Читать книгу "Майор. Назад в СССР. Книга 16"

Я перевел дух. Савельев лежал в кузове, прижимая перевязанную руку. Ему там было сложнее всех.

– Жив? – спросил я.

– Жив, – ответил он. – В который раз.

Через полчаса мы были у афганской границы. Здесь уже не было постов – только старый пограничный столб и колючая проволока, местами порванная. Ахмед остановил машину.

– Дальше пешком, – сказал он. – Километра полтора, за той грядой. Там вас ждут.

Я вылез из кабины, помог Савельеву спуститься. Ахмед протянул мне руку.

– Удачи, вам. Возвращайтесь домой, вам это нужнее.

– Спасибо, парень. И тебе.

Мы двинулись к проволоке. Перелезли через нее, спустились в сухой ров. Прошли несколько сотен метров, затем свернули за гряду. С той стороны, за небольшим холмом, нас уже ждали.

Вертолет стоял в низине, прикрытый маскировочной сеткой. Рядом – несколько человек в советской форме. И знакомый силуэт у открытой двери.

– Дорин, – усмехнулся я.

– Товарищ Громов! – он кивнул. – Снова по вашу душу! А это кто такой? – он показал на Савельева.

– Свой. Руку на задании повредил, но доктор сказал, что жить будет, если вовремя помощь окажут. Вывезешь нас?

– Забирайтесь. Сделаю в лучшем виде.

Мы забрались в вертолет. Дорин поднял машину, и его «Абакан» взмыл в небо, уходя на север.

Я откинулся на сиденье, закрыл глаза и облегченно выдохнул. Внизу проплывали горы, ущелья, редкие огоньки кишлаков. Где-то там осталась долина Сват, крепость, превращенная в руины и террорист, который хотел устроить джихад в моей стране.

Он не успел. Не смог. И никто не сможет.

Мы все сделали, пусть и совсем не так, как планировалось.

– Гром, – донесся голос Дорина в наушниках. – Игнатьев передал слова Хорева: «Жду с докладом. И чтоб оба были живые».

Я усмехнулся.

– Передай – оба живые. Скоро будем.

Вертолет уверенно шел на северо-запад. Внизу уже была афганская земля – чужая, но знакомая. До Кабула оставалось минут сорок полета.

Я закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Впервые за последние дни. Впервые за эту долгую, бесконечную операцию, которая началась в Кабуле, прошла через Пакистан, Иран, и вот теперь заканчивалась здесь, снова в небе над Афганистаном.

Бен Ладена больше не было.

Теракт не случился.

Люди в Волгограде, внизу, у плотины, ничего не знали. Они спали, жили своей жизнью, не подозревая, что где-то там, в горах, двое русских разведчиков только что предотвратили катастрофу, которая могла смыть их дома, их семьи, их будущее. Все потому, что без личной команды террориста, его люди ничего сами не сделают. Им просто никто не заплатит.

– Гром, – громко позвал Савельев, не открывая глаз. – А что дальше?

Я подумал. Что дальше? Отчет Хореву, разбор полетов, возможно – выговор. А может, и нет. Мы сделали то, что должны были. Остановили врага до того, как он ударил.

– А дальше, Леха, – сказал я, – домой. Жена у меня скоро родит. А у тебя?

Он открыл глаза, усмехнулся.

– А у меня – работа. КГБ без дела не сидит. Да и семья тоже заждалась.

– У тебя семья есть?

– Конечно! Ты же не думал, что я тут сам по себе?! Жена, ребенок. Но сначала – госпиталь. Я, пожалуй, отлежусь там пару недель. Устал, что-то очень.

– Правильное решение.

Вертолет снижался. Внизу показались строения Кабула. Я смотрел на них и чувствовал, как отпускает напряжение, которое копилось сутками. Как уходит страх, боль, усталость. Остается только понимание – мы сделали это. Мы победили, пусть и таким радикальным способом. На угрозу нужно реагировать соответствующе. Мы показали, как нужно.

Но я знал: это не конец. Бен Ладен мертв, но его идеи – нет. Будут другие. Другие войны, другие угрозы. И где-то там, в будущем, нас снова позовут. Потому что это наша работа.

Но сейчас – домой. К жене, семье.

