Читать книгу "Легенда о Багуле. Книга первая. Степи в огне"

– Ребята, на картошку-то зачем? – застонал старче, схватившись за сердце, укладывая на пол под руку майора инструменты.

– Не ворчи ты, батя, – взяв в руки штыковую лопату и свесив руки на полу, майор продолжил, смотря пронзающими глазами в лицо старика, – У нас же все данные на тебя имеются, на службу, где до этого жил, работал, учился. Так что, батя, лучше нам сам скажи: находил в подполье что или нет? Ты же, батя, прожил тут почти сорок лет и не знаешь, на чем дом стоит, хм, м-да, – и не дожидаясь ответа на провокационный и интригующий, с долей страха вопрос, майор стал бодрее отгребать землю, все же бросая ее на этот раз в сторону от осеннего урожая, заполнявшего погреб.

Старик ничего не ответил, молча уйдя на кухню, достал из вязаных ивовых ветвей корзины спицы с крючком и принялся довязывать носки внуку, не обращая внимания на хозяйничавших в подполье военных, хотя и слышал их постукивание по земле. Как вдруг послышался гулкий стук лопаты о массивный кусок металла. За ним последовал скрип открывающегося люка, ведшего на лестницу шахты пусковой установки баллистического комплекса Р-17. Внутри шахты располагалась бронированная комната с массивным рулевым засовом, с дверью на уровне груди. За ней был расположен центральный пульт управления пуском ракет. По центру стояло кресло оператора установки, покрытое клеенчатой пленкой, хотя ключа запуска в замке пульта, само собой, не было.

– Доставай свою открывалку, – скомандовал майор Андрею Игоревичу, который являясь славным медвежатником и мастером вскрытия замков, постоянно имел при себе отмычки, открывающие любую дверь, практически любого замкнутого помещения, которое в скором предстояло разграбить. Мародерством в Забайкалье тогда занимались многие, но зачастую обчищали военные склады, базы хранения хозяйственных товаров (одежда, посуда, инструменты и прочие мелочи). Брали всё, что не было прибито, в хозяйстве все годилось. Но в дом к простым деревенским не лезли, по двум причинам: во-первых, брать у самих-то людей было особенно нечего, а во-вторых, незваных гостей могли встретить как пулей СВТ-40, в обиходе «Светлана», или той же «Берданки», так и дробью вертикального двуствольного ружья ТОЗ-34. Присматривали, в основном, брошенные места.

Найденный исправный пульт управления ракетами для военных авантюристов, по сравнению с предыдущими находками для искателей, как таких окрестили в народе, был настоящим Клондайком на берегу Юкона, который в старину был по праву щедрым для североамериканских охотников за приключениями.

– Я пока генераторы проверю, – начав возиться с массивными тушками инверторных генераторов, сказал Сергей Олегович. – Топливо слито!

– Бляха муха! – выругался майор, пока Андрей Игоревич, который осторожно, словно хирург прощупывающий нерв, боясь запустить ракету, хотя электричества и не было в проводах, и уверенность в том, что установка вообще работает, таяла, пытался вставить самодельные отмычки в замок и провернуть его.

Выскочив из подпола, едва не сбив деда Егора, уже вовсю сладко посапывающего со спицами в руках, майор, раздетый выбежал в пятнадцатиградусный мороз. Перерыв кверху дном пожитки в обоих санях, попутно дав по морде одному псу, укусившему его за ногу, Сергей Олегович кое-как нашел канистру с десятью литрами бензина АИ-92. Холодная рукоять канистры обжигала льдом голые пальцы. Закрыв дверь в прихожую, Сергей Олегович в два шага пересек кухню и бросился греть замерзшую ладонь у печи. От всего произошедшего дед Егор встрепенулся воробьем и, продрав глаза от спячки и зевая, пугливым голосом спросил:

– Ну что, нашли что искали?

