Читать книгу "Деменция: всё, что вы хотели и боялись о ней узнать"

Классика жанра: начало, развитие и финал сенильной деменции

Я специально выбрал сенильную деменцию в качестве этакого иридиево-платинового образца, чтобы потом, описывая другие виды приобретенного слабоумия, показывать, чем они не похожи на эталон.

Начало сенильной деменции чаще всего плавное. Исключение составляют случаи, когда родственники забирают пожилого человека жить к себе, отрывая его от привычных обстановки и быта. Лишенные последних более-менее знакомых ориентиров, старики выдают клиническую картину во всей ее полноте. Еще одной причиной резкого ухудшения психического состояния может оказаться обострение какой-нибудь из хронических болезней: организм бросает часть ресурса на борьбу с физическим недугом, и вот коротенькое одеяло оказывается перетянуто, и вот мозгу на этой раздаче сильно не повезло. Если же подобные факторы отсутствуют, все будет происходить медленно и печально.

Сначала искушенный (а чуть позже и неискушенный) взгляд заметит, как изменилось мышление: человек стал медленнее соображать, ему все труднее на чем-то сосредоточиться либо быстро переключиться с одного на другое (ригидность мышления). Новое начинает раздражать, ввиду этого вынужденный консерватизм кажется родным и естественным, с оттенком ностальгии по временам, когда воздух был чище, вода – прозрачнее, рубль – тверже… да много чего тверже. Накопленный жизненный опыт перестает приносить пользу из-за катастрофически уменьшающейся способности им воспользоваться: постепенно отдаляются и становятся недоступными воображение, остроумие, находчивость и изобретательность, способность анализировать и обобщать.

Понемногу круг интересов перестает вмещать в себя что-то, кроме правильного питания, своевременного и удачного посещения туалета, нескольких рецептов чудесного оздоровления с всенепременным омоложением и постоянного сканирования тяжелолюбимого организма на предмет еканья, покалывания, сведения и бульканья.

Эгоизм и эгоцентризм растут, в то время как отзывчивость и чуткость к окружающим притупляются и рассасываются.

Вновь заостряются черты характера, которые были угловатыми и выпирали во все стороны в подростковом возрасте, но сгладились и причесались в период зрелости.

Появляется склонность читать нотации, учить жизни, упрекать в черствости и неправильном понимании линии партии и правительства.

Растормаживаются влечения: пациент становится прожорлив, либо сексуально озабочен (при этом собственные возможности и сила личной эротической притягательности не подвергаются даже тени сомнения – ведь практически фараон, только еще не вполне мумифицированный), либо алкоголизируется, либо тащит домой с улицы всякий хлам под девизом «в хозяйстве пригодится» – последний феномен красиво называется силлогоманией. А все почему? Да потому, что ослабевает сложная и энергозатратная функция коры тащить и не пущать… душить прекрасные порывы… в общем, оказывать строгое нисходящее дисциплинирующее и, где надо, тормозяще-подавляющее влияние на весь этот утренник в детском саду. Вахтеру не платят, вахтера не кормят, вахтер устал.

Чем дальше, тем в большей степени начинают преобладать снижение памяти и интеллекта. Закономерно при этом ухудшение памяти сначала на текущие события вкупе с невозможностью запомнить что-то новое, недавнее, а затем, по мере прогресса болезни, – и на все более отсроченные по времени. Так, поначалу пациент не может припомнить текущую дату, месяц, год, не способен назвать по имени человека, которому был только что представлен, зато четко воспроизводит свои паспортные данные и события своей молодости. Такая закономерность даже обрела свое отдельное название: закон Рибо, или закон регрессии. Небольшая ремарка касательно воспоминаний далекой молодости. Следует иметь в виду, что в случаях, когда деменция прогрессирует, эти воспоминания вполне могут оказаться вымышленными (и тогда они будут называться конфабуляциями) – так человек неосознанно восполняет пробелы в памяти. Со временем нарушается ориентировка в пространстве: могут выйти на улицу и не найти дороги домой, не могут правильно назвать свой адрес, вплоть до названия населенного пункта. Затем перестают узнавать родных: сначала внуков (особенно если их много), потом детей, называют их братьями или сестрами либо дают им имена умерших родственников. В далеко зашедших случаях не узнают себя и либо ведут милую беседу с отражением, либо требуют немедленно изгнать «эту древнюю страхолюдину».

