Читать книгу "Моя по волчьим законам"

Глава 2

Мишель Монро

Мужской голос. Он выдергивает меня из сна. В нашей маленькой семье он может принадлежать только папе. Папа должен был вернуться через неделю, но, наверное, приехал раньше, чтобы порадовать нас. Это лучший подарок из тех, что он привозит со своих вахт.

Несмотря на то что за окном глубокая ночь, я вскакиваю с постели и шлепаю босыми ногами по холодному полу. Несусь вниз, как делала это множество раз, но замираю на последней ступеньке внизу. Смотрю широко раскрытыми глазами на незнакомца.

Он ничем не похож на папу: папа одного роста с мамой, он сутулится и носит очки, а этот огромный, как медведь, черные волосы, густая борода и безжалостные глаза. В гостиной приглушенный свет, поэтому я не могу рассмотреть их цвет, когда он поднимает взгляд на меня. Я сжимаю плюшевого зайца, словно мягкий искусственный мех способен меня защитить от чужой ярости. Я сплю с зайкой с тех пор, как папа привез мне его, когда мне было три. Недавно мне исполнилось шесть, но я не могу расстаться с любимой игрушкой. Мама говорит, что это не нужно, что зайка защищает меня от кошмаров. Может, незнакомец в нашем маленьком доме просто кошмар?

– Я еще раз повторяю, – говорит мама, – я не пойду с вами, кем бы вы ни были!

Ее голос дрожит. Я никогда не слышала, чтобы ее голос так дрожал. Она волнуется даже больше, чем в тот день на озере, когда мальчишки столкнули меня в воду, и оказалось, что я не умею плавать. Мама тогда вся дрожала и плакала, когда меня вытащили на берег. Она не хотела признаваться, но я знаю, что она в тот день испугалась.

Сейчас она тоже боится. Сильно.

Но мама держится, пока не замечает меня.

– Мишель! Что ты здесь делаешь?! Немедленно иди в свою комнату!

Мои глаза наполняются слезами: мама никогда на меня не кричит. Она всегда со мной ласковая и нежная, даже когда злится.

– Мамочка, – ною я.

– Иди и не спорь!

– Милая девочка, – произносит страшный мужчина. – Будет жаль, если с ней что-то случится.

– Мишель! – мама рычит, как пойманный в капкан зверь, а потом бросается ко мне и толкает в сторону кухни. Там черный ход, и мы выскальзываем из дома, бежим сначала по заднему двору, а после через калитку в лес. Я слышу звук ее торопливых шагов. Мне страшно, я захлебываюсь слезами, и единственный якорь, который меня держит – мамина ладонь.

Рывок – и я не чувствую ладонь. Я не чувствую мамино прикосновение.

Оглядываюсь и понимаю, что ее схватили. Тот страшный мужчина: он тащит ее обратно к дому. И не только он, я вижу других людей, которые у меня на глазах превращаются в чудовищ. Они огромные, мохнатые тела и желтые пугающие глаза. Когда они двигаются ко мне, я начинаю визжать так, что у меня самой закладывает уши.

– Мишель! – кричит мама. – Беги! Прячься!

Я срываюсь с места и бегу. Бегу в чащу леса, задыхаюсь, мое маленькое сердце бьется в груди так сильно, словно готовится ее покинуть. От ужаса.

Бегу и, споткнувшись, падаю в рыхлую от недавних дождей землю. А за моей спиной чудовища…

Я вынырнула из своего знакомого кошмара и попыталась сесть. Голова болела так, словно мы с соседками прикончили весь бар в клубе, а в горле образовалась пустыня. С моих губ тут же сорвался не то стон, не то хрип. Кажется, голос совсем пропал, и даже мысли казались мне громкими. Попытка открыть глаза привела к тому, что меня начало мутить. Но в моем желудке со вчера даже глотка пива не было, так что блевать мне нечем.

И почему я решила, что это было вчера?

