Читать книгу "Майор. Назад в СССР. Книга 16"

Максим Гаусс
Майор. Назад в СССР. Книга 16

Глава 1. В неведении

Пожалуй, дело сделано. О результатах мы наверняка узнаем, но позже. Теперь нужно уходить.

Я дал едва заметный знак Савельеву медленно отступать к двери. Оружие не опускали – обстановка могла поменяться мгновенно. Пакистанские офицеры замерли, не зная, как реагировать. С одной стороны – мы угроза, пусть и не явная. С другой, они помнили про снайперов, а потому не знали, что можно предпринять.

Командир дивизиона, бледный как мел, стоял, глядя в пол, и тяжело дышал. Оператор отодвинулся от пульта, снова посмотрел на висящий на спинке автомат. Савельев предусмотрительно снял с них магазины, но это слабо утешало. Поднять тут стрельбу – раз плюнуть. Достаточно кому-нибудь из них совершить необдуманную глупость.

– Ничего не трогайте! – сказал я на пушту, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Мы уходим. Через пять минут можете поднимать тревогу. Или не поднимать – решать вам. Но запомните, это решение хотя и радикальное, но тем не менее, вы спасли тысячи жизней. Когда-нибудь вы это поймете. Но совершенно точно вам это зачтется!

Командир поднял на меня глаза. В них была усталость, злость и что-то еще – может быть, сомнение. Или понимание.

– Покиньте мой гарнизон! – тихо сказал он.

Я шагнул к выходу и вдруг заметил на стене, прямо над дверью, небольшую аптечку с красным крестом. Армейская, стандартная. Похоже на АИ-1, только в другом формате. Наверняка обезболивающее там имелось. Я сдернул ее с крепления, быстро вскрыл. Бинты, жгут, шприц-тюбики в заводской упаковке, но с разными цветами. Ножницы, вата.

– Что здесь обезболивающее? – громко спросил я, посмотрев на ближайшего оператора.

– Синий! – отозвался тот.

Я кивнул, вытащил и сунул его в карман. Остальное бросил.

– Что ты делаешь? – прошептал Савельев, не опуская пистолета.

– А сам-то как думаешь? – ответил я. – Достаю тебе обезболивающее, как и обещал!

Он только кивнул. Видно было, что хоть он и держался на морально-волевых, ему все равно было тяжело.

Мы осторожно и спокойно выбрались из фургона, все так же со скрытыми лицами.

Солнце уже близилось к закату, а жара стояла просто невыносимая. Хоть в фургоне и работала принудительная вентиляция, внутри все равно было ощущение того, что находишься в нагретой душегубке. Душно, воняло потом.

Во дворе дивизиона было тихо – как-то слишком тихо. Подозрительно.

Расчеты замерли у пусковых, глядя на опустевшие направляющие. Кто-то курил, кто-то переговаривался вполголоса, размахивая руками и активно жестикулируя. Офицеры стояли чуть поодаль, растерянно оглядываясь. Никто не бегал, не кричал, не поднимал тревогу. Вероятно, они были в шоке от того, что командованием осуществлен несанкционированный запуск всех заряженных пусковых установок. Это хорошо – но первоначальный эффект продлится недолго. Просто еще никто не догадался, что в кабине управления что-то произошло.

Они просто не знали, что делать. Ведь, скорее всего, подобного никогда не происходило.

Запуск ракет без приказа – это не просто нарушение. Это серьезнейший инцидент, который сулит большими проблемами всему гарнизону, особенно офицерскому составу. Для карьеры. А может, и для жизни. Командир дивизиона сейчас наверняка решал, как объяснить начальству то, что несколько минут назад произошло на объекте.

Учебная тревога? Сбой системы? Несанкционированный пуск? Любой вариант звучал плохо, ведь разбирательство будет и те, кто будет его проводить, непременно выяснят, что коды были введены лично командиром. А это нужно как-то объяснить!

Да, если добавить к этому двух вооруженных чужаков, которые захватили пункт управления, возможно, что-то и получится… Очевидно, что пакистанцы признаваться в содеянном не будут. Легче было придумать что-то другое. К тому же техника – она иногда барахлит. Неважно, советская или китайская.