Очень часто дементные пациенты обвиняют родных в том, что те их обворовывают, обижают, не дают есть, причем настолько искренне, что могут индуцировать соседский холивар с привлечением администрации и полиции.

Еще одна фишка – сборы «домой». В любое время дня и ночи. Остановить крайне сложно, отговорить – невозможно в принципе. Неважно, что дом или далеко, или уже не существует, или пациент его и не покидал, – сборы узелков и сумок с намерением добраться до родных пенатов хоть пешком будут упорно повторяться.

Утрата бытовых навыков начинается с вполне безобидной неспособности приготовить любимое блюдо или что-то отремонтировать и прогрессирует через локальные пожары и потопы к неспособности самостоятельно поесть и сходить в туалет.

Нередко пациент словно начинает жить в своем детстве или юности – вплоть до игр, песочниц, сборов в школу или институт. Здесь замена части явных фактов из прошлого вымышленными, или конфабуляции, – не редкость. Сочетание такой жизни в прошлом с ложным узнаванием (когда окружающие воспринимаются как персонажи из юности и детства), а также общей шустростью и суетливостью, описал в 1965 году С. Г. Жислин как старческий амнестический делирий – не из-за галлюцинаций, коих здесь нет, а из-за того, что поведение очень напоминает таковое при делирии.

Постепенно физическое одряхление догоняет психические нарушения. Ослабевает реакция зрачков на свет и конвергенцию, снижается мышечная сила, руки и ноги начинают дрожать, походка становится семенящей, мелкими шажками. Нарушается, все более заметно, речь.

Сон тоже нарушен, причем без видимой закономерности: он может быть или коротким, два-четыре часа, или длительным, до двадцати часов в сутки, или пропадать на несколько дней вовсе.

На последней, исходной стадии больные истощены, кахектичны[1]1
  Кахексия – крайнее истощение.


[Закрыть], лежат в постели в позе эмбриона, что-то невнятно бормочут.

Деменция: можно ли найти у себя признаки ее начала

Ответ: да, можно. Но, как почти всегда и почти везде, есть нюансы. И я отметил бы четыре основных.

Первый – гипердиагностика. То есть когда, начитавшись про деменцию (либо имея перед глазами пугающий наглядный пример) и основательно себя накошмарив, человек тревожно-судорожно ищет у себя признаки чего-либо подобного. И ведь, как правило, находит. Ту самую черную кошку, которой на самом деле нет в темной комнате этой ночью. Я уже не раз говорил об этом феномене. В классике литературы об этом упомянул Джером К. Джером (да-да, кроме «колена горничной», которое для большей ясности и предупреждая пролетарское негодование, предпочли некогда перевести как «родильную горячку»). Как уже говорилось, в среде медиков такое называется синдромом студента третьего курса мединститута – именно на третьем курсе начинается изучение уже не общих принципов, а конкретных болячек, и все дружно начинают их у себя находить. Один раздел паразитологии чего стоит!

Второй – та самая ландшафтная амнезия. Ну сложно бывает уловить дельту в своем состоянии и оценить изменение показателей интеллекта, памяти, остроты и продуктивности мышления, уровня владения бытовыми и профессиональными навыками, если за день, за неделю и даже за месяц эти изменения мизерные, микроскопические. А поди-ка вспомни, каковы были эти параметры год назад. А вспомнив, еще подумай: а это реально так было, или тебе кажется? А если еще и память на самом деле страдает… Ну, можете себе представить. Вот более грубые нарушения – это да, это другое дело. Но… вы правильно угадали, и тут есть нюанс. Номер три.

Третий – субъективные и объективные изменения личности. Если в двух словах, то субъективные изменения это когда человек уже замечает за собой то, чего окружающим пока не видно. А объективные – это когда изменения зашли столь далеко, что и окружающие теперь начинают замечать, что человек изменился. И самое коварное – как раз сам человек уже не способен в силу снижения критичности заметить, что с ним что-то сильно не так. Это как ощущения от второй рюмки (о, зацепило чутка!) и от третьей – но уже из третьей бутылки (да ни в одном же глазу!). Впрочем, тут, если быть душным, все зависит от уровня собственной алкогольдегидрогеназы, от веса, от состояния печени… да от кучи факторов на самом деле. Другой пример – это пример одного профессора одной из кафедр психиатрии. Он ушел на пенсию на пике карьеры, и многие недоумевали: ну почему? Он ответил так: «Коллеги, я сейчас вижу за собой то, чего вы еще не замечаете. Боюсь, когда вы это заметите сами, я буду уже не в состоянии оценить вашу наблюдательность». То есть преддеменцию еще можно уловить. А вот признать у себя уже начавшуюся деменцию – не хватит ни критики, ни оставшихся когнитивных способностей. И тут снова есть нюанс, который все осложняет.