Вертолет коснулся земли. Аппарель открылась, и в лицо ударил сухой, горячий воздух. Я спрыгнул на бетон, помог спуститься Савельеву. На летном поле уже ждали: Игнатьев, Лейла, наши ребята, вернувшиеся из Волгограда. А вот Хорева не было: он либо в штабе, либо в Москве.

– Здорова, командир! – крикнул Шут, бросаясь ко мне. – Живой? Руки-ноги на месте?

– Живой, – ответил я, обнимая его.

Игнатьев подошел, посмотрел на меня долгим взглядом. Я ждал чего-то вроде выговора, но тот протянул руку и произнес:

– Макс, рад тебя видеть живым и здоровым! Генерал ждет. Правда, настроение у него дрянь…

Глава 3. Безжалостная машина

– Это у него настроение дрянь? – переспросил я, глядя на Игнатьева. Затем тяжко вздохнул. – Ну, ладно. Это плохо или очень плохо?

– Сам увидишь, – ответил майор и отвернулся. – Но как всегда, я на твоей стороне!

– Что слышно по Бен Ладену?

– Точной информации нет. ХАД работает с пакистанским ИСИ, обстановка сложная.

Я посмотрел на свои руки. Грязь, въевшаяся в поры коричневая пыль. Одежда пропахла потом, гарью и еще чем-то несвежим. И это еще несмотря на то, что мы позаимствовали из тайника доктора более-менее чистую одежду.

В таком виде идти к генералу? Да плевать. Не в театр приглашают.

– Лейла, – окликнул я девушку, – присмотри за Савельевым. Ну, чтобы его по-быстрому в госпиталь определили. Людей из КГБ здесь еще нет, не на кого ответственность возложить. А он мой друг.

– Не беспокойся, уже половина дела сделана, – ответила она. – Его уже забрали. Сказали, руку спасут. Но пальцы…

Я кивнул, сжав зубы. Ну, и то хорошо, что в таких условиях он еще держался, как мог.

Игнатьев на штабном УАЗе отвез меня к зданию штаба ХАД.

Длинный коридор, знакомые двери, знакомый запах с того времени, как мы день и ночь работали по террористу.

– Ну что, сейчас будет разбор полетов! – заметил Игнатьев, кивнув на дверь кабинета Хорева. – Заходим?

Я кивнул. Постучался.

Генерал-майор Хорев стоял у окна, спиной ко мне. Форменный китель расстегнут, на столе – карты, папки, стакан с остывшим чаем. Пепельница полна окурков. Пахло табаком, потом и еще чем-то старым. Воздух был буквально пропитан напряжением. Я все гадал, что же произошло такого, что заставило его так сильно нервничать?

– Товарищ генерал, капитан Громов по вашему приказанию прибыл, – доложил я, встав по стойке смирно.

Хорев не обернулся. Несколько секунд стоял молча, потом медленно повернулся. Глаза красные, под глазами мешки. Но взгляд – тяжелый, цепкий.

– Здравствуй, Максим, – сказал он тихо. – Живой. Хотя я уже всякие варианты перебрал, пока пытался понять, как тебя найти и вытащить оттуда живым!

– Так точно, были такие моменты, что я и сам…

– Идиот, – вдруг сорвался он. – Дурак! Ты понимаешь, что ты наделал? Ты… – он осекся, махнул рукой, отошел к столу, сел в кресло. – Садись, черт с тобой.

Я сел. Жестко, на край стула, руки на колени.

– Докладывай, – приказал Хорев.

– Операция прошла успешно, товарищ генерал. Цель, скорее всего, уничтожена. Бен Ладен, по имеющимся данным, находился в крепости, расположенной в долине Сват, в момент ракетного удара. Выжить он не мог.

– По имеющимся данным, – передразнил Хорев. – А по имеющимся данным, капитан, ты практически устроил международный скандал. Пакистанцы воют на всех углах, что на их территории действовала советская разведка. Что именно мы приложили руку к тому, что у них там ракеты летали! И самое главное, что у них есть доказательства!

Он бросил на стол несколько фотографий. Я взял, посмотрел. Рюкзаки. Наши рюкзаки. Те самые, что остались у точки десантирования. Парашюты. Снаряжение. Гильзы от ПБ-1С. Очевидно, что все советское.

– Нашли, значит… – пробормотал я. Некоторое время я думал об этом, но потом возникли другие проблемы, поэтому этот момент сам собой отошел на задний план.