Мы скрытно выдвинулись к оврагу, стараясь не привлекать внимания. Я шел первым, Савельев за мной, прижимая раненую руку. Никто нас не окликнул, никто не побежал следом. Солдаты смотрели в небо, туда, где исчезли огненные хвосты, и не замечали ничего вокруг. Тревоги не было.

Преодолев колючие заграждения, миновав растяжку, я остановился, достал из кармана шприц-тюбик. Савельев прислонился к каменной стене, бледный, как мел.

– Терпи, – сказал я, вкалывая обезболивающее прямо через одежду. – Сейчас станет полегче!

– Спасибо, – выдохнул он, прикрыв глаза. Затем через секунд сорок, добавил. – Чувствую, как отпускает. Хорошая штука.

– Пакистанская медицина. А может, и еще чья-то. Какая разница чья, главное работает!

Мы продолжили путь дальше.

До мотоцикла оставалось минут двадцать хода. Я уже начал расслабляться, когда из-за поворота, буквально в двух метрах от нас, вышел солдат. Молодой, с небольшой темной бородой и автоматом Калашникова наперевес, в типичной помятой форме. Откуда он взялся и что здесь делал – сказать сложно. Он что-то испуганно крикнул, но я не разобрал.

Савельев дернулся, хватаясь за пистолет, но я его опередил.

Я быстрым рывком продвинулся вперед, выбросил руку с ребром ладони. Удар пришелся в шею, левее кадыка. Солдат охнул, глаза закатились, и он начал заваливаться. Автомат с лязгом упал на камни.

Я подхватил обмякшее тело, мягко опустил его на землю, оттащил за камни. Автомат и подсумок с магазинами забрал с собой – пригодится. Дорога до границы неблизкая.

– Живой? – спросил Савельев, глядя на неподвижное тело.

– Живой. Через полчаса очухается. Голова поболит, но это не смертельно.

Мы ускорили шаг. Через десять минут выбрались из оврага, поднялись к мотоциклу. Он стоял там, где мы его и оставили. Я проверил бензобак. Внутри плескалось от силы на пять-шесть километров.

– Долго не проедем, – сказал я, покачав головой.

– Неважно, сколько получится, столько и проползем. Найдем что-нибудь по дороге.

Двинулись на северо-запад, по горной дороге. Савельев теперь выглядел получше, хотя я понимал, как ему тяжело. Обезболивающее, безусловно, действовало, но рука на перевязи выглядела хреново. Нужен был врач, нормальная перевязка, антибиотики. Но до границы было далеко.

Проехать нам удалось километра четыре, потом двигатель заглох.

– Все, электричество кончилось! – пошутил я, глядя на Леху. Тот хмыкнул.

Дальше шли пешком, сначала вдоль дороги, потом заметили тропу, что уходила в горы. Судя по всему, ею недавно пользовались.

Я прокручивал в голове события последнего часа. Да, ракеты ушли. Пять из шести достигли цели, если верить словам оператора. Да, они могли попробовать ввести левые координаты и произвести запуск по пустому месту – этот момент я контролировал и видел их работу. Все совпадало.

Бен Ладен не должен был выжить. Даже если бы он и прятался в подвале, обломки стен, камни, ударная волна, огонь… пять ракет. Шансов у него не было. Но и у меня уверенности не было. Никогда нет уверенности, пока не увидишь тело врага своими глазами, пока не убедишься, что оно уже не встанет.

Примерно минут через сорок мы вышли к развилке.

Дорога раздваивалась: одна уходила на север, в горы, вторая – на запад, к границе. На обочине стоял старый, облезлый пикап. В кузове, сваренном из листов железа и арматуры, топтались козы. Никакого вооружения на нем не было. Капот был поднят, из-под него торчали чьи-то ноги в сандалиях. Когда мы подошли ближе, то услышали блеяние, а затем и какие-то ритмичные завывания.

– Это еще что за звуки? – удивился Леха.

– Песня.

Я подошел еще ближе. Водитель – явно местный житель. Не военный. Худой, загорелый, в грязной рубахе и шароварах. Он возился с двигателем, то ругался на урду, то продолжал петь какую-то песню. Изредка вытирал пот со лба.

Выбравшись из-за машины, он увидел нас и сразу же замер. Глаза расширились.

– Салям, – сказал я на пушту. – Не пугайся. Извини, но нам нужна твоя машина.

