Читать книгу "Майор. Назад в СССР. Книга 16"

– Так! – строго заявила она. – Это еще зачем? Не нужно… Вот еще, это же моя работа!

– Вы правы, работа. Но работу можно делать по-разному, – парировал я. – Главное – ответственность, внимательность и забота. А это просто маленькая благодарность за вашу отдачу, за контроль и успешные роды. Берите, а то мы с Леной обидимся и больше к вам не придем. Нам, вообще-то, скоро еще один ребенок нужен будет. Да-да, не спорьте. Это просто подарок.

Уловив смысл моих слов, она рассмеялась.

– Знаете, прозвучало как безобидная и даже смешная угроза. Но я вас поняла. И с второй беременностью – к нам приходите. А конверт все-таки оставьте при себе, вам содержимое тоже пригодится. Мне пора.

Вернув конверт, она еще раз улыбнулась и закрыла дверь.

Я стоял в коридоре, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Сын. Три восемьсот пятьдесят. Здоровый, сильный. Что-что, а уж военным он точно не будет. Хватит в семье и одного человека в погонах. Я вытер глаза рукавом – скупые слезы радости, не сдержался.

Потом вышел на крыльцо, вдохнул прохладный утренний воздух. Небо уже светлело, на востоке занималась заря. Я сел в машину, положил руки на руль и долго сидел так, глядя в никуда.

Вот он новый жизненный этап, новая точка отсчета. Теперь я – отец. Ответственность не только за себя, не только за Лену, но и за маленького человека, что лежит сейчас, заботливо завернутый в пеленку.

Я завел двигатель и поехал домой. Нужно было отдохнуть, привести себя в порядок. А через три часа – снова в роддом, с цветами, с подарками. Черт возьми, нужно же еще и мою маму обрадовать, что она стала бабушкой. А еще позвонить Михаилу Михайловичу. Вот дед будет доволен!

14 Ноября 1988 года. Москва.

Я сидел в своем кабинете на Большой Ордынке и перекладывал бумаги. Делать было нечего – текучка, аналитические сводки, отчеты о внутренних угрозах. Скукота смертная.

После того как меня отстранили от «Спектра», расследование провели как попало. Затянули, естественно. Наша разведка так и не получила достоверные сведения, что Усама Бен Ладен был ликвидирован в результате удара. Неофициально, афганский ХАД и пакистанские ИСИ вроде как подтверждали смерть террориста, но останков тела так и не нашли. Или нашли, но утаили. Политический скандал вовремя замяли, чего это стоило для СССР – сложно сказать. Да, если честно, мне не было до этого дела. Я свою работу сделал.

В результате бессмысленных организационно-штатных мероприятий, меня несколько раз перемещали из одного отдела в другой, пока я не вернулся в отдел к майору Игнатьеву. Старая работа, которую я знал достаточно хорошо. Но и здесь я работал со всякой мелочью – ничего серьезного, так, одна шелуха. Проверять отчеты по командировкам, анализировать донесения и рапорты, писать заключения. Никакой тебе разведки, никаких спецопераций. Сиди в душном кабинете, перебирай бумажки и считай дни до отпуска.

И это хорошо. Ведь я теперь семейный человек. Уходил из дома по утрам нехотя, зато обратно летел на всех парах, весело помахивая рюкзаком.

Сына мы назвали Егором. Теперь трехмесячный Егор Максимович Громов лежал в кроватке и уже вовсю что-то там агукал и кряхтел.

Моя мама первые три недели помогала Лене с малышом, пока я ожидал решения относительно моей дальнейшей службы. Радостный Лось примчался с самой Астрахани уже на второй день и зачем-то притащил с собой трехколесный велосипед. Смешно, конечно, учитывая, что велосипед пригодится только года через три. Но все же.

Эти первые дни были сложными, интересными и запомнились на всю жизнь.

Домой я возвращался почти всегда в одно и то же время. Задержек по работе не было – все стандартно, по регламенту. Лена ждала с ужином, сын либо спал в кроватке, либо на простынях разбрасывал погремушки. Я брал его на руки, смотрел в крошечное лицо и думал – ради этого стоило рисковать. Ради этого стоило жить, без всяких сомнений. Их безопасность – моя главная цель.

