Читать книгу "Эндшпиль с бриллиантовым конем"

Глава 2

– Мужчина, на вид пятидесяти лет, рост примерно метр восемьдесят, на правом запястье царапины от острого предмета, гематома височной части головы, предположительно от удара об угол стола при падении… Смерть наступила по первичным признаком от …

Костин оформлял протокол осмотра места происшествия, машинально записывая то, что говорил судебный медик. Он впервые за время работы следователем СК был ранее знаком с жертвой. Точнее, не далее, как вчера вечером они столкнулись в подъезде, как раз у семнадцатой квартиры, где и жил Костин. Рассеянно поздоровались друг с другом, так как заняты были каждый своими мыслями и, кивнув, разошлись – Костин на выход, а сосед, Федор Ямской, – к себе на второй этаж. Костин тогда подумал, что поговорить с ним нужно бы – не нравятся ему в последнее время посторонние звуки в двигателе его «китайца», пригнать бы на диагностику на одну из СТО, которыми сосед владел. Но когда Костин об этом вспомнил, хлопнула дверь, Ямской был уже наверняка внутри квартиры.

А потом забылось. Теперь вот не поговоришь…

– Я закончил, можно увозить тело, – подошел к нему судмедэксперт Грачев. – Сергей, не мое дело, но самоотвод возьмешь? Это же твой сосед?

– Да. Утром передам, когда отдежурю.

– Хороший хоть мужик? Жаль?

– Нормальный. Дочь без жены воспитал. Вот Ксюху жалко, одна осталась.

– Взрослая?

– Двадцать пять. В Москве живет. Кстати, позвонить нужно, пока доедет… – сказал Костин и задумался: номера телефона Аксиньи у него нет, придется в квартиру подняться, там с Федором женщина живет. Кажется, его секретарь. Черт, тянет этих пожилых мужиков на молодое тело! Мозгов нет? Не ясно разве, что от него только деньги нужны?

Сам Сергей женат не был. В любовницах предпочитал ровесниц. Умных, не замороченных на внешности и лишних килограммах. И желательно, материально независимых…

– Ладно, я уехал. Заключение отдам завтра. Пока, – попрощался Грачев.

– Отдашь, но не мне, – заметил Костин с облегчением. Это правильно, что нельзя вести дело, где замешаны близкие. А сосед и есть близкий – разделяет их всего этаж. Плохо, что дело начальство наверняка отдаст Рахматуллину. Этот лишний раз плотный зад от стула не оторвет. Ладно зад наел, так и мозги жиром заплыли, работают только, когда перед глазами ассигнации маячат, либо дело резонансное.

Сергей вновь посмотрел на тело соседа. Какой-то неумелый стрелок поработал, явно не профи, а значит – не заказное. Охранника вырубил ударом кулака сверху, то есть высокого роста, не меньше метра восьмидесяти. Странно, что добивать не стал, хотя вооружен. Появился неожиданно сзади, когда мужик курил на крыльце. Обернуться охранник не успел, лицо напавшего не увидел. Входная дверь была закрыта (по инструкции), карта-ключ оставалась у охранника в нагрудном кармане форменной куртки, а попал в помещение преступник через балкон второго этажа. А на балкон поднялся по канату: закинул крюк-кошку на балюстраду… альпинист, так его! В солидном возрасте так не попрыгаешь, скорее всего – мужчина в расцвете сил.

Удивительно, что офис Ямского в Центральном районе, да еще и в старинном особняке, аренда дорогая, а охрана – пенсионер без оружия.

Костин сел в офисное кресло, натянул перчатки и выдвинул верхний ящик стола. Бумаги, бумаги… В следующем тоже. Федор был аккуратист – все по папочкам и скоросшивателям. В нижнем ящике – легкие шлепанцы в пакете, в другом, с логотипом – плавки и резиновая шапочка. Ближайший бассейн на набережной, у Сергея самого абонемент туда.