Он растерянно попятился, забормотал что-то про семью, про то, что он бедный человек. Просил его не трогать. Савельев встал с другой стороны, перекрывая путь к отступлению.

– Эй, спокойно! – сказал я. – Мы не собираемся тебя грабить, мы арендуем твой пикап, понимаешь? Машина нужна сейчас. Она на ходу?

– У меня нет денег, – заикаясь, ответил он. – Я простой крестьянин, еду в город за лекарствами…

– Слушай, довези нас до какого-нибудь города! Покажешь дорогу, машина останется у тебя. Мы тебя не тронем.

Он смотрел на меня, потом на Савельева, потом на пистолет, который я не прятал. Понял, что в его положении спорить с двумя вооруженными людьми не имело смысла.

– Хорошо, – выдохнул он. – Машина на ходу, но она перегрелась. Я почти закончил, мне нужно еще минут десять.

– Хорошо, подождем. Только не совершай глупостей, договорились?

Через десять минут он, действительно, закончил, закрыл капот. Я хотел сесть за руль, но передумал. Пустил местного на водительское место. Савельев – рядом с ним, а сам сзади. С помощью карт я мог контролировать дорогу до границы.

Двигатель завелся с пол-оборота – японская техника, она надежная. И неважно, что старая. Пикап выехал на дорогу, и мы покатили на запад.

Дорога была разбитой, но лучше, чем ничего. Через час нас остановил патруль – трое солдат на военном грузовике, с пулеметом в кузове. Водитель сбавил скорость, затем и вовсе остановился.

Сердце у меня колотилось, но лицо оставалось спокойным. Савельев вел себя точно так же – никакой паники. Когда паникуешь, неминуемо допускаешь ошибки.

– Куда едете? – спросил сержант у водителя.

– В Пешавар, – ответил тот. – К родственникам. Дядя заболел.

Он посмотрел на меня, потом на Савельева. Тот сидел, опустив голову, пряча перевязанную руку. Лицо бледное, но живое.

– А вы кто?! – прищурился патрульный, окинув нас внимательным взглядом. – Документы есть?

– Слушай, откуда у меня документы, а? – активно жестикулируя, возразил Леха. – У меня и карманов-то нету. Ты бы еще у коз документы проверил!

– Хамза, оставь их в покое! Пусть едут! – окликнул проверяющего другой боец. – Я эту машину знаю, Абдулла, проезжай!

– Хорошо! – обернувшись, кивнул сержант. – Но будьте осторожны, в горах на севере неспокойно.

– Что случилось? – спросил я, изображая озабоченность.

– Не важно, – ответил он и махнул рукой. – Езжайте!

Я облегченно выдохнул. Обстановка уже начала накаляться, причина тому, скорее всего, из-за нас. Но пока никто ничего толком не знал. Это хорошо. Нужно поскорее выбраться из этого района.

Через час попался еще один пост, потом еще один. Но нас даже не останавливали, что искали – непонятно. Видимо, наш пикап не вызывал подозрений, потому что ездил здесь не первый раз. Старая машина, местный номер, проводник в кузове – все выглядело обычно.

К вечеру мы добрались до небольшого городка. Глинобитные дома, пыльные улицы, прохожие. Здесь нужно было залечь на дно, как-то связаться со своими.

– Где это мы? – спросил Савельев.

– Кажется, это Дульмира, но я не уверен. Слишком маленький населенный пункт, чтобы быть на карте. Главное, что здесь нет патрулей. Отсюда до границы – километров четыреста.

– Отпустите меня, – попросил водитель, напомнив о своем существовании. – Я никому ничего не скажу. Клянусь Аллахом.

– Отпустим, – немного подумав, пообещал я. – Но сначала помоги найти дом, телефон или радио. Нам нужно связаться с Кабулом.

Он замялся, потом кивнул.

– У моего знакомого есть небольшая лавка. Там был телефон, вроде бы он работал. Но это почти в самом центре Дульмиры. Там на вас сразу обратят внимание.

– Неважно. Проведешь?

Он снова кивнул.

Мы вышли из машины. Пикап оставили в переулке, прикрыв брезентом. Савельев держался рядом, но я видел, что он был бледным и уставшим. Нужно было торопиться.

