нужно будет играть уже выученную роль.

Оставалось ждать. И стараться не думать о том, как «Кобра» могла бы меня завтра сделать частью своей команды, если бы я пошел к ним. Спать не хотелось. Но надо было. Завтра – последний день тишины. Понедельник – день истины.

И всё-таки нужно посетить цирк. До меня вдруг дошло, зачем на этой квартире такая подборка книг и пластинок…

Глава 6. Чебурашка и точка входа

Попробуй-ка прожить в квартире в чужом городе без всего этого? Понятное дело, что есть служебные задачи, и тут всё вокруг говорит о том, что нельзя отвлекаться и нужно быть бдительным; отсутствие того же телевизора, отсутствие и радио на кухне к этому располагает. Но голову тоже надо переключать, иначе везде будут казаться враги. Я встал и, подойдя к окну, через которое недавно залез внутрь, закрыл его на шпингалеты сверху и снизу, оставив приоткрытой только форточку. За окном пустовала улица, и было довольно светло, и пускай до ночи еще было время, я решил лечь пораньше.

Сегодняшний сон был без сновидений, а воскресенье прошло без эксцессов; мало того, я посетил и цирк, где, на моё удивление, в номер Попова вставили сценку, как из-за кулис выбегает парень уже с клоунским носом, а за ним следуют сотрудники милиции, конечно, ненастоящие. Оставили они и шутку – диалог, когда Попов спрашивает у парня: «Это за тобой?», а тот в ответ ему отвечает: «А может быть, за тобой?» – после чего клоуны со струящимися из глаз слезами начали нарезать круги по сцене.

Под конец сценки с бегом клоуны выясняли друг у друга, почему всё-таки они бегут, и получалось, что один бежит потому, что спортсмен, а второй бежал просто за компанию. «А вы зачем за нами бежали?» – спрашивают клоуны у ряженых в милицейскую форму. Те на мгновение потерялись, но потом выдали версию, что они просто охраняли правопорядок во время проведения спортивного мероприятия. «Получается, зря бежали?» – спрашивает Попов. «Когда бы ты еще на турнире по бегу Трудовых резервов и "Динамо" поучаствовал?!» – отвечал ему второй под смех зала. «А значок разрядника дадут?» – вдруг спросил Попов. «Главное, чтоб не с закруткой на спине! Для ровной осанки!» – было ему ответом. В целом, судя по зрительским аплодисментам, людям нравилась такая сатира. Улыбнулся и я. Мой последний выходной продолжился походом в кинотеатр на исторический фильм «Демидовы» об уральских промышленниках времён Петра, где я постарался полностью отключить свой разум, откинувшись в кресле из красной ткани и наслаждаясь игрой актёров, которым хочется верить.

И напоследок я решил совершить прогулку по реке: мысль о воде стала навязчивой, жара этого дня нарастала, а Волга манила прохладой и просторами. Я дошел до речного вокзала – белого здания с колоннами, шумного, пахнувшего соляркой. У причала стояла серебристая «Ракета». Купив в кассах билет до Энгельса и обратно, я поднялся по сходням на борт.

Внутри было шумно от ревущих двигателей и от этих еще более громких пассажиров: семей с корзинками ‒ явно на пикник, солдат срочной службы, пары молодоженов. Я выбрал место у иллюминатора в носовой части, вдыхая запах мазута и влажного дерева. Ждать долго не пришлось, и с резким гудком «Ракета» сорвалась с места. Город начал уплывать назад с непривычной скоростью. Саратов предстал с воды: не парадный фасад с набережной, а его «изнанка». Проплывали мимо портовые краны и причалы: гигантские, застывшие в их выходном дне. Стояли баржи с песком и лесом. Это, наверное, завтра рабочие в спецовках засуетятся тут, сейчас же там на берегу оставались лишь гуляющие парочки. Мимо плыли заводские корпуса: длинные, серые, с бесконечными трубами; некоторые дымили в небо. У воды виднелись какие-то склады и территории, огороженные заборами с колючей проволокой.