Костин перешел к осмотру второй тумбы стола. Верхний ящик – аптечка. Отдельно – какие-то капсулы в таблетнице. Видимо, средство, потребляемое регулярно. Костин упаковал коробочку в прозрачный пакет. Остальные ящики этой тумбы были забиты всякой канцелярской мелочевкой.

На столе нет ни телефона, ни ноутбука, только грязный стакан и пара долек от плитки шоколада в обертке. Дешевая шоколадка и обыкновенный, тонкого стекла, стакан с утолщенным дном. Костин понюхал – не выветрился еще запах шампанского. Заглянул под стол – две пустые бутылки. Понятно, что пил недавно Федор в одиночестве. Что-то случилось? Как-то не замечал Костин за ним пристрастия к спиртному…

Одна вещь привлекла внимание – электронная книжка-читалка с воткнутой в нее флешкой на столе рядом с малахитовым канцелярским набором. Пароля не было, Костин легко открыл гаджет, посмотрел в хранилище – Федор Ямской увлекался только книгами о «попаданцах». Названия, авторы и только один файл с именем «Я». Литературный текст отсутствовал, но запись показалась ему любопытной: «БКd5, БФe2, ЧЛf1». Похоже, связана с шахматами, но могла ли возникнуть во время партии такая комбинация, Костин не представлял, так как игроком был более чем слабым. На всякий случай страничку сфотографировал на телефон, саму книжку уложил в пакет, чтобы отдать экспертам, потому что больше ничего необычного в гаджете не нашел.

Удивившись спартанской обстановке кабинета (стол, кресло, мягкий диван, столик со стеклянной столешницей, вешалка), Сергей заметил в углу открытый сейф, стоявший на низкой тумбе. В нем явно копался не хозяин кабинета. Все папки с документами были засунуты кое-как, сверху лежала пачка наличных в пятитысячных купюрах, на взгляд – тысяч сто. «Выходит, не ограбление. Преступник приходил за конкретной вещью. Либо свести счеты», – подумал Костин и посмотрел на часы – девятнадцать тридцать. Сожительница Ямского должна быть в это время дома.

Он видел ее лишь раз – женщина спускалась по лестнице, он закрывал дверь своей квартиры. Красота ее бросилась в глаза, то есть взгляд Костина зацепился за правильность черт, но только на мгновение. Она поравнялась с ним, при ближнем рассмотрении ему вдруг показалось, что из натурального здесь разве что разрез глаз – миндалевидный, да еще зрительно удлиненный четко нарисованными стрелками. Интерес к красотке сразу пропал, Сергей поздоровался небрежным кивком и тут же о ней забыл – торопился «на труп».

Теперь придется сообщить ей о том, что Ямской мертв. И спросить телефон падчерицы, дай бог, чтобы он у нее был! «Стоп. А можно узнать и у Толика», – вспомнил Костин еще об одном соседе по подъезду. Фитнесс-клуб, которым владел вернувшийся с СВО Анатолий Снегирев, находился на той же улице в пяти минут ходьбы от офиса Федора Ямского. Костин решил пройтись пешком, тем более, что с парковками в центре города были проблемы, а он удачно поставил свой громоздкий внедорожник на закрытой территории.

«По-моему все, кто знал Аксинью и Анатолия, были уверены, что они поженятся. Ан нет, девушка удрала от «жениха» в Москву. Уверен, с молчаливого согласия Федора. Он как-то сказал, что не хочет мешать дочери, вот и не остановил. Да, Толян был тогда незавидным женихом для этой умненькой и хорошенькой девочки. Еще эта история с препаратами… Но другом-то он ей остался. Или нет? Вот сейчас и узнаем», – размышлял Сергей по дороге к клубу.

* * *

Милорада Светличная смотрела на дочь, которая плескалась в детском бассейне. Надувной круг надежно удерживал девочку на поверхности, но Мила все равно боялась выпустить ее из поля зрения. Казалось, отведет взгляд, и детская головка тут же скроется под толщей воды. Как тогда, два года назад…

Лада тонула в море. Бестолочь-мать, как ее назвала после случившегося бабка Мария, не уследила за дочерью. А то, что рядом с трехлетним ребенком находился в это время родной отец, в расчет не принималось. Олег Светличный, подполковник юстиции, был в семье фигурой необсуждаемой, любимым зятем, непререкаемым авторитетом и прочее, прочее. А она, Мила? «Скажи спасибо, что у тебя такой муж – москвич, красавец, при должности и не старый! А любит как! Смотри, не кочевряжься! В нашем положении…» – напутствовала ее бабка Мария.