Улицы были почти пусты – только женщины в чадрах, старики на лавках, дети, играющие в пыли. Никто не обращал на нас внимания. Чужие здесь были нормальным явлением, они то появлялись, то исчезали.

Магазин оказался небольшой лавкой, где торговали продуктами и хозяйственными мелочами. Хозяин – бородатый мужчина лет сорока – сначала испугался, но наш водитель что-то быстро объяснил ему на урду. Тот кивнул, провел нас в подсобку.

– Звоните, – сказал он, указывая на старый дисковый телефон, который оказался междугородним. – Только быстро. Линия может работать, а может и нет.

Я набрал номер кабульского штаба ХАД. Долгие гудки. Потом щелчок, и голос – сухой, официальный.

– Слушаю.

– Это Хорек, – четко сказал я. – Мне нужен генерал Хан. Срочно.

Пауза.

– Хорек… А! Капитан, где вы?

– В Дульмире. Соедините меня с Ханом.

Еще пауза. Щелчки. Потом голос изменился – теперь он был женским. Я сразу узнал его.

– Это Лейла. Где вы? Твое командование на ушах стоит, тебя ищут!

– Хорошо, что ищут. Значит, еще нужен. Лейла, слушай внимательно. Мы на территории Пакистана, в какой-то торговой лавке. До границы – четыреста километров. Нужна срочная эвакуация. Я понимаю, что отсюда нас никто не сможет забрать, но мне сейчас нужно хоть какое-то решение. Обстановка очень неспокойная.

– Еще бы! – голос ее дрогнул. – Сегодня утром пакистанская армия неожиданно нанесла ракетный удар по долине Сват. Ликвидирован Бен Ладен, а вместе с ним вся охрана, штаб, склады с оружием. Официально заявили, что это была операция ИСИ против боевиков, но мы считаем, что все совсем не так.

Я перевел дух. Сработало.

– Хорошие новости, – чуть улыбнувшись, сказал я.

– Максим! Твоих рук дело?

– Можно сказать и так. Не просто же так я торчу посреди этих гор. Потом расскажу, сейчас не спрашивай. Сейчас главное – вытащить нас отсюда. Со мной раненый, нужна медицинская помощь.

Лейла замолчала. Я слышал, как она о чем-то совещается с кем-то на заднем плане. Потом снова заговорила.

– Что за лавка?

Я переадресовал вопрос хозяину лавки. Тот ответил.

– Латта Сири.

– Отлично. В городе, где вы находитесь, есть наш человек из ХАД. Он вас найдет. Ждите на окраине города. И не высовывайтесь.

– Как его узнать?

– Он сам вас узнает. Ждите.

Связь прервалась.

Я положил трубку, повернулся к Савельеву.

– Ждем. Теперь это единственное, что мы можем.

Он кивнул, тяжело опустился на ящик. Проводник и его знакомый стояли в углу, не зная, что делать. Я достал несколько долларов, протянул хозяину.

– За телефон. И за молчание. Нам нужно пересидеть у вас немного.

Тот взял деньги, кивнул.

Прошло около двух часов. Солнце уже садилось, в лавке зажгли керосиновые лампы. Я начинал нервничать – слишком долго. Савельев дремал, привалившись к стене. Вдруг дверь скрипнула, и внутрь тихо вошел человек.

Невысокий, коренастый, в местной одежде. Лицо обычное – такие не запоминаются. Он огляделся, увидел меня, подошел.

– Капитан Громов? – спросил он на русском, с легким акцентом.

– Да.

– Меня зовут Ахмад. Лейла передала мне указание о вашей эвакуации. Но есть проблема.

– Какая?

– В стране введено чрезвычайное положение. После утренних событий пакистанцы закрыли границу. Они патрулируют все дороги. Сами не знают, что ищут. Выехать пока невозможно.

– Нам нужно в Афганистан, – сказал я. – Любым способом.

– Это нереально сейчас. Но есть другой путь. На север, через горы. Там старая тропа, ею пользуются контрабандисты. До границы три дня пешком, – он посмотрел на Савельева. – Но с раненым не получится. Слишком долго.

– А вертолет? – спросил я.

– Нет. Сейчас любое нарушение воздушного пространства будет расценено как агрессия. Это очень серьезно.

