Текст книги "Серебряный огонь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/serebryanyy-ogon-9895.jpg)
Автор книги: Мари Кордоньер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Девушка, для которой насмешливое замечание неистощимых на юмор парижан по поводу очередной смены Генрихом Наваррским своей веры было совершенно непонятным, только плотнее завернулась в огромный плащ.
Религиозные споры благородных господ принесли сельским жителям лишь разоренье от войны и солдатских грабежей.
Король и его сторонники вроде бы сражались за веру, думая при этом о влиянии и власти. Крестьянам было безразлично, кто ими управлял. Они жили в нищете как у хозяина-католика, так и у хозяина-гугенота. И Фелина в отличие от матери и сестры давно отвыкла думать о небесном.
Она храбро боролась с подступающим страхом. И справилась с ним, вновь припомнив вид жалкого, растоптанного тела, найденного ею среди растерзанного поля.
Когда не помогало ничто другое, ненависть творила чудеса.
Де Анделис догадывался, что шахматные ходы королевской политики утомили его спутницу. Впервые он увидел в ней не двойника жены, а самостоятельную личность, и непривычный оттенок сострадания появился в его хищном взоре.
– Не ломай голову над непонятными тебе вещами. Моя супруга много лет больна, никто не ждет, что она когда-либо покинет замок или примет участие в публичных собраниях. Мое личное присутствие тебе также не придется терпеть слишком долго. Я уеду в Париж, как только все устроится.
К своему удивлению, Фелина восприняла это сообщение скорее с какой-то растерянностью. Как бы сурово и отчужденно ни обращался с ней маркиз, он оставался единственной опорой в запутанных событиях.
Нетерпение, с которым он глядел по сторонам, заставляло предполагать приближение к цели путешествия.
Дождь перешел в едва различимую, все пронизывающую морось, повисшую над землей, подобно серому покрывалу. Солнце, которому пора было взойти, еще скрывалось за облаками. Жерди моста простучали под железными шинами колес, потом под ними заскрипела галька.
Аллея стройных высоких тополей окаймляла красивый въезд. Когда она плавной дугой подступила к пологой парадной лестнице, Филипп Вернон откинул кожаную штору.
Фелина посмотрела на светлое большое квадратное здание, украшенное со всех четырех сторон остроконечными башнями. Казалось, что эти башни вместе с замком росли прямо из окружавшей их зеленой густой травы.
Карета после легкого толчка остановилась, и маркиз издал странный сдавленный звук.
Полная ожидания, девушка наклонилась вперед, стараясь разглядеть, что же привлекло его пристальное внимание. И увидела.
Посреди здания, прямо над главным порталом фасад сужался, образуя треугольник, украшенный резьбой по камню. Из среднего окна треугольника свисало большое, пышно расшитое знамя. Но великолепие золотого шитья гасилось черной траурной лентой, промокшей и мрачной.
Маркиз де Анделис приехал слишком поздно.
Глава 3
– Идем со мной! Только закрой лицо капюшоном!
Прежде чем Фелина полностью осмыслила приказ, ее уже вытащили из кареты. Лишь надежный захват крепких мужских рук помешал ей упасть на тщательно разровненную гальку, когда ее слишком длинный плащ запутался в ногах.
Приезд маркиза не остался незамеченным. К нему навстречу поспешил лакей в сопровождении одетой в темное упитанной матроны с белым полотняным чепцом на голове. На ее покрытых румянцем щеках были отчетливо заметны следы слез.
Почтительное приветствие матроны сразу резко оборвали:
– Уберите траурную ленту!
Решительное движение подбородка маркиза в сторону окна не оставляло сомнений в том, что подразумевалось знамя.
– Но, мсье, ее милость маркиза...
Едва сдерживаемые слезы потекли снова. Маркиз де Анделис не стал терять время на утешение.
– Делайте, что говорят, мадам Берта! Немедленно! Где сейчас мсье де Брюн?
– В часовне, у... у...
Ответ женщины прервало всхлипывание.
