Текст книги "Присвоенная"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prisvoennaya-107408.jpg)
Автор книги: Марина Багирова
Жанр: Книги про вампиров, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Иногда, всматриваясь в их лица, я спрашивала себя, что за нелюди были их родители, если продали своих детей. И не просто продали, а продали чудовищам! Но вспоминая мучения своей семьи, я понимала, что не все так однозначно. Кто знает, что вынудило их принять безумное решение. Ведь в жизни кроме глупых юношеских желаний, таких как у моего отца, бывают ситуации, действительно способные помутить разум человека. Ситуации, которыми с превеликим удовольствием пользуются всемогущие аристократы, столь завораживающие внешне, но наполненные гулкой пустотой бездушности внутри…
Среди прислуги были лишь три девушки приблизительно моего возраста, с которыми я в основном и общалась. Однажды я преодолела робость и спросила у Мики, старшей из них, где наши хозяева берут столь необходимую им пищу. Она, побледнев, серьезным тоном объяснила, что слуг таким образом могут наказать за провинность. Но это также зависит и от возраста и привлекательности провинившегося: старых и некрасивых они, оказывается, не любят. Но помимо слуг есть также люди, которые выплачивают свой долг подобным образом. Так что недостатка в еде хозяева не испытывают.
– И часто вы… оказывались виноватыми?
Девушки испуганно замерли с огромными, предназначенными лишь для прислуги, чашками в руках. Кира, средняя по возрасту, наклонилась ко мне поближе и зашептала в самое ухо:
– Ты лучше не зли их обоих, – ее взгляд был полон симпатии ко мне и ненависти к хозяевам. – Дженоб жестокий, случалось, избивал не угодивших ему до полусмерти. Кристоф, на первый взгляд, сдержаннее отца, но если озвереет по-настоящему – хуже не бывает! И вообще, мой тебе совет: не попадайся никому из них на глаза лишний раз, если получится. И к Мойре, дочери Дженоба, не ходи! Дольше проживешь…
Я спрашивала, потому что не могла забыть тюрьму, продемонстрированную мне в назидание за попытку побега. Стоило подумать об этом, и я снова слышала предсмертные крики, видела залитые кровью лица, пугающие равнодушием к своей судьбе.
По каким же критериям делался выбор: кому работать, а кому служить кормом? И что будет со мной после «выплаты долга»? Использованная с наибольшей эффективностью, уже ненужная, не окончу ли и я свои дни с той же маской безразличия? И для кого именно послужу пищей?.. Я догадывалась для кого.
Моя новая жизнь и совершенно иная жуткая реальность вокруг заставили меня стать осторожной. Теперь я думала над каждым произносимым словом, над каждым предстоящим действием, чего раньше делать совсем не умела.
Цена ошибки была слишком велика.
***
…Я стояла на берегу. Впереди, до самого горизонта, простирался бушующий океан. Огромные волны подымались, подставляя солнечным лучам свои животы, переливавшиеся всеми оттенками бирюзы и зелени. Шквальный ветер приносил с собой соленые брызги и запах водорослей. И хотя буря кипела у самых моих ног, мне не было страшно. Напротив, так хотелось подняться на крыло и понырять в воздушных потоках, черкнуть по самым волнам пальцами… Необыкновенное чувство свободы наполняло мое тело и тянуло ввысь воздушным змеем! Ветер обдувал мое лицо легким дыханием…
Как странно, я никогда раньше не видела океана – это незабываемо! И я никогда не была свободна… как жаль…
Дыхание обдувало мое лицо легким ветерком.
Внезапно солнечный мир, пронизанный моей свободой, отступил, оставив меня просыпаться в крохотной темной комнате.
И я была не одна.
Он склонился надо мной так близко, что его прерывистое, почти человеческое дыхание омывало меня, стекая по коже и сквозь волосы на постель. Казалось, он стремился прижаться ко мне всем телом и поглотить без остатка.
– Ч-что ты здесь делаешь? – судорожно вдохнула я. Глупый вопрос, но первый, пришедший на ум спросонок. Часть меня стояла все еще там, на берегу…
Ответом была улыбка, от которой мои вены наполнились льдом, а разум мгновенно проснулся.