А положение до замужества Милорады действительно было аховым. Мама болела, бабка тайком ворожила приходящим теткам, сама Мила работала официанткой в небольшом баре на окраине Москвы. Выживание на грани нищеты.

В две тысячи пятнадцатом году после убийства отца Милы, коммуниста Богдана Лазо, они едва успели сбежать из Молдовы. Бежали втроем: бабка Мария, мать и Мила. Два чемодана на троих, сумка с документами и бабкино наследство: дивной красоты золотые украшения в старинном бархатном ридикюле, доставшиеся ей от ее матери-румынки. Когда добрались до Москвы, сумочка была почти пуста. Остались золотые серьги и браслет с сапфирами – бабка никак не могла с ними расстаться. Остальные украшения ушли на взятки.

Когда стало совсем худо, бабка Мария предпочла продать ее, Милу, а не золото. В рабство подполковнику юстиции Светличному, о жестокости которого Мила не могла даже пожаловаться, потому что знала, что ей скажет бабка – терпи. А мама, как обычно, промолчит.

Бабка Мария, собственно, и свела их вместе. В буквальном смысле – приворотным обрядом. И не мужика к ней приворожила, а ее к нему. Мила словно в тумане поставила свою подпись в ЗАГСЕ, отсидела за столом на свадебном банкете, но вдруг взбунтовалась, когда муж стал ее раздевать, чтобы уложить в постель. Он был у нее не первым, но прежний опыт был с любимым. Оттого и омерзительно стало от прикосновений рук чужого мужика – она резко оттолкнула его, после чего получила первую в своей жизни оплеуху. И далеко не последнюю. Он не бил ее только беременную Ладой. Замахивался, но удар приходился по чему-то, подвернувшемуся под руку – столешнице, стене, дверце шкафа. Везде оставались глубокие отметины. Он уходил на службу, Мила же вынашивала план побега. Копила деньги – слава богу, бытовые расходы муж не контролировал. Но большие суммы в копилку откладывать опасалась. Самое главное было – суметь скрыть свои планы от бабки Марии, которая пристально за ней наблюдала. Жили они со Светличным в его квартире, но муж снял для ее родственников жилье поблизости, в доме напротив. Мила была уверена, что с бабкой у него была договоренность – он содержит ее и ее больную невестку, а бабка следит за поведением внучки в его отсутствие: в кухонное окно их с мамой квартиры была видна входная дверь в подъезд дома зятя.

Мила старалась из дома лишний раз не выходить. С дочкой гуляла только на дворовой детской площадке.

Ей помог случай. Она даже поначалу растерялась, не зная, как его расценить: как подарок судьбы или как беду. Однажды при очередном застолье Светличному стало настолько плохо, что пришлось вызывать скорую помощь. Врачи констатировали инсульт, из больницы муж Милы вернулся домой практически «овощем».

Бабка тут же засуетилась – засветило наследство, казалось, немалое, но – после его кончины. Завещания, как когда-то сообщил сам Светличный Миле, он оставлять не собирался – суеверно полагая, что как напишет, так и… Так что, Мила и ее дочь к радости бабки Марии получались единственными наследницами – в первом браке подполковник Светличный детей не нажил.

Но сколько лет еще может протянуть в таком состоянии несчастный больной, не могли сказать даже доктора. Прогнозы давали неутешительные, и без всякой надежды на полное восстановление все же советовали физиотерапию, квалифицированный уход, любовь и терпение.