– Да, батя, нашли. Сейчас запускать будем. – Вежливо, разразившись откровенностью. чего никогда не наблюдалось за Сергеем Олеговичем, сказал майор, крикнув последние слова в зал, целясь голосом в подполье.

– Андрюха! Ну, как там у тебя?!

– Готово! – Отозвался голос капитана из-под пола, создавший импровизированный ключ из двух отмычек, воткнутых в замок и обмотанных синей изоляционной лентой ПВХ.

– Что нашли-то, сынки?

– Ракеты, батя, у тебя нашли. Ракеты!

Глава 3

Капли воды от талого снега проникали сквозь крошечную дырку в пропитанном влагой брезенте, падая на шахматную доску и разбиваясь мелкими брызгами, задевая руки играющих. Отполированная древесина игровой, с черно-белыми квадратами доски ярко блестела на солнце. Фигуры Стаунтона были строгими и простыми, какие только можно раздобыть. А вот окантовка самой доски по краям было выполнена в чудесном тибетском мотиве. Приближался эндшпиль. Ход был черных.

Смуглый тунгус, облачённый в зимнюю куртку с роскошным меховым капюшоном, хвостом лисицы лежавшим на плечах, поверх кухлянки к тому же был покрыт разгрузочным жилетом, с красующимся на груди фонарем с ручной динамо зарядкой, а также битком набитыми, всем что только может пригодиться в походе, карманами разгрузки. Поясной ремень был обтянут гордым патронтажем с заряженными в него патронами калибра 12х70 с картечью, а также с болтающимся на левом боку широким охотничьем ножом, который говорил о суровом нраве его владельца. Позади стояла, упираясь стволом во вбитый столб растягивающий брезент, усовершенствованная и модернизированная ТОЗ-34, измененная до такой степени, что кучность стрельбы, а также меткость попадания снарядов были лучше, да и отдача, которой практически не было, скорее напоминала отброс, как у АК-74. Рядом с ружьем, у ног сурового тунгуса, лежал здоровенный походный рюкзак, перевязанный и перетянутый, как только можно, увенчанный на вершине сумки настилом для еды. Тут же покоился баул со спальным мешком. Тунгус пальцем левой руки поправил черное пенсне.

– Зря ты так говоришь про них, – продолжал говорить на бурятском языке игрок черными фигурами, бросив взгляд на стоявший неподалеку автомобильный парк, личный состав которого был занят тем, что покрывал автотранспорт краской, украшая кабины и кузова монгольскими и бурятскими национальными орнаментами, создавая действительно произведения искусства. Воины-буряты, все как один разодетые в синие камуфляжи отрядов ОМОНа, а также черные одежды прочих спецслужб, комбезы которых распределялась по кастовой системе, ловко размахивая баллончиками краски, разрисовывали как легковые, так и грузовые транспортные средства. Работали под звуки и песни национальных напевов, доносимых из кассетного магнитофона, с присоединенными к нему здоровенными сабвуферами, не замечая ни разговора сановных шахматистов, ни их сами, с головой уйдя в творчество.

– Может, это им боевой дух придает. Веру в себя, – продолжил тунгусский охотник, едва не сходив конем, но быстро опомнился и убрал руку, так и не притронувшись к фигуре.

– Секрет существования в том, чтобы не ведать страха, – ответил игрок белыми шахматами. Покрытый дряблым нарядом рипстопного черного костюма войск специального назначения с налокотниками и наколенниками на частях тела, мужчина с бурым непальским цветом лица, а также завязанным на затылке хвостом волосами, смолью блестевших на свету, с невозмутимостью монаха, покоясь и для просвещения беспрерывно наблюдал с жаждой интереса, как из бокового кармана рюкзака охотника, набитого мхом, травой и листьями, вылезла ящерка, размером с безымянный палец. Ящерка, сначала понежившись на ласковом солнце, потом ловко взобралась на стол, посмотрела на деревянные разложенные срубленные игроками шахматные фигуры, и осознав, что опасности они не представляют, да и вкус у них не съедобный, очутилась на тыльной стороне ладони своего хозяина. Охотник тунгус равнодушно отнесся к вольности своего друга рептилии. Та же, без лишних колебаний, обвиваясь вокруг руки, забралась под шерстяной воротник, улегшись на плече охотника и укутавшись в ворсе уснула. Монах с доброй улыбкой пронаблюдавши милые движения зверька, принялся проверять тетиву и степень ее натяжения на своем блочном луке.