Я знал. Мы нанесли удар по их территории. Официально – они сами. Но если всплывет правда…

– Тогда как же нам добраться до границы?

Ахмад покачал головой.

– У меня приказ оставаться здесь. Но я дам вам надежного проводника. Он знает дорогу, у него есть машина и деньги. И продукты, воду, лекарства. Мне нужно два часа на подготовку фиктивных документов. Сейчас русским разведчикам лучше сидеть и не высовываться.

Я кивнул. Другого выхода не было.

Проводник – молодой парень, почти мальчишка – шел впереди, легко перепрыгивая с камня на камень. Савельев еле передвигал ноги, но держался. Я нес трофейный автомат, пистолет. И надежду, что мы успеем.

Сзади, в долине, оставался городок, патрули, солдаты. И новость, которая очень скоро облетит весь мир – Бен Ладен уничтожен. Мы справились. Еще бы теперь домой вернуться. У меня так-то супруга скоро должна рожать…

Глава 2. Домой

Нашего проводника звали Ахмед.

Когда я спросил про его возраст, тот ответил, что ему двадцать лет, но на вид я бы больше шестнадцати ему не дал. Впрочем, внешность обманчива. Он плохо говорил по-русски, но зато на пушту объяснялся достаточно неплохо. Иногда переходил на урду.

Еще при выходе из Дульмиры, я спросил, знает ли тот, где поблизости есть толковый врач, на что тот ответил, что знает и это как раз по пути. Когда он увидел раненого Савельева, ему все сразу стало понятно.

– Переломы он тоже лечит. Все лечит. Только не сразу.

Мы шли за ним уже около часа, когда он вдруг остановился, поднял руку.

– Вот этот кишлак, – сказал он, показывая вниз, в небольшую долину, где к скалам примостилось несколько одноэтажных домов, окруженных каменными стенами. В некоторых из них горел тусклый свет. – Там живет доктор. Русский.

Я переглянулся с Савельевым. Тот держался, но ему требовалась перевязка. Нужен был нормальный врач, а не уколы обезболивающего и полевые перевязки на скорую руку.

– Русский? – удивленно переспросил я. – Откуда он здесь?

Ахмед пожал плечами.

– Я не знаю, но говорят, что раньше он был солдатом. Больше двух лет провел в плену у афганских моджахедов во время войны, на границе. Душманы держали его долго, даже заставили принять ислам. Он военный врач, поэтому его не убили. Когда все закончилось и душманы были разбиты, он сбежал и теперь живет здесь. Лечит всех, кто бы ни пришел. Деньги не берет. Только еду, вещи и лекарства, если есть.

– Тогда веди, – сказал я.

Кишлак и в самом деле был маленький – десятка два глинобитных домов, прилепленных к склону. Никаких признаков военных, никаких патрулей. В это время суток улочки и переулки были почти пусты. А те жители, что попадались на пути, на нас почти не обратили внимания.

Дом доктора стоял на отшибе. Одноэтажное строение из камня и глины, с плоской крышей и маленьким двориком, где сушились какие-то травы. Ахмед постучал в дверь, что-то крикнул. Дверь открылась, и на пороге появился он.

Человек лет сорока пяти, невысокий, коренастый, с сединой в волосах и глубокими морщинами на лице. Одет в местное – шаровары, рубаха, поверх жилет, а под ним угадывалась старая тельняшка. По загорелому лицу было видно, что он не мусульманин. Глаза были усталые, но взгляд внимательный, оценивающий.

Он посмотрел на меня, потом на Савельева, и что-то дрогнуло в его лице.

– Что случилось? – спросил он на русском. Голос хриплый, с непривычным акцентом, но слова правильные.

– Десантировались, ветер на скалу кинул. У товарища рука сильно пострадала. Нужна помощь.

– Ясно! – он быстро посмотрел по сторонам, затем кивнул. – Заходите!

Мы зашли внутрь. В доме было чисто, пахло травами, спиртом и еще чем-то отдаленно знакомым. На стенах – полки с банками, склянками, пучками сушеных растений. В углу – топчан, накрытый чистой тканью.

– Садись, – кивнул он Савельеву. – Руку показывай.

Я помог Лехе снять куртку, размотал покрытую пятнами крови перевязку. Доктор присвистнул, когда увидел распухшие пальцы.

– Давно?

