Текст книги "Академия высших. Любить дракона"

– Вы думаете? Хорошо, не буду. И всем скажу, – взволнованно забормотала женщина, кланяясь многократно и отступая. – Спасибо вам! Спасибо!

– Не надо. Прекратите.

– Ну как же, вы наша героиня, Тара Элон! Значит, вы все верно говорите!

Это был уже перебор. Я развернулась и пошла в свою палату.

Что-то и мне скакать вприпрыжку расхотелось. За время стерильности в палате я уже позабыла, каким этот мир бывает неадекватным. Особенно при условии, что это вовсе не мой мир, а загадочный слой с хищниками, демонами и заковыристым названием Скйарден.

Мысли о «глиняной» девочки не давали мне покоя. Надо поговорить с Линденом, поскорей бы он вернулся! Может, она тоже какой-то феномен?

У меня пробежали мурашки по коже, едва я вспомнила эффект от ее взгляда, и я вспомнила бешеную скачку по таким же лабиринтам, как в видении, но которая случилась в самом деле. На веприоне, с полуобморочным парнем по имени Эднат… Черт, он же тоже попал в ловушку демонов! И что с ним сейчас?

Глава 5

К счастью, ощущение бессилия скоро прошло. Конечно, не само по себе – мадам Джейда перед выпиской велела поставить мне капельницу с донорской магией. Прямо скажем, наша главная целительница была крайне удивлена разницей моего состояния вчера и теперь. Хотя, думаю, Растен предупредил о возможных изменениях.

И все равно мадам Джейда смотрела на меня как на чудо. Впрочем, с толикой здорового скептицизма, потому и заставила меня сдать все анализы дважды. А выдавая выписной лист, сказала, что мне придется каждый день являться в госпиталь до полного выздоровления – для поддерживающих капельниц и осмотра. Но такие формальности не слишком-то удручали, я была вся в предвкушении главного подарка этого дня – свободы!

Немного волнуясь, я заплела косу, надела ученический сюртук с массой пуговиц, укороченный до середины бедра спереди и удлиненный почти до щиколоток сзади, бордовый, с золотистой тесьмой на карманах и лацканах, натянула штаны. Зашнуровала ботинки, с ощущением, что это не просто обувь, а настоящие сапоги-скороходы, в которых можно будет отправиться куда угодно! Повесила на плечо сумку, которую заботливо собрала медсестра. И, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы снова случайно не столкнуться с той жуткой девочкой, вышла на крыльцо госпиталя. Гельвасий прошагал рядом, как верный телохранитель.

Свобода ударила в грудь свежим воздухом, в глаза – лучами солнца и зазевавшейся мошкой – в нос. Совершенно счастливая, обводя взглядом мир, я смахнула ее рукой. Гельвасий тут же проглотил.

В свете послеобеденного солнца, такого вкусного, что, казалось, его можно было мазать на хлеб, как масло с медом, сверкали белые башни академии на вершине холма. Боже, какая же она была красивая! Как птица, устремляющаяся в небо!

В воспоминании мелькнул ее силуэт в мрачный, дождливый день, но я от него отмахнулась так же, как от мошки. О плохом не хотелось.

Мир прямо сейчас был прекрасен: снующие мимо студенты, они почему-то приветствовали меня и даже уважительно расступались, пропуская вперед, эти красавчики и красотки в отлично пошитой форме разных цветов. Важные преподаватели в серых и темных мантиях тоже мне кивали улыбались, словно знали что-то эдакое. Деревья и кусты, позолоченные по верхам солнечной щедростью, слегка колышущиеся ветки и листья, казалось, разговаривали друг с другом и немного со мной. Небо было странноватое, конечно, потому что в голубое подмешивались фиолетовые нотки, но скажу честно, это его ничуть не портило, как и облака, летящие беззаботно над нами.

Академия жила своей жизнью, и мне очевидно была рада. Даже ручьи и реки, мост над ними и небольшое озерцо сразу перед кофейней улыбались бликами и приветствовали журчанием. Я жива! И это было чертовски здорово!

Ноги сами понесли меня по дорожкам мимо разнообразных геометрических корпусов, фонтанов, площадок и лужаек в сторону общежития. Забавно, что Гельвасий заботился, чтобы я не заблудилась: от его лап вперед по дорожке простирались фиолетовые штрихи, как вектора, со стрелочкой. Кажется, видимые только мне. Удобно!