– Я знаю, – шепнул Кристоф непонятно и, слегка отстранившись, посмотрел на меня в слабом свете луны. Столь пугающего взгляда я еще никогда не видела – его глаза горели! От страха я замерла и даже перестала дышать.
Запустив пальцы в мои волосы и собрав их в горсть, он окунул в них лицо, глубоко вдыхая. Снова взглянул на меня, улыбнулся, обнажив острые зубы, и эта жуткая улыбка в сочетании с горящими глазами сделала его совершенно непохожим на человека. Мне стало дурно. Нет, только не он!..
А пальцы уже ласкали мое лицо, обжигая нежеланной нежностью виски, скулы, шею… От страха все мое тело напрягалось в ответ… и ему это нравилось.
Меня била дрожь отвращения. Сердце стучало молотом. Казалось бы, ведь не конец же света! Ведь есть вещи значительно хуже!
Но почему-то сама мысль, что это сделает со мной именно он, причиняла невыразимые страдания… Может, из-за того, что он смотрел на меня, как на еще одну вещь, принадлежавшую ему?
Его рука нежно коснулась моих губ, погладив и приоткрыв нижнюю, соскользнула вниз по шее, ниже, лаская грудь, ниже по животу, ниже…
– Пожалуйста, не надо! Только не ты, прошу…
Он вздрогнул.
Рука замерла, и его взгляд переменился – теперь глаза горели яростью! Убьет ли он меня прямо сейчас или я еще раз увижу солнце?
– Умоляю тебя, не надо! Только не сегодня! – Любая отсрочка превращалась в вечность. – Пожалуйста, Кристоф!
Он был напряжен, как перед прыжком, и казалось, что, взлетая в воздух, он непременно захватит с собой и меня… Вне зависимости от моего желания.
– Пожалуйста!
Униженная ли мольба или мой полный отвращения взгляд были тому причиной, но глаза его вдруг потухли, а тело расслабилось.
– Вставай, одевайся! Я жду в гостиной, – резко бросил Кристоф, поднимаясь с моей постели, и вышел из комнаты.
***
Я не могла двинуться с места – происшедшее оставило тело бессильным, а разум безвольным. Что было бы, если бы он не изменил своих планов? Я затряслась от нервного смеха – да умерла бы я уже, вот что было бы!
Нет, так не пойдет. Только истерики мне еще не хватало! Нужно скорее взять себя в руки. Ведь Кристоф мог и вернуться, чтобы выяснить, что же меня задержало. А этого я хотела меньше всего!
Поэтому, глубоко вдохнув, встала, накинула свитер на тонкую майку и спортивные штаны, которые использовала в качестве пижамы, и направилась к лестнице. Подходя к люку, я обратила внимание на массивный засов на откинутой двери. Интересно, он был здесь всегда? Я не замечала его раньше. При желании меня могли закрыть снаружи, и я даже не сразу об этом узнала бы…
Уже возле гостиной я вдруг с раздражением поняла, что забыла обуться – пол безжалостно леденил босые ноги. Черт бы побрал этого Кристофа! Но возвращаться было уже поздно, и, ступая на шершавый ковер комнаты, я решила оставить все как есть.
Конечно же, он был один. Отстраненный, с непроницаемым взглядом, будто и не он только что заявился с нетерпящим возражения приказом. Мне и раньше приходилось нелегко в его присутствии… Теперь я боялась поднять глаза.
– Иди за мной! – он направился в тот коридор, которого так боялись все слуги.
Я покорно последовала за ним.
Насколько было бы проще, если бы он представил меня Мойре раньше. До того, как я узнала о ее вздорном нраве. И вообще, я не могла понять, зачем ей меня видеть? Я всего лишь ее лекарство!
Мы остановились у двери, и снова мое сердце отбивало барабанную дробь. Я подозревала, что если так пойдет и дальше, моей жизни не хватит даже, чтобы вылечить эту мерзавку.
Небольшая уютная комната освещалась тусклой лампой. Все стены были увешаны необычными рисунками – не то старинными витиеватыми письменами, не то быстрыми эскизами чего-то сюрреалистического, сделанными талантливой рукой.