– Хороший ты человек, если ящерку приручил, однако есть и добрее люди, но если ты плохой человек, то знай, по миру до сих пор ходят более злые люди, – сказал буддист своими мудрыми монашескими мыслями, но внезапно резко сменил тему, осекаясь на охотника. Тот словно обиженно посмотрел на друга, пришедшего из Тибета, через весь Китай и Внутреннюю Монголию, сюда в Забайкальские степи, по всей вероятности, ища мудрости Будды тут. Хотя есть еще две причины, по которым друг отправился в такое далекое странствие: либо он кого-то преследовал на своем пути, либо же от кого-то убегал, прячась в глуши Забайкалья северной страны и потратив несколько лет на этот гигантский марш-бросок.

– Это святой зверь, его не надо трогать, зачем ты на Старого Хозяина собрался идти, на Большой Север, за Дорогу? – спросил монах и, достав буддистские четки, принялся их бесконечно перебирать.

– Я хотел… – внезапно остановился охотник, заметив яркую красноватую-оранжевую полосу на горизонте в небе, оставленную баллистической ракетой. Тунгус быстро извлек из рюкзака половину разобранного или, скорее всего, сломанного кем-то бинокля советского образца Б-13 «Беркут». Не закрывая левого глаза, а к правому приложив дальномер, охотник принялся определять на глаз траекторию и предположительное место падения ракеты. В это самое время опустевший автомобильный парк, где и сидели за столом под брезентовой крышей игроки, образовалась тишина, и звуки нажевывающие магнитофоном с мини кассеты, вдруг резко сменились ревом сирены. В воздухе гудела тревога. Как и охотник, монах хладнокровно переглянулся через плечо, и все так же невозмутимо вернулся к игре.

– В километрах сорока отсюда падать будет. В Агинские степи целит. Со стороны Большего Города летит. Зачем им сейчас ссориться с бурятами? Столько веков мирно и дружно жили, столько поколений семей смешанных было, дети общие были, а тут такое. Да уж, – выговорился охотник, переходя на ругательства тунгусского языка и убирая назад в свой рюкзак оптический прибор.

– Если человек сдержан, он не сближается с другим, если цветок сдержан, он не расцветает с приходом весны. Иначе вчерашний друг сегодня станет врагом, а вчерашний цветок – сегодня пеплом. – Даосский монах выдал истину.

– Да уж, отчаливать надо, – пожав руку на прощание буддисту, охотник забросил за спину походный рюкзак, повесив на плечо ружье дулом вниз. Тунгус свистнул дежурному по автопарку, выглядывающему из-под колес «КамАЗа» на полет ракеты, в то время, когда остальной личной состав, побросав всё по приказу старшего по званию, лежал, уткнувшись лицом в талую грязь.

– Фьють! Командир, она в Агинские степи летит! Приказывай, пусть бойцы со снега поднимаются, еще переболеют все.

– Бойцы, вольно! В расположение и на построение на центральном проходе бегом марш! – скомандовал бурят в звании старшего лейтенанта автомобильных войск края.

****

Данила вернулся с охоты домой, как и было оговорено с дедом, на следующий день ближе к обеду. Полностью открыв ворота, он закатил в ограду отцовский «Урал», в люльке которого, а если быть точнее в деревянном коробе, лежала туша убитого изюбра, покрытая брезентовой тканью и обвязанная веревками. Поставив мотоцикл в гараж, где так же мирно отдыхал хранившийся там хороший и легкий «Минск», на котором уж больно любил парень полихачить в деревне, Данила вытащил трофей и аккуратно положил его на снег. Покричав деда Егора и не дождавшись ответа, Данила сам отправился в избу.