Четвертый. Дело в том, что преддеменцию, а порой и собственно деменцию нередко путают с другими болезнями или болезненными состояниями. Какими именно?

– Primo – с состоянием нервного и психического истощения.

– Secundo – с депрессией или депрессивным эпизодом.

– Tertio – с псевдодеменцией.

– Quatro – с попаданием здорового человека в иную языковую, социальную и культурную среду.

– Quinto – раньше еще путали деменцию и эмоционально-волевой дефект при шизофрении. Собственно, именно поэтому одно из ранних названий шизофрении – dementia praecox, или, если опустить точности перевода, рано наступающее слабоумие. Но поскольку, во-первых, чаще всего клиническая картина сопровождается другими заметными и характерными для шизофрении проявлениями, а во-вторых, поскольку сейчас такую классику видишь значительно реже (спасибо психофармакологии), отличить дефект от деменции все же легче.

– Sexto – с делирием пожилых людей.

Ну а теперь давайте пройдемся по всем пунктам подробно.

С чем легко спутать начало деменции у себя

Действительно, с деменциями, в том числе и той, что обусловлена болезнью Альцгеймера, получается настоящая вилка, подобная артиллерийской: бац – недолет, бац – перелет. То есть либо приводят пациента слишком поздно, когда уже лекарствам просто не на что действовать, либо приходят и жалуются, что памяти никакой, соображалка совсем не работает, – а там деменцией и близко не пахнет. Откуда же жалобы, если человек не склонен выдумывать или симулировать? Все довольно просто. Дело в том, что действительно порой у человека складывается отчетливое впечатление упадка собственных умственных способностей либо ощущение потери памяти. Но к начальному этапу деменции эти симптомы могут не иметь ни малейшего отношения. Происходит это в разных ситуациях, и я постараюсь описать две наиболее типичные.

Первая – это депрессия. Даже при легкой – с точки зрения психиатра, естественно, субъективно она переносится пациентом тяжело – депрессии страдает в числе прочего и интеллектуальная сфера. Обратимо, мимолетно, проходя в дальнейшем к моменту ремиссии без следа, но страдает. Почему и как?

Дело в том, что при депрессии наблюдается, как правило, классическая депрессивная триада: сильно и надолго пониженное настроение (что, кстати, может не так уж бросаться в глаза окружающим или ощущаться самим человеком, если речь о депрессии маскированной), заторможенность двигательных реакций и замедленность реакций и процессов психических. Обратите внимание на последний компонент триады. Это так называемая когнитивная составляющая депрессивного синдрома. Раз психические реакции, включающие в себя многие элементы высшей психической деятельности, замедлены, человеку будет сложнее как обрабатывать входящий поток информации, так и выдавать на-гора какие-то результаты его обработки. Просто потому, что за единицу времени мозг совершает заметно меньше операций, чем когда он делает это в нормальном состоянии. Мало того: при депрессии заметно страдает и функция оценки этих самых результатов, а ведь в этой функции всегда присутствует эмоциональный компонент, который при текущей депрессии сильно понижен. То есть и схватывается медленно, и соображается туго, да еще и от решения текущих задач никакого морального удовлетворения, лишь очередная порция душевной боли и разочарования. Естественно, человек будет крайне болезненно воспринимать такое отупение. Но зато стоит начать работать антидепрессантам либо самому депрессивному эпизоду подойти к своему завершению – вновь возвращаются и краски жизни, и острота ума.