Я сделала глубокий вдох-выдох и предприняла новую попытку соскрестись с того, на чем я лежала. Проморгавшись, я поняла, что нахожусь не в сыром подземелье, а на нормальной кровати в гостиничном номере. Вернее, в комнате, очень похожей на гостиничный номер: здесь не было окон, а единственным источником света был бра на стене. Может, я была неправа насчет подземелья? Потому что эта безликая комната могла находиться где угодно: как в подвале, так и на большой высоте.

Кроме кровати здесь было кресло, подвесные тумбочки, большой телевизор на стене, столик, дверь в ванную. За углом виднелась еще одна дверь, и когда я поднялась с кровати, смогла убедиться в том, что она заперта. Зеркало подсказало, что выгляжу я отвратно, а синяки на шее – что все случившееся мне не приснилось.

Встреча с Шимланом, его слова проявлялись в моей памяти словно старая кинопленка. Часть я помнила, а часть будто окончательно стерла гадость в моей крови, которую он мне вколол и от которой меня шатало из стороны в сторону.

Он сказал, что продаст меня на торгах.

Маму тоже… продали? Украли и продали! А меня даже похищать не пришлось. То-то он радовался, что я пришла к нему сама!

Дерьмо!

Говорил Венс не соваться в это одной. Говорил, что одной мне не справиться. Но я была одна. Единственная, кому небезразлична судьба мамы. Полиция ничего не нашла, дело закрыли: те, кто ее забрал, не оставляли следов. Поэтому мы с папой искали собственными силами. Он умер за несколько месяцев до того, как я вышла на шакалов. В день его смерти я поклялась ему, что не оставлю поиски. Узнаю, что с ней случилось. Освобожу ее, если она пленница.

А теперь все зря? Я повторю ее судьбу?

Мой взгляд упал на кресло, и я увидела свою сумку. Доковыляла, схватила ее, но, конечно же, не обнаружила там антиген.

– Бесы, – простонала я и вся подобралась, когда открылась входная дверь.

– Привет!

Никого страшного за дверью не оказалось. Вошедшая девушка в мини-юбке, коротком черном топе и колготках в сетку несла поднос с едой. Ее длинные светлые волосы были стянуты в высокий хвост, алая помада и черная густая подводка придавали хорошенькому лицу агрессивности.

– Прежде чем ты совершишь глупость, – сказала она, когда я шагнула к ней, – хочу предупредить, что за этой дверью злые волки. Очень, очень много злых волков, поэтому…

Она не договорила, но мне хватило. Шимлан наверняка запретил ко мне прикасаться: если он хочет продать меня на аукционе, значит, я должна оставаться девственницей. Тем не менее я прекрасно знала, как имани действует на вервольфов и вероятность того, что кому-то из молодняка сорвет крышу несмотря на приказ альфы, несмотря на опасность клятвы, способной убить – очень и очень велика.

Да, я в свое время изучила про этих зверей все и знала, как действует клятва, данная альфе: она нерушима физически. Если кто-то захочет предать, пойти против главы стаи, поставить под сомнение его слово или приказ, ему будет очень больно. Или смертельно больно. В зависимости от нарушения.

От бессилия захотелось выругаться, и в первую очередь обозвать последними словами себя, но… я действительно отчаялась. Мы с отцом тратили все деньги на детективов по всему миру и, когда нас привели к шакалам, полиция снова отказалась реагировать. Триция – удивительная страна. Наши стражи порядка станут заморачиваться, если только под окнами кого-то в открытую убивают. Спасать женщину, похищенную зверьем – нет, это не к нашему государству. Зато если кто-то не доплатил три пейля* в налоговую казну – за вами уже выехали.

Мой отец был ученым, исследователем. Он всю свою жизнь посвятил изучению аномальных зон во всех уголках мира, возможно, их воздействие в итоге его и убило. Когда у него обнаружили смертельную болезнь, врачи однозначно называли причиной именно его работу.

До того, как мама исчезла, он работал много. После того… еще больше. Я была предоставлена самой себе. По какой-то причине звери меня не забрали вместе с ней, и я до сих пор не знала, что отвело волков от меня. Им не составило бы труда догнать меня даже сейчас, в два счета, что уж говорить о маленькой девочке. Той ночью я потеряла сознание, а очнулась в холодном лесу.