«Терпи, Мила…», – уговаривала себя Милорада, хотя даже представить не могла, как будет ухаживать за мужем. Светличный весил около ста тридцати килограммов, денег на сиделку не было (ее накоплений, как посчитала Мила, хватило бы на оплату трех-четырех месяцев, а еще на что-то нужно было жить), доступа к банковскому счету мужа у нее не имелось. А сама она даже перевернуть мужа с боку на бок не могла. Ни бабка Мария, ни тем более сердечница мама ей не в помощь…

Она уже было отчаялась, но тогда в ее жизни появилась первая жена Светличного Надежда. Что удивило Милу – та пришла не требовать поделиться наследством, а с деловым предложением.

Мила, так до сих пор не определившая для себя, радоваться ей тому, что больше ее никто бить не будет, или плакать из-за физической немощи мужа, приняла ее настороженно. Хотя почему-то женщина ей понравилась с порога – Надежда не была настроена агрессивно, напротив – излучала приветливость и искреннее сочувствие. Мила не стала прогонять ее, а пригласила пройти в квартиру.

После, выслушав гостью, она решила, что все же подарком судьбы эту ситуацию с мужем назвать было нельзя: Надя убедила, что Милу ждет каторжная работа. Поэтому к словам гостьи она отнеслась с мудрым спокойствием, а ее предложение приняла уже чуть не с радостью – женщина заявила, что согласна ухаживать за бывшим мужем до самой его кончины, если Мила сделает нотариальный отказ от имущества Светличного, которое достанется ей после его смерти, в ее пользу.

Мила даже советоваться с бабкой и матерью не стала. Тем более, что в качестве отступных Надежда уже сейчас отдавала ей (точнее, маленькой Ладе) приличный сельский дом на берегу Волги. Село Калиновка находилось всего в пятнадцати километрах от областного центра, близко от трассы, транспорт, как сообщила Надя, в город ходил регулярно, то есть жить там можно было круглогодично.

Оформили документы, и только тогда Мила призналась бабке и матери в том, что совершила вот такую странную сделку. Удивительным для нее стало то, что бабка Мария внучку не ругала. Наверное, жить в столице, да еще в съемной квартире, ей не нравилось – в Молдове у нее был свой дом, поэтому новость, что можно будет вновь дышать свежим сельским воздухом, а не городской пылью, ее обрадовала. Так тогда для себя решила Мила.

С Надеждой они расстались по-доброму, та пообещала держать Милу в курсе состояния здоровья мужа и сообщить, когда тот отдаст богу (или, скорее, дьяволу) свою грешную душу в вечное пользование. «Милка, только себя не совести, – напутствовала ее Надя. – Дрянь мужик наш муж, что уж тут. Получил по заслугам». – «А зачем же ты взвалила на себя эту… тушу?» – искренне поинтересовалась Мила. – «Виновата я перед ним, Милка. Смертный грех на мне. Но какой – не скажу, не пытай. Так что отрабатывать стану. Ну, давай, езжайте с богом. На связи», – ответила та и закрыла за ней дверь квартиры Светличного.

Дом в Калиновке оказался даже лучше, чем представляла Мила. Крепкий бревенчатый пятистенок стоял на высоком берегу реки, вниз спускалась добротно сделанная лестница с периллами, а у самой воды была небольшая полоска чистого золотистого песка. Фруктовый сад, место под грядки, небольшая банька и открытая шестиугольная беседка с двумя входами под тенью старого грушевого дерева. В доме – три светлые спальни и одна общая комната с круглым столом, покрытым затейливо связанной крючком белоснежной скатертью, в центре. Такие же кипенно-белые салфетки были повсюду – на трюмо, этажерке с книгами и даже на подушках, уложенных пирамидками поверх ярких лоскутных покрывал. Пожалуй, выпадал из этого деревенского уюта лишь вполне современный плоский телевизор. Но и тот был покрыт связанным крючком чудом. Надежда оставила дом в идеальном состоянии, в подполе Мила обнаружила запасы солений, в кладовой – банки с компотами и вареньем. Подробная «инструкция», где, что лежит, и как пользоваться котлом отопления, водопроводом и баней, была написана на вырванном из школьной тетради листе в линеечку: мелким почерком были заполнены все строчки.

