Читать книгу "Культ зверя и славянские оборотни. От лютичей и берендеев до волкодлаков и заклятых сорок"
Автор книги: Марина Голубева
Жанр: Мифы. Легенды. Эпос, Классика
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Однако, кроме имени, ничто не связывает оборотня Вольгу с князем Олегом. А имя Олег, или в древнерусском варианте Вольга, не было редкостью среди восточнославянских князей.
В. Я. Пропп вообще считал Вольгу чисто сказочным персонажем, прообразом которого был мифический герой-охотник, связанный с культом зверя, возможно архаичное божество охоты[36]36
Пропп В. Я. Русский героический эпос. М.: Лабиринт, 1999. С. 35.
[Закрыть]. Недаром же в былинах, особенно в той, что посвящена только Вольге, так много внимания уделяется охоте.
Б. А. Рыбаков, напротив, был уверен, что за образом Вольги кроется реальный человек – древнерусский князь по имени Олег, и историк детально изучил все возможные прототипы. Но это точно не Вещий Олег, так как персона он более значимая, чем былинный Вольга. Одним из прототипов мог быть племянник князя Владимира, который по его поручению собирал дань с городов, что и описано в былине. Этот племянник – Олег Святославович Черниговский – самый жестокий и алчный из внуков Ярослава Мудрого, к тому же он отличался жаждой путешествий и склонностью к авантюризму. Чем не прообраз князя-оборотня?
Но в былине о Микуле Селяниновиче упоминаются города, с которых собирал дань Вольга, а похожие по названиям поселения находились в землях древлян. Там в X веке действительно княжил (970–977) другой Олег Святославович, которого именовали Древлянским. Сводный брат Владимира Святого, он получил удел от своего отца, причем в возрасте десяти-двенадцати лет, что тоже совпадает с началом воинской карьеры оборотня Вольги. И даже отсутствие других былин об этом персонаже можно объяснить: реальный князь Олег Святославович погиб в возрасте семнадцати-восемнадцати лет. Но он оставил по себе славную память, которую сохранили былины. Был ли князь оборотнем? Как показывает история, наши предки наделяли этой способностью многих героев своего эпоса, особенно если они были княжеского рода.
Русское вооружение в X и XI столетиях. Пешие воины.
Из собрания Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля.
Вот и второй персонаж, у которого много общего с Вольгой, – тоже оборотень. Это князь Волх Всеславич. Однако Волх – явно другой персонаж, потому что в былинах о Вольге не сказано ничего о его чудесном рождении, тогда как Волх – по легенде, сын змея и княжны Марфы Всеславьевны, которая, гуляя по саду, на этого змея случайно наступила и «понесла», а потом родила богатыря. Возможно, официальным отцом Волха был «рожденный от волхования»[37]37
Повесть временных лет / Подгот. текста, пер. и комм. Д. С. Лихачева. 2-е изд. СПб.: Наука, 1996. С. 67.
[Закрыть] князь Всеслав Полоцкий, тоже слывший в народе колдуном. Всеслав Полоцкий (умер в 1101 году) – личность еще более известная. Но вернемся к Волху, само имя которого намекает на его колдовскую сущность. Рожденный чудесным образом мальчик проявил удивительные способности, а когда подрос, захотелось ему научиться всякой мудрости:
А и первой мудрости учился
Обвертываться ясным соколом;
Ко другой та мудрости учился он, Волх,
Обвертываться серым волком;
Ко третьей та мудрости то учился Волх,
Обвертываться гнедым туром – золотые рога.
Так же как и Вольга, Волх собрал дружину, но отправился не на охоту, а воевать, чтобы захватить царство Индийское. По дороге Волх обращался в разных зверей и снабжал дружину добычей:
Дружина спит, так Волх не спит:
Он обвернется серым волком,
Бегал, скакал по темным по лесам и по раменью,
А бьет он звери сохатые,
А и волку, медведю спуску нет,
А и соболи, барсы – любимый кус,
Он зайцам, лисицам не брезговал;
Волх поил-кормил дружину хоробрую[38]38
Волх Всеславьевич // Былины. Л.: Лениздат, 1984. С. 217–221.
[Закрыть].