Но в глубине души сидела старая боль. Нет, не по войне, по делу. По чувству, что ты нужен, что от тебя что-то зависит, но тебя попросту убрали в сторону. А здесь – пустота. Канцелярия. Бумажки.

Десятого ноября, я допивал остывший чай, когда в дверь постучали. Вошел Игнатьев, лицо напряженное.

– Макс, – сказал он. – Генерал Хорев вызывает. Срочно.

– Хорев? – я поднял бровь. – Серьезно?! Я его четыре месяца не видел. Он что, наконец-то про меня вспомнил? Интересно, в каком ключе?

– Макс, я не знаю. И давай без этого?! Он не один, тобой интересуются! – Игнатьев понизил голос. – Люди из Генерального Штаба. Из окружения, скажем так. Не наломай дров, хорошо?

Я кивнул, поправил китель и вышел.

Кабинет Хорева находился на втором этаже. Я поднялся, постучал. Голос генерала – хриплый, усталый – пригласил войти.

Внутри было накурено. Хорев сидел за столом, по бокам от него – двое генерал-полковников. Один сухой, подтянутый, с седыми висками. Второй – грузный, с тяжелым взглядом. Я таких не знал, у нас этих товарищей в командовании не было. Эти, может, и из ГРУ, но явно кабинетные. Причем настолько, что сами скоро предметом интерьера станут. Что же заставило их явиться сюда?

– Товарищ капитан Громов, – сказал Хорев. – Проходите.

Странная вежливость со стороны Хорева. Явно что-то назревает. По голосу понятно.

Я вошел, встал по стойке смирно.

– Здравия желаю, товарищи офицеры.

Сухой кивнул, грузный даже не посмотрел в мою сторону, вместо этого он открыл папку, что лежала перед ним на столе.

– Садитесь, – сказал Хорев.

Я сел. Молча окинул их выжидательным взглядом. Мол, может, уже перейдем к делу?

– У меня к вам разговор. Неофициальный. Но серьезный.

Я молча ждал.

– Вы знали, чем занимался ваш отец последние годы? – спросил сухой.

Я напрягся. Отец? Сергей Алексеевич Громов... Вот уж чего я совершенно не ожидал от них услышать. Это имя всплыло неожиданно. После того случая, когда он приезжал к нам с матерью в Батайск из Германии, я ничего о нем не слышал. Он спешно уехал в ГДР, потом вроде как куда-то в Арктику. И с тех пор больше никаких вестей. Да, честно говоря, меня его судьба не сильно-то и волновала. Привык я уже обходиться без него, а крепкая обида еще с прошлой жизни никуда не делась, а может даже, стала еще сильнее.

– Нет, даже понятия не имею, – спокойно ответил я. – Он упоминал, что работал над каким-то научным проектом, который был важным, но из-за него были какие-то проблемы. Потом он вернулся в Германию. Вот вроде и все. Каких-либо подробностей он не сообщал. А что, это имеет какое-то значение?

– Имеет, – сказал грузный, впервые подав голос. – Ваш отец работал на государство. На оборонную промышленность. В закрытом научно-исследовательском комплексе, в одном из неприступных районов в Арктике. Над чем именно – вам знать и не положено. Скажу только, что это имело прямое отношение к секретным военным разработкам страны.

Я слушал, стараясь не выдавать эмоций. Военные разработки. Арктика. Закрытый комплекс. В голове само собой всплыли штампы из шпионских романов. У Советского Союза секретов хватало, от некоторых аж волосы дыбом.

– Две недели назад связь с комплексом прервалась, – продолжил сухой. – Туда направили вертолет с проверочной группой. Вертолет пропал. Ни обломков, ни следов. Ни сигнала бедствия.

– Пропал? – переспросил я. – Как это, пропал? Вертолеты сами по себе не пропадают, даже если случается авария.

– Исчез. И все, – жестко сказал грузный. – Без объяснений. Мы уже собирались списать все на техногенную катастрофу, когда…

Он замолчал, посмотрел на Хорева. Тот кивнул.