Я приблизилась к стеклянным дверям в общежитие, умело встроенного в скалу, и вдруг услышала шум моря. Внутри всплеснулась радость.

Море! Как я могла про него забыть?

И, будто мотылек на свет, я рванула на рев волн, побежала, почти полетела. Фиолетовые стрелочки исчезли, орф зарычал, недовольный. Но меня было не остановить. Я обогнула жилую скалу, выскочила на каменистую тропинку, вьющуюся вдоль сосен, кедров и разлапистого можжевельника, чувствуя импульс прибоя совсем рядом, грохочущую силу волн, как зов живого существа. Нетерпение взвилось во мне до мурашек. Я нырнула под раскидистую ветвь кедра, заслонявшего тропу.

Дорогу мне преградил парень.

– Тара! Ну здравствуй!

Был он какой-то бледный, словно засвеченная копия самого себя. Я бы не узнала его, если бы по мысленному запросу не выскочила мерцающая подсказка Гельвасия над головой незнакомца: «Эднат Роун, феномен» со странной приставкой, наливающейся красным: «Осторожно». Я отступила на всякий случай и воткнулась спиной в пружинистую хвою.

Память услужливо подбросила другой образ однокурсника – холеный, с ярким румянцем, горящими глазами и насыщенным цветом волос. От него прежнего осталась только ямочка на подбородке, рост и широкие плечи. Словно все краски, как с картины, смыли водой.

– Здравствуй, – ответила я.

– Долго тебя ждал. Был уверен, что придешь сюда, когда тебе позволят. Это я подбросил Дари идею о протесте, чтобы тебя выпустили.

– И если что, наказали ее вместо тебя? – спросила я.

– При чем это? Чтобы тебя перестали держать в госпитале, как в тюрьме! Даже столетних жертв из ловушек демонов и тех выпускали! А ты была под семью замками, пологами и охраной! Я уж думал, что тебя заперли за то, что мы вместе собирались сделать!

Я решила промолчать, чтобы он сказал что-нибудь еще, но вспомнив внезапно, как видела этого самого парня в футляре белого в крапинку жирного существа в нелепой бархатной жилетке, спросила:

– А что именно мы делали? И где? И почему меня должны были за это запирать?

Про то, что я тут вроде слыву героиней, которая всех освободила, говорить не захотелось. Это было словно не про меня.

Парень усмехнулся, но как-то дергано, словно его в штанах кусал москит, а почесаться было неприлично.

– Ты в своем репертуаре, Тара Элон, всех проверяешь на вшивость. Ну что ж, так и надо. Мы, единственные моредонцы в академии, должны держаться вместе и не забывать, зачем мы здесь! Ну и про конспирацию тоже!

Я сощурилась.

– И зачем?

– Чтобы найти наших военнопленных! – воскликнул Эднат. – То, что вместо лагеря мы наткнулись на демонское логово, не значит, что их в этом слое нет!

Гельвасий гавкнул на него и ощетинился. «Опасно» стало светиться ярче. Я покосилась на орфа, потом на нервного, дерганного Эдната.

О каких пленных он говорил? Ничего я об этом не помнила. В голове мешались обрывки смутных воспоминаний, похожих на распадающийся утром сон, суетный и не очень хороший.

А мне к морю хотелось, свободы глотнуть больше, пространства, простора… Оно меня так звало!

– Слушай, – сказала я подружелюбнее. – Я понимаю, что у тебя проблемы, но дай мне время прийти в себя. Давай не прямо сейчас, хорошо?

– Время?! – вспылил он. – Да я сколько тебя ждал! А если у них нет времени?! У наших ребят? У твоего отца?

– Отца?

Я переступила с ноги на ногу, прислушиваясь к себе и к своей памяти. Я должна была что-то почувствовать, но почему-то не возникло ничего. Пустой черный экран.

И вдруг отовсюду: из кустов, с тропинки, из-под ветвей кедра, из-за деревьев и крупного серого валуна начали выходить орфы. Доберманы со сверкающими в поджарых туловищах красными и синими разрядами, все, как один, принялись ощетиниваться на Эдната. То есть он реально опасен?

Парень попятился. Но позади него тоже зарычали плазменные существа. Я почувствовала от парня страх, неприятный, резкий, как раздавленный подошвой червь. Над ним был готов сомкнуться фиолетовый кокон, исходящий от орфов.

– Стойте! – крикнула я на них. – Не надо!