Вторая ситуация – это нервное истощение. Или, обзываясь психиатрическим термином, астенический – точнее, психастенический – синдром. Присутствует он при целом ряде проблем, но в целом, если рассматривать с позиций обычной термодинамики, напоминает дырявое ведро. В которое льется из крана вода и из которого через дырку она же выливается. Если приток хорош, а дырка невелика, то все в порядке: сил… точнее, воды в ведре достаточно, оно не пустеет. Если же приток ослаб либо дырка увеличилась – тогда дело швах: уровень воды в ведре понижается, и вполне может показаться дно. Так и с запасом нервных или психических сил: если сумма проблем, навалившихся на человека, слишком велика, то способностей организма восполнить собственные ресурсы может и не хватить. Причем это необязательно какие-то мощные удары судьбы из-за угла кувалдой. Чаще и успешнее всего точат силы мелкие, но многочисленные и ежедневные проблемки, коим несть числа и не видно конца. И наступает истощение. И человек начинает чувствовать, что взрывается по пустякам, на которые раньше не обратил бы внимания, что его выводят из себя не замечаемые прежде мелочи, что яркий свет слепит и режет глаза сильнее, что от резких звуков его аж подбрасывает, а за чавканье соседа за столом убил бы гада. Но это еще не все. Выясняется, что постоянно загруженная и истерзанная решением текущих проблем оперативная память просто не в состоянии толком запечатлеть что-то нужное из нового. Да и сил сконцентрироваться, чтобы запомнить, не всегда хватает. Но зато вылетает из головы то, что надо бы там держать, с поразительной легкостью. О, надо же, ведь сегодня договаривался о встрече… Так, а куда я засунул ручку/телефон/второй носок? Аларм, деменция подкралась незаметно! А на самом-то деле если разобраться, весьма возможно, выяснится, что то, что нужно было запомнить, в памяти отложилось – просто либо тут же перетасовалось с кучей другой текущей информации, либо вовремя не хватило концентрации внимания на то, чтобы извлечь это из памяти. Да и отсроченная память не страдает. Как и интеллект в целом. Просто на то, чтобы полноценно оперировать информацией, помимо прочего, нужна все та же концентрация внимания, да и на прочие действия силы требуются – а их постоянно не хватает. Особенно на что-то новое и незнакомое, куда их традиционно надо больше.

А еще – страшно даже приступать к сложным задачам, которые могут (ужас же!) потребовать много времени и сил, – ну нет ведь этих сил в наличии! А внешне кажется, будто ты настолько отупел, что не можешь освоить то, что раньше заходило влет. Но стоит либо качественно и полноценно отдохнуть, либо пройти восстановительный курс, либо поменять ситуацию в жизни, в семье и на работе таким образом, что съедающих силы проблем становится меньше, – и сразу симптомы уходят. А если еще и правильная мотивация добавится… И память сразу становится хорошей, и внимание концентрируется на нужном, и обучаемость, оказывается, никуда не девалась, просто стояла в сторонке до поры до времени. Ну что, удалось мне вас немного успокоить?

С чем легко спутать начало деменции у других

Выше, говоря, с чем легко спутать начало деменции у себя самого, мы коснулись депрессии и нервного истощения. А теперь речь пойдет о том, с чем легко спутать начало деменции у других людей, которых мы наблюдаем вокруг и с которыми общаемся. Разберем пока псевдодеменцию. А к остальным двум пунктам – попадание здорового человека в иную языковую, социальную и культурную среду и состояние эмоционально-волевого дефекта при шизофрении – перейдем чуть позже.

Псевдодеменция

Вообще, как таковая и в развернутом виде, со всеми атрибутами полной клинической картины, псевдодеменция в повседневной жизни встречается не так уж часто. Иное дело, к примеру, в нашем уютном заведении. Или в судебной практике. Однако ее элементы в виде псевдодементного поведения, я уверен, вы хоть раз да видели. Не верите? Я сейчас опишу, и вы поймете.

Сразу скажу: псевдодеменция – это не слабоумие как таковое. В том числе и потому, что вполне себе успешно излечивается. Кроме того, возникает она из-за внешних причин. Причем не физических вроде кирпича, который, согласно теории хаоса, совершенно случайно упал на голову или, согласно теории всеобщей гармонии, просто обязан был с ней здесь и сейчас повстречаться, а психологических. Каких именно?

Понятие «психотравма» можно трактовать очень широко: это может быть действительно что-то страшное и глобальное, например, катастрофа, война, гибель, тяжелая болезнь кого-то из близких или же ситуация, когда человеку грозит суд и тюрьма, а он никак не может объяснить, почему его повязали стоящим над трупом с окровавленным ножом в руках. Ну или куда делись деньги из бюджета организации. Это может быть ситуация, когда от человека, с его точки зрения или по его субъективным ощущениям, окружающие люди или жизнь в целом требует слишком многого. Либо когда ему позарез, вот вынь да положь, что-то нужно от окружающих людей или мироздания в целом, а они, а они… вынимают и кладут.