А когда понадобилось Волху и его войску проникнуть за крепостные стены противника, он сам «обернулся мурашиком» и всех своих воинов обратил мурашками, после чего они смогли преодолеть «стену белокаменну». То есть мы видим классического славянского оборотня, который использует свою способность, чтобы поддержать княжеский авторитет и помочь своей дружине.
«Обернулся львом Всеславьевич». Иллюстрация к книге «Про богатырей древне-киевского периода», 1894 г.
© Российская государственная библиотека, 2024
Похож на этих двух былинных князей-оборотней и Все-слав Брячиславич – князь Полоцкий, историческая реальность которого не вызывает сомнений, так как его имя встречается во многих письменных источниках, не только в летописях, но и в «Слове о полку Игореве», где и описываются его сверхъ-естественные способности.
По летописи, «рожденный от волхования» князь имел на лбу «язвено», которое оценивалось как знак колдовской силы. После рождения Всеслава волхв посоветовал матери закрыть «язвено» специальной повязкой-наузом, которую князь должен был носить всю жизнь[39]39
Повесть временных лет. С. 67.
[Закрыть].
Всеслав – настоящий колдун, способный, поворожив, обернуться «синей мглой», переместиться за полночи на огромное расстояние и в три удара отворить врата Новгорода. Но прежде всего Всеслав – оборотень.
Интересная деталь: княжил Всеслав Брячиславич в Полоцке – городе, расположенном на землях древнего племени лютичей, которые слыли оборотнями. Всеслав не единственный князь-оборотень в «Слове». Имеются намеки и на способности к оборотничеству самого Игоря. О нем есть такие загадочные слова:
А Игорь поскакал
К прибрежным тростникам –
Горностаем помчался по реке,
Белым гоголем на воду упал.
И волком вскочил
На спину коня,
И к излучине Донца поскакал,
И соколом под тучами полетел!
А гусей-лебедей бил
К завтраку, обеду и ужину.
Что в этом отрывке: красочные метафоры или описание превращений князя Игоря, ведь славянские оборотни могли оборачиваться в разных существ?
Есть подозрение, что и знаменитого Вещего Олега народная молва наделяла способностью к оборотничеству, не зря же его прозвали Вещим, и к предвидению будущего в этом случае его прозвище отношения не имеет – за предсказанием этот князь сам обратился к волхву. В древнерусском языке «вещий» – это не просто знающий, а владеющий магическими знаниями, ведун. На языках западных славян часто «вещий» трактуется как «оборотень», например, словенское vedomci, vedunci – «волки-оборотни», а вещница (вештица) в южнославянской мифологии – ведьма, способная превращаться в разных животных.
В «Слове о полку Игореве» упоминается персонаж, которого тоже наделяют титулом Вещий. Это легендарный древний сказитель, его автор «Слова» считает своим предшественником:
Боян бо Вещий
Аще кому хотяше
Песнь творити,
То растекашеся мыслью по древу[41]41
Вот уже почти два столетия среди филологов и историков идут споры по поводу этого «растекания мысли по древу». Первым сомнение высказал Н. А. Полевой, предположив, что тут скорее подразумевается зверь или птица. Н. П. Корелкин был уверен, что налицо явная описка, в тексте подразумевается не «мысль», а «мысь» – векша, белка. В то же время выдающийся современный лингвист А. А. Зализняк не исключал обе версии: «Более понятно, что по дереву скорее может бегать белка, чем мысль. Но, с другой стороны, художественный полет может быть очень широк…» – Прим. ред.
[Закрыть],
Серым волком по земли,
Сизым орлом под облакы.
В этом всем знакомом отрывке мы видим метафоры, показывающие волшебную силу древнего певца в звериных образах. Творя свою песнь, Боян мог превращаться и в волка, и в орла, и, возможно, в белку. А может быть, это сказано не только ради красного словца?
Дело в том, что в истории существовал вполне реальный человек с именем Боян, наделяемый людьми сверхъестественными способностями. Известен он в большей степени в Болгарии, так как был младшим сыном болгарского царя X века Симеона, время правления которого называют золотым веком болгарской истории. Хотя сам Симеон – булгарин, но матерью Бояна была славянка, поэтому он во многом унаследовал культурные традиции этого народа. Старший сын Симеона – Пётр – получил престол после смерти отца, а вот Боян (в крещении Вениамин) пошел по иному пути. Как и многие древние герои, он увлекся изучением магии. По одной версии, Боян учился в Константинополе в секретной школе египетских жрецов, по другой же – прошел посвящение в мага в Сирии. Так или иначе, в народных легендах за ним прочно закрепились прозвище Магесник и слава волшебника и оборотня, который умел превращаться в разных животных, чаще всего в волка или орла.