– Нашли, – кивнул Хорев. – Пакистанская контрразведка работает не хуже нашей, причем, как оказалось, они тесно сотрудничали с боевиками Бен Ладена. Они были на точке десантирования, а вы там нашумели достаточно. Теперь они уверены, что русские проникли на их территорию с целью диверсии, а сюда можно приплести что угодно.

– Мы проникли с целью ликвидации террориста, – возразил я. – Который готовил удар по нашей стране. Который купил тонну взрывчатки и отправил ее в Иран. Который…

– Я знаю! – Хорев ударил кулаком по столу. – Я все знаю, Максим! Но ты думаешь, это кого-то волнует? Ты думаешь, в Москве сейчас разбираются, кто прав, кто виноват? Одна угроза вроде бы отступила, но на ее месте возникла другая, сугубо политическая. Сложность еще и в том, что в долине Сват, во временной резиденции Бен Ладена был представитель Министерства Обороны Пакистана. Понимаешь, что это значит?

– Бляха-муха! – выругался я. – Об этом я не думал.

– Я тебя не виню, всего учесть невозможно. И я понимаю, почему вы поменяли план. Но в Москве не понимают. Там сейчас думают, как замять набирающий обороты скандал. У них нет четкого доказательства того, чтобы связать запуск ракет и следы нашего присутствия. Но я уверен, они будут. Вы ведь не сами зенитно-ракетный комплекс наводили на цель! Теперь важно не допустить международного расследования. И я напоминаю, Америка только и ждет повода, чтобы очернить Советский Союз на мировой арене.

– Лейла сообщила, что Бен Ладен мертв.

– Это предварительная информация. Есть ли доказательства? – Хорев посмотрел на меня в упор. – Ты можешь предъявить мне его тело? Фотографию? Анализ ДНК? Я слышал, что англичане активно развивают это направление в генетике.

Я молчал. Про подобные анализы, конечно же, слышал. Проблема в другом.

– Нет, – не дождавшись ответа, продолжил он. – Нет доказательств. Спутник сделал снимки через десять часов после удара. Пять ракет накрыли долину Сват, уничтожив больше семидесяти процентов территории крепости. Но Бен Ладен мог выжить. Мог спрятаться в подвале, в катакомбах. Мог забиться в какую-нибудь дыру. Мы не знаем. У нас нет ничего, кроме ваших слов. И еще, шестая ракета хотя и промахнулась, но попала в хребет. Был спровоцирован обвал, который зацепил один из кишлаков.

Да твою же мать. Надо же, как обстоятельства сошлись. Захочешь такое повторить, хрен получится!

Конечно, может быть и так, что Пакистанское правительство просто нагнетает обстановку, пытаясь выжать из ситуации максимум. Опять же, не без помощи ЦРУ.

– Товарищ генерал, вы мне не верите?

– Верю, – устало сказал Хорев. – Я тебе верю, Максим. Я знаю, что ты человек дела. В лепешку расшибешься, но сделаешь. Вот только я не вся Москва. Я – не КГБ, не Центральный Комитет. Там другие люди со своими интересами, и им нужны факты. А фактов-то и нет.

Он встал, прошелся по кабинету. Я смотрел на него и понимал – сейчас будет что-то важное. То, ради чего он меня вызвал. То, что объяснит его дрянное настроение.

– Я не сразу обо всем узнал, КГБ поставило меня в известность, когда ты уже покинул Кабул. Задание, которое вы получили, было простым и понятным. Вы со старшим лейтенантом Савельевым должны были скрытно проникнуть в логово террориста и ликвидировать его. Тихо. Без шума. Без свидетелей. Так задумывалось на бумаге, мозгами, которые сами с автоматом не бегают. По сути, это точечный удар иголкой, но зато в самое сердце.

Я кивнул.

– А получилось хреново. Во всех смыслах. Вместо того чтобы следовать плану, вы фактически устроили в сердце страны локальную войну, захватили ракетный дивизион. Навели и выпустили шесть ракет по пакистанской территории. Убили, по предварительным данным около ста пятидесяти боевиков, возможно, и гражданские лица, которые тоже находились в зоне поражения. Пакистанцы требуют объяснений, американцы трубят о «советской агрессии».

– Что по ГЭС известно?