«Спит, наверное, старый», – подумал Данила, вытирая ноги о коврик на крыльце.

– Деда! – крикнул Данила на весь дом в ужасе. Перед ним действительно предстала страшная картина. Егор Николаевич лежал ничком, уткнувшись в окровавленный стол, слегка повернув лицо на бок. Изо рта текла уже засыхавшая струйка крови. На груди деда Егора было большое пятно бурого цвета. Данила не сразу сообразил, в чем это он был одет, ибо китель с боевыми медалями и Героем, а также погонами лейтенанта, он видел уже давно, когда дед показывал его, только что осиротевшему, еще совсем мальчишке внучку, и говорил о какой-то странной войне в каком-то далеком Афганистане. Тогда он не придал особого значения форме, да и сейчас было не понятно, для чего это он вырядился.

Самоубийство? Конечно, другого человека смерть спившегося психически больного сына, а также кончина жены могли бы свести в могилу, но только не сибиряка и уже, тем более, не забайкальца. Народ, проживающий здесь долго, постоянно терпя невзгоды и лишения разной формы проявления, на протяжении поколений закалял твердость духа и характера. Поэтому для Забайкалья Большая Война не была большим потрясением.

Геополитика края сложилась таким образом, что он был разделен на три субъекта по водосборам рек, впадающим в определенные природные водные бассейны, а именно: Прибайкалье на западе, с реками Даурии, впадающими в священное озеро Байкал, регионом с притоками реки Лена на территории Севера края, районом, довольно-таки спокойно перенесшим ужасы Апокалипсиса без особых происшествий, за исключением гольца Чингикана, покрытого седым лесом, которой так и прозвали в народе – Седая Сопка. Был еще и третий регион, с центром, расположенным прямо в сердце края, и прозвали его Большим Городом со своей Цитаделью ракушкой, в которой он спал. Вокруг Города разбросаны были префектуры городков и поселков, а сама же новая столица края вела обширную торговлю со всеми, с каждым годом все больше обрастая жирком. Формально всем краем руководило правительство Большего Города, но по факту за пределами своего панциря горожане и не ведали, что там происходит.

Обходились обрывками новостей от караванщиков, возивших на гражданских и армейских модификациях «КамАЗов» и «Уралов» строительные материалы со всего края, а также мясо из тайги, крупнорогатого скота и простой домашней животины, и деликатесного байкальского омуля. Последний считался чуть ли не царской рыбой. Каждый частный торговец, везущий в Город товар, к примеру, как собирался сделать Данила, должен купить торговую лицензию с определенным сроком действия, а также специальный пропуск. Оба документа оплачивались заранее и по усмотрению торговца, на различное количество дней, в рамках которых он мог спокойно передвигаться по территории Большего Города. К тому же лицензия вскоре окупалась. Но уж, если иногородний изволил стать гражданином Большего Города, то ему следует получить паспорт нового образца, а также обязательное устройство на работу, либо же на службу по контракту в войска края. Нахлебников не особо то жаловали в Городе. Данила тоже на днях сделал паспорт, нашел жилой угол на восточной окраине города, в палаточном городке, с высоты птичьего полета напоминающего коралловый нарост, и даже переселился туда с женой и приемным сыном, а потом отправился в Северную тайгу за добычей.

«Да какая же сука это сделала?» – не в силах сделать и шага окаменевший, подобно монументу греческих мифов, памятником стоял и думал Данила. В избе все находилось на том же самом месте, по крайней мере, особых следов кражи не наблюдалось. Вокруг мертвого тела деда Егора образовалось сборище мух, оттаявших от тепла печи и пожаловавших на трупный смрад.

Данила бесчувственно, с каким-то безучастием к окружающему застыл, с градом льющимися из глаз слезами, не замечая их, не изменяясь в лице. Пыл и горечь потери пропали, заместившись в сетях сознания и разума на одну единственную мысль. Мысль о расплате и немедленной мести за смерть родного деда.