За городской чертой берег становился ниже, появлялись песчаные отмели. Я медитативно наблюдал, как купались люди, загорали на полотенцах, дети визжали, заходя в воду. Чуть дальше виднелись скопления деревянных дач, сарайчиков, припаркованные на цепях лодки. В русле реки виднелись низкие, поросшие кустарником и деревьями, мелкие островки. Между ними петляли узкие протоки; в один из таких как раз в этот момент заходила маленькая моторка. В какой-то момент «Ракета» замедлилась, огибая громоздкий и неуклюжий паром, нагруженный до отказа машинами – «жигулями» и «москвичами», автобусами и пешеходами; медленно, как черепаха, он пересекал наш курс. В сравнении с «Ракетой» он казался архаичным реликтом. Всю дорогу над водой носились чайки, хватая что-то с поверхности и сопровождая рыболовные лодочки в надежде на подачку.

Были тут и тихоходные пассажирские бело-голубые двупалубные теплоходы типа «ОМ»; на них неспешно созерцали мир те, кому скорость не по душе и нужна неторопливая прогулка.

Скорость «Ракеты», кстати, была опьяняющей. Ветер свистел в иллюминаторах, солнце слепило, отражаясь от водной глади. На какое-то время я позволил себе просто быть: смотреть на бесконечную, меняющуюся панораму, чувствовать вибрацию мощных двигателей, вдыхать смесь речного воздуха и выхлопа. Мысли о «Кобре», о завтрашнем инструктаже, о секретах отступили, уступив место простому ощущению движения и простора. В Энгельсе я не сходил, остался на борту на обратный рейс. Обратный путь был таким же быстрым, но уже знакомым. Когда показались очертания Речного вокзала Саратова, легкая эйфория скорости сменилась привычной внутренней собранностью. Пора возвращаться к реальности. Я сошел на берег, оглянулся на уходящую к следующему причалу «Ракету» и направился в сторону дома.

Войдя в подъезд, я проверил ящик: там была какая-то картонная карточка ‒ видимо, пропуск, и листок, на котором было напечатано: «Прибыть на АВ в Балаково в 10.00, для этого надо быть на Автовокзале Саратова (ул. Московская, д. 170) в 6.30». И подробное описание, как добраться до автовокзала и за сколько надо выйти из дома.

Собственно, в книжке-пропуске было моё фото и ФИО. А вот больше, кроме логистики, инструкций не было: судя по всему, меня должны были встретить. Ну и бог с ними. Поднявшись к квартире, я отпер дверь и, войдя домой, первым делом залез в ванную: как говорил поэт, чтобы смыть этот день. Однако горячей воды неожиданно не оказалось, вместо этого лилась холодная, и я понял, что мало иметь ванну, чтобы принимать ванну; и, сполоснувшись частично (голову, лицо, подмышки, пах и стопы), направился спать. Будильник я завёл на пять тридцать утра, взглянув на время и поняв, что оно совсем детское – двадцать три ноль-ноль; обычно я в Вороне минимум до часа гуляю с Аней, а тут раздолье – можно поспать.

И тут в окно что-то стукнуло. Жёстко, словно какая-то птица разогналась и ударилась в стекло. Мои глаза открылись в этой темноте, и я резко поставил стопы на пол, глубоко вдохнув; а второй удар в стекло не заставил себя ждать. Подойдя к окну, я приоткрыл штору и обомлел. Там внизу стояло трое: мои вечерние алкаши-актёры и огромная ростовая фигура Чебурашки.

– О, вон он! – проговорил первый, показывая на меня.

– Выходи, сука! Биться будем! – позвал меня второй.

Их всех троих штормило, меньше всего, конечно, фигуру Чебурашки; в какой-то момент она или он подняла свою коричневую руку и пригрозила кулаком моему окну.

У первого, косматого с медалью, как и в тот раз, была бутылка с чем-то красным – портвейн? У второго, с галстуком-бабочкой, была в руках палка. Чебурашка в своих лапах ничего не держал, даже апельсина не было, зато с ним были его друзья. Сбылась мечта: получается, Чебурашка и друзей нашёл, сразу двоих вместо крокодила Гены, и напился с ними. Может, они вместе квасили в комнате реквизита; может, надели ради конспирации; может, мужчине просто не во что было переодеться.

И, приоткрыв окно, я высунулся на свежий саратовский воздух:

– Идиоты, вам чё надо? – спросил я.

– Выходи, драться будем! – крикнул «хрен» с портвейном.

– Если не с-сыш! – добавил второй.