– Хоть здесь хорошие новости. Сегодня днем КГБ накрыло точку дислокации людей Бен Ладена в Волгограде, которые как раз готовились к теракту. Можно предположить, что угроза теракта миновала. Ну и само собой, иранцы закрыли глаза на то, что взрывчатка шла через их территорию, и теперь делают вид, что ничего не знают. А мы сидим и думаем, что делать. Так все же, почему ЗРК?

– Мы приняли такое решение потому, что иначе было нельзя! – ответил я. – Мы не могли проникнуть в крепость. Не успели бы. Савельев был ранен. Боевиков – больше сотни. У нас из оружия только пистолеты. Если бы мы попытались действовать по первоначальному плану, нас бы просто размазали. А Бен Ладен продолжил бы свою кровавую эпопею!

– Знаю, – повторил Хорев. – И поэтому я не снял тебя с должности сразу после того, как услышал доклад. Потому что ты прав. По сути – прав. Но по форме… по форме, Максим, вы с Савельевым нарушили все мыслимые инструкции. Пересекли границу без санкции. Вступили в бой с армией союзного нам государства, захватили стратегическое вооружение. Использовали его против боевиков. Это не вписывается в рамки даже самых смелых операций.

– Нам нужно было выполнить задание любой ценой, – сказал я. – Мы его выполнили.

– Да, выполнили, – кивнул Хорев. – И теперь, фактически, я должен отвечать за то, как вы его выполнили. Что касается тебя…

Он замолчал, вернулся к столу, сел. Достал красную папку, открыл, пробежался глазами по бумагам.

– Приказом начальника Главного Разведывательного управления, от сегодняшнего числа, – начал он, – капитан Громов отстраняется от должности руководителя группы «Спектр». До особого распоряжения. На время служебного расследования, вам, товарищ капитан, предписывается прибыть в Москву, сдать дела и должность, а также находиться в распоряжении кадрового отдела.

Я молчал.

– Это не мое решение, – сказал Хорев, глядя на меня. – Это решение людей, которые сидят выше. Им нужен крайний. Кто-то, на кого можно списать все. Ты – самый удобный вариант.

– Я – удобный вариант, – повторил я. – А как же Савельев? Его тоже отстранят?

– Савельев не в ГРУ, – покачал головой Хорев. – Комитет Госбезопасности своего Савельева отмажет, ведь рука руку моет. Он их человек и там все устроено иначе. Сказали, что он действовал по заданию и в рамках своих полномочий. А ты, получается, нет.

– То есть я – крайний?

– Ты – командир группы, – жестко сказал Хорев. – Ты принял решение остаться в Кабуле, фактически без моего приказа. Ты принял решение лететь в Пакистан. Ты принял решение захватить дивизион. Такова субординация.

Я встал. Не знаю, зачем. Просто почувствовал, что сидеть больше не могу.

Надо же, как все получилось. Меня использовали, причем коварно и дерзко. Ну, это в стиле нашего руководства – бей своих, чтобы чужие боялись. Да-а, я не предполагал, что все обернется таким вот образом. Интересно, а сам Савельев об этом знал?

– Товарищ генерал, разрешите обратиться? – спокойно спросил я.

– Обращайся.

– Вы сказали, что я принял решение остаться в Кабуле. А кто, по-вашему, меня попросил об этом? Полковник Черненко. КГБ. Если бы я улетел с группой, Савельев бы отправился туда один и, скорее всего, погиб бы. Или попал в плен. Или еще что. Я остался, потому что меня попросили. Я действовал в интересах страны. Я не жалею о своем решении, жаль, что это не всем понятно.

– Я на твоей стороне, – Хорев вздохнул. – И в рапорте я указал все, как было. Но Москва решила иначе. Черненко свою роль сыграл. А мы теперь расхлебываем.

– Выходит, Черненко – тот еще змей? Ну, ничего, земля круглая, можно за углом встретиться! Ну и что дальше?

– Зависит от того, что покажет расследование. Но пока ты уходишь в отпуск, Максим. Возвращайся домой. К жене. Ребенок скоро родится, если я не ошибаюсь.

Я сжал кулаки. Это было несправедливо – я рисковал своей шкурой на благо всего советского народа, а об меня, можно сказать, ноги вытерли?!

– Вот значит, как?!