Наш райончик стоял на отшибе, и я постучалась к соседке. Та вызвала полицию, но долго поиски мамы не продлились. Мне вообще мало кто верил, как раз по той причине, что я выжила. На мне не было ни царапины – кроме тех, что нанесли ветки и падение.

После того случая мы с отцом переехали, он снял простенькую квартиру поближе к центру, в которой началась моя взрослая жизнь. Я научилась сама себе готовить, научилась собирать папу в поездки, научилась не плакать, когда очередной детектив говорил, что нити обрываются. Первые годы мы с ним отчаянно надеялись, и не плакать было сложно. Потом становилось все легче, легче и легче, ведь когда разочарование следует за разочарованием, к этому привыкаешь.

Я была благодарна отцу за то, что не сдавался до последнего. За то, что всеми силами поддерживал меня в том, что мы ее найдем. Хотя все друзья и родня советовали забыть и жить дальше, советовали ему жениться снова, чтобы у меня была мать – и так у нас не стало ни друзей, ни родни. Мы перестали с ними общаться, у нас с папой была одна боль на двоих, одна цель, а потом не стало его.

Наверное, именно это сделало меня безрассудной и привело туда, куда привело. Сначала в Легорию, куда я нашла возможность перевестись из университета Триции (обещание закончить обучение я тоже дала отцу), а после – в «Шангрилу», к Шимлану и в эту импровизированную тюрьму.

Что сделано то сделано, об этом жалеть бессмысленно. Эту простую жестокую истину я усвоила в детстве. Бесполезно посыпать голову пеплом и винить себя за то, что уже произошло. Надо думать, что с этим делать. Здесь и сейчас.

– Ты одна из наездниц Шимлана? – спросила я.

Девушка расхохоталась, ставя поднос на тумбочку.

– Владыка, нет! Они не занимаются обслуживанием живого товара. Они вообще не прислуживают.

– Только катаются, я поняла.

Она приподняла брови:

– Если ты такая понятливая, как ты вообще здесь оказалась? Имани, да еще и…

– Отсюда можно сбежать? – перебила ее я.

Блондинка усмехнулась:

– Ты не слышала, что я только что сказала?

– Слышала. Но возможно, я могу предложить тебе кое-что интересное.

– Например?

– Деньги.

– Мой дружок меня неплохо обеспечивает.

– Но заставляет носить мне еду. Сколько нас тут еще таких?

– А ты серьезно, как я посмотрю, – девушка перестала улыбаться. – Но вот что я тебе скажу: если хочешь жить, не вздумай делать такие предложения кому-то еще. О тебе и так ходят слухи, что ты подсадная.

Да-да, я помню, что Шимлан предъявил мне в клубе, но он все-таки решил рискнуть, если притащил меня сюда.

– Ты слишком хладнокровно на все реагируешь, – продолжила девушка, – и если кто-нибудь увидит в тебе угрозу… реальную угрозу… сама понимаешь.

– А ты не увидела? – хмыкнула я. – И не доложишь обо мне своему дружку?

Она вперила в меня яростный взгляд:

– Я тебя предупредила, – прошипела и вылетела за дверь.

Удар, щелчок – и вот я снова в тюрьме. С той лишь разницей, что у меня теперь есть еда. Отказываться от нее было глупо, силы нужны в любой ситуации, а в такой – особенно. Особенно в такой. Травить меня не имело смысла, поэтому я с жадностью набросилась на еду.

А после отправилась в ванную.

«Ты слишком хладнокровно на все реагируешь».

После той ночи в лесу у маленькой Мишель было два варианта: первое – стать дрожащей от любого шороха заикой (не путать с зайкой), и второе – той, кем я стала. Поэтому сейчас мне оставалось только ждать. Аукциона, возможности договориться с тем, кто меня купит. И, возможно, тогда у меня получится найти маму. Вытащить ее.

Подобные мысли всегда успокаивали и настраивали на действия, а не на бессмысленную рефлексию. Мне почти удалось убедить себя в том, что я на правильном пути. Снова.