Фелина догадалась, что отец стоит у гроба дочери, и поняла без объяснений, что эта женщина была для маркизы больше, чем просто служанкой. Ее печаль выглядела искренней и отчаяние в растерянных голубых глазах – неподдельным.
Однако Фелине не оставили возможности для дальнейших наблюдений.
Филипп Вернон ни на миг не ослаблял захват ее руки, отдавая приказания. Теперь он потащил ее дальше. Подхватив свободной рукой полы плаща, она с трудом поспевала за быстрыми шагами поднимавшегося по лестнице маркиза. Великолепный, облицованный мрамором вестибюль он миновал с той же поспешностью.
Ее изумленный взор замечал признаки огромного богатства: полированное дерево, красивую резьбу по камню, яркие, пестрые восточные ковры, пока не наткнулся на черную драпировку, превратившую помещение, в которое они вошли, в мрачный склеп. Даже оба окна со сценами из Евангелия на цветных стеклах завесили черным.
Изобилие черной материи оказалось, вероятно, причиной того, что Фелина не заметила мужчину, тоже в черном, стоявшего перед гробом на коленях. Она видела только покойницу.
Закутанная в нежный розовый шелк, с кружевной вуалью на голове и сложенными на груди, поверх увядших цветов, руками, маркиза де Анделис походила на спящего ангела. Неземное создание сказочной красоты. Никогда еще ей не встречалась такая прекрасная дама.
Фелина не почувствовала, как у нее из глаз вдруг потекли слезы, которых не было в день смерти отца. Переживания, вызванные видом умершей, были ей совершенно непонятны. Она не знала, в чем дело. Она осознала только, что будет до конца своих дней сожалеть о невозможности увидеть Мов Вернон живой. Фелина разделяла скорбь обоих мужчин, потерявших такую женщину, хотя не могла себе объяснить почему. Маркиза была дворянкой, принадлежала к тому сословию, которое юная крестьянка поклялась ненавидеть.
– Филипп!
– Отец!
Мужчины, видно, не умели выражать боль словами. Молчаливое крепкое объятие стало единственным явным признаком их внутренних чувств.
Прикрыв глаза ресницами, Фелина попыталась создать себе представление о старшем.
Будучи на целую голову ниже маркиза, Амори де Брюн отличался приземистой массивной фигурой. Над узким кружевным жабо, в котором полностью скрывалась короткая шея, поднималась выразительная голова с редкими седыми волосами. Усы и борода также были больше седыми, чем темными.
Все это вместе с серыми глазами под кустистыми бровями напомнило Фелине жесткий, изборожденный морщинами лик у каменной статуи грозящего святого Антония, украшающей сельскую церковь в Сюрвилье. Она невольно постаралась отступить еще дальше в тень и слиться с темной стеной позади маркиза.
Позже она узнает, что от этого господина ничто не может укрыться даже в самый скорбный час его жизни, наполненный острой болью. Мов оставалась последним звеном, связывавшим его с Маризан, любимой супругой. С женщиной, которую вместе с неродившимся наследником он потерял в ночь, навсегда оставшуюся в памяти французских гугенотов как ночь «кровавой свадьбы».
Годы вроде бы зарубцевали его рану, но не уменьшили болезненного ощущения горькой утраты. К этому добавилось прискорбное сознание того, что политика и вера плохо уживаются друг с другом. Пусть Генрих Наваррский считается идеальным королем, способным возродить страну, разделенную на части войнами, – человеку, меняющему вероисповедания по своему усмотрению, де Брюн второй раз не поверит.
– Ты не один? – заметил он спокойно.
Глубокий, хорошо поставленный голос обладал таким естественным авторитетом, что маркиз почтительно кивнул, а Фелина хотя и грациозно, но не очень ловко присела в реверансе.
Филипп Вернон предпочел, чтобы факты сами говорили за себя. Он откинул назад капюшон, закрывавший половину лица его спутницы.
Фелина как раз вовремя подняла веки, успев заметить искорки удивленья и испуга в серых глазах пожилого мужчины. Затем он снова овладел собой. Лишь глубокий вздох всколыхнул грудь под бархатным жилетом, и серый оттенок морщинистого лица стал чуть бледнее.