О сыне Симеона Бояне Маге и его способностях к оборотничеству писал в своих записках лангобардский епископ, дипломат и писатель Лиутпранд Кремонский (ок. 920–972), посещавший Византию как представитель короля Беренгара II, а позднее – императора Оттона I. Епископ Кремонский также отмечал склонность Бояна к поэзии и его музыкальный дар. И это, и способности оборотня вполне соответствуют описанию автора «Слова о полку Игореве»; не исключено, что Боян в «Слове» и болгарский царевич Боян Магесник – это один и тот же человек.
После гибели своего старшего брата Петра Боян (Вениамин) возглавил сопротивление своего народа византийцам и, в соответствии со славянскими традициями, использовал магический дар для того, чтобы защищать своих людей и бороться с врагами. И в сражениях всегда сам возглавлял своих дружинников.
Однако византийцы пригласили на помощь киевского князя Святослава с дружиной, и болгары потерпели поражение. Боян Магесник скрылся в тайной пещере и стал отшельником, но легенды гласят, что рано или поздно он обязательно вернется[42]42
См: Венелин Ю. И. Критические исследования из истории болгар с прихода болгар на Фракийский полуостров до 968 года, или покорения Болгарии Великим князем Русским, Святославом. М.: Тип. Н. Степанова, 1849. С. 4–6.; Вацура В. Избранные труды. М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 611; Лощакова О. В. «Золотой век» болгарского царя Симеона (893–927): Учеб. пособие / Яросл. гос. ун-т им. П. Г. Демидова. Ярославль: ЯрГУ, 1996.
[Закрыть].
О Бояне, сыне царя Симеона, у нас мало кто знает, но это известная и популярная историческая личность в Болгарии. О нем сложено много легенд и мифов, его историю изучали серьезные исследователи – историки, фольклористы, археологи: Ю. Венелин, Н. Райнов, П. Димков и др. А недавно возле морского вокзала в Бургасе ему даже установили памятник, который вызвал восхищение одних и возмущение других. Скульптура представляет собой бюст существа, у которого лицо человека, а на затылке оскаленная волчья пасть. И снова перед нами еще один князь-оборотень, защищавший свой народ.
Конечно, далеко не все князья-оборотни отличались благородством; как и среди обычных людей, между ними встречались и жестокие, и чрезмерно агрессивные, и вероломные. Вот и князь Роман Галицкий (1150–1205), прославившийся своей жестокостью, тоже, по поверьям, был оборотнем, способным принимать облик волка, ворона, горностая и утки. Это подтверждают «Песни о князе Романе Галицком», записанные в 1890 году фольклористом И. Н. Ждановым[43]43
Жданов И. Н. Песни о князе Романе // Журнал Министерства народного просвещения. 1890. № 4.
[Закрыть].
Еще один князь-оборотень был героем белорусских и сербских легенд и мифов. Звали его Змей Огненный Волк (Вук Огнезмий), потому что, согласно мифам, отцом его был Огненный Змей, а оборачивался он чаще всего в волка. От рождения этот герой был наделен сверхъестественными способностями, а природу оборотня подтверждала волчья шерсть на теле ребенка. Вук Огнезмий мог, как и другие князья-оборотни, не только сам превращаться в разных животных и птиц, но и оборачивать зверями своих дружинников.
Но, пожалуй, самым таинственным и странным оборотнем Древней Руси был старший сын князя Словена. Это легендарный персонаж: по легенде, вместе с братом Русом они не только основали город Словенск (будущий Новгород) и Русу (Старую Русу), но и стояли у истоков этнонимов «славяне» и «русичи». Легенда эта повествует о древних временах, но сложилась она сравнительно недавно – в XVII–XVIII веках, в основном благодаря изысканиям В. Н. Татищева. Впрочем, Словен и Рус упоминались и в более древних источниках, в том числе арабских.