А потом случилось то, чего я так опасалась.

Меня заперли в тюрьме, но в тюрьме комфортабельной. В ванной я обнаружила целый набор средств для личной гигиены, в том числе тампоны, которые мне сейчас очень пригодились. Не знаю, сколько я была в отключке, но белье и джинсы пришлось застирать, а самой переодеться в белый махровый халат, оказавшийся мне длиной до пят. Стянув покрывало, я упала на чистую постель: голова продолжала болеть и кружиться, несмотря на то, что после душа я чувствовала себя легче.

Более детальная проверка «номера» показала, что кроме халата запасной одежды мне не предоставили и все колюще-режущие предметы убрали куда-подальше. Даже посуда, которую принесла блондинка, была из плотного многоразового пластика. Еще я заметила три камеры: две в номере и одна в ванной. На последнюю я обратила внимание уже после того, как приняла душ, но когда обратила, к горлу подкатил новый приступ тошноты. Чуть не разбила ее, честное слово! Потому что знание, что кто-то наблюдал за мной, пока я мылась, и, может, дрочил на это, прости Владыка, сдавливало меня всю в тисках отвращения!

Камеры я не тронула: понимала, что их поменяют через пять минут, а видеть тех самых злых волков, о которых предупредила девушка, у меня не было никакого желания. Особенно, когда из меня хлещет кровь так, словно мое тело собралось ею истечь. Полностью. Мой организм будто мстил мне за годы приема антигена!

Я помнила, как отец принес мне первую упаковку с ампулами: двенадцать штук на целый год. Сказал, что друг помог достать на черном рынке запрещенный и экспериментальный препарат, маскирующий аромат имани. Мне тогда было четырнадцать, и у меня началась менструация. Папа запрещал мне выходить из дома в эти дни. Будь его воля, он бы вообще запретил мне покидать наш квартиру после того, как анализ подтвердил, что я унаследовала от мамы ген «И». Его папа тоже делал самостоятельно: он никому не доверял. Но с антигеном я получила возможность вернуться в мир и жить нормальной жизнью.

Венс, папин друг, а позже наш общий, говорил, что антиген разрабатывали для имани, которые больше не хотят иметь детей. Как противозачаточное. Но он обрел широкую популярность на черном рынке среди торговцев людьми, которые кололи антиген имани, чтобы провозить их… да куда им надо, туда и провозить. Таким образом прятать их от полиции и других вервольфов.

Штука была хоть и экспериментальная, но действенная. Антиген никогда меня не подводил. В старшей школе и в моем прежнем университете в Триции я много раз сталкивалась с вервольфами, со студентами или преподавателями, но никто на меня не реагировал. Мы с Венсом проверяли его на альфах: я приближалась и к ним.

Я привыкла быть незаметной. Антиген был моей мантией-невидимкой из сказок. С ним я всегда оставалась человеком, обычной девушкой многие годы.

Блондинка сказала, что Шимлан подозревает во мне шпионку. Я его понимала, потому что так попасться – это тупо. Может, я всегда была немного бесстрашной, а может, случившееся со мной в детстве наложило свой отпечаток. Но безрассудной дурой – никогда. Когда ты вынуждена всю жизнь скрывать собственную суть, оставаться в тени, паранойя становится твоей лучшей подругой!

Я была осторожна.

Я всегда была очень осторожна.

Антиген нужно было колоть в первый день цикла, мне просто не повезло, что собственное тело подвело меня именно в тот момент, когда я оказалась в «Шангриле». Почему случился сбой, из-за того, что я долго принимала антиген или из-за чего-то другого, я не знала. Спросила бы у Венса, но вместе с инъектором из сумочки исчез и мой смартфон.

У меня вырвался горький смешок. Что толку думать об этом сейчас? Меня поймали – и точка! Теперь надо искать другие варианты, другие способы, другие…

Додумать я не успела, потому что дверь в мою камеру снова распахнулась. Первой мыслью было, что блондинка принесла мне обед или ужин. Часов здесь не наблюдалось, но по моим внутренним ощущениям сейчас был день или вечер. Но вместо девушки, прислуживающей вервольфам, вперед шагнул бугай с перекошенным лицом. Хотя вернее было назвать это мордой, потому что ничего человеческого в мужчине не наблюдалось: заострившееся черты, словно перед трансформацией, звериные желтые глаза.