– Кто эта малышка?
– Крестьянка из Сюрвилье. Ее отец погиб во время охоты. Ей с сестрой пришлось покинуть арендованный участок, и она согласилась поступить в мое распоряжение.
– А сестра?
– Только что вступила в монастырь благочестивых жен в Бомоне.
Когда над ее головой начался разговор, Фелина очнулась от забытья, в которое ее ввергли предыдущие события.
Для этих людей она, кажется, была вещью, а не живым человеком! Как небрежно сообщил маркиз о смерти ее отца, в которой тоже был повинен! А ведь Жан своими руками кормил семью и обрабатывал графские поля. Ну, а что сделала покойная принцесса во время своего бесполезного существования? Стоило ли так печалиться о ней?
Фелина заставила себя не слушать голоса сердца, которое, вероятно, считало мир осиротевшим без такого создания, как Мов Вернон, маркиза де Анделис. Благородные господа, вроде этих двоих, убили ее отца, и сочувствие к им подобным было непозволительной роскошью для нищей крестьянки.
– Зачем она тебе? – спросил Амори де Брюн.
Фелина непроизвольно напряглась. Неужели маркиз повторит свое невероятное предложение? Ожидая ответа, она не чувствовала уже в нем необходимости. По глазам Амори де Брюна, смотревшего то на нее, то на покойную, нетрудно было заключить, что он если и не все понял, то о многом догадался.
– Известие о смерти Мов не может выйти за пределы замка. Для короля она должна остаться живой!
– То есть для Терезы д'Ароне? – многозначительно уточнил пожилой господин.
Фелина впервые услышала это имя. Значит, Терезу д'Ароне король предназначал маркизу в качестве новой супруги?
– Для кого бы то ни было! Я приказал мадам Берте снять траурную ленту. Наши слуги преданы нам. Я полагаю, ты разрешишь похоронить Мов тайно. Имя и титул на могиле не способны ее воскресить. Потом ей поставят заслуженный ею памятник.
Свою речь Филипп Вернон сопроводил нетерпеливым движением руки.
Де Брюн справился с первоначальным шоком и теперь разглядывал замурзанную девушку, чьи босые ступни виднелись из-под чересчур длинного плаща.
– Ты хочешь выдать малышку за свою супругу? Крестьянскую девицу? Внешнее сходство, не спорю, поразительное, а все остальное? Речь, манеры, образованность, изящество? Ты фантазер, Филипп!
Де Анделис плотно сжал толстые губы.
– А ты забыл, что Мов девять лет не покидала замка. Никто не сумеет обнаружить разницу. Кроме того, я не сумасшедший. Я, разумеется, не представлю сие дитя королю. Достаточно, чтобы она пожила тут какое-то время и создала впечатление, будто моей жене снова стало немножко лучше. Наш повелитель дотошен и пошлет своих шпионов все проверить. А они доложат ему о добром здравии Мов. И королю опять придется отложить свои честолюбивые планы в долгий ящик. Эта девица – королева в нашей шахматной партии, она поможет мне получить свободу выбора.
Фелина ничего не знала о шахматах, но догадалась об уничижительности такого сравнения. С трудом усмиренный гнев отразился лишь в глазах. Он сверкнул ледяным серебром из-под темных ресниц и привлек внимание пожилого господина, вдруг заметившего больше, чем только внешнее сходство. Почти с отеческой лаской провел он ладонью по ее запачканной щеке, и Фелина отпрянула назад, как от пощечины.
– Твоя королева сейчас похожа на загнанного в угол котенка, Филипп! – вздохнул он. – Ты знаешь, я на твоей стороне, хотя сомневаюсь в успехе рискованной комедии. Однако я сделаю все, как ты пожелаешь. А теперь передай измученное отражение моей бедной дочери в руки мадам Берты. Нам все равно придется посвятить мадам в твои планы, к тому же ей предстоит заботиться об этом ребенке.