– Война несправедлива, – мрачно сказал Хорев. Видно было, что ему от этого самому не по себе. – И политика тоже. Ты это знаешь лучше других. А теперь – свободен. Если не ошибаюсь, в двадцать два ноль-ноль в Ташкент летит Ил-76. Документы там.

Он кивнул на папку. Я взял ее, повернулся к двери.

– Максим, – окликнул он, когда я взялся за ручку, – я сделал все, что мог. Ты – хороший офицер. Но иногда дерьмо случается!

Это он хорошо сказал. В самую точку. Ну ничего, не смертельно.

Быть может, от меня теперь наконец отстанут? Посадят куда-нибудь в кабинет, чтобы бумажной работой занимался и не отсвечивал?! Может, вот он тот переломный момент, которого я ждал?

– Так точно, товарищ генерал, – ответил я, не оборачиваясь. – Разрешите идти?

– Да, конечно.

Я вышел. В коридоре стоял Игнатьев, смотрел на меня с сочувствием.

– Все плохо?

– Прорвемся! – кивнул я.

Через несколько часов борт до Ташкента. Потом пересадка на Москву. Сейчас нужно привести себя в порядок, а то я не пойми на кого похож.

Я вышел на улицу, сел на скамейку, на которой когда-то разговаривал с Лейлой. Вспомнил тот вечер. Другое время. Другие заботы.

– Гром, – сзади, со стороны городской черты ко мне подошел Шут. – Я слышал…

– Все нормально, – перебил я, не дав ему закончить. – Отпуск дали. Домой лечу. А вы работаете. Градов вернется из Красноводска, примет командование. Или другой кто. «Спектр» без меня не развалится.

– Гром…

– Не надо, – сказал я. – Всё правильно. Я нарушил. Я отвечу.

Шут хотел что-то еще сказать, но передумал. Только хлопнул по плечу и ушел.

Через два часа я был в самолете. Ил-76, военный борт, летел до Ташкента с посадкой на дозаправку. Я сидел в хвосте, на откидном сиденье, сжимая в руках папку с документами. В ней – рапорт, приказ об отстранении, предписание на отпуск.

Я летел домой. Домой.

Ташкент встретил меня точно такой же духотой, что и в Афгане. Я пересел на рейсовый самолет, гражданский, до Москвы. Время в пути – четыре с половиной часа. Я спал, прислонившись к иллюминатору, и не видел снов.

В Домодедово я вышел из самолета в половине девятого утра. Почти пустой аэропорт, редкие пассажиры, запах парфюма и сигаретного дыма. Скорее домой, скорее к Лене. Даже слов не мог подобрать, как я по ней соскучился.

Я взял такси – старую «Волгу», вроде той, на которой герой Юрия Никулина Семен Семенович Горбунков разъезжал по Сочи.

Москва уже проснулась. Люди спешили по своим делам, а я даже не помнил, какой сегодня день недели.

Водитель остановился у подъезда. Я расплатился, вышел. Поднялся на третий этаж, позвонил в дверь.

Дверь открылась. Передо мной была Лена, в халате, с книгой в руках. Увидела меня, замерла от неожиданности.

– Максим!

– Я дома, – сказал я.

Она шагнула ко мне, обняла, прижалась. Животик был круглый, как шар.

Мы стояли так несколько минут. Целуясь, обнимаясь. Она плакала. Смеялась. Что-то говорила, но я не разбирал слов. Только гладил ее по волосам, вдыхал запах, чувствовал тепло.

– Живой, – шептала она. – Любимый. Мой.

– Живой, – ответил я. – Твой. Прости, что меня так долго не было рядом. Снова.

Она отстранилась, посмотрела на меня. Глаза мокрые, но счастливые.

– Так, ты наверняка голодный?

– Голодный, – признался я.

Она кивнула, скрылась на кухне. Я слышал, как звякает посуда, шумит чайник, и чувствовал, как уходит напряжение. То, что копилось неделями. То, что держало меня в узде.

– Сын будет, – крикнула Лена. – Или дочь. Я еще не знаю, не хочу знать. В поликлинике сказали, что скоро роды. Пусть это будет сюрпризом.

– Сын, – уверенно сказал я. – Я чувствую.

– Ну-ну.

Я прошел на кухню, мы болтали обо всем. Я помогал с готовкой.