Я села и подобрала под халат ноги, потому что он буквально пожирал меня взглядом. Словно я была самым желанным деликатесом, а он гурманом-ценителем.

Вервольф яростно, с шумом втянул носом воздух, зарычал, а затем с какой-то неотвратимостью двинулся ко мне. Инстинкт самосохранения взвыл пожарной сиреной, но я замерла на кровати. На меня будто разом нахлынули воспоминания: я, маленькая девочка, против волков, преследующих меня в лесу. Я застыла перед ним и, возможно, потеряла время. Потому что когда я вскочила с кровати, чтобы бежать или бороться, он перехватил меня за полу халата и швырнул на постель, нависая сверху. Огромный, сильный, злой и… возбужденный волк!

Последнее я почувствовала, когда его член уперся мне в бедро. Почувствовала и забилась в его захвате, как пойманная в капкан добыча. Все техники самозащиты испарились из головы, вытесненные паникой, да и вряд ли они бы сработали, потому что проще была сдвинуть скалу, чем эту махину. Он больно сдавил мне бедро, а затем попытался раздвинуть ноги, но вдруг яростно взвыл и схватился за голову. Его сдуло с меня и с моей постели в одно мгновение неведомой силой. А после вервольф захрипел, будто задыхался. Он действительно задыхался, хватаясь за собственную шею и царапая кожу. Пока не рухнул на пол, затихнув.

Я не могла себя заставить дотянуться до него и проверить…

– Он мертв, – раздраженно сообщили мне. Я обернулась и заметила Шимлана.

– Он… Он… – я пыталась вытолкнуть из себя хоть что-то связное, но, кажется, у моей психики за последние сутки случилась перегрузка.

– Нарушил клятву альфе и прикоснулся к тому, что ему не принадлежит.

Я сжала кулаки.

Кто! Я вообще-то кто! И я никому не принадлежу.

– То есть, ко мне теперь каждый день будут заглядывать ваши злые волки и пытаться изнасиловать? – прорычала я. – Кого ждать следующим?

– Никого, – Шимлан поморщился.

– Или вы так лоты обрабатываете? Запугиваете…

– Никто тебя не запугивает, – прорычал альфа. – Через это место прошли десятки имани, но ты… нечто особенное. От тебя я избавлюсь в первую очередь. Слишком много приносишь проблем, птичка.

– Когда? – выдохнула я.

– Скоро, – загадочно пообещал Шимлан. – Не переживай, не думаю, что после случившегося к тебе кто-то еще заглянет.

По выражению его лица я поняла, что это был урок для всех остальных. Наверняка рядовые волки сходили с ума в непосредственной близости от меня, и он решил устроить показательную порку. Он видел все через камеры и мог вмешаться раньше, но не стал.

По его приказу тело вынесли другие волки, а после я снова осталась одна.

Я обхватила себя дрожащими руками: шутка ли, пережить попытку изнасилования и впервые увидеть убийство. Если раньше я злилась на камеры, сейчас поняла, что они и для моей безопасности в том числе.

*Пейль – минимальная денежная единица Триции

Глава 3

Анхель Экрот

– Ты же знаешь, что я не могу разглашать детали операции до ее завершения, – хмыкнула Тара, приглаживая и без того прямые светлые волосы, растрепавшиеся после секса.

Из-за количества окружающих меня блондинок и блондинок в моей постели журналисты говорили, что я повернут на типаже внешности собственной матери. Они и правда были худые, высокие, светловолосые, но к матери, разумеется, это не имело никакого отношения.

Просто мне нравились худые высокие блондинки. Со стержнем. Было в них что-то возбуждающее. А еще мои женщины никогда не заморачивались по поводу большой любви и замужества. Как только я улавливал такие заморочки, я сразу же вычеркивал их из своей жизни.

– Насколько я понял, до конца операции осталось не так уж долго.