На огромной постели лежала, едва заметная, маленькая девочка. Худенькая до прозрачности, до ужаса хрупкая, она смотрела на меня огромными, в пол-лица, полночными глазами. На вид ей можно было бы дать не больше тринадцати лет. Если бы она была здорова. Но она была больна, страшно больна! Казалось, ей оставалась пара минут жизни.
Увиденное никак не вязалось с воображаемым монстром, образ которого сложился у меня под влиянием рассказов о ней, и я растерялась.
Она же, не сводя с меня взгляда, попыталась подняться в постели, наверное, чтобы лучше рассмотреть. Все тело ее дрожало от напряжения, лоб блестел от испарины. Крохотная, беззащитная, она вызвала у меня такой прилив щемящей жалости, какого я никогда ни к кому не ощущала. И видя, как ей тяжело, я рефлекторно подскочила к ней, подхватывая ее под руки.
– Не надо, я подойду ближе! Лежи, не вставай… – И только потом подумала, чем могут вернуться мне необдуманные слова и действия!
Но Мойра послушно легла обратно на подушку, продолжая всматриваться в меня своими удивительными глубокими глазами. Она производила необыкновенное двойственное впечатление: невинная девочка и древняя старушка в одно и то же время.
– Мойра, это Диана, девушка, о которой мы тебе рассказывали, – голос Кристофа раздался неожиданно близко, и я отшатнулась. Но он, наклонившись рядом со мной, лишь поправил ей подушку и откинул прядь длинных черных волос с лица. Затем, повернувшись, холодно сказал мне:
– Твоя основная работа с сегодняшнего дня заключается в заботе о ней. Как ты понимаешь, это сложно.
– Понимаю, – ответила я тихо и, снова не успев подумать, спросила: – Неужели она и вправду твоя сестра?
Трудно было поверить. Нежная бледная Мойра никак не могла состоять в родстве с этим чудовищем! Я запоздало прикусила язык.
– Ты зря думаешь, что с ней легко, – Кристоф посмотрел на сестру. – Вспомни, как все слуги боятся ее. У страха есть причина. И на твоем месте я бы не обольщался ее слабым видом. Если разозлишь, Мойра легко сломает тебе руку… или шею.
Это не могло быть правдой. Он просто запугивал меня! Ведь он так любил мой страх. У бедной девочки от боли побелели губы, и мне было ее невыносимо жаль.
– Так что лучше не зли… ее. – И он повернул ко мне изменившееся лицо, так не похожее на лицо заботливого брата, обращенное к Мойре. И как бы я ни пыталась не услышать намека, его загорающиеся глаза обратили попытку в прах.
– Если она не выздоровеет, Диана… тебе даже смерть не поможет сбежать!
Я знала, что это так. Но истина заключалась в том, что даже если Мойра выздоровеет, мне не сбежать все равно.
***
Я жила размеренно и просто, что невероятно, если вспомнить, где я жила.
Каждое утро мне приходилось идти в лабораторию к Дженобу, где кроме него работали еще трое: иностранец по имени Кайл (это он успокаивал меня, когда я упала в обморок в первый день) и два его помощника. Они знали, кто я, и, понимая мою ценность для хозяев, были со мной предупредительны и даже вежливы. Поэтому, как ни странно, именно лаборатория, источник многочисленных новых страхов, стала последним местом, где я могла еще почувствовать себя человеком, а не бесправной служанкой. Иногда я даже вспоминала, что я красивая девушка…
У Кайла возникла милая привычка по окончании исследований и забора крови давать мне кусочек шоколада. И хотя я понимала, что так надо, его немного смущенная улыбка и учтивый жест делали этот ритуал чем-то большим, чем простое восполнение потерянных калорий.
…Теперь Мойре принадлежала не только моя кровь, но и мое время – я бывала у нее каждый день.