Псы перестали рычать, но поза у каждого оставалась настороженной, все были готовы к прыжку. Две половинки мерцающего «кокона» застыли, так и не сомкнувшись. Эднат с яростью бросил:

– Ага, всё с тобой ясно! Продалась! Струсила и продалась сволочам-аландарцам с потрохами! Предательница! Столько пафоса было, а на деле ты – один пшик!

Он развернулся и зашагал в сторону моря, ломая кусты, как медведь с недосыпа. Шлейф отвращения и разочарования от него завонял похлеще страха, и я поняла, что он относился ко мне. Неприятно.

Я посмотрела на носки своих ботинок, на травинки под ними, буркнула вслед однокурснику:

– Я ничего не боюсь. – И как-то сама себе не поверила.

Захотелось понять, о чем он говорит. Почему я не могу вспомнить отца. И кто такие аландарцы? Пока мне по дороге встречались исключительно доброжелательные и симпатичные люди. Наверное, тех самых аландарцев я еще не видела…

Я расстроилась, к морю не пошла. Словно могла испортить его роскошь и свободу своим настроением. И не хотелось случайно снова наткнуться на Эдната. Какой-то он ненормальный.

Но все равно, пожалуй, стоило вспомнить о себе побольше и поскорее. Я развернулась и в окружении стаи орфов направилась обратно в кампус – к общежитию. Море шумело слева, кроны деревьев, позолоченные солнцем, продолжали шептаться над головой. А орфы исчезали прямо по ходу: схлопывались, как мыльные пузыри, по мере того как убеждались, что мне ничего не грозит.

* * *

– Гел-Бассен! – воскликнула я, едва увидела старого интенданта у входа.

Отчего-то его я сразу узнала: и этот его прищур на солнце, и коричневые от загара, кряжистые кисти, торчащие из белоснежных манжет, и лысину, и изрезанное морщинами лицо с живыми, блестящими, как у молодого человека, глазами.

– Привет, моя девочка! – расцвел улыбкой старик в форме.

«Отец?» – словно примеряясь, подумала я. Было бы хорошо, если б так – настолько доброе и родное чувство возникло в душе. Хотя логика подсказала, что, судя по возрасту он мог бы быть только моим дедом. А он меня обнял.

– Я почти ничего не помню, – пробормотала я, впервые почувствовав возможность пожаловаться кому-то, как маленькая, растерянная девочка.

– Это ничего, – погладил меня по голове Гел-Бассен. – Пройдет.

– Точно?

– Абсолютно. – Он отстранил меня и заулыбался широко и ясно.

И мне стало спокойно: я поверила.

Интендант осмотрел меня с ног до головы, слегка цокнул языком. А потом пробормотал себе под нос:

– А он все-таки дурак.

– Кто? – удивилась я. – Тот парень в кедрах? Который звал меня срочно кого-то освобождать?

– Тот – само собой, – кивнул интендант и шепнул на ухо. – Ты только никому про его разговоры больше не рассказывай, не стоит.

– Хорошо.

– И пока сама не вспомнишь, решений не принимай. Он, может, вообще все придумал или не так понял…

– Ладно.

Гел-Бассен покачал головой.

– Однако какая ты стала покладистая!

Я пожала плечами, улыбаясь.

– Это плохо?

– Ни хорошо, ни плохо. Всё всегда как есть, так и есть. Зачем обязательно раскрашивать?

– Да сейчас как-то и не получается, – призналась я.

Гельвасий топтался рядом. Он подставил под мою ладонь голову, я потрепала пса, холодного, как ледышка, между ушами, снова вызвав удивление в глазах интенданта.

– Без воспоминаний я чувствую себя как будто не знаю правил, без руля управления. Это очень странно – не понимать, что правильно, а что нет.

Старик подмигнул.

– Зато занятно. Ты же все равно что-то чувствуешь?

– Чувствую. Но как принято? Я не знаю. Ведь всегда что-то принято! Какая у нас с тем человеком или этим история? Тоже не знаю. Это не удобно.

– Махни рукой. Хочется-не хочется, нравится-не нравится – вот твои правила сейчас. И раз прошлого не помнишь – это отличное упражнение, чтобы пожить в «сейчас».

– Да?