– И ты узнаешь все день в день, – Тара коснулась моего плеча скорее в дружеском жесте, поднялась и принялась одеваться.

Приподнявшись на локте, я смотрел, как она натягивает брюки. Детектив Тара Мейфэр была из тех женщин, с кем приятно и поговорить, и потрахаться. И работать с ней тоже было приятно, особенно в такое неспокойное время. В Таре я был уверен на сто процентов, даже когда все вокруг покупалось и продавалось, главное – кто назовет цену побольше, у Тары была одна-единственная и самая стабильная в мире валюта. Ее принципы.

Случись мне нарушить закон, она явится ко мне с наручниками. И даже не ради перца в постели, а чтобы арестовать, я был в этом уверен.

– Экрот, прекращай пялиться, – хмыкнула Тара. – Или я решу, что ты в меня влюбился.

– Попробуй тут не влюбиться, – я одним движением сел, и теперь уже на меня залипла детектив. Она не раз и не два говорила, что ей нравится смотреть, как я двигаюсь: реакция и сила вервольфов ее завораживала. Поэтому я, совершенно не стесняясь, повторил ее маневр с брюками и принялся за рубашку. – Ты такая одна.

– На этой неделе?

– Обижаешь.

– Да, прости, – фыркнула Тара, – сегодня.

Я не выдержал и расхохотался.

– Не будь ты такой полезной зверюгой, я бы тебе врезала, – беззлобно сказала она.

– Только ты можешь назвать меня полезной зверюгой, и остаться в живых. Цени.

– Ценю, ценю, – Тара накинула пиджак и проверила блузку. – Ты знаешь, недавно я думала, какие бы у нас получились волчата, если бы я была… ну…

Я замер, и теперь уже расхохоталась она.

– Владыка, Экрот! Видел бы ты свое лицо, – она похлопала меня по плечу. – Успокойся, я прекрасно знаю, что красавчики-миллиардеры с темной душой детективам достаются только в сериалах.

– У меня светлая душа, – возразил я, заправляя рубашку в брюки и застегивая ремень.

– Да-да, светлее некуда. – Тара кивнула на документы, которые мне принесла. – Кстати, о лицах. У Шимлана появилось еще одно. Смазливый красавчик, тонкий-звонкий. Дэя прислала. Можешь посмотреть.

Я сел в кресло и взял со стола папку. Обычно мы сначала обсуждали дела, потом трахались, но сегодня как-то так получилось. Современная система слежения, опутавшая весь Крайтон россыпями камер, поможет найти любого в считаные часы. Если не минуты. Правда, если этот кто-то не умеет скрываться и не носит с десяток подставных личин.

Передел территорий между отбившихся от стай или изгнанных за нарушение внутристайных законов вервольфами-отщепенцами с их самопровозглашенными альфами всегда был камнем преткновения во всей Легории, а в Крайтоне вопрос стоял особенно остро. Но в этом году, словно в насмешку, в первый, мать его, год, когда я стал альфой, они вышли на новый уровень.

«Вместо того, чтобы делить земли и сражаться друг с другом, мы должны объединиться и уничтожить тех, кто отказался от нас. Вервольфов, считающих, что мы недостойны. Сильнейших мира сего, прогнувшихся под законы ничтожных. А затем мы возьмемся за людей и укажем им на их место».

Каким-то долбаным образом этому чудаку с громкими лозунгами действительно удалось собрать под своей лапой все преступные группировки, которые еще совсем недавно радостно грызли друг другу глотки. Изначально никто не верил в то, что это возможно, поэтому и упустили момент. Тот, кто называл себя Шимланом, не просто собрал и объединил свору со всего Крайтона. Они уже растерзали альфу Берта, и никто, нахрен, не понял как. Тот факт, что он готовился к выходу на пенсию, ничего не менял. Альфа до последнего остается альфой, а значит – сильнейшим.

С фотографий из папки на меня смотрел смазливый мужчина, короткие темные волосы были зачесаны назад, в раскосых глазах застыла насмешка. Он мог быть Шимланом. А мог и не быть – в конце концов, это тоже была одна из ошибок. Их. И полиции.