Благожелательность де Брюна, на какой-то миг расплавившего ледяной щит на сердце Фелины, была, стало быть, лишь ее воображением. Он заботился не о ней, а о своих планах. Она ведь – ничтожество. Игрушка, годная для того, чтобы дать работу камеристке.
Фелина упрямо вздернула подбородок. Никому не пришло в голову спросить у нее согласия. Так же молча, как она выслушала унизительную для нее беседу, отправилась она вслед за экономкой.
Мадам Берта в отличие от мужчин моментально обнаружила предельную усталость Фелины. Поняла, что круги под глазами появились не от грязи, а от переутомления. Ей показалось важнее накормить девушку и уложить ее в постель, чем объяснять двум мужчинам глупость ими задуманного, вероятно, под влиянием вполне понятного горя, затуманившего их мозги.
Она отворила узкую боковую дверь и ввела Фелину в комнату, предназначенную для прислуги высоких гостей. Небольшое чистое помещение с деревянной кроватью и незатейливой, но добротной мебелью.
Фелина восхищенно поглядела вокруг. Скромный зеленый занавес у кровати был закреплен с одной стороны, позволяя видеть взбитые подушки и мягкое одеяло. Сундук, табуретка и треногий стол дополняли обстановку. Пол устилали душистые травы, а стекла в окне были круглыми, матово-белыми, обрамленными свинцом. Даже у аббата Видама в доме было не столь уютно.
Девушке, привыкшей к соломенной подстилке, грубым лавкам и кожаным шторам на оконных проемах, скромное жилище показалось княжескими покоями. Она не переставала восхищаться.
– Садись! Ты голодна, я принесу тебе поесть. Потом попытайся заснуть. Я думаю, ты совсем измучилась, – сказала мадам Берта дружелюбно, но достаточно решительно.
Хотя и сочувственный, но покровительственный тон ставил Фелину на место. Экономка замка Анделис выполнит свой христианский долг по отношению к этой девице, который возложил на нее маркиз, но о почтении к ней не могло быть и речи.
Фелина нисколько не обиделась. На ее месте она сама говорила бы в том же тоне. По крайней мере, мадам Берта, как нормальный человек, позаботилась о еде и постели.
Взгляд Фелины остановился на белых крахмальных простынях, больших подушках и мягком одеяле. Экономка проследила за ее взглядом и вздохнула.
– Тебя надо бы отмыть перед тем, как уложить в постель, но боюсь, ты заснешь в моих объятьях. Ложись пока так.
Когда мадам Берта вернулась с подносом, на котором лежала закуска, крайняя усталость девушки победила, несмотря на светлый день. Но она очень удивилась, увидев тщательно свернутое одеяло лежащим на сундуке и накрытые дорожным плащом белые простыни. На плаще в тонкой, испачканной глиной юбке, небрежно зашнурованном корсете и прохудившейся блузке лежала Фелина, прикрыв правой рукой лоб.
Лишь теперь была заметна худоба, если не истощенность маленькой фигурки. Коса расплелась, и несколько темных спутанных прядей упали на бледные щеки. Девушка выглядела очень юной и ранимой, и сочувствие мадам Берты, к ее собственному изумлению, стало еще большим.
Невозможно, чтобы де Брюн и маркиз втянули такое существо в свой глупый маскарад. Даже имея значительное сходство с Мов Вернон, она не сумела бы провести и самого глупого из шпионов. Мадам Берта должна предотвратить дурацкую затею.
Она поставила поднос на стол. Холодные блюда покажутся вкусными девушке и после сна. Уже собравшись выйти, еще раз оглянулась и помедлила. Затем резким движением взяла одеяло, тщательно укрыла им Фелину и натянула возле кровати занавес.
Глава 4
– Поднимайся, милая! Пора за дело!
Энергичная рука, которая трясла ее за плечо, и резкий повелительный голос бесцеремонно прервали сон. Но пока Фелина еще с закрытыми глазами послушно собиралась выскользнуть из-под одеяла, она сообразила, что обращался к ней не отец. И что лежала она не на соломенной подстилке рядом с сестрой. Матрас под ней был мягким, будто ковер из свежего мха, одеяло теплым, будто июльское ласковое полуденное солнце.