– Когда из того района зафиксировали радиосигнал, – сказал генерал, – в котором угадывался обрывок речи. Говоривший на том конце назвался вашим отцом, сказал, что возникла серьезная проблема. И что связь скоро опять оборвется.

У меня перехватило дыхание.

– По голосу, это вполне мог быть ваш отец, – ответил Хорев. – Мы провели идентификацию. Вероятность совпадения – семьдесят восемь процентов.

– Допустим. И что ему нужно?

– Не ему. Нам, – сказал сухой. – Нам нужно выяснить, что произошло на объекте. Куда и почему пропал вертолет, есть ли выжившие. Почему комплекс молчал несколько недель. И, разумеется, эвакуировать людей. Сложность в том, что ранее, около месяца назад, неподалеку от объекта были замечены американцы. Сейчас там никого нет, к тому же еще и погода испортилась. Перелеты невозможны.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить услышанное.

– В связи с этим принято решение сформировать спасательную экспедицию. Наземную, частично морем. Группа из десяти человек, во главе с опытным полярником. Но нам нужен тот, кто знает вашего отца лично. Кто сможет войти с ним в контакт, оценить его состояние. Понимаете?

– Вы хотите, чтобы я поехал? – сказал я.

– Мы предлагаем, – поправил Хорев, намекая на тот разговор, что у нас был ранее. – Не приказываем. Решение за вами. Пока за вами.

Я посмотрел на него, потом на генерал-полковников. Сухой сидел с каменным лицом, грузный буравил меня взглядом. Хорев выглядел усталым, но в глазах читалось что-то еще. Может быть, надежда.

– Нет, – сказал я.

– Что? – переспросил грузный.

– Я отказываюсь. Не поеду.

В кабинете повисла тишина. Сухой медленно повернул голову, посмотрел на меня так, словно видел впервые. Такого ответа они не ожидали.

– Товарищ капитан, вы понимаете, что отказ в такой ситуации…

– Понимаю, – перебил я. – Но у меня семья. Жена, маленький ребенок. Я и так перелетная птица – то Афган, то Сирия, то Пакистан. А потом, если помните, меня признали занозой в заднице! Уж извините за тон, но юлить я не буду. А теперь вы предлагаете мне лететь на край света, неизвестно куда, неизвестно зачем. Нет. Пусть едут те, у кого нет детей.

– Громов… – начал Хорев.

– Товарищ генерал, – я повернулся к нему. – Я уважаю вас. Но не просите. Я не могу. Не сейчас.

Хорев замолчал. Генерал-полковники переглянулись. Грузный хмыкнул. Ответ им не понравился, очевидно. Но ведь мне и не приказывали, а только предлагали. Акцент был именно на этом.

– Хорошо, – без каких-либо эмоций, подал голос сухой. – Вы свободны. Но имейте в виду: вопрос о вашем отце не закрыт. Тем не менее, рекомендую подумать еще. Пока есть время.

Я встал, козырнул и вышел.

В коридоре меня ждал Игнатьев.

– Ну что? – спросил он.

– Ничего, – ответил я. – Предлагали отцовский долг отдать. Я отказался.

Игнатьев присвистнул.

– Крепко они на тебя смотрят. Явно что-то назревает.

– Пусть смотрят. У меня теперь сын. И жена. Они важнее.

Я спустился в свой кабинет, собрал негрифованные бумаги и поехал домой. Лена заканчивала кормить ребенка, увидела меня – улыбнулась.

– Что-то случилось? – спросила она, заподозрив изменения в моем обычном поведении.

– Нет. Все нормально. Позже расскажу.

Я подошел, взял сына на руки. Он был теплым, пах молоком. Улыбался. Я смотрел в его глаза – ясные, чистые – и невольно думал об отце. Пытался заставить себя не думать, но получалось плохо.

Значит, он не в Германии? Какого черта его снова понесло в Арктику? Что за тайну он хранит, чего он мне тогда не сказал?