Когда они начали хватать тех, кто называл себя так, в их руках оказывались пустышки. Ни один их них на самом деле не был теневым королем отбросов, перевернувшим преступный мир Крайтона. Грозившим уничтожить порядок, который веками устанавливали их предки. Ведущий к тому, что в прошлом чуть не погубило и людей, и вервольфов.

К открытой вражде и звериной доминации.

История таких тварей ничему не учит, они готовы лить кровь и убивать за свои слепые идеалы, ведомые инстинктами и жаждой власти. Любой волчонок с детства знает, чего нам всем стоил этот мир. Мир, где люди и вервольфы не смотрят друг на друга как на врагов.

– Что скажешь? – перебила мои мысли Тара.

– Твою мать.

– Очень информативно.

– Я о том, что мне нужно увидеть его вживую, чтобы понять. Он может быть Шимланом. А может не быть.

– Мое мнение ты знаешь. Я считаю, что он никогда не покажет свое истинное лицо.

В Крайтоне его уже называли Шимлан Многоликий, и те, кто был в курсе, этого выродка побаивались. Особенно после случившегося с Бертом.

– Напротив, – я захлопнул папку и подтолкнул ее к присевшей на стол Таре. – Этот ублюдок очень амбициозен, а значит, захочет записать славу на свой счет. Сложно это сделать, когда с десяток версий тебя бегает по Крайтону.

Она приподняла брови.

– Считаешь, что он покажется? В ближайшее время?

– Когда почувствует силу. Возможно, уже почувствовал. После Берта.

– Будем надеяться, что ты прав, – Тара вздохнула, – и что мы возьмем его через несколько дней.

Я кивнул, но по поводу предстоящей операции особого энтузиазма не испытывал. Да, возможно, Дэя вышла на что-то стоящее, но… Шимлан – изворотливая тварь, если бы его было так легко поймать, они бы не оказались здесь и сейчас в такой ситуации.

Поэтому больших ожиданий по поводу готовящегося захвата у меня не было. Оставалось надеяться, что они получат хотя бы что-то.

Хоть какую-то зацепку.

И они получили.

Мишель Монро

Блондинка, что приносила мне еду, а затем убирала поднос, отчасти оказалась права насчет моего хладнокровия. Случившееся со мной в детстве – похищение мамы и побег через лес, когда тебя преследует волчья стая, наложило отпечаток на всю мою жизнь. Детская психологическая травма, так бы, наверное, сказал любой психолог, если бы отец меня к ним водил.

Возможно, не будь у меня подобного травмирующего опыта, я бы визжала и рыдала, когда у меня на глазах у вервольфа спеклись мозги. Но я всего лишь просидела пару часов, уставившись в одну точку. Размышляя. Например, чем больше я думала, тем больше понимала, что показательное выступление было не только предупреждением для подчиненных Шимлана. Это было послание и для меня: попробуешь сбежать из своей уютной клетки – последствия будешь разгребать самостоятельно. Испорченный товар не настолько ценен, с ним можно не церемониться. Я мысль поняла и не собиралась делать глупости. Не сдалась, но сделала вид, что я умная напуганная девочка.

Почему насчет хладнокровия блондинка была права лишь отчасти? Потому что такой я была только с виду. Внутри меня бурлили ярость и ненависть к таким уродам, как Шимлан. Способным забрать жизнь по щелчку пальцев или зарабатывать на продаже женщин. Он не был тем альфой, что забрал маму, но они с ним мало чем отличались. Тот же монстр, просто с другим лицом.

Я ненавидела их всех, но приучила себя не показывать своей ненависти, своих истинных чувств. Поэтому, несмотря на яркую солнечную внешность, многие называли меня равнодушной или отмороженной. Последний парень, который мне понравился, вовсе заявил, что я фригидная. Потому что когда дело дошло до постели, у меня на него просто не «встало». Я не стала продолжать и услышала про себя много всего интересного. Девственница в двадцать один (почти в двадцать два) – дикий стыд по современным меркам. Венс сказал, что дело может быть в антигене – вроде как он подавляет мое либидо. Я предпочитала так думать, потому что другая версия мне нравилась еще меньше.