– Собственно мы всегда в «сейчас» и живем. Думаем только: вот было так-то, сказали то-то. Общаемся не с людьми, которые стоят перед нами, а с собственными ожиданиями. Или с отпечатками людей из прошлого, с нашим старым мнением, которое уже триста раз с действительностью и не совпадает. Люди-то меняются! Настроение, обстоятельства. Может, ногу кому-то отдавили, или наоборот, награду выдали. Один и тот же человек способен повернуться к тебе массой очень разных сторон. А представь, какой у тебя есть временный шик: все воспринимать только из текущего момента, как есть, так и чувствовать!

– А если напортачу?

– Разрешаю тебе портачить, – улыбнулся старик.

Мне стало веселее. Даже нервный парень в кустах показался просто несчастным.

– Тогда ладно. – Я радостно кивнула. – А почему шик временный?

– Потому что до возвращения памяти осталось всего ничего, и ты опять будешь играть в игры в прошлое и будущее и убегать из настоящего. Как все. Но… – Интендант склонился ко мне с заговорщическим видом. – Вся сила мага кроется только в «сейчас». Больше ее нигде нет. Копи, пока можешь.

Я задумалась. Вид у интенданта был такой, словно он сообщил мне большой секрет.

– Спасибо, – сказала я. – Это очень интересно.

– Учти только одно. Вряд ли тебе рассказали об этом… – Он вздохнул, положил руку мне на плечо, похлопал слегка. – Правда в том, что ты не можешь теперь разозлиться.

– Разве?

– Гнев отсутствует в тебе, как волосы, которые обрили наголо. Поэтому ты в принципе не можешь испытать ярость, злость, вспылить.

– Это же неплохо…

– Не совсем. В гневе была твоя личная сила, это первое. Второе: злость может стать мотиватором, знаешь, как на соревнованиях. И еще она бывает указателем того, что нарушили твои личные границы, то есть злость – еще и твоя собственная защита. А ты, моя дорогая, как черепаха без панциря. Лучше не забывать об этом.

– Кхм… Для этого ко мне приставили орфа? Защищать, потому что я сама не могу? – И не дожидаясь ответа, я кивнула сама себе. – Ну да, так же Линден и говорил, что мне понадобится охрана.

– И кто такой Линден? – полюбопытствовал старик. – Для тебя?

– Наставник. Он так сказал.

– Дурак, – констатировал Гел-Бассен.

– Почему? Он выглядел очень умным. И заплатку из плазмы придумал мне сделать. Иначе я бы до сих пор валялась в госпитале.

– Ну хоть так, – улыбнулся старик. – Ладно, иди, дитя. Жизнь продолжается.

И орф ткнулся носом в дверь, показывая мерцающими фиолетовыми стрелочками дорогу. В отражении стеклянных дверей и окон желтым и оранжевым сверкнуло склоняющееся к закату солнце. Я подумала о море с сожалением. Но махнула рукой и пошла по ступеням на второй этаж. Не бегать же туда-сюда-обратно.

* * *

Я зашла в комнату, перед которой остановился Гельвасий. Обои показались знакомыми, возникло приятное чувство возвращения домой. И стол, и шкаф, и кровати, все стояло на своем месте. И даже раковина с высоким изогнутым латунным гусаком и кранами, вымазанными в чем-то зеленом.

Эх, Дари…

Я бросила сумку на пол. Захотелось умыться.

Из рукомойника выглянули два глаза. Живых. Желтых. Круглых. Они тут же выскочили вверх на двух ножках-перископах. Я отскочила.

И вдруг из мойки начали вылезать многочисленные рыжеватые щупальца с присосками. Они вываливались наружу, становясь все больше и больше, словно принадлежали огромному осьминогу.

Я попятилась. Гельвасий зарычал. Бесстрашно прыгнул в раковину с разбега и… исчез. По воздуху разлетелись ошметки фиолетовой вспышки.

Я раскрыла от удивления рот, не зная, что предпринять. И тут с неимоверной скоростью над раковиной из перламутровых ячеек начал выстраиваться прямо на глазах гигантский, спиралевидный моллюск.

Я воткнулась спиной в дверь, пытаясь нащупать ручку.

Моллюск скатился из раковины на пол, да она и не могла его больше уместить – эдакую полутораметровую в диаметре глянцевую, воняющую водорослями ватрушку. Перебирая дюжиной щупалец, как ногами, подводный гад приближался ко мне. И вдруг в середине, над панцирем я увидела еще один, третий глаз. Черный и совсем человеческий, в ресницах, как у Линдена. Он моргнул.

Моллюск зашипел с присвистом, а я заорала что было мочи, пытаясь выломать дверь.

Чудовище продолжало расти…