Есть какая-то проблема. Но я не поеду, не стоит на меня рассчитывать. Не сейчас. Потому что мой сын не должен расти без отца, как вырос я. Я должен оберегать его тех ошибок, свидетелем которых был сам. На этот раз я выбираю семью.

Однако вскоре мне пришлось изменить свое решение…

Глава 5. Беркутов

Прошло три дня.

Меня больше никуда не вызывали, я просто продолжал рутинно заниматься своими обязанностями аналитика. Но как по мне, то я занимался ерундой.

Утром – метро, потом кабинет, бумаги, чай, снова бумаги. Обед, опять бумаги. Вечером – домой, к Лене, к Егору.

Я брал сына на руки, качал, бродил по квартире, гулял на улице. В такие моменты я напрочь забывал про службу и все остальное. Мир вокруг меня менялся, все уходило куда-то на второй план. Ведь главное – это семья, ничего другого не может и не должно стоять выше.

Конечно, периодически я вспоминал про разговор в кабинете Хорева и от этого мне становилось не по себе. Где-то в глубине души я понимал, что не должен принимать такую позицию. Да, отец тогда совершил ошибку. Не знаю, понимал ли он в полной мере то, что сделал, но тот факт, что он пытался загладить вину – налицо.

Я дважды звонил матери в Батайск, уточнял, знает ли она что-нибудь о нем и когда были последние новости, но ответ был одним и тем же – он улетел обратно в ГДР и с тех пор о нем ничего не было слышно. Сопоставив то, что я услышал в кабинете генерал-майора Хорева, я сделал предварительный вывод, что отец находится в Арктике на каком-то закрытом военном объекте, причем явно не по своей воле.

Связи с персоналом объекта не было, а вертолет, посланный на место, сбился с пути и, судя по всему, потерпел крушение где-то во льдах или в море. Ко всему прочему, сейчас погода не позволяла использовать авиацию в том районе, а ввиду того, что объект закрытый и засекреченный, развернуть полномасштабную спасательную операцию тем более было нельзя. Озабоченность командования понятна, время шло, а решения не было. Только непонятен момент, каким боком тут замешано ГРУ и что это были за генералы?!

Почему попытались привлечь меня? Наверняка кто-то из КГБ подсказал, ведь у них на меня много чего собрано – я для Комитета личность по-прежнему интересная, хоть это и не афишируется.

Да, у командования есть проблема. Вот только меня все это не касается!

Больше нет. Я так решил.

И тем не менее внутри меня шла борьба. Чуйка, которая никогда меня не подводила, все равно не давала покоя. Словно бы своим бездействием я совершал ошибку, о которой потом пожалею. Нет, ошибку вовсе не потому, что отказывал генералам, а потому, что как ни крути, а Сергей Громов был моим отцом.

Я по-прежнему держал на него обиду, но в последние дни старался не думать об этом, зарывался в отчеты. Но как ни крути, а сложно пытаться обмануть самого себя.

Четырнадцатого ноября, ближе к концу рабочего дня, вдруг зазвонил телефон. Городской, не внутренний.

Я снял трубку.

– Громов, слушаю! – сказал я.

– Максим? – из динамика раздался знакомый голос, искаженный внешним шумом и порывами ветра. – Это Кикоть!

На мгновение я замер. Его голос был знаком, хотя я не слышал о Викторе уже больше полугода. Майор Кикоть, бывший КГБ-шник, который изрядно потрепал мне нервы, пытаясь доказать, что я иностранный шпион, теперь чекист в отставке. Вернее, даже не чекист. Так, не пойми кто.

После той беспрецедентной операции в Сирии, в которой я, прапорщик Лось, Лейла и группа «Зет» вытаскивали мою супругу из лап ЦРУ, он как сквозь землю провалился. Ну да, Виктор Викторович в своем репертуаре – пропадает в никуда и появляется оттуда же, причем без предупреждения и в тот самый момент, когда его меньше всего ждёшь.

– Ого, неожиданно! – чуть улыбнувшись, произнес я, не поверив своим ушам. – Полагаю, что-то случилось?

– С чего ты так решил?

– С того, что каждый раз, как ты появляешься в моей жизни, непременно происходит что-нибудь хреновое. Что на этот раз?