Великий Новгород. Гравюра Адама Олеария, 1656 г.
© Российская государственная библиотека, 2024
Но речь пойдет не о Словене и его причастности к основам славянской государственности, а о его сыне, которого звали Волхов. К полоцкому князю Волху Всеславичу он отношения не имеет, так как жил намного раньше и отцом его был князь Словен. Встречаются даже предположения, что былинного Волха назвали в честь этого древнего княжича, что тоже маловероятно, учитывая время появления легенды.
Волхов, сын Словена, слыл чародеем и оборотнем. Это не было бы чем-то оригинальным – среди славянских князей оборотней имелось немало, – вот только превращался Волхов в крокодила, или «коркодела». Сам этот факт настолько удивителен, что делает сына Словена весьма неординарной, пусть даже и легендарной, личностью. Крокодил – не самое распространенное животное на территории Северной Руси. По крайней мере, в настоящее время, однако, судя по намекам из разных, в том числе летописных, источников, что-то похожее на эту рептилию, возможно, водилось в реках и озерах Новгородчины в древности. Но вернемся к сыну Словена, в честь которого, по легенде, и была названа река Волхов.
История этого княжича рассказывается в сборнике «Цветник» XVII века. Такие издания были популярны в то время и включали статьи на разные темы, в том числе условно исторические. Так вот в сборнике 1665 года содержится пересказ новгородского предания о Волхове-чародее, который имел большое влияние на местное население, но был, по сути, разбойником. Он построил на берегу реки, которая в те времена называлась Мутная, крепость и начал грабить проплывающие мимо корабли купцов, попутно выступая в роли то ли жреца, то ли даже бога. А чтобы грабить было удобнее, Волхов обернулся огромным «коркоделом» и перегородил реку своим телом. Вот как это описано в легенде: «Болший сын оного князя Словена – Волхов бесоугодный и чародей, лют в людех тогда бысть и бесовскими ухищрении и мечты[44]44
Здесь и в следующем отрывке слово «мечты» используется в значении «колдовство», «волшба».
[Закрыть] творя и преобразуяся во образ лютого зверя коркодела и залегаше в той реце Волхове водный путь. И непоклоняющихся ему овых пожираше, овых изверзая потопляше»[45]45
«Цветник» 1665 г. Рукопись б. Синодальной библиотеки. См.: Сперанский М. Н. Русская устная словесность. Введение в историю русской устной словесности. Устная поэзия повествовательного характера. М.: Типолит. т-ва И. Н. Кушнерев и К°, 1917. С. 303.
[Закрыть].
Морды крокодилов в декоре древнерусской церкви Покрова на Нерли. XII век. Рисунок Натальи Малышевой, 2024 г.
© Наталья Малышева, 2024
Однако Волхов, видимо, что-то не поделил с бесами, которые ему помогали творить чародейство, или с другими жрецами, что, скорее всего, и эти помощники расправились с оборотнем. Чародей-«коркодел» «яко зло разбиен бысть и удавлен от бесов в реце Волхове и мечтании бесовскими окаянное тело несено бысть вверх по оной реце Волхову и извержено на брег против волховного оного городка, иже ныне зовется Перыня. И со многим плачем от невеглас ту погребен бысть окаянный с великою тризною поганскою. И могилу ссыпаша над ним вельми высоку, яко есть поганым. И по трех убо днех окаянного того тризнища просядеся земля и пожре мерзкое тело коркоделово. И могила его просыпася над ним купно во дно адово, иже и доныне, якоже поведают, знак ямы тоя стоит не наполняйся»[46]46
«Цветник» 1665 г. Рукопись б. Синодальной библиотеки. См.: Сперанский М. Н. Русская устная словесность. Введение в историю русской устной словесности. Устная поэзия повествовательного характера. М.: Типолит. т-ва И. Н. Кушнерев и К°, 1917. С. 304.
[Закрыть].