– У, с-сука! – прохрипела шатающаяся фигура Чебурашки, первую свою реплику.

– Вы – мыши из кота Леопольда, я вам русским языком говорю: идите проспитесь, а завтра вечером хоть всем ТЮЗом приходите меня бить! Со всеми вашими волшебными друзьями!

– Выходи, блядь! – потребовал первый.

– Ну всё, ждите! Надеюсь, ваш Чебурашка боксирует! – пообещал я и ушёл в комнату одеваться.

Но вдруг раздался звонок телефона. И я, будучи еще в трусах, взял трубку. Мне ответил незнакомый голос:

– Товарищ Моцарт? – спросили у меня.

– Слушаю, – ответил я.

– Что видите из окна?

– Алкашей вижу: двое в гражданке, один в костюме Чебурашки, – проговорил я.

– Прекратите привлекать к себе внимание улицы. Не общайтесь с ними. Сейчас подъедет милиция, заберёт, – на другом конце провода немного помедлили и добавили: – Дружить с Чебурашкой и его друзьями вам сегодня Контора запрещает.

– Спасибо, – кивнул я, думая, что не очень-то и хотелось.

– Конец связи.

И повесили трубку.

Я пожал плечами и пошёл обратно к окну, а на дворе троица уже расположилась на лавочке; Чебурашка снял с себя неудобную голову – он был черноволос и мордат, его глаза были почти закрыты: видимо, переход из сказки в нашу реальность давался тяжело, или топливо заканчивалось. И вот через пару минут к ним подъехала желто-синяя машина милиции, откуда вышли сразу трое представителей власти. Самого разговора я не слышал, но двое актёров что-то объясняли, показывая на моё окно; пытался язык жестов освоить и Чебурашка, но в конце концов, водитель экипажа милиции вернулся к машине и что-то произнес в рацию. А еще через минут пять прибыла «буханка» – тоже желтая с синей полосой. Откуда вышли еще двое улыбающихся мужчин в форме. Не каждый день ты задерживаешь мигрантов из сказки, а в суточной смене это вообще превратится в анекдот, который сотрудники будут помнить и пересказывать друг другу долгие годы.

Наконец, Чебурашку и его друзей «упаковали», а один из сотрудников милиции пошёл в мой подъезд. И я, подойдя к глазку, посмотрел на лестничную площадку. Но, вопреки ожиданиям, он зашёл не ко мне, а постучался в дверь Маши.

А после вышла Мария и некоторое время отвечала на вопросы старшины, ставила подпись в документах; и, судя по разговору, троице грозил не только медвытрезвитель, но и мелкое хулиганство.

И тут меня осенило. Звонок из Конторы – что первый Хрущёва, что второй – случился как раз вовремя: первый – когда я только пришёл, второй – после того, как я поговорил с артистами ТЮЗа. Плюс моё чудесное спасение Марией, когда я остался в трусах на лестничной площадке; да и проверка моего ящика, как и закладывание в него разных инструкций, это тоже чья-то работа. Мария была «цифрой», я был почти в этом уверен на процентов девяносто пять. И тот её отказ от предложения поесть в столовой – это, скорее всего, протокол общения со мной. Ну что ж, «цифра» так «цифра», у меня подписка – не узнавать таких ребят и не разглашать такую информацию. А то, что за мной присматривают, это даже хорошо. Целее буду.

С этими мыслями я лёг спать, еще раз проверив будильник, поставленный на полшестого.

Утро ворвалось в моё сознание дребезжанием будильника, и, пойдя словно зомби шаркающей походкой на кухню, я поставил чайник на конфорку, включив газ, и, взяв голубую зажигалку с чёрной кнопкой, нажал, породив пламя. Немного подумав, я отлил из чайника воду, оставив там не больше полутора кружек воды. И полез в стеллажи над, найдя там коричнево-красно-белую банку, украшенную узорами. На лицевой части банки гласило, что в ней был КОФЕ, и не какой-то обычный, а «Московский ордена Ленина», натуральный, без цикория, высший сорт; а снизу банки была другая важнейшая для советского человека информация: цена 1 р. Гост 6805-66 Министерство пищевой промышленности РСФСР. На другой стороне красовалась надпись с описанием: «Кофе натуральный высшего сорта – смесь нескольких видов кофе, подобранных для создания наилучшего вкуса и аромата напитка.