Тот вздохнул – вероятно, я угадал. Но отвечать он не торопился. Медлил.

– Так что, ты по делу или просто поздороваться? – надавил я, слушая в динамике внешний шум, доносившийся с улицы.

– Я в Москве, – голос его прозвучал как-то глухо. – Нам нужно встретиться. Есть разговор.

– О чем?

– Не по телефону. Это важно. Сегодня вечером, после работы. Сможешь?

Я посмотрел на часы. До конца рабочего дня чуть меньше часа. Я, как обычно, намеревался сразу же выдвигаться домой, чтобы поскорее доехать домой и увидеть жену с сыном. У нас в гостях был отец Лены, прапорщик Лось – планировалось небольшое застолье по случаю его дня рождения.

– Ну… если это действительно важно, то можно! – нехотя отозвался я, хотя перспектива встречи с бывшим чекистом меня совсем не радовала. Виктор – собеседник не самый приятный.

– Хорошо. Красная площадь. Ближайшая станция метро, в семь. Либо там, либо у входа в ГИМ.

– Принял. До встречи.

– Приходи один, – зачем-то добавил он и повесил трубку. Странное уточнение, когда это я тащил за собой кого-то еще, учитывая характер и непонятный род деятельности Кикотя?

Опять вокруг меня что-то происходит, я это затылком чувствовал. Чуйка тоже беспокоилась.

Кикоть в Москве не просто так, он вообще ничего просто так не делает. Но что же ему от меня нужно? Почему такая срочность? Что он забыл в Москве? Он же вроде пустил корни где-то на юге, намереваясь уйти на бессрочный отдых…

Ответов не было. Только тянущее чувство тревоги и беспокойства.

Ровно в шесть я закрыл свой кабинет, спустился вниз и сдал ключи под охрану. Обычная процедура.

Направился в гардеробную.

Осень в Москве в этом году была ранняя, но холодная – уже в конце октября выпал первый снег, а к середине ноября температура постоянно болталась в районе нуля градусов. Накинув теплую куртку и шапку, я вышел на улицу и двинулся прямиком к ближайшей станции метро.

Станция «Курская». Эскалатор, толчея, запах пота и дешевых духов. Резко возникающие и пропадающие плотные потоки холодного воздуха, шум и грохот. Людской гомон, объявления диспетчера.

Я ехал и думал о том, что за последние месяцы уже начал привыкать к суете больших городов. После Афганистана и Сирии, она казалась мне лишней, странной. Иногда она раздражала, от нее хотелось скрыться, хотя я и понимал, что это ненормально. Постепенно это чувство медленно растворялось, а я становился частью людской массы, спешащей по своим делам.

Наверху было людно. Туристы, москвичи, продавцы сувениров, которые почти никто не покупал из-за холода и мерзкой погоды.

На улице уже стемнело.

Я огляделся, ища знакомую фигуру. Пара минут и я отыскал его.

Майор Кикоть стоял почти у самого выхода, в длинном черном пальто и шапке-ушанке. Лицо уставшее, бледное. Небритое. Сразу ясно, что летом майор не на пляже отдыхал и не картошку копал. Видимо, по привычке предпочитал работать вне свежего воздуха. Казалось, он постарел еще больше.

– Ну привет, Громов! – сказал он, когда я подошел почти вплотную. Голос его был хриплым, как и всегда. После бегства из Лагеря Смерти, майор постоянно курил и был какой-то дерганый.

– И вам не хворать, Виктор Викторович! – ответил я. – Если бы я был врачом, я бы сказал, что вам нужен отдых. Длительный.

– Он мне ни к чему. Ты же знаешь.

– Ну, все меняется. Вдруг что-то изменилось?

Он покачал головой, достал пачку сигарет, закурил. Я ждал.

– Пойдем, – сказал он, кивнув в сторону выхода из метро. – Там воздух чище. Терпеть не могу запах метро, но так проще всего попасть из одного конца города в другой. И здесь легко следить за людьми.