Кого она видела во мне? Спасительницу, чье желание или нежелание спасать никого не интересовало? Еще одну служанку, которой при недостаточной расторопности можно сломать руку? Или глупую жертву, сострадающую своей убийце? Я не знала…
Она же была для меня столь многим! Бедной малышкой, несущей боль через века и обреченной на вечное одиночество. Подобным Кристофу чудовищем, выпивающим мою мимолетную жизнь, чтобы продлить свою многовековую. Бездонным кладезем мудрости, опыта и понимания, перед которым я – лишь песчинка, гонимая ветром…
Проходили дни. И каждый раз я задерживалась у нее все дольше. Очень скоро я запросто могла прийти и положить ей голову на колени.
– Что случилось с моей любимой подругой? – спрашивала Мойра, гладя мои волосы. – Расскажи, и я смогу помочь.
И я открывалась ей, ничего не тая. Ее слова были удивительно точны, будто направлялись прямиком к моему сердцу, если не исцеляя до конца, то хотя бы делая жизнь выносимой.
Мойра стала для меня тем, чего я никогда раньше не имела и что никогда не надеялась найти: утешением, другом… Сестрой.
Поэтому как бы безумно это ни звучало, но, слабея сама, я была рада видеть, что ей становится лучше. Она уже не дрожала осенним листком, пытаясь сесть в постели, – встречала и провожала меня сидя и улыбаясь. Ее бледная кожа утратила могильный оттенок, а черт лица коснулась красота.
Говорить с ней было интересно и… странно. Мойра казалась очень критичной и часто могла сказать в лицо вещи, которые обычно скрывают или обходят в разговорах даже с самыми близкими людьми. Но вместе с тем ее замечания позволяли взглянуть на ситуацию по-новому. В любом случае я понимала, что она делает это не для того, чтобы обидеть меня. Правдивость была важной составляющей ее характера.
Мойра много рассказывала о жизни в других странах, о семье и очень часто – о брате, которым искренне восхищалась.
– Ты знаешь, однажды он чуть не женился, – как-то призналась она. – Это было… да, около сорока лет назад, но думаю, что он и сейчас ее помнит.
– Что же случилось? – спросила я между прочим – но сердце запнулось.
– Она предала его. Я уверена, что со временем она пожалела, но Кристоф так и не простил.
– Мойра, а… почему она это сделала? Если он любил ее, то, наверное, она была бы с ним счастлива. – На самом же деле мне слабо верилось, что кто-то мог быть счастлив с ним.
– Он скрыл от нее свою сущность. Она понятия не имела ни о его власти, ни о деньгах, ни о возможностях… И знаешь, что странно? Кристоф сам подстроил ее предательство!
– Не понимаю…
– Я тоже, – вздохнула Мойра и осуждающе покачала головой. – Он нашел одного из слуг, способного хорошо сыграть роль… Роль богатого и влиятельного чиновника. И она не устояла.
Я убирала, стараясь не смотреть ей в глаза, Мойра же, в свою очередь, тактично «не замечала» мое громко стучащее сердце.
– Может, все не так и плохо, – решилась я наконец. – Ты уж извини, но не будет твой брат любить и защищать – не в его это характере!
– А разве ты знаешь его характер? – спросила с улыбкой Мойра.
– Не знаю и знать не хочу! – резко ответила я. – Но убеждена в одном: если бы он ее любил по-настоящему, то не стал бы рисковать великой ценностью, какой является в мире любовь.
Мойра молчала, и ничего нельзя было прочесть в ее древних мудрых глазах…
***
Новая жизнь стала мне привычной.
Так как моя комната располагалась в мансарде, шум ветра и стук дождя часто заполняли тишину ночи. Раньше я бы не уснула – теперь же едва замечала их. Отсутствие выбора одежды не то что не волновало меня – я о нем уже просто не думала, и тоска по богатой гардеробной в доме родителей канула в Лету. Распорядок дня, как и мои обязанности, уже не вызывал раздражения, стал незаметен, как дыхание.
Я привыкла к окружающим меня людям и… нелюдям. К обреченной покорности слуг, доброте Кайла, к негаданной дружбе Мойры. И к отсутствию Кристофа.
После того как он представил меня сестре, я видела его лишь пару раз. Вряд ли что-то могло порадовать меня больше – очень уж сложным было мое отношение к нему. Даже после восхищенных рассказов Мойры я не могла смягчиться… Более того, крепло ощущение, что я стою на вершине заснеженной горы и достаточно легкого дуновения ветерка, чтобы покатилась лавина моей ненависти!