Мы сидели несколько часов. Разговаривали о пустяках – о погоде, о соседях, о том, что в магазинах появилась новая колбаса. Я слушал ее голос, смотрел на ее лицо и думал о том, что это – главное. Не задания, не рапорты, не приказы. А это. Здесь. Сейчас.

Лена уснула первой, уронив голову мне на плечо. Я сидел, смотрел в окно, на темное московское небо, и думал.

Отстранение. Расследование. Несправедливость.

Да, это было обидно. Да, это было зря. Но Хорев был прав: война несправедлива. И политика тоже. А я всего лишь офицер. Маленький винтик в большой машине.

Я поцеловал супругу, укрыл пледом, выключил свет. Сам лег на диван, положив руки за голову.

В голове крутились мысли. Бен Ладен. Ракеты. Крепость. Паркер. Все это казалось сном, который закончился, но оставил след. Надолго. К черту эту войну!

Я дома, с любимой супругой. И у нас скоро будет ребенок. А все остальное неважно.

Глава 4. Егор Максимович

02:12, 15 августа 1988 года, Москва. Квартира Громовых.

Я проснулся от того, что Лена беспокойно ворочалась рядом. Она тяжело дышала, то и дело меняла положение, на какое-то время затихала, потом все начиналось по новой. В какой-то момент она встала, сходила в ванную. Пробыла там несколько минут и вернулась обратно.

Несколько секунд было тихо.

– Максим, – позвала она, тронув меня за плечо.

– А? – я мгновенно сменил горизонтальное лежачее положение на вертикальное сидячее, словно по тревоге. – Что случилось?

– Кажется, началось.

Мысли в голове перевернулись. Я неуверенно улыбнулся, посмотрел на ее живот, положил руку. Напряженный, плотный, теплый.

Схватка. Я ждал, отсчитывая секунды. Через минуту отпустило.

– Уже час, – пояснила она. – Я думала, пройдет…, но нет. Наверное, пора в роддом!

– Сейчас, – сказал я спокойно, хотя внутри все дрожало. – Я подготовлю все.

Военный человек, он всегда и во всем пунктуальный. С большой оговоркой, зависит от того, какой человек и с какими привычками. Я пунктуальный, предусмотрительный и запасливый. У меня для Лены уже четвертый день как был подготовлен тревожный рюкзак, как раз для этого случая. Все самое необходимое, правда, возможно, лишнее. Я-то собирал все с оглядкой на двадцать первый век, когда даже в платный роддом нужно ехать со своим барахлом. Элитные не в счет, там главное – заплати, а тебя со всех сторон оближут и оденут как нужно.

Можно было вызвать скорую, но это долго и неудобно. Лучше своим ходом, тем более дорогу туда я знал хорошо. Правда, своей машины у меня по-прежнему не было. Но у меня и тут был продуман резервный вариант. Я накинул рубашку, натянул джинсы, вышел на балкон. У соседей справа горел свет – пенсионер Николай, бывший милиционер, тоже почему-то не спал, несмотря на поздний час. Я вышел из квартиры, постучал в дверь.

Тот вышел через несколько секунд.

– О, Максим, – пробормотал он, глядя на меня удивленным взглядом. Судя по всему, он выпил. – Чего не спишь? Случилось что-то?

– Ну, можно и так сказать, – улыбнувшись, ответил я, – Дядь Коль, у Лены роды начинаются. Нам срочно в роддом нужно. Можно вашей машиной воспользоваться? Как и договаривались, верну в том же самом виде, в каком взял и даже лучше.

Он не стал задавать ненужные вопросы, только кивнул и скрылся в прихожей. Через минуту протянул связку ключей.

– ВАЗ-2105, желтый. Стоит во дворе, у второго подъезда. Заводится без проблем. Только осторожно, тормоза иногда проседают.

– Спасибо, дядь Коль. Тогда мы помчали.

– Удачи вам! И смотрите, чтоб здоровые родились! – бросил вдогонку подвыпивший сосед.

– Обязательно! – отозвался я, скрываясь за дверью.

Я вернулся в квартиру, помог ей одеться. Затем схватил «тревожный мешок» рванул вниз, заводить машину. Отыскал ее без проблем – хоть это и Москва, но годы еще не те. Дворы личным автотранспортом еще не забиты так, что хрен проедешь. Сейчас машины можно по пальцам пересчитать.