«Надо Димку с Шурой звать, пусть разбираются!» – размышлял, очнувшись вдруг, Данила и, выскочив в ограду, бросился к дедовскому «Минску», вмиг оседлал мотоцикл и рванул в сторону села, так и не закрыв отворенные на распашку ворота.

Распугав деревенских собак, моментально начавших лающую перекличку, Данила ловко маневрировал, скользя на поворотах по свежевыпавшему снегу. Поворачивая руль в разные стороны и проезжая крошечные улочки и переулки, парень промчался к центру деревни, к зданию поселковой администрации, где располагалось рабочее место участкового. Бросив в ответ нелицеприятную фразу помощнице председателя, на слова о том, что Дмитрия, старшего лейтенанта поселковой милиции, нет на месте, Данила вышел из здания, закурил, и поехал с уже более спокойной скоростью, держа в зубах папиросу.

– Димка, открывай! – крикнул с улицы своему другу и по совместительству однокласснику Данила. Когда во дворе залаяла собака, в окне тепляка уже показалась мужская фигура в тельняшке. Чуть позже фигура вышла на крыльцо, поправила накинутую на плечи фуфайку, и стоя в одних семейных трусах и валенках на босу ногу, принялась курить.

– Здоров, Данила, ты чего как кипятком ошпаренный, опять накуролесил спьяну? – зевая, спросил Дмитрий, принявшись растирать лицо мокрым снегом.

– Деда убили, Димка. Прихожу, а он там лежит мертвый. Я же только что с тайги вернулся, вот может час назад. Захожу в избу, а там – смрад и такая вот картина.

– А точно убили-то? – все ещё не в силах прогнать сон, цепкими объятиями держащий летягу после ночного дежурства в Большом Городе, из-за какой-то чрезвычайной ситуации, по причине которой там был введен комендантский час, продолжал допрос Дмитрий. Людей в Городе не хватало, а за порядком следить надо круглосуточно, вот и послали городские власти самоуправления клич по округе, что якобы беспорядки там происходят среди местного населения и силами военных. Но на самом деле ничего такого не было, а смутное представление о реалиях не сообщалось подчиненным низшего ранга, ничего никто не рассказывал, в том числе и Дмитрию, который и сам, не вдаваясь в глубокие подробности, отдежурил патрульную службу, а под утро махнул в село экстренно отсыпаться.

– Димка! Там, говорю же, кровищи, как будто теленка только что закололи, – упорствовал Данила, – Да и карабин был у меня в тайге. Застрелиться он не мог.

– Может, ножом? – следственно предположил участковый, докуривая окурок самокрутки, на что Данила молча пожал плечами.

– Ладно, в общем, это все на месте надо смотреть. Всё описать, как по делу. Ты вот что, пулей сейчас лети к Шурке, она может быть дома, хотя может и в поликлинике. А я в контору за протоколами и документами. Езжай в общем, а я попозже подъеду, добро?

– Добро, – вскочив на мотоцикл, хмуро ответил Данила.

Куприянов Дмитрий Львович по своему складу характеру был человеком рассудительным, старался рассмотреть ситуацию со всех сторон, дабы найти истинное положение дел в случившемся. Практически, всегда ему приходилось выполнять роль третейского судьи. Еще в школьные годы, в те времена, когда Данила при первой же возможности или малейшем оскорблении лез в драку, ломая стулья о головы, Дмитрий всячески старался избегать конфликтов, грамотно и правильно рассуждая о каждом действии или высказанном слове провокаторов, и как к ним относятся разные люди в местах не столь отдаленных. С юных лет он уже знал практически все общие блатные понятия и правила на зоне (отец работал надзирателем в тюрьме №1 в Большем Городе) и расставляя все по полочкам и правилам, каждому при этом разжевывая и донося до каждого, что и как. Так он завоевал уважение в школе. После совершеннолетия и пяти лет контрактной службы в войсках края (срочную службу после Войны отменили) на границе с Великой Монголией, он ушел из армии, перейдя на тихую работу участкового в селе. Не только тихую, но и скучную. Ведь, замена романтики армейской жизни на постоянные серые будни с обходами хулиганов и буйствующих по селу, содержащихся под домашним арестом (домашний арест был согласован с руководством Большего Города, по причине отсутствия камер предварительно содержания), и постоянными рапортами в городское управление внутренних дел, порождало тоску в молодом парне.