Имани созданы матушкой природой для вервольфов, поэтому и наша чувственность просыпается рядом с альфа-самцом. Тьфу!

К счастью, у меня ничего не просыпалось. Ни когда я колола себе инъекции антигена, ни когда несколько дней просидела в клетке Шимлана без него. Мне не хотелось наброситься на какого-нибудь волка и его отлюбить. Я видела, как работает ген И во мне – сводит зверей с ума, но сама оставалась к ним равнодушна. Всегда равнодушна. Кто бы мог подумать, что однажды мое нулевое либидо спасет мне если не жизнь, то хотя бы защитит мое тело от посягательств? Не будь я девственницей, меня бы тоже выставили на аукцион, но Шимлана или его шакалов ничего не сдержало бы от того, чтобы перед продажей со мной развлечься.

«Это ненадолго», – напомнил противный внутренний голос.

Шимлан пообещал, что избавится от меня, читай, продаст быстро, но, видимо, собрать покупателей в одном месте было непросто. Поэтому это заняло несколько дней. Несколько дней, в течение которых я варилась в преисподней ожидания и нервов. Со стороны, наверное, я казалась спокойной: я спала, просыпалась, завтракала, медитировала, обедала, смотрела телепередачи… Если бы не камеры, я могла бы отрабатывать навыки самозащиты, но мне не хотелось выдавать этот секрет. Хотелось сохранить хоть один козырь в рукаве. Маленькое, но преимущество. Когда от телевизора появлялась резь в глазах и уже начинали разжижаться мозги, я его выключала и сидела в тишине, чувствуя вервольфов по ту сторону двери.

Все изменилось в один день.

Я поняла, что сегодня меня продадут, когда блондинка (она так и не представилась, поэтому я не знала ее имени) вместе с подносом принесла мне одежду. Джинсы и топик у меня забрали еще в первый день, оставили лишь белье и халат. Но сегодня я получила свою одежду назад: чистую, с легким ароматом свежести. Дополняла все это моя любимая кожаная косуха и ботинки.

– Ничего красивее для аукциона Шимлан не придумал? – поинтересовалась я у блондинки. – Я думала, что буду как минимум щеголять в красном платье со шлейфом. Или в синем! Синий мне идет больше красного.

– Все девушки надевают свою одежду, – она даже бровью не повела. Для нее это было в порядке вещей, что тут вообще-то людей продают. Сука!

– Тебя совесть по ночам не мучает? – огрызнулась я.

– Что такое совесть? – хмыкнула эта стерва.

Я ненавидела вервольфов, я ненавидела шакалов, но еще больше я ненавидела людей, которые на них работают. Это для зверей мы скот, а для своих кто? Возможно, девчонки, с которыми я пришла в клуб, или кто-то в университете, когда я не появилась на занятиях, заявил в полицию. Но толку? Полиция в Триции не помогла найти мою мать, чем полицейские Крайтона лучше, если у них под самым носом происходят торги живыми лотами? А может, они тоже в деле? Прикрывают дела Шимлана и хорошенько зарабатывают на старость.

Я давно привыкла справляться со всем самостоятельно. Полагаться только на себя. Никто не заступится, никто не защитит. Поэтому глупую резкую мысль об освобождении из плена я смяла словно конфетный фантик.

За дверью нас ждали те самые злые волки. Один из них подал блондинке черный шарф, и она плотно завязала мне глаза. Я вздрогнула, когда сверху лег еще один слой ткани – мешок или что-то вроде этого. Затем меня схватили за локоть и куда-то повели.

Теперь я не могла ничего видеть, только слышать. Жужжание кондиционеров, шаги, дыхание вервольфа, что меня вел. Лифт. Поездка вниз. Урчание мотора автомобиля. Запах дорогой кожи и едва уловимый – освежителя воздуха. Остановки на светофорах, осторожное вождение… Я действительно была слишком ценным лотом: меня везли отдельно от других, с комфортом.