Нет, такую реакцию способен выдать далеко не любой индивид – иначе мы бы имели возможность наблюдать целые псевдодементные регионы и даже страны. Нужно, чтобы и у психики были к тому предпосылки. Вроде этакого маленького ребенка внутри, который в критический момент заявляет: мол, по рублю, и в школу не пойдем давай-ка сбежим с тобой в болезнь и вытесним на фиг все, что нам мешает. Ведь с дурачка-то что возьмешь, кроме анализов? Вот именно, спросу никакого. Псевдодеменцию впервые более-менее внятно описал Карл Вернике во второй половине XIX века. Другой доктор, Моли, примерно в это же время отметил похожие симптомы у ряда заключенных, но списал все на особый вид симуляции. Чуть позже, в 1902 году, Франц Ниссль заявил, что вот эта милая привычка отвечать невпопад на простой вопрос – прерогатива исключительно истерических личностей. Николай Евгеньевич Введенский несколькими годами позже показал, чем отличается это состояние от похожего при кататонической форме шизофрении… В общем, к началу XX века понимание особенностей клинической картины в целом сложилось. Итак, внешне псевдодеменция во многих чертах действительно очень напоминает слабоумие: больной выглядит растерянным и беспомощным, выражение лица в буквальном смысле глупое или тупое, создается впечатление, что ни во времени, ни в окружающей обстановке он ни малейшим образом не ориентируется. На вопросы отвечает невпопад (так называемая миморечь), промахнуться задом мимо стула, ложкой или стаканом мимо рта, надеть рубашку вместо брюк или носки вместо перчаток (мимопопадание) для него – это за милую душу. Но если приглядеться – опытный глаз различит некоторые особенности поведения и состояния, которые отличают человека от истинно слабоумного пациента или дефектного шизофреника.

Во-первых, сама миморечь. Да, чаще всего на любой простейший вопрос он ответит: мол, не знаю. Или ответит невпопад. Но в рамках заданного вопроса. Если спросить про время года или месяц – промахнется именно в пределах времени года или месяца. Если задать пример из таблицы умножения – то будет неправильное, но все же число. Никаких тебе семью восемь – равно боевой слон. А если человека во время беседы немного отвлечь, заморочить и задать ему вопрос не в лоб, а исподволь, причем можно и довольно сложный, – он неожиданно даст правильный ответ. Или поправит вас.

Во-вторых, мимопопадание. Видна его нарочитость, игра на публику. Искренняя, самозабвенная, часто правдоподобная – но игра. Да, садясь мимо стула или опрокидывая стакан на себя, больной может пожертвовать и отбитым задом, и мокрой одеждой – чего только не сделает внутренний ребенок из любви к искусству. Но вот чтобы выйти из окна, промахнувшись мимо двери, или заглянуть в дуло пистолета, нажимая на спусковой крючок, – такого не будет. Задача-то ведь не самоубиться, а обойти неприятную ситуацию, получив помощь или избежав расплаты.

В-третьих, та самая помощь. Истинно слабоумный пациент по-настоящему беспомощен. Он может ее, эту помощь, искать или испрашивать, но нецеленаправленно: нет у него сил сообразить. Но чаще всего не будет этого делать. Более того, в ряде случаев он, уже не осознавая факта своего слабоумия, будет эту помощь гневно отвергать. При псевдодеменции пациент гораздо более целеустремлен. Он может проехать или пройти через весь город, садясь на нужный транспорт или выбирая нужный маршрут, добраться туда, где можно свое состояние продемонстрировать, – и уже там тупить на полную катушку. Ну это если дома нет родни, которую можно вынудить вызвать такси. Или работника ГУФСИН, который из камеры приведет к доктору. На всякий случай подчеркну: это не симуляция. Это состояние измененного сознания, вызванное внешними причинами у человека с особым складом психики. Да, дифференцировать с симуляцией, особенно в судебной практике, псевдодеменцию приходится, но на то есть особые дифференциально-диагностические приемы.

В-четвертых, при деменции, особенно выраженной, пациент обычно мало на что жалуется. У пациента же с псевдодеменцией жалоб масса. А внешне он, как правило, не выглядит настолько плохо, насколько себя описывает или ведет.