Когда Данила с сельским доктором Александрой Владимировной, так же его подругой и тоже одноклассницей, приехали к дому, у неумело закрытых ворот уже стоял черный милицейский раритетный «Урал», а сам Дмитрий уже вовсю осматривал и описывал обстановку в зале.

– Ну, как тут у тебя? – все же с какой-то ноткой или искрой надежды, что дело не глухое, и что следствие, разобравшись со всем, найдет преступников и их ждет кара закона, спросил с порога Данила.

– Да, как тут у меня. Глухарь тут у меня, само собой, – ответил Дмитрий, поглядывавший на Александру, которая тем временем осматривала покойного, – Дед жил у черта на рогах, ни соседей, ни собаки, ни даже курицы в доме не было. Так что единственный свидетель, выходит, ты, Данила.

– Я? – выпучивая глаза, удивился Данила, – Мне-то зачем было убивать деда?

– Да не убийца ты, а – свидетель, дурочек, то есть обнаружил деда ты, – растолковал Дмитрий.

– Так, парни, – перебила их Александра, – Дед со вчерашнего так уже лежит. Да и стреляли в него, по-видимому, из мелкого калибра. Целились в сердце, а попали в легкое, или, скорее всего, артерию задели, вот кровью дед наш и изошел. Так бы, приехал ты вчера мог бы даже спасти, тут перевязка нужна была. А его, видимо, стрельнули, да так и бросили тут. Стреляли-то вот от сюда, либо за одним столом сидел с убийцей. Либо, стоял рядом, не знаю.

– Да, Вам, Александра Владимировна, к нам в судебную экспертизу, патологоанатомом идти надо. Хватит детей зеленкой мазать, – улыбнувшись, сделал комплимент даме Дмитрий.

– Могу ведь и мужу все рассказать, – сказала замужняя девушка, показав обручальное кольцо на безымянном пальце, и зачем-то посмотрев на потерянного Данилу, вспомнила, как она провела бурную ночь сразу же после школьного выпускного вечера, расположившись в раздевалке спортзала. В те времена на Данилу заглядывала и проплакала все глаза добрая половина женского населения села, но его сердце еще с первого класса принадлежало лишь Шурочке, как он ее тогда называл. После школы Александра, на удивление всей школе, вышла замуж за лучшего друга Данилы, Борьку Епифанцева, с которым они в последствии по пьяной лавочке частенько выясняли отношения на кулаках, от чего обоих Лев Викторович, отец Дмитрия, зачастую наказывал домашним арестом и нотационным выговором, а также серьезным разговором с родными. После такого разговора и затрещины от деда Егора Данила уходил в пьянку. С тех самых пор Данила и Александра редко пересекались взглядом, исключением были, разве что, проблемы с сердцем у деда Егора, и внук волей, не волей возил опекуна на прием к фельдшеру, хотя сам видеть ее не мог, дожидая конца осмотра с папиросной в зубах на улице.

– Так, народ, – встав с табурета, произнес Данила, – Мне-то, что теперь делать со всем этим?

– Да что тут делать? Деда хорони, потом в Город с тобой надо ехать для разбирательства. Жить надо, Данила! Вот что надо делать, жить надо.

– Убью, если узнаю и найду, кто это сделал. Убью суку! – мрачно сказал Данила, присев на табуретку и крепко затянувшись свежей сигаретой.

На его слова Дмитрий махнул рукой, скомкано, как и Александра, попрощался, и они вышли. Во дворе загудел мотоцикл. В селе в это время готовили обед.