Некоторое время мы шли молча. Виктор курил, а на его лице застыло странное выражение. Он как будто бы все ещё сомневался, стоит ли говорить со мной.

– Громов… я давно уже перестал удивляться тому, что на тебе мой профессионализм сломался, – наконец сказал он. – Именно ты стал причиной того, что я словно слепой, бился головой в стену, пытаясь увидеть в тебе врага. Тщетно. Мы не первый раз об этом говорим, но все же… чувствую себя виноватым, в некотором роде. Знаешь, а я ведь и родственников твоих проверял. Причем, основательно, по всем направлениям.

– Ну и как? – сухо спросил я. – Много накопал?

– Нет, не много! – тот угрюмо покачал головой. – Я считал, что найду какой-нибудь изъян в твоем деле, какую-нибудь нестыковку. Но, я смотрел не туда. Мать – совершенно обычная женщина, а вот отец… Вроде бы на первый взгляд – тоже ничего особенного. Но на самом деле нет. Да, он научный сотрудник одного из оборонных НИИ, расположенных за полярным кругом, но его род деятельности оказался засекречен. У КГБ тоже не везде доступ есть, так далеко копать мне не дали. Да я и не сразу понял, почему. Все выглядело так, будто он просто пропал, ведь его биография и впрямь скудная. Я ещё тогда закинул удочки, но долгое время мой информатор упорно молчал и я уже не наделся на результат, когда… в общем, неделю назад ко мне попала интересная информация.

Он потушил сигарету, повернулся ко мне.

– Твой отец, Сергей Громов, числится в архивах как сотрудник одного закрытого НИИ, специализирующегося на работе с новыми типами вооружения. Что он там делает – не знаю. Гриф «Совершенно секретно» говорит сам за себя. Но я нашел человека, который работал в той же области и знал его. Вернее, поддерживал связь.

– И что?

– Суть не в этом. В марте этого года твоего отца отправили в командировку на север. Отправили из ГДР, а не из Союза. Понимаешь? Причем, отправили в спешном порядке, в режиме секретности, возможно, даже против его воли. Отправили куда-то в Архангельскую область. А оттуда еще дальше, на пустынные острова, расположенные в Северно-Ледовитом океане.

– Про север не знаю, но он что-то упоминал про Арктику.

– Упоминал, – кивнул Кикоть. – Но не говорил, что все связано с неким «Объектом 82». Так? Любопытно, что в августе восемьдесят четвертого года этот объект был закрыт. Не законсервирован, а именно закрыт. Персонал как будто бы исчез из всех архивов. Кого-то перевели, а кто-то просто пропал. Ни документов, ни приказов. Все как сквозь землю.

Я слушал, и внутри нарастало напряжение.

– Мой источник, – продолжил Кикоть, – который начал копать эту тему, сам исчез три недели назад. Вышел из дома и больше его никто не видел. Милиция тоже ничего не нашла. Официально – он уехал в длительную командировку. Но я точно знаю, что он никуда не собирался.

– Убрали? – предположил я.

– Не знаю, но такого варианта я тоже не исключаю. Важно другое, твой отец не вернулся из той командировки. Понимаешь, о чем я?

– Да, – я заколебался, стоит ли говорить Виктору, но почти сразу принял решение. – Буквально три дня назад мне сделали предложение, чтобы я участвовал в некой экспедиции, на тот самый объект, где якобы работал отец. Что, вроде как, оттуда был получен сигнал бедствия… не знаю. Голос говорившего, после идентификации, подтвердил догадку – это мог быть мой отец.

– Хм, любопытно, – заметил Кикоть, глубоко задумавшись. – Понимаешь, что это значит?

– Что меня опять пытаются использовать втемную? Снова чьи-то интересы, в которых меня хотели использовать как пешку, чтобы решать чьи-то проблемы. Как тогда, в Афганистане с бункером, где до войны шло производство БОВ. А дальше – как получится.

– Возможно. Просто у меня предчувствие, что в этой истории что-то нечисто. Если твой отец жив и в беде, может быть так, что ты его единственная надежда. А может, и нет.