– Поторопись! Служанки уже нагрели воду, а тебе еще надо закусить!
Фелина осторожно приподняла веки. Она не могла поверить, что слова относились именно к ней. Однако мадам Берта, которая возвышалась перед ней, уперев руки в бока и напоминая гору, не оставляла сомнений.
– Мне сказали, что ты готова служить нашему господину. Тогда за дело. Что бы он тебе ни обещал, ты не сможешь стать ему полезной, впав, подобно ежу, в зимнюю спячку.
Итак, это не сон.
Воспоминания нахлынули на Фелину, пока она щурилась от света, залившего постель, после того как отодвинули в сторону занавес. Она испуганно приподнялась и еще до мадам Берты заметила серые полосы от грязных волос на чистых подушках. Не накажут ли ее?
Экономка наказывать ее не собиралась. Она обратила внимание Фелины на стол, и та босиком прошлепала к нему по зашуршавшей траве.
От одного вида поджаренных кусочков курицы, ломтиков жареного картофеля и копченой форели у нее потекли слюнки. Названия некоторых яств она даже не знала. Не знала, чем начинены маленькие баночки с паштетом, никогда не пробовала блестящих от крема пирожных и глазированных фруктов.
– Начинай есть! Это все тебе! Ведь ты, наверное, голодна!
Мадам Берта решила подбодрить девушку, видя ее замешательство, но не понимая причины.
Фелина взглянула на мадам недоверчиво, но не стала ждать повторного приглашения. Быстрота, с которой она поглощала вкусную еду, говорила сама за себя.
Экономка посмотрела, как Фелина облизывала кончики пальцев, чтобы не пропало ни крошки пирожного или сахара. В голове ее, покрытой тщательно накрахмаленным полотняным чепцом, вновь возникли фразы, сказанные мсье де Брюном, пока маркиз нес почетный караул в запертой фамильной часовне.
Это безумие. Абсолютная глупость! Ведь девчонка – нищая крестьянская дикарка, без образования и воспитания. Что и доказывала ее неспособность произнести хоть одно разумное слово. Впрочем, ей действительно лучше молчать, тогда она хотя бы не убежит прочь с визгом при виде наполненной ванны.
Но мадам Берта ошибалась насчет Фелины! Данное маркизу слово стало для нее обязательной клятвой. Как бы ни пугали ее странные вещи, происходившие вокруг, она больше не оказывала сопротивления.
С высоко поднятой головой отправилась она за мадам Бертой в ванную комнату госпожи.
Однако на пороге остановилась, потрясенная. То, что кабинет, в котором имелось все для сохранения красоты благородной дамы, выдержан в стиле древнеримской бани, Фелина не подозревала.
Ее восхитили красивые плитки мозаики, покрывавшей пол и стены. Под ногами у нее тянулась извилистая дорожка с орнаментом, окружавшая фантастический пейзаж с водоплавающими птицами и рыбами на голубом фоне. На стенах она увидела зверей, камыши и травы, создававшие впечатление берегов тихого озера. Только озеро оказалось большим бассейном из розового мрамора с теплой, окутанной паром водой.
Правда, не было здесь розового масла и сухих лепестков, смягчавших воду для маркизы. Берта справедливо считала необходимым сначала как следует отмыть девушку.
– Раздевайся побыстрее, не стесняйся, девочка!
С помощью двух ядреных белокурых служанок, с трудом скрывавших свой ужас при виде покрытой грязью незнакомки, мадам Берта принялась за работу. Сдержанный протест Фелине не помог. Они развязали тесемки на ее юбке и блузке. Стянули с нее единственную рубашку так неосторожно, что лопнул один из швов.
Стыдясь своей наготы, Фелина охотно погрузилась по самые плечи в воду, скрывшую контуры ее худого тела. Неожиданное тепло заставило ее вскрикнуть, а затем блаженство проникло во все ее поры. Без всякой подсказки она откинулась назад и нащупала углубление для затылка.