В-пятых, снижение памяти. Если при деменции оно, как правило, стабильно находится на одном уровне – пожалуй, за исключением так называемых светлых окон у пациентов с сосудистой деменцией, – то при псевдодеменции память то уплывает, то возвращается, причем во многом по причинам психологическим, наводя на мысль о вытеснении неприятных эпизодов.

В-шестых, начало. Если не брать в расчет отдельные случаи с сосудистыми катастрофами или сильными черепно-мозговыми травмами, деменция развивается все же относительно постепенно и не в одночасье. Псевдодеменция же наступает, словно кто-то выключил мозги из обращения, на раз. Причем, хоть и не прямо вот сразу, но в довольно четкой временной и смысловой связи с психотравмой.

В-седьмых – динамика. Пациент с выраженной, развернутой картиной деменции не имеет шансов снова вернуть память и интеллект – ну разве чуть-чуть, но какой ценой! Пациент же с псевдодеменцией вполне себе благополучно излечивается – либо получив желаемое, либо избежав расплаты за содеянное, либо пройдя курс лечения, либо в любой иной ситуации, когда психотравма себя исчерпала. Кроме того, неплохо действуют успокоительные и антидепрессанты: скажите, много ли было бы от них толку при истинной деменции? Да, сам период жизни, на который пришлась псевдодеменция, пациент, скорее всего, полностью или частично амнезирует со временем – но тоже по типу вытеснения чего-то неприятного для себя. Что характерно, для развития псевдодеменции на фоне психотравмы человеку вовсе не обязательно быть истериком или нести в своей личности сколь-либо отчетливый истерический радикал – хотя именно с такими людьми это случается чаще всего. Псевдодеменцию может выдать и неустойчивый, и импульсивный психопат, и человек с органическим поражением головного мозга, повлиявшим на личность.

Я думаю, теперь вы согласитесь с тем, что, в отличие от полноценной развернутой клинической картины, элементы псевдодементного поведения мы с вами в повседневной жизни встречаем не столь уж и редко. Самым ярким лично для меня был эпизод, когда начинающий водитель, вызвавшийся подбросить меня до дурдома, долго пытался выбрать момент, чтобы вписаться в нужный поток на сложном перекрестке. Спустя некоторое время, когда нервы у него сдали, он зажмурился и с воплем «А-а-а, я ничего не вижу!» направил машину в самую гущу событий, не разбирая, кто там едет навстречу, кому он сам едет наперерез. Хорошо, что народ решил соблюсти золотое правило ДДД…

Попадание в иную социальную и культурную среду

Изменение поведения, когда человек в зрелом (или, паче чаяния, в преклонном) возрасте вдруг попал на чужбину – это классика жанра, можно сказать. И ладно, если это пратчеттовские нянюшка Ягг в компании матушки Ветровоск («Ведьмы за границей», если кто не в курсе). В реальности же все не так лихо – скорее, печально.

Языковой барьер – да, безусловно. Не замечали ли вы, что отношение к человеку, который строит свою речь с кучей ошибок, говорит с акцентом и не всегда до конца (или хотя бы с первого раза) понимает сказанное или написанное, у многих (за исключением познавших дзен толерантности и политкорректности) этакое… снисходительно-пренебрежительное, что ли? Да ладно, чего уж стесняться – словно к слабоумному или хотя бы к придурковатому. И это только в обычном общении. Да, не забываем про всякие привычные местности и культуре аллюзии, «пасхалки» и прочее, без чего, даже худо-бедно понимая и грамотно говоря, ты будешь сидеть, на всякий случай улыбаясь и хлопая глазами. Ну а самому товарищу каково? И это, повторюсь, в обычном общении. А когда речь идет о работе, учебе или вникании в юридические документы? Ощущение беспомощности – это как минимум.

А ведь, помимо языка, который можно худо-бедно подтянуть, есть и целый культурный (и религиозный тоже не забываем, чего уж там) пласт, мимо которого ты пролетел просто потому, что вырос в другом месте. Ибо есть писаные правила (их тоже поди-ка выучи, но хотя бы известно, где брать для изучения), а есть понятия и прочее «так заведено» и «так исторически сложилось». Попробуйте-ка в стране, где титульная нация чтит Пророка, обратиться к женщине в компании мужчины без его дозволения!

Понятное дело, что не каждый готов день за днем во все вникать и набивать новые шишки. Вот и ограничивается круг общения, падает социальная активность, а внешне это выглядит зачастую именно как преддеменция или уже начавшийся процесс.