Завел двигатель, вновь поднялся в квартиру и помог ей спуститься к машине.

Лицо бледное, но спокойное. Она всегда была сильной – даже вспоминать не хочется, через что ей уже довелось пройти с моим непосредственным участием. Таким багажом, как у нее, мало чья супруга похвастается.

– Садись, – я открыл дверь, помог ей устроиться. – Пристегиваться не нужно, чтобы ничего не навредило. Просто держись за ручку. Поехали?

Она кивнула. Дыхание было тяжелым, глубоким.

Я осторожно выехал со двора, стараясь не трясти. Москва спала, улицы были практически пусты. Я знал дорогу, знал, где можно прибавить, где сбросить. Роддом имени Грауэрмана на Арбате – я изучил маршрут заранее, на всякий случай. Предусмотрительность – весьма полезный навык, который я периодически совершенствую. На службе не всегда реагирую, а в бытовых делах это несложно, зато крайне полезно.

– Дыши, – сказал я, когда очередная схватка скрутила ее. – Глубоко. Считай про себя.

– Считаю, – выдохнула она. – Шесть… семь…

– Молодец. Так держать.

Я смотрел на дорогу, но краем глаза видел ее лицо. Она не жаловалась, не паниковала. Только сжимала ручку двери так, что костяшки побелели. Я протянул свою руку, она вцепилась в нее.

– У нас все будет хорошо, – сказал я. – Ты справишься. Ты у меня самая сильная.

– Откуда ты знаешь? – прошептала она.

– Знаю. Ты столько времени ждала меня из Афгана, сама отбивалась от душманов. А Сирия? Это было куда тяжелее, чем родить. На такое далеко не каждая способна. А тут – пара часов, врачи, медсестры и ты уже с сыном на руках. И я счастливый у регистратуры.

– Сын? – она даже забыла про боль. – Думаешь, все-таки будет сын?

– Уверен. Я чувствую.

В прошлой жизни у меня была дочь, но из-за своих вечных командировок я ни на роды ее не успел, ни пока росла, должного внимания не оказывал. В общем, чего удивляться, тогда отец из меня был хреновый. Больше я такой ошибки не допущу.

Она улыбнулась.

Мы проехали мимо пустых троллейбусов, мимо спящих домов. Я вел машину уверенно, не гнал, но и не тянул. Лена иногда постанывала, я сжимал ее руку, утешал, подбадривал.

Роддом показался из-за угла. Я подъехал к центральным воротам, которые в это время суток были закрыты. Посигналил. Из будки вышел охранник, посмотрел на меня, заглянул в салон и все понял. Открыл одну из створок, та с едва слышным скрипом распахнулась почти до самой стены.

– В приемный покой прямо и налево, – сказал он. – Не заблудитесь. На первом этаже горит свет, внутри дежурная бригада.

Я заехал на территорию, остановился у крыльца. Вышел, помог Лене выбраться. Она стояла, опираясь на меня, дышала часто.

– Сама дойдешь?

– Да. Я же беременная, а не инвалид! – усмехнулась она и тут же охнула. Лицо тут же стало серьезнее – сосредоточилась на самочувствии.

Мы поднялись по ступеням. Внутри горел яркий свет, пахло медикаментами и чистотой. Дежурная медсестра – женщина лет пятидесяти – взглянула на нас, сразу засуетилась.

– Фамилия?

– Громова Елена.

– Давность схваток?

– Часа два, может, больше.

– Проходите сюда, налево. Садитесь на кушетку, я посмотрю. А вы, папаша, ждите в коридоре. Вот вы тут сейчас точно лишний.

Лена послушно прошла в смотровую, а я остался в коридоре. Осмотрелся – пусто. Слева – ряд неудобных деревянных кресел. Они были своеобразным напоминанием той эпохи, когда подобный элемент интерьера был во всех государственных медучреждениях страны. Да и вообще. Справа длинный коридор, на стенах деревянные плакаты.

Медсестра вышла через минуту, что-то записала в журнал.

– Все нормально. Рановато еще, но раскрытие хорошее. Часа через два-три родит. Вы с собой документы привезли?

– Конечно.

– Значит, пока времени свободного много, документы заполните. Вот ручка, вот форма. Там дальше стол есть.