Вскоре чистая вода стала серо-коричневой. Ее слили, потом служанки принесли еще несколько ведер.
На этот раз Фелине пришлось стоять, пока мадам Берта собственноручно оттирала полотняной тряпкой, предварительно смоченной в пенистой мыльной жидкости, каждый сантиметр ее тела.
Фелина почувствовала, как энергично массируют ей кожу, и в изнеможении закрыла глаза. Поэтому не видела взглядов, которыми мадам Берта обменялась со своими помощницами.
Послушно подчинилась она заключительной процедуре приведения в порядок волос. Она не могла припомнить возможности когда-либо раньше использовать столько воды. Вода в ручье у старой мельницы казалась ледяной, и ее всегда было там немного.
Завернув Фелину с головой в толстую мягкую льняную простыню, ее уложили спиной на узкий помост. После этого, откинув ткань, служанки стали обрабатывать влажное тело душистым маслом.
Обязанность, которую исполняла мадам Берта, все менее походила на вынужденный труд по отмыванию крестьянской девицы. С каждым ведром воды, грязными ручьями стекавшей с Фелины, она все больше ощущала правоту маркиза.
Ей было непонятно, как удалось под таким слоем грязи разглядеть подобное чудо. Просто, к ее бесконечному изумлению, чудо вдруг появилось. И не сделать его всеми способами еще совершенней было бы величайшим стыдом.
Если сначала Фелина с удивлением и испугом наблюдала за каждым движением трех женщин, то затем постепенно начала утрачивать связь с действительностью. Под заботливыми нежными ладонями, окутанная ароматом и теплом, она погрузилась в сладкие мечты.
При этом едва заметила, что ее ввели в гардеробную, где пылал камин, а стены покрывала нежно-розовая материя. Опустившись на табурет, Фелина внезапно увидела себя в бархате и шелках, под руку с маркизом де Анделис. Радость светилась на его лице, отражалась в суровом соколином взоре и предназначалась только ей одной.
Она и не подозревала, что улыбалась камину, пока одна из служанок равномерными движениями расчесывала ей волосы, ускоряя их сушку. Все больше шелковистых, отливающих золотом прядей появлялось среди прежнего цвета волос, основанного на многолетней грязи.
Другая служанка вместе с мадам Бертой копалась в сундуке с одеждой, причем экономка отбрасывала одно платье за другим. Наконец, она удовлетворенно распрямилась, подперев ладонью усталую спину.
– Желтое бархатное с серебряным шитьем и к нему все остальное! Побыстрей! – скомандовала она.
Служанка беспрекословно исполнила приказ. Ей и самой казалось любопытным взглянуть на результат многочасового труда.
В то время как день уже склонялся к вечеру, а Мов Вернон обрела последний покой в фамильном склепе владельцев Анделис, Фелина застыла перед зеркалом, в котором отражалась эффектная дама в элегантном платье. Она не понимала, что там такое.
– Какая картина! Как в том кабинете, только нет линий, из которых она сложена! – прошептала она недоуменно.
После всех неожиданностей проходящего дня мадам Берта больше не изумилась, когда девушка заговорила. Не на малопонятном сельском диалекте и не грубым голосом, а на правильном звучном языке. Она подошла к Фелине сзади, и та вдруг вздрогнула, увидев в зеркале еще одну фигуру.
Мадам Берта догадалась о немом вопросе.
– Ты стоишь перед зеркалом, девочка! Маркиз заказал его для супруги в Венеции. В нем ты видишь только себя.
– Нет, не может быть!
Но в стекле повторялись все движения, когда она дотрагивалась до одежды, и шевелились ее собственные губы.
– Поверь мне! У тебя еще будет время для удивления. Подожди здесь, пока я не вернусь и не провожу тебя. А вы приведите все в порядок и поскорей!
Последняя фраза относилась к служанкам, косившимся на Фелину во время уборки, пока та неподвижно стояла перед зеркалом в золотой раме. Если бы служанки были католичками, они бы перекрестились, но будучи протестантками, лишь суеверно помянули шепотом ведьм и колдовство.