Одиночество уже не беспокоило, оно стало частью меня. Я ни разу не высказала желания увидеть родных. Девочки говорили, что это пройдет, со временем соскучусь. Но я хорошо понимала, что больше никогда не увижу родителей – не захочу. И не потому, что не люблю. Просто мне будет нестерпимо больно временно вернуться в мир, где когда-то у меня было право на выбор и необходимость видеть Кристофа лишь два раза в году.
Как правило, слуги отпрашивались домой по субботам. Нас оставалось около десятка, что очень мало для такого дома, и поэтому каждому доставалось работы больше, чем всегда. К вечеру сил хватало только, чтобы добрести до постели…
В один из таких дней я уже шла в полусне от усталости в свою комнату, когда вдруг услышала мелодию. За окном смеркалось. Вдали за деревьями подмигивали огоньки. Сад был наполнен музыкой. Яркие гипнотические звуки манили прежнюю меня, незамужнюю девушку с богатым приданым, привыкшую к шумным развлечениям. Не осознавая, что делаю, околдованная, я направилась к выходу, дальше в сад – к огням, к празднику… И с каждым шагом, приближающим меня к источнику музыки, воскресало забытое прошлое…
Мне казалось, что я ступала тихо, что мелодичные звуки поглотят мои шаги без остатка. Поэтому, почти не боясь быть увиденной, я остановилась за кустами, наблюдая за людьми, веселящимися у бассейна, красиво одетыми, с дорогими украшениями, такими же, какие были и у меня… когда-то. Интересно, они так и лежат в моих шкатулках или мать уже подарила их Наташе?..
Я скучала по праздности моего бывшего мира, по поздним ленивым завтракам и красивым ухаживаниям. Меня пронзило острое осознание того, что, оказывается, мне ужасно хотелось вновь почувствовать себя прежней, такой как раньше.
Какое глупое безнадежное желание!
Жадно разглядывая гостей, я сразу выхватила взглядом Кристофа и троих его друзей. Они выделялись в толпе, как волки в стаде овец.
Кристоф целовал девушку. Юная, очарованная красивым мужчиной, она висела на нем клещом, влюбленно заглядывая в лицо. В ее руках колыхался огромный букет банальных красных роз. Он же между поцелуями скучающе скользил взглядом по окружающим, по деревьям, по кустам, за которыми стояла я. Иногда мимолетно ей улыбался, и я, видя эту натянутую улыбку, вдруг вспомнила Дашку…
Внутри меня все похолодело, как только я сообразила, что это значит.
Непроизвольно я отшатнулась и отступила на несколько шагов. Под ногой треснула ветка. Едва слышно, но звук принес инстинктивное понимание: меня услышали! Когда я подняла глаза, Кристоф смотрел прямо на меня – туда, где я пряталась. А на его лице было знакомое пугающе-хищное выражение!
Уже не таясь, я повернулась и помчалась сквозь сад, ощущая за спиной стаю волков. Я не имела понятия, что плохого сделала, но чувствовала – платить придется!..
Влетев в свою комнату, я захлопнула люк и придавила его креслом – внутренней задвижки, увы, не было. До поздней ночи я боялась сомкнуть глаза, на всю жизнь возненавидев подобный вид страха (хотя страх – благородное чувство, как любила саркастически повторять Мойра).
Но постепенно шелест дождя меня убаюкал…
***
Я проснулась с ужасной головной болью. Железные тиски так сжимали мою бедную голову, что перед глазами все плыло и темнело. Тело ломило в суставах и саднило, как сплошной синяк. Ко всему прочему еще и подташнивало. Для полноты картины не хватало лишь боли в горле.
Проклятый вирус! Только его мне еще не хватало.
В моей прошлой несчастливой (как мне раньше казалось) жизни, чувствуя себя так ужасно, я бы осталась в постели, ко мне бы пришел врач и назначил лечение. А после я, раздражаясь от скуки, лежала бы под теплым одеялом столько дней, сколько понадобилось бы для полного выздоровления. Но сейчас я могла о подобном только мечтать. Нужно было вставать.