Я молчал. Мысль билась в голове, как птица в клетке. Виктор вроде бы не сообщил ничего, что можно было приобщить к этому делу, но заставил по-другому взглянуть на ситуацию. В целом, одни догадки и предположения, словно кто-то пытался играть в игру, в которой не знаешь правил.

– А ты отказался?

– Да, Виктор. Семья важнее.

– Хм, пожалуй, я не тот человек, что может комментировать твои слова насчет семьи…

– Зачем ты в это полез? – спросил я в лоб. Все это время меня преследовала мысль о том, что Виктор снова лезет не в свое дело. Как, впрочем, всегда.

– Потому что я не могу сидеть сложа руки, – ответил Кикоть. – Я все еще тебе должен, помнишь? Ты вытащил мою шкуру из Пакистана и только поэтому я здесь, живой и здоровый. Да, может, в голове у меня тараканы, но это неважно. Я буду и дальше помогать, насколько это возможно. Хотя бы так. И Максим, твой отец, может быть, и не герой, но он человек. И он заслуживает, чтобы ты ему помог, в какую бы неприятную историю он там ни вляпался. Если, конечно, он еще жив. Ты должен ехать, не сомневайся.

– Может быть, – пробормотал я. – Может быть.

Он достал еще одну сигарету, закурил. Дым медленно растворялся в холодном воздухе.

– Ты отказался. И я понимаю почему. Семья, ребенок. Но если ты передумаешь – времени мало и еще не поздно все изменить. Экспедицию собирают или уже собрали, но вряд ли она уже покинула Москву. Такие вещи быстро не происходят. И если ты не принял их предложение, то кто-то другой поедет вместо тебя. И тут важный момент – он не будет искать твоего отца. Он будет выполнять приказ. А какой именно – можно только догадываться!

– Я тебя понял, Виктор! – тихо отозвался я. В голове уже запустился аналитический процесс.

– Хорошо. Значит, я свое дело сделал! – он посмотрел на часы. – А теперь – извини, мне пора.

Он протянул меня руку – помедлив, я ответил на рукопожатие. Затем Кикоть развернулся и пошел прочь. Я несколько секунд смотрел ему вслед, пока он не растворился в темноте.

Домой я ехал в метро, переваривая услышанное. Кикоть был прав – от меня скрывают правду. И не только от меня – от всех. Быть может, что-то случилось на том объекте? Что-то, о чем не хотят говорить. А я им нужен как звено, которое поможет прояснить картину? Как – тоже пока неясно.

Даже Хорев не сказал мне напрямую – отец пропал, нужно его найти. Мол, это в интересах страны и твоей семьи в том числе. Зачем вся эта секретность?

Ответа не было. Только чувство, что я должен действовать.

Я вышел из метро, достал из кармана телефонную карточку. Нашел автомат на улице, набрал номер генерал-лейтенанта Хорева.

Долгие гудки. Потом щелчок, потрескивание и знакомый голос.

– Хорев, слушаю! – раздался крепкий голос.

– Это Хорек. Я передумал. Насчет той экспедиции. Когда приступать?

Пауза. Генерал молчал так долго, что я подумал – связь оборвалась.

– Максим, – наконец сказал он. – Это не мой вопрос. И не был моим.

– Что?

– Сразу после твоего отказа, меня отстранили от работы. Точнее, с тобой. Вопрос передан другим людям. Теперь я бессилен и ничем не могу тебе помочь. Я понимаю, почему ты отказался, и я бы на твоем месте поступил бы так же. Наверное.

– Но вы же…

– Не могу, – жестко перебил он. – Извини, Максим.

Он положил трубку. Я стоял у автомата, сжимая трубку в руке. Отстранили? Значит, Хорева после моего отказа отодвинули в сторону? Ни хрена себе! Значит, те генералы – они рулят всем. Что, черт возьми, происходит?

Я повесил издающую монотонные гудки трубку, вышел на улицу. Легкий мороз кусал щеки, но я не чувствовал холода.

Домой. Сейчас главное – домой. К Лене, к Егору. День рождения Михаила Михайловича.

Я доехал до своего района, свернул во двор. С момента разговора прошло примерно минут сорок.