– Со вчерашнего вечера, – ответил я.

– Дурак, – бросил он, обращаясь к Савельеву. – Надо было сразу вправлять. Теперь воспаление. Хорошо, что пришли. Еще сутки – и можно было бы резать. Ладно, сейчас попробую что-нибудь сделать.

Вообще-то, вправлять такие переломы тоже опасно, можно еще хуже сделать, если нет опыта в таких делах. Именно поэтому и я не стал лезть туда, где ничего не соображаю. Будь с нами Док, тот бы сразу нашел верное решение и сделал все необходимое. А так, я просто обездвижил конечность, обмотав толстым слоем бинта.

Врач быстро засучил рукава, достал из-под топчана потертый саквояж. Оттуда – инструменты, какие-то склянки. Я помогал, как мог: подавал, держал, когда нужно. Леха стиснул зубы, когда доктор начал вправлять пальцы, но не издал ни звука.

– Кость не сломана, – сказал тот, заканчивая осмотр кисти. – Но вывих достаточно серьезный. Я не рентген, но скорее всего, все так и есть. Два пальца сломаны, но я их поставил. Теперь нужен покой, противовоспалительное и антибиотики. – Он полез в саквояж, достал ампулы, шприц. – Повезло, есть еще запасы. Американские. Остались с тех времен, когда ЦРУ кормило наших душманов. А теперь мне отдают за еду.

– Ты вообще кто? – спросил я, глядя, как он ловко ставит укол Савельеву. – Врач?

– Был, – он усмехнулся, но без веселья. – Когда-то. В Союзе закончил учебу, стал фельдшером. Потом армия, Афганистан. Был прапорщиком медицинской службы. В восемьдесят пятом попал в плен. Душманы хотели меня обменять, но что-то не срослось. А я врач, когда они узнали, меня увели вглубь территорий оппозиции. Лечил их, их семьи. Принял ислам. Потом, когда война кончилась, уже некуда было возвращаться. После женился. Вот так и живу.

– Не хочешь домой?

Он посмотрел на меня выразительным взглядом.

– Домой? Куда, в Союз?

Я лишь кивнул.

– Нет. Там меня никто не ждет. Четыре года прошло. Наверняка я числюсь погибшим или пропавшим без вести, родственников там почти не осталось. Да и те, что остались, похоронку получили. Забыли уже. А здесь… здесь я нужен. Лечу, помогаю тем, кому нужно. Русских, афганцев, пакистанцев. Война не кончилась. Она просто стала другой, – он перевязал руку Савельеву, зафиксировал поплотнее свежими бинтами и соорудил новую перевязь. – Все. Теперь покой. Дня три не напрягать. Антибиотики и противовоспалительные колоть нужно. Я так понимаю, вы пытаетесь в Союз вернуться, раз вас Ахмед ведет?

– Да. Только трех дней у нас нет, – сказал я. – Нам нужно к границе.

Доктор подумал немного, кивнул. Достал из саквояжа еще несколько ампул, сунул мне в карман.

– На некоторое время хватит. И бинты. Менять каждый день, обрабатывать, промывать. Иначе заражение.

Я кивнул. Нужно было заплатить за оказанную помощь. Полез в карман, но он остановил меня.

– Не надо. Денег я не беру, это все знают. А вот еда и одежда… – он повернулся к нашему проводнику, что все это время молчал, стоя в тени. – Ахмед, во дворе под навесом есть схрон. Знаешь?

– Знаю, – кивнул тот.

– Покажи им. Возьмите, что нужно. Одежду, продукты, воду в бочке наберете, – он посмотрел на меня. – Оружие нужно?

– Свое есть, – ответил я.

– Тогда больше вам тут делать нечего, уходите. Сейчас уже поздно, но лучше идти сейчас. И кстати, до границы слишком далеко. Про людей генерала Хасана слышали?

Конечно же, это имя мне говорило о многом. Это тот самый генерал, из-за которого я едва не погиб в прошлый раз. После нашей спецоперации, его обескровленная армия разбежалась.

– Слышал, – сказал я. – А что?

– Остатки его людей обитают на северо-западе Пакистана, у иранской границы. Нападают на караваны, на торговые колонны. Раз уж вы хотите перейти границу, то лучше всего там. Но нужно быть осторожными. Все, уходите. Уже поздно.