Я прошел в указанном направлении, сел за стол, взял ручку. Я писал, стараясь не торопиться, хотя руки дрожали от волнения. Закончил минут через двадцать, все отдал другой медсестре, помоложе.

После меня оставили одного, в гордом одиночестве. Судя по всему, ночь сегодня у них тихая – либо мы первые, либо мне показалось. Так прошел час, но не было никаких новостей. Я бродил туда-сюда по коридору, волнуясь. Честно говоря, я на боевых выходах в Афганистане и Сирии так не переживал. Там же все просто – думай, не торопись и стреляй. За себя я не переживал, ребята из группы всегда на подхвате и знают, что делать. А здесь я переживал не за себя, а за супругу и ребенка. Ведь как ни крути, а от меня тут больше ничего не зависит.

– Так, папаша! – в коридоре вновь появилась пожилая медсестра, – Вы бы лучше домой поехали, что толку топтаться? Или поспите в машине. Завтра приходите, часам к девяти.

– Нет, – ответил я. – Я здесь побуду.

– Мешать с расспросами не будете?

– Нет.

– Тогда сидите. Но тихо.

Она ушла, а я снова остался один. В коридоре царила глухая тишина, только где-то в глубине здания слышались голоса, звон металла, шум воды. Торопливые шаги где-то наверху.

Волнение? Еще какое! Оказывается, матерые разведчики тоже волнуются. Мы же не роботы.

И все же я не позволял ему взять над собой верх. Супруге сейчас тяжелее, чем мне. К тому же, это первые роды – из-за неопытности они почти всегда сложнее. Ей нужна моя уверенность. Если я начну паниковать, она мысленно это тоже почувствует. А этого допускать нельзя.

Я снова встал, прошелся по коридору. Сел. Опять встал. Ничего не мог с собой поделать.

Время тянулось медленно. Я смотрел на часы каждые пять минут, хотя знал, что это бессмысленно. Иногда из-за дверей доносились приглушенные крики, но я не мог разобрать, чьи они. Стискивал зубы и ждал.

Через два часа, ближе к шести утра, дверь открылась. Медсестра посмотрела на меня, ободряюще улыбнулась и ушла. Мол, все в порядке. А еще через минут сорок я услышал ее крики. Попробуй не узнать родной голос. Я заволновался еще больше, подскочил к двери в отделение. Мне хотелось чем-нибудь помочь, но я тут был бесполезен. Мысленно представлял, что я сейчас с ней.

Удивительно, но это длилось недолго. Примерно минут через двадцать, дверь открылась. В проеме стояла врач – женщина лет тридцати пяти, в традиционном белом халате, с усталым, но довольным лицом.

– Максим Громов? – негромко спросила она, хотя кроме меня в коридоре больше никого не было.

– Да. Как она?

– Все у Елены замечательно, не переживайте. Поздравляю, у вас родился сын. Три восемьсот пятьдесят, рост пятьдесят четыре сантиметра. Родился в шесть пятьдесят семь. Здоровый, крепкий малыш. Роды тоже прошли хорошо, без осложнений. Молодая мама чувствует себя нормально, сейчас отдыхает. В общем, все. Вы отстрелялись!

Я облегченно выдохнул. Выдохнул так, словно не дышал все эти часы. Потом спросил, стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Можно ее увидеть?

– Нет, не сейчас. Через пару-тройку часов. Сейчас она отдыхает, а возможно, уже и спит. Будить нельзя. Приходите часам к десяти. Вам тоже нужно отдохнуть, а здесь у вас это просто не получится.

– Спасибо, – восторженно сказал я. – Спасибо вам большое. Как вас зовут?

– Мария, – слегка растерялась она.

– А отчество?

– Мария Павловна.

– Мария Павловна, это вам в качестве благодарности. – я протянул ей обычный конверт, в который заранее положил деньги. Да, в Союзе так было не принято – это сугубо современная тенденция, которая вроде и хороша, но со своими минусами. Если счастливые родители хотят поощрить доктора, почему нет? Но совсем другое, когда к будущим мамам относятся без уважения, без должного внимания. Совершают ошибки. Мол, ну вы же не платите, так чего нам вокруг скакать? Подобное уже давно стало нормой. Жаль, что подобное имеет место быть.

Несколько секунд она просто хлопала глазами, держа в руках конверт. Когда она поняла, что внутри, то опешила.