Вот такая бесславная кончина была у самого таинственного оборотня из древних легенд. Историю эту можно было бы считать чистой выдумкой какого-то книжника XVII века, впечатленного описанием крокодила в одном из сборников популярного в то время «Физиолога», если бы не мелькавшие в разных источниках упоминания ящероподобных тварей. В Псковской летописи за 7090 год (1581) даже есть удивительный рассказ о нападении на город «коркодилей»: «В лето 7090. Поставиша город Земляной в Новгороде. Того же лета изыдоша коркодили лютые звери из реки и путь затвориша, людей много поядоша, и ужасошася людие и молиша Бога по всей земле; и паки спряташася, а иных избиша…»[47]47
Псковские летописи. Вып. 2-й. Под. ред. А. Н. Насонова. М.: Изд-во АН СССР, 1955. Псковская 3-я летопись. Л. 201.
[Закрыть]
Удивителен не только описанный случай, но и достаточно спокойное отношение к нему летописца, который не удивлен таким поведением «коркодилей» и не пытается пояснить, что это за звери, видимо предполагая, что читатели это и так знают. Так бы сейчас воспринималась заметка о нашествии колорадских жуков. И, кстати, примерно к тому же времени относится западноевропейская гравюра, на которой изображена схватка людей и крокодилов, напавших на скот. Причем действие происходит на фоне явно не тропического пейзажа.
Крокодилы в Европе. Гравюра Яна Калларта.
The Rijksmuseum
Это одна из тайн прошлого, и можно только гадать, есть ли у этих историй о крокодилах какая-то реальная основа или это чистой воды выдумки. А мы вернемся к оборотням.
Создается впечатление, что в народном представлении способность оборачиваться зверем или птицей была своеобразным подтверждением права на княжескую власть. Возможно, так и было в древности, когда оборотничество сохраняло связь с культом зверя и почитаемой звериной магией и воспринималось как признак особой одаренности и исключительности человека.
Глава 3. От былин до быличек
Постепенно образ оборотня утратил свой героический ореол, потерял связь с воинской удалью, а под влиянием церкви все больше демонизировался и отождествлялся с нечистью и колдовством. Однако славяне все же не дошли до того ужаса, смешанного с ненавистью, каким окрашены рассказы о волках-оборотнях в Западной Европе. Отношение к этой магической способности было в восточнославянских землях значительно терпимее. Способность оборачиваться зверем или птицей продолжала пользоваться уважением, пусть и смешанным со страхом. Утратив эпичность, присущую легендарным князьям-оборотням, эти полулюди-полузвери заняли прочное место в народном фольклоре.
Основным источником сведений об оборотнях, их жизни, превращениях, привычках и нраве становятся былички и бывальщины – небольшие истории о встречах обычного человека со сверхъестественными явлениями и существами. Эти истории являются одной из форм мифотворчества; с одной стороны, они основаны на традиционных мифологических представлениях о сверхъестественном, а с другой – сами формируют эти представления в народном сознании.
И, судя по обилию быличек и бывальщин об оборотнях, эта тема в народе пользовалась не меньшей популярностью, чем рассказы о колдунах и ведьмах. Тем более что эти персонажи народных поверий, как правило, и сами были оборотнями, а также могли превращать в животных других людей.
С конца XVIII века в России заметно вырос интерес к традиционной культуре, к мифам, сказкам, былинам и другим формам фольклора. Изысканиями в этой области занимались многие образованные люди, не только изучая древние летописи и легенды в старинных книгах, но и собирая и тщательно записывая народные сказания, небольшие рассказы о разных чудесах, в которые верили не только простые люди, но и дворянство и духовенство.
И если легенды и былины нам рассказывали о жизни князей-оборотней и былинных героев, то в XIX веке было собрано огромное количество народных преданий и историй о колдунах, ведьмах и простых людях, способных превращаться в животных, птиц и даже неодушевленные предметы. За этот буквально необъятный материал, который нам доступен и сегодня, мы должны быть благодарны энтузиастам конца XVIII–XIX века. Этнографы, историки, фольклористы тщательно записали, обработали и сохранили множество преданий, былин, легенд, быличек и бывальщин. Поэтому стоит выразить благодарность таким исследователям народных преданий, как М. Д. Чулков (1744–1792), А. Н. Афанасьев (1826–1871), Н. Я. Аристов (1834–1882), С. В. Максимов (1831–1901), И. П. Сахаров (1807–1863), А. А. Коринфский (1868–1937), А. Н. Соболев (1871–1911) и многие другие. Это далеко не полный список русских исследователей, которые внесли свой вклад в сохранение народных преданий о таинственных и фантастических существах, в том числе о звериных культах и оборотнях, образ которых занял важное место в народном творчестве.