Собрав все силы, я поднялась, стараясь удержать голову в целости.
В ушах загудело, и на минуту я ослепла. После некоторого времени, проведенного в неподвижности, шум утих, а в глазах постепенно прояснилось.
Одевшись и немного походив по комнате, я ощутила некоторое облегчение и уже увереннее пошла умываться. Головная боль все еще сильно досаждала, но теперь, вне зависимости от моего самочувствия, распорядок дня подчинялся нерушимым правилам…
В лаборатории все было как всегда: яркое, но не режущее глаз освещение, тихое гудение приборов и неизбежный запах реактивов. Сев в свое обычное кресло, я по привычке закрыла глаза. Но в тот день это был не просто жест, отгораживающий меня от реальности, – я была больна. Мне предстояла очередная серия исследований, и мысль о ближайших часах вызвала невольный стон. «Не выдержу», – прошептала я сама себе.
– Выдержишь. – Этот голос всегда окутывал меня спокойствием. – Раньше выдерживала, выдержишь и сейчас.
Я открыла глаза: Кайл…
Внимательный взгляд, теплая улыбка. Широкоплечий, он был немного выше меня. Всегда аккуратен в одежде, в прическе – настоящий ученый. Красив. А еще невероятно добр ко мне… Я старалась не замечать причины доброты в его глазах. Я не могла себе ее позволить. Мое время истекало вместе с моей кровью.
– Тебе легко, в тебя не втыкают все эти иголки, – хотелось бы, чтобы деланый легкий тон не выдал моего состояния, но…
– Я бы так не сказал, Диана. Видеть твой страх день за днем отнюдь не легко, – его рука легла на мою, а полные сопереживания глаза поймали мой взгляд и не отпускали.
Так несправедливо! Ну почему я должна была попасть сюда, в это логово чудовищ, чтобы встретить настоящего мужчину? Он был слишком хорош даже для моей прошлой жизни, не говоря уже об этой, где я совершенно не принадлежала себе! Я ничем не могла ему ответить.
Наверное, какая-то из несчастных мыслей просочилась в мои глаза, потому что Кайл убрал руку, улыбнулся и, подражая моему беззаботному тону, тихо проговорил:
– Ладно, давай приступим. Сегодня нет ни Дженоба, ни Кристофа, так что, если мы пропустим часть тестов, никто нам не перегрызет горло, – и он заговорщицки подмигнул.
Все внутри меня перевернулось! Как он мог шутить? Ведь не мог не знать, насколько перспектива реальна!
Но Кайл уже отдавал команды помощникам, проверял показания приборов, изображения на мониторах… Казалось, ничто не способно было ускользнуть от его внимания, он знал и умел все. Блестящий ум в своей области, он не остался незамеченным – мои хозяева предпочитали все самое лучшее.
Кайл, наемный работник, имел особенный статус в доме. Он единственный из всех не называл Дженоба и Кристофа хозяевами (и у меня не раз возникало ощущение, что это страшно раздражало их, привыкших к рабскому подчинению окружающих). Он один в доме мог спокойно говорить с ними, не опуская взгляда, лишенного привычной для остальных обреченности. Внутренняя сила и чувство собственного достоинства выделяли его из всех, подобно светящемуся ореолу. И я не раз думала: какими же яркими должны быть данные качества, чтобы проявляться в этой обстановке. Мне очень хотелось надеяться, что, когда контракт подойдет к концу, у него не возникнет… сложностей с отъездом.
Это был, пожалуй, первый раз, когда я прошла все исследования без привычного чувства нарастающего страха.
«Спасибо», – прошептала я одними губами, найдя его взгляд в окне: рядом был один из его помощников.
Кайл едва заметно кивнул, и со стороны казалось, что он ничего не слышал, но его отражение в стекле согрело меня улыбкой. Я грустно улыбнулась в ответ.
Он, как никто другой, излучал надежность и спокойствие. И меня так к нему тянуло!..
Но не следовало заострять на этом свое внимание.
– Тебе плохо, – сказал он, снимая датчики по окончании процедур и вглядываясь в мое лицо, – как же я сразу не понял!