И верно. Он провозился с Савельевым почти два часа. Сейчас была глубокая ночь.

Ахмед вывел нас во двор, откинул брезент в углу. Под ним оказался небольшой деревянный ящик, а в нем тайник – несколько мешков, тюки с одеждой, канистры с водой, вяленое мясо, консервы. Мы быстро переоделись: вместо мокрой от пота и грязной рваной одежды моджахедов – чистая местная. Я оставил при себе только пистолет и нож. Все, что могло выдать в нас иностранцев, сунули в мешок и завалили камнями здесь же.

– Так надежнее, – сказал я Савельеву. – Если остановят, мы – местные охотники. Или торговцы. У обоих борода более-менее соответствует легенде. Ахмед, если что, ты будешь говорить. Мол, мы туристы из Ирана.

– Я понял, – кивнул парень.

Мы вышли из кишлака через минут двадцать. Доктор некоторое время еще стоял на пороге, смотрел нам вслед. Я обернулся, кивнул. Он ответил тем же.

– Спасибо за оказанную помощь!

– Живите, – ответил он. – И больше сюда не возвращайтесь.

Мы двинулись дальше.

Ночь была темная, душная. Безлунная. Ахмед шел впереди, уверенно, не сбавляя шага. Я – следом, помогая Савельеву. Рука его была зафиксирована, антибиотики начали действовать, жар спал. Но силы, само собой, еще не вернулись. Ему после такого ранения в норму приходить недели две, не меньше. И то, если в госпитале толковый врач попадется.

К утру мы вышли в широкую долину. Внизу, у подножия холма, рядом с небольшим одиноким сараем стоял старенький пикап «Тойота» белого цвета, но основательно заляпанного грязью.

– Наш, – сказал Ахмед. – Хозяин дает за деньги. Мы доедем до границы. Ключи у меня есть.

Я не стал задавать лишних вопросов. В конце концов, ХАД давно работали в Пакистане и многие моменты были отлажены. Завербованный Ахмед – не исключение.

Он сел за руль, я – рядом с ним, Савельев – в кузов, на мешки. Двигатель завелся без проблем, и мы покатили на север.

– Так, теперь я вам расскажу, какой будет дальнейший план. Граница, которую мы будем переходить, не с Афганистаном, – сказал Ахмед, когда мы выехали на более-менее ровную дорогу. – Мы едем к границе с Ираном. Там проще перейти, есть договоренности с пограничниками. А уже оттуда – в Афганистан. Проведу вас, а потом сам обратно.

– А ты доедешь?

– Доеду. В прошлый раз же доехал.

– Ясно. А почему там перейти проще?

– Потому что на территории страны был ликвидирован влиятельный гость. Пакистанцы сейчас все дороги перекрыли. Ищут тех, кто мог иметь к этому отношение. Ахмад, на которого я работаю, считает, что все это чушь и никого они не найдут, потому что даже не знают, кого искать. Но предполагают, что это могли быть русские. Или индийцы. Никто не знает. А на иранской границе – договоренность. Кто-то из афганских генералов договорился.

Я усмехнулся про себя. Хан. Это мог быть только он. Значит, Лейла была права.

– А что там врач говорил насчет Хасана? – спросил я.

Ахмед помрачнел.

– Это правда. После того как их разбили, они разбежались по горам. Часть из них теперь мародерствует. Грабят кишлаки, нападают на машины. Дороги неспокойные. Но мы проскочим.

Мы ехали молча. Дорога петляла между скалами, иногда уходила в ущелья, потом снова поднималась на перевалы. Пыль стояла столбом, солнце пекло немилосердно. Я смотрел на проплывающие мимо горы и думал о доме.

Лена. Она должна была родить со дня на день. Я помнил ее лицо, когда уезжал. Она не плакала, не просила остаться. Просто терпеливо сказала: «Возвращайся». И я возвращался. Всегда возвращался.

А в голове всегда предательски проскакивала мысль – вдруг этот раз станет последним? И что тогда? Ребенок вырастет без отца, Лена останется одна… Я гнал эти мысли прочь, но иногда они возвращались.

В пути мы провели около суток. За это время миновали почти двести километров. Двигались строго на северо-запад, в сторону Ирана. В пикапе был запас горючего, запасное колесо, а большего не требовалось.