Мила не удержалась от звонка Надежде. Та на ее благодарности лишь заметила, что, это же нормально, не доставлять людям лишних хлопот – пользуйтесь на счастье.

Через неделю Мила уже нашла работу в городе – секретарем у Федора Ямского.

Когда влюбилась в своего шефа, она точно припомнить не смогла бы. Наверное, ее любовь поначалу была крохотным ростком: однажды, заметив пристальный взгляд Федора, Мила почувствовала волнение. Потом поймала себя на мысли, что уже давно живет двойной жизнью. В одной – с мамой, дочкой и бабкой в деревенском доме. И там она счастлива. Другую жизнь она проживает на работе. И в ней нет места никому, кроме Ямского. Мила мысленно продолжала их короткие деловые диалоги, они в ее воображении были почти что интимными, то есть сопровождались ласковыми взглядами, нечаянно-нежными соприкосновениями рук, ненавязчивой заботой друг о друге. И какой-то недосказанностью. Пусть каждый день остается то, о чем можно мечтать завтра.

Мила запомнила все его привычки, это было несложно – Федор был неприхотлив. Она старалась из обрывочных разговоров узнать, как у него дела, чтобы предупредить неприятности. Так однажды она уберегла шефа от сделки с мошенником. Правда, помог случай: посчитав ее за мебель, аферист прямо в приемной стал обсуждать с подельником, на какую сумму «нагреет» Ямского. Окончания разговора Мила не слышала, но тут же предупредила шефа.

Федор был благодарен: на следующий день принес цветы и подарок: золотой браслет. Цветы она приняла, а от золота отказалась, обидевшись всерьез. Растерявшийся Ямской попросил с ним хотя бы… отобедать. Позови он на ужин, Мила не пошла бы…

После совместного обеда все пошло по-старому. Только пристальные взгляды Мила стала ловить на себе чаще. И это ее, как и прежде, волновало.

Как отреагировал муж на смену жен, Милорада у Надежды не интересовалась. Жалоб от Нади она не слышала, только каждый раз после разговора с ней недоумевала – что же такого могла совершить женщина, чтобы так себя наказать во цвете лет – Наде не было и пятидесяти…

Они не потеряли связь и после смерти Светличного…

Звонок мобильного Милорада расслышала не сразу, и когда посмотрела на экран, очень удивилась: с соседом Ямских с первого этажа она была почти не знакома.

Она молчала все две минуты тридцать восемь секунд, столько длился монолог майора Костина, Мила потом зачем-то посмотрела время. Когда он замолчал, кивнула. Но тут же сообразила, что он ее кивок видеть не мог.

– Я все поняла. То есть, я ничего не поняла, но вы же объясните мне толком, что случилось, когда приеду? Когда? Сейчас закажу билет, – спокойно ответила она на вопрос Костина, почему молчит. – Только не нужно говорить мне, что Федя умер, этого просто не может быть! – добавила она с агрессией, вдруг разозлившись: несет этот майор, простите, какую-то… ахинею! У них свадьба через два месяца, они так решили! А после…

«Сочувствую вашему горю», – услышала она последние слова Костина.

Она слышала эти ничего не значащие для говоривших слова десятки раз. Когда хоронили ее первого любимого – Драгоша Балан, он разбился на мотоцикле. И раньше, на похоронах ее отца Богдана Лазо. Люди подходили к ней с этой, заготовленной загодя фразой, а она не верила им. Потому что это не они, а она потеряла близких. Это – ее горе, которое они понять не могут…

Мила вспомнила, что еще днем был странный звонок – дочь Федора Аксинья, не поздоровавшись, потребовала позвать отца. Мила ответила, что она на море, а он остался дома. Только, видимо, связь была плохой, потому что Аксинья быстро отключилась. Поняла ли она ее? Скорее, нет…

Мила набрала номер мобильного матери.

– Мама, звонил майор Костин, что-то случилось с Федором, я должна уехать. Смени меня у детского бассейна, боюсь, Ладу сейчас из воды не выманить. Хотя ей пора уже ложиться спать, – сказала она и горько заплакала.