И сразу заметил: у подъезда стоит черная «Волга». Это не такси, это тот самый тип машин, которые используются с одной-единственной целью. Штатская, но с тонированными стеклами. И двое крепких мужчин в пальто стоят рядом, переминаются с ноги на ногу.

Я напрягся, быстро прикинул в голове варианты. Однако угрозы от них не чувствовалось, чуйка тоже молчала.

Увидев меня, они переглянулись. Неторопливо двинулись навстречу.

– Капитан Громов? – спросил один.

– Да, – ответил я. – Кто вы такие?

– Нам велели вас подождать. Не могли бы вы пройти в машину? Разговор есть.

– О чем разговор? – я не торопился следовать их указаниям.

– В машине обо всем узнаете.

Я посмотрел на «Волгу». Стекло тонированное, но в заднем окне угадывался силуэт. Кто-то сидел там, ждал.

– Хорошо, – сказал я.

Мужчины расступились, открыли дверь. Я сел внутрь.

В салоне было тепло, пахло кожей и дорогим табаком. На заднем сиденье, откинувшись на спинку, сидел тот самый сухой генерал-полковник. Только сейчас он был в гражданской форме.

Седые виски, острый взгляд. На коленях – плотная папка.

– Здравствуйте, товарищ капитан, – безо всяких эмоций произнес он, чуть повернув ко мне голову. – Садитесь. Поговорим.

Я сел. Дверь закрылась, и машина тронулась.

– Куда мы едем? – спросил я.

– Просто покатаемся. Разговор не для чужих ушей.

Водитель остановился на выезде со двора, затем машина тронулась с места, свернув направо.

– Вы знаете, зачем я вас позвал? – спросил офицер.

– Догадываюсь.

– Хорошо. Тогда не буду ходить вокруг. Моя фамилия Беркутов. Генерал-полковник Беркутов. Я курирую вопрос, косвенно связанный с вашим отцом и засекреченным объектом, где он работал. В кабинете вашего начальника было сказано далеко не все. Ну, вы же понимаете…

– Да. Я тогда отказался.

– Знаю, – кивнул Беркутов. – Но вы передумали. Я слышал ваш разговор с Хоревым.

Я удивился, но виду не подал.

– Хорев – хороший офицер, – продолжил он. – Он отстранен не просто так, но это временная мера. Он слишком… эмоционально относился к вам. Мешал объективно смотреть на вещи.

– Что значит – объективно?

Беркутов вздохнул, потер переносицу.

– Объект, где работал ваш отец, имел стратегическое значение. Не буду вдаваться в подробности – скажу только, что то, над чем он работал, могло закончить Холодную Войну. Не в нашу пользу. Поэтому информация была засекречена, а сам объект – изолирован.

– И что случилось?

– Случилось то, чего не должно было случиться. Связь прервалась. Не было никаких контактов. Вертолет с проверочной группой бесследно пропал. А потом был радиосигнал.

– Почему вы хотите, чтобы поехал именно я?

– Я хочу предложить вам сделку, – поправил Беркутов. – Помогаете нам выяснить, что произошло, а заодно помогаете своему отцу. Взамен КГБ снимает все ограничения. Вы возвращаетесь в «Спектр». В прежней должности. Или, если захотите, с повышением.

Все более чем серьезно. Надо же.

– Звучит заманчиво, – медленно произнес я. – Но почему я? Почему не кто-то другой?

– Потому что вы капитан Громов! – жестко сказал Беркутов. – Лучше вас кандидата не найти. Вы всегда и во всем выходите победителем. Вы – разведчик, и вы знаете, как действовать в экстремальных условиях. Мыслите нестандартно. И потому что, – он помолчал, – вы его сын.

Я молчал. Машина тем временем свернула в какой-то переулок, остановилась. Повисла тишина, только мотор урчал.

– Я согласен, – сказал я.

– Мы были уверены, что вы передумаете, – сухо усмехнулся Беркутов. Он протянул мне папку.

– Здесь – документы, карта, инструкции. Экспедиция вылетает в Архангельск завтра днем... Рекомендую подготовиться!