– Максим, – окликнул Ахмед, к вечеру следующего дня. – Ты спишь?

– Нет. Так, дремлю. Думаю.

– О доме?

Я посмотрел на него. Парень смотрел на дорогу, но в профиль было видно, что он улыбается.

– О доме, – признался я.

– Хорошо иметь дом, – сказал он. – У меня тоже есть дом. Там, в горах. Мать, отец, братья. Я вернусь, когда заработаю. Мне хорошо платят, чтобы я иногда помогал таким, как вы. Это нормально.

– А когда же ты намерен вернуться?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Но я все равно вернусь. Скучаю по семье. И ты скучаешь, это видно.

Савельев в кузове снова задремал. Он почти все время спал. Днем я накрыл его влажными тряпками, вымоченными в реке. По такой жаре это была необходимая мера. Я проверил его – дышит ровно, рука вроде бы выглядела получше, лицо бледное, но не такое, как раньше. Лекарства действовали.

– Сколько нам еще? – спросил я.

– До границы? Километров тридцать.

Дальше дорога оказалась хуже, чем я думал. Местами приходилось объезжать завалы, местами – пробиваться через мелкие реки, где мосты были в аварийном или полуразрушенном состоянии. Ахмед вел машину уверенно, объезжая опасные участки, но скорость была низкой.

К границе выехали часа в четыре утра. Впереди, в дымке, угадывались горы – это уже Иран. В нескольких километрах от нас – КПП. Сравнительно небольшое – такие пересекать проще. Несколько бетонных блоков, шлагбаум, вышка с наблюдателем. Пакистанский флаг. Иранский – чуть дальше, за нейтральной полосой.

– Дальше пешком? – спросил я.

– Нет. На машине. Договоренность есть.

Ахмед подъехал к шлагбауму. Из будки вышел пакистанский пограничник, сонный, небритый. Что-то спросил. Ахмед ответил, показал какие-то бумаги, что лежали в бардачке. Пограничник посмотрел на меня, на Савельева, махнул рукой своим. Шлагбаум поднялся.

– Все, что ли? – не поверил я. – Что-то подозрительно легко!

– Ну да, – кивнул Ахмед. – Говорю же, договорились. Они деньги любят. Все их любят.

Мы без проблем пересекли нейтральную полосу.

Иранский пост выглядел более серьезно. Новые бетонные укрепления, несколько солдат с автоматами, офицер в новенькой форме. Но и здесь сработала договоренность. Офицер внимательно осмотрел документы, потом водителя и пассажиров. Спящий Савельев его заинтересовал больше всего, но вопросов он не задавал.

Спустя пару минут, кивнул, что-то сказал на фарси. Солдаты открыли ворота.

Мы въехали на иранскую территорию.

Ахмед облегченно выдохнул, я тоже. Савельев приподнялся в кузове, огляделся.

– Проехали?

– Проехали, – ответил я. – Остался последний рывок.

Теперь дорога шла на северо-восток, к афганской границе. Здесь было спокойнее – патрулей почти не было, только редкие посты, которые пропускали нас без вопросов. Ахмед гнал машину, стараясь наверстать упущенное.

– Сколько до границы? – спросил я.

– Около полутора часов. Если никто не помешает.

К сожалению, помешали. И едва не нашпиговали свинцом.

Мы выехали на открытый участок, когда впереди показалась засада. Три пикапа, перекрывших дорогу, и люди с автоматами. Не военные – оборванные, злые. Бородатые морды, одежды, оружие вразнобой. Все стало ясно: мародеры Хасана. Те самые, о ком предупреждал врач.

– Твою мать, – выдохнул я. – Ахмед, жми!

Тот вдавил педаль в пол. Пикап заревел двигателем, рванул вперед, подпрыгивая на камнях. Сзади застрочили автоматы, пули застучали по бортам, выбивая искры. Я пригнулся, вытащил пистолет, но стрелять было бесполезно – слишком далеко.

– Быстрее! – заорал я.

Ахмед и так жал. Мы проскочили левее пикапов, накрыв их клубами пыли. Сзади еще стреляли, пули свистели то справа, то слева. И все же мы проскочили. И хорошо, что не стреляли – это был бы лишний способ преследовать нас и дальше.