Фелина шепота не слышала. Она боялась разрушить видение своим движением. Ей хотелось сберечь картину, сохранить ее в своем сердце навсегда. Там стояла не Фелина, а незнакомая дама. Беззаботная, не обремененная горькой судьбой без всякого будущего. Видение, прекрасный сон.
Платье, облегавшее ее ноги тяжелыми складками, не позволяло ей двигаться привычной быстрой походкой. Медленно, почти нерешительно, Фелина слегка приподнимала переднюю часть бархатного одеяния, следуя за мадам Бертой, отворившей перед ней обе половины массивной двери и уступившей ей дорогу.
Фелина вошла в большой зал, где легко поместилась бы вся сельская церковь Сюрвилье. Однако здесь не было ни драгоценных ковров, ни бархатных портьер, ни роскошных стульев, создававших у нее впечатление неизмеримого богатства.
Не подозревая, что попала в одну из самых крупных частных библиотек королевства, Фелина как вершину изобилия восприняла огромное количество книг, которые не смогла бы пересчитать.
На высоких резных полках, опоры которых украшали выточенные из дерева виноградные листья, книги стояли вплотную. Их кожаные корешки блестели. На многочисленных конторках лежали особенно ценные иллюстрированные экземпляры. Яркие светящиеся краски и тщательно переписанные тексты приковывали внимание Фелины.
Растерявшиеся от изобилия глаза ее остановились, наконец, на одетой в темные тона фигуре маркиза де Анделиса, наблюдавшего за ней, облокотившись на конторку.
Коричневый бархатный жилет его почти сливался с цветом дерева, и узкие штаны тоже были коричневыми. Ни кружев, ни жабо, ни светлого шелка. Но если бы он и надел эти вещи, Фелина их бы не заметила. Даже не думая присесть в почтительном реверансе, что посоветовала ей сделать экономка, она застыла, как изваяние, и встретила его взгляд своим, в котором смешались вызов и крайнее смущение.
Именно серебристый блеск в ее глазах убедил Филиппа Вернона в том, что перед ним стояла Фелина. Только этот пронзительный серый цвет, обрамленный черным, сохранился как неотъемлемая примета крестьянской девушки.
Все прочее в этой персоне показалось бы королю Генриху, ценителю женского пола, пределом красоты и совершенства. Она уже сейчас смогла бы сравниться, на его взгляд, с теперешней фавориткой, прекрасной Габриэллой д'Эстре.
Фелина стояла, распрямившись, охваченная великолепием расшитого серебром платья, превратившего ее в принцессу. От изящной, затянутой перламутровым поясом талии юбка ниспадала пышными складками, а верхняя часть фигуры подчеркивалась узким лифом, длинные рукава прикрывали руки до кончиков пальцев и образовывали от локтей до плеч элегантные шары. Сквозь прорези в бархате просвечивал серебристый сатин, а кружевной стоячий воротник, изобретенный Маргаритой Валуа, красиво обрамлял прямоугольное декольте.
Участки кожи, освещенные летним солнцем, блестели, как от золотой пудры. Уложенные локоны, прихваченные золотой лептой, казалось, впитали в себя ее цвет. Сочетание всего этого с необыкновенными глазами и соблазнительным ртом, чью яркость мадам Берта незаметно усилила, делало Фелину обворожительной незнакомкой.
– Право же, мадам Берта, вы сотворили чудо! Я вам признателен!
Маркиз, помедлив, приблизился к девушке и задумчиво прищурил глаза.
– Хотя сходство... Как странно...
Он обернулся и посмотрел на украшенное резьбой кресло, в котором Фелина лишь теперь обнаружила мсье де Брюна.
– Что вы скажете, отец?
Дрожь пробежала по телу Фелины под этим задумчивым взглядом. Странное чувство, ощущать на себе пристальное внимание графа, понимая, что насмешки на этот раз не следует опасаться.
– У вас в сердце, Филипп, образ больной и страдающей Мов, – ответил тесть, не меняя позы.