– Да нет. – Зачем ему лишние волнения, тем более, он все равно не в силах помочь. – Просто в последнее время я не высыпаюсь, ужасно устаю, нервничаю постоянно и вирус, как назло, подхватила. Вот организм и не выдерживает… поневоле начинаешь видеть всякое… – Последнее я точно должна была оставить при себе.
– Что ты имеешь в виду? – Кайл явно насторожился.
Но я не могла, не могла говорить об этом! Сделав вид, что не услышала вопроса, я попыталась быстро вскочить с кресла, за что и была «награждена» головокружением. Пришлось ухватиться за Кайла.
– Диана! – он смотрел с тревогой, и я поняла, что он услышал в моих неосторожных словах больше, чем мне хотелось. – Ты ведь скажешь мне, если что-то будет… не так. – Он не спрашивал.
– Тебе – да! – ответила я раньше, чем подумала, каким будет мой ответ. И поняла в тот же миг, что если и существует человек, которому я могла бы довериться, то это – Кайл.
На моем лице все еще светилась улыбка, когда я открывала дверь. Но приподнятое настроение тут же угасло – на пороге стоял Кристоф…
И он был в бешенстве!
Я замерла, до дрожи в руках напуганная его диким взглядом.
– Очень жаль, что вы сегодня опоздали, Кристоф. Мы уже закончили, – спокойно произнес Кайл, холодно глядя на возвышавшееся над нами чудовище.
***
К концу дня я уже двигалась, как заводная кукла: все мои мысли кружили над постелью – прилечь, прилечь бы… Голова уже почти не беспокоила, но общая слабость выматывала тело и разум необыкновенно. Никогда раньше я не проводила на ногах день, будучи больной.
Вечером, убирая чашки в гостиной после посетителей Дженоба, я плавала в тумане мечты о подушке и ничего не замечала вокруг. Курсируя вдоль длинного стола и механически собирая посуду на один его конец, я десятки раз проходила мимо кресла у камина, поэтому, когда вдруг краем глаза уловила там движение, испуганно замерла.
В кресле сидел Кристоф. Неужели я все это время его не замечала? Он застыл, устало прикрыв лицо рукой, отгородившись от всего. Странно… Он всегда был стремителен, полон энергии! И даже когда стоял неподвижно, внутри него, казалось, звенела туго свернутая пружина, готовая распрямиться с огромной силой в любой момент. Сейчас же, подобно обычному человеку, он выглядел утомленным. Будто позади остался очень тяжелый день. На лбу залегла складка страдания.
Рефлекторно я сделала шаг к нему.
– Что? – он открыл глаза в то же мгновение. Вопреки ожиданиям они были напряжены как никогда.
– Ничего.
Глупо поддаваться импульсам.
Кристоф убрал руку с лица и внимательно посмотрел на меня.
– Тогда уйди, Диана! Сегодня был… сложный день. Меньше всего мне хочется тебя видеть.
– Взаимно, просто…
– Что? – Он не собирался отпускать меня без ответа.
– Мне показалось, тебе плохо, – я тут же поняла, какую глупость сморозила. Удивительно, что делает с человеком дурное самочувствие! – Извини, я пойду.
Но неуловимым стремительным движением он схватил меня за руку и заставил подойти ближе. Не думая о последствиях, я попыталась вырваться, но Кристоф не позволил, удерживая. Совершенно безболезненно для руки и нестерпимо больно для гордости.
Его глаза настойчиво выискивали что-то в моих.
– Ты сама себе противоречишь! Ты же терпеть меня не можешь, и тут вдруг такая забота, – его губы саркастически скривились.
– Мне тяжело говорить, Кристоф, но ты… ты – мой хозяин. И… – я искала и не могла найти подходящие слова, – я забочусь о тебе так, как стала бы заботиться и… о твоей собаке, – наконец-то точное сравнение! – Если одной из них станет плохо, я попытаюсь помочь. Это мой долг. Но это не означает, что мне приятны ее зубы.
Моя рука свободно выскользнула, и я поспешила сделать шаг назад, не зная, чего ожидать в ответ на свои резкие слова.