Кроме того, есть еще одна модель поведения в такой ситуации. Это когда человек (а порой и не один, а чуть ли не всей диаспорой), попадая в мало-мальски затруднительное положение, демонстрирует элементы псевдодементного поведения (о самой псевдодеменции мы недавно говорили, если помните). Ну или, говоря проще, включает дурачка. «Да сами мы не местные, моя твоя не понимай» и все такое. Мол, сразу бить не будут, а там, глядишь, и помогут еще, и на халяву пряников отсыплют. В таких случаях один доктор из моей студенческой юности говаривал: «Вы, – подставьте подходящую национальность или народность сами, – и так через одного своеобразные, но когда еще и дурочку включаете, так вообще же караул!»

Dementia praecox, дефект и фершробен

Ну и еще одно заболевание, которое, не будучи специалистом (а порой и специалист не сразу сориентируется), можно принять за деменцию.

Знаете, как раньше называли шизофрению? Ой, да как только не называли на самом деле! Еще и далеко не сразу выделили этой группе заболеваний одну полочку в шкафу классификации. И джунун муфрит, то есть тяжкое безумие (это Авиценна обозвал), и идеофрения (это Кандинский), и болезнь Блейлера – много было названий. В том числе и dementia praecox, или раннее слабоумие.

Это сейчас такое название удивляет: все-таки как бы ни ругали нейролептики, а они заметно изменили течение болезни и отодвинули наступление финальной стадии шизофрении, когда личность человека сильно страдает (да разваливается просто) от прогрессирующего эмоционально-волевого дефекта. А тогда, без этой клятой химии, дефект благополучно наступал уже годам к тридцати-сорока. Ну или чуть позже, если повезло.

И внешне такой человек действительно будет напоминать слабоумного – но именно что напоминать, ибо интеллект не убился, он просто ушел в подполье (как вариант, занялся дауншифтингом). А если дать себе труд разобраться, то проступят черты специфического дефекта – либо в виде нажитой шизоидизации, либо в виде аутизма наизнанку, либо в виде классического (по меркам немецкой психиатрии XIX века) фершробена. Не пугайтесь, на самом деле тут все просто, сейчас сами увидите. Итак…

Нажитая шизоидизация

Это результат развития непрерывно текущей либо приступообразно-прогредиентной шизофрении. Выражается она прежде всего в появлении и нарастании аутизма. Ахтунг! Речь идет не о детском аутизме, а о развившемся в результате болезни дефекте. Причем дефекте, настолько характерном именно для шизофрении, что без него невозможно достаточно глубокое понимание этого заболевания. В чем же он проявляется? В первую очередь в эмоциональной отстраненности пациента от всего, что не касается его личного мирка. Это сама странность, холодность, чуждость всему внешнему, не своему. Это недоступность пониманию с помощью обычной логики и невозможность вызвать хоть сколько-нибудь адекватный ответ на проявление чувств. Пациент в принципе знает (где-то слышал, читал, подсмотрел у других), что на улыбку неплохо бы ответить улыбкой, на добро ответить добром, на пощечину – подставить бедро, опрокинуть ударом в грудь и добить локтем, а на смерть близкого существа – хотя бы пролить слезинку. Но он просто не чувствует потребности и необходимости так делать – в его душе не рождается соответствующего отклика.

Это нелюдимость – просто потому, что нет потребности пускать в свой мир кого-либо еще. Это отсутствие интереса к событиям вокруг – хватает собственных размышлений и переживаний. Это симптом «дерева и стекла», с непроходимой тупостью и черствостью, вплоть до жестокости, в отношении того, что вне круга своего, личного и бережно охраняемого, и ранимостью, хрупкостью и готовностью порвать за любую попытку вторгнуться – в отношении всего, что в этот круг включено, будь то коллекция нестираных носков или любимый кактус.

Это подчинение мышления каким-то особым схемам, стереотипам, его тугоподвижность и ригидность, не говоря о вычурности и совершенно немыслимой логике.

Это внезапное изменение мировоззрения – без всяких видимых со стороны предпосылок, когда человек вдруг с головой ныряет в мистику, оккультизм, или вдруг становится рьяным поборником одной из ортодоксальных религий (как правило, будучи до этого убежденным атеистом), или внезапно открывает для себя прелести изобретательства, становясь настоящей головной болью для домочадцев и геморроем для патентных бюро.