Его лицо находилось в тени и не давало возможности определить, что оно выражало. Только голос звучал напряженно, как будто говорящий затруднялся в выборе слов.
– Она не Мов, не моя несчастная дочь. Но если бы я не верил своим пяти чувствам, я бы поклялся, что передо мной моя умершая супруга. Небо послало мне портрет, о котором я всегда мечтал. Что бы ни было у вас на уме, Филипп, вы должны разрешить мне заказать ее портрет художнику!
Маркиз наморщил лоб и обошел вокруг Фелины, словно приобрел драгоценное произведение искусства, которое пока не в состоянии оценить.
– Браво! О том, что она пышет здоровьем, как раз и должен узнать Генрих. Так вы считаете мой план удачным?
– Пожалуй, пока она столь красива и молчалива...
– Можете отрезать мне язык для полной уверенности!
Если бы Фелина превратилась в лебедя, Амори де Брюн не смог бы взглянуть на нее с большим потрясением, чем после ее высказанного глухим голосом предложения. Только сухой смех маркиза вернул ему спокойствие.
– Она не только говорит, но и обладает весьма острым язычком. Я ожидал от тебя большей благодарности, дитя! – произнес он с удивлением.
– За что?
Поскольку Фелина была вынуждена столь долго молчать, она вдруг ощутила невозможность и дальше хранить в себе все рвущееся из нее наружу.
– Я продала свои услуги, чтобы Бландина сумела попасть в монастырь. Я сделаю то, что вы прикажете. Однако у меня есть уши. Я не скотина, я человек! Скажите, что мне делать, и я заплачу свой долг.
На какой-то момент в библиотеке воцарилось молчание. Не столько краткая воинственная речь, сколько вызывающий тон и гордая поза заставили мужчин умолкнуть. Филипп Вернон глядел на нее с восхищением. Несправедливо, что такая девушка родилась в крестьянской хижине.
Его тесть взял на себя труд успокоить возбужденную Фелину. Он поднялся, подошел к ней и взял ее за руку, судорожно сжимавшую складки бархатного платья.
– Я не только согласен, что ты человек, моя милая, я думаю, Творец особенно постарался, создавая тебя. А теперь пригладь свои перышки и сядь вон на тот стул. Тебе нужно многому научиться, если мы хотим обмануть бдительных шпионов короля. Старательность тебе не повредит.
– Я буду очень стараться, господин! – пробормотала Фелина сдержанно, выполняя просьбу Амори де Брюна.
– Хорошо, тогда с сегодняшнего дня называй меня отцом и не забывай, что ты Мов Маризан Амори де Брюн по рождению. А теперь ты маркиза де Анделис и носишь имя Вернон, как твой супруг Филипп Себастьян. Берта Мобёж– твоя бывшая няня, теперь экономка. Так как ты уже много лет больна, она ведет все хозяйство и командует слугами.
Имена, титулы и должности запутали Фелину, и на какой-то миг она усомнилась в способности все усвоить. Невольно подняла она руку, и Амори де Брюн прервался. Без труда заметил он неуверенность в светлых с темными ободками глазах. И успокоил ее:
– Мы будем все повторять, пока это не закрепится в твоей голове. Отрешись от забот, никто не спросит у тебя отчета. Ты сыграешь роль женщины, которую все любили и которой много лет приходилось вести замкнутую, одинокую жизнь в стенах замка.
С любопытством глянула Фелина на Филиппа и встретила взор, еще раньше направленный на нее.
А он-то что думает? Его неподвижное лицо не давало ответа. Но почему он в упор смотрит на нее? Что означает блеск в его глазах?
Она непроизвольно вздернула подбородок и подняла украшенные кружевами плечи. Это движение плотнее прижало к материи округлости ее бюста, и маркиз вдруг наморщил лоб.
Не хватало только, чтобы деревенская девица возбудила в нем желания, совершенно неуместные в данный момент. А куда денешься, если такие округлости могли бы соблазнить и святого! Она больше ничем не напоминала ту замарашку, которую он из-за сходства с Мов подобрал в грязи проселочной дороги.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?