Но он лишь откинулся в кресле и, прикрыв глаза, тихо сказал:
– Иди, займись лучше делом, Диана.
Трудно было поверить, что выходка сошла мне с рук.
***
Год назад в доме родителей я была уверена, что нет жизни хуже. Месяц назад я пыталась привыкнуть к мысли, что моя жизнь подходит к концу. Теперь же я знала – жизнь продолжается. Но не здесь и не для меня.
И раньше такие непростые, отношения с Кристофом стали просто невыносимыми. Казалось, злость поселилась в его глазах навсегда, и, проходя мимо него, я кожей чувствовала мерзкий взгляд. Обычно холодный и уравновешенный, он вдруг стал придираться ко мне, хотя я старалась не давать и малейшего повода. Невероятно, но пару раз он даже сорвался на крик!
Я не могла понять, за что же он ненавидит меня. Может, его, уставшего от восемнадцатилетнего ожидания, раздражала необходимость терпеть меня рядом и дальше? И тот факт, что от меня зависело столь многое, не давал ему возможности просто отправить меня на корм, как хотелось? Плюс моя «несговорчивость» добавляла злости?..
Но его ненависть не могла быть сильнее моей! Стоило мне увидеть Кристофа, услышать его голос или даже просто подумать о нем, как руки сами сжимались в кулаки, белели губы и сердце начинало отсчитывать каждый удар четко, как часовой механизм бомбы. О, если бы я могла взорваться и унести с собой в могилу это чудовище, это была бы сладкая смерть!
С каждым днем наше противостояние усиливалось.
Кристоф, пользуясь правом хозяина, нагружал меня работой вдвое больше остальных, несмотря на мое плохое самочувствие. Я же в ответ, ничем не выдавая, как мне плохо, молча пропитывалась ядовитой ненавистью…
Однажды утром, еще толком не проснувшись, я открыла глаза и увидела его у своей постели. Это был, безусловно, сон, потому что Кристоф улыбался. И дело не только в том, что за всю мою жизнь он улыбался считанные разы. Выражение его лица было совершенно необыкновенным – мягким, нежным, невозможным… властным, жестким, как и всегда.
Черт! Я все-таки проснулась!
И он действительно стоял рядом!
Что-то неуловимое в его глазах напомнило мне о прошлом, наверное, именно поэтому меня мгновенно утянуло в водоворот страха. Тут же на смену ему пришло смущение – я была полуголой: видно, ночью стало жарко, и во сне я сбросила майку. Одеяло лежало на полу, а Кристоф стоял надо мной и бесстыдно разглядывал. Да как он смеет!
И привычная ненависть захлестнула меня, лишив возможности дышать!
Это было очень бурное пробуждение.
Внезапно даже для самой себя, судорожно набрав полные легкие воздуха и вскакивая с постели, я зашипела разъяренной кошкой ему в лицо:
– Что ты тут делаешь?! Убирайся немедленно!!!
Удивительно – он отшатнулся от неожиданности и сделал шаг назад. Это придало ускорение моей ярости! Все, что копилось у меня внутри, вырвалось на свободу с его приходом. Никакое наказание, даже смерть, не смогло бы сейчас заставить меня молчать! И я громко закричала, впервые безразличная к тому, услышат ли меня, что подумают и как отреагирует мой… хозяин:
– Что ты здесь делаешь?! – не заботясь тем, что была почти голой (все равно рассмотрел что хотел), я продолжала наступать на него, требуя объяснений. Не сомневаюсь, он уже и забыл этот мой тон! Я придавила ногой люк, чтобы он не смог уйти без ответа.
Кристоф был удивлен и даже растерян. Я никогда не видела его таким раньше.
– Ненавижу тебя! – злые слезы жгли мои глаза. – Ты лишил меня семьи, самой жизни! Но тебе и этого мало! Я работаю с утра до поздней ночи, и мне нужен сон! Хоть немного! Чуть-чуть покоя… Тебе не приходило в голову, что лекарство для твоей любимой сестры может иссякнуть раньше срока?! Из-за тебя! – Я набрала побольше воздуха и прорычала: – Убирайся!!! – Слезы капали, выжигая во мне все живое.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?