И, кстати, дело энтузиастов XIX века продолжили исследователи советского времени и даже этнографы XXI века. Поэтому у нас есть возможность сравнить представления об оборотнях людей разных эпох и с удивлением отметить, насколько схожи и сюжеты, и образы, и описанные события. Так работает преемственность преданий, рожденных в процессе мифотворчества.
Накопленное более чем за два века информационное богатство можно разделить на две группы. Легенды и былины содержат эпические сказания исторического характера, то есть в них рассказывается о прошлом, пусть и частично вымышленном. Героями былин и легенд были известные, легендарные личности – князья и богатыри. Отличие былины от легенды не столько в содержании, сколько в песенной форме подачи материала. Из этих произведений устного народного творчества, дополненных записями в летописях, мы узнали о князьях-оборотнях и их подвигах.
Утратив свою эпичность, оборотни стали героями народных и даже простонародных поверий, которые представлены в быличках и бывальщинах. Это вторая группа источников информации о сверхъестественных существах.
И былички, и бывальщины – это небольшие устные рассказы о встрече человека со сверхъестественными силами и явлениями, такие своеобразные микромифы. С древнейших времен существовала традиция сохранения в устной форме знаний о мире, о потусторонних сущностях, преданий о важных событиях. Это касалось не только мифов, то есть преданий этноса, но и семейной истории, которая состояла из рассказов о событиях прошлого, деяниях и приключениях дедов и прадедов.
Такие истории рассказывали старейшины и бабушки на вечерках, посиделках, за поминальными обедами. К семейным преданиям каждый добавлял что-то от себя, вспоминая случаи из своей жизни. А молодежь внимательно слушала и часто с восторгом, а бывало, и с ужасом удивлялась жизни своих предков, чтобы потом пересказать эти истории уже новому поколению, не забыв добавить пару историй из собственной жизни. Именно так в древности рождались мифы, основой которым служили бывальщины и былички.
Бабушкины сказки. Н. Загорский, гравюра Б. Пуца, 1880 г.
Wikimedia Commons
Несмотря на сходство, между этими двумя разновидностями историй о сверхъестественном есть и различия. Быличка – это рассказ-воспоминание о том, что произошло (или якобы произошло) с самим рассказчиком. Он – очевидец чего-то непонятного, часто пугающего – по-своему осмысливает это непонятное и дает объяснение, интерпретирует случившееся в рамках привычных категорий, традиций, верований.
Былички начинаются примерно так: «Помню, я еще в девках была, пошли мы с подружками на Святках в баню гадать…» Или: «В прошлом году у нас в деревне случай был…» То есть быличка, какой бы фантастичной она ни казалась, рассказчиком воспринимается как реальное происшествие, и в этом он старается убедить слушателей. Причем былички действительно очень убедительны, так как человек-то рассказывает о том, чему он сам был свидетелем.
Бывальщина – это тоже небольшой рассказ о сверхъестественном, но он еще ближе к мифу, так как автор повествует о том, что считается общепринятым, подкрепляя рассказ примерами и случаями, когда-то где-либо произошедшими. То есть в бывальщине передаются традиционные представления о сверхъестественном, хотя она тоже чаще всего строится в форме истории о якобы реальных событиях. Но рассказчик не являлся участником данных событий и не имеет к случившемуся никакого отношения, он просто слышал об этом. Правда, информаторы часто ссылаются на каких-то третьих, но известных им лиц, чтобы сделать рассказ более достоверным. Но, так же как быличка, бывальщина – не сказка и не выдумка, рассказчик уверен в реальности того, о чем он поведал слушателям. Бывальщина обычно начинается примерно так: «Бывалоча, говорят, разное случалось…» Или: «Сказывают, есть такие знающие люди, что перекидываться могут…»
Былички и бывальщины относят к несказочной прозе, хотя, с точки зрения современного человека, они похожи на сказки, только в мини-формате. Но не зря сказки в прошлом называли небывальщинами. В отличие от бывальщин, сказка – это чистый вымысел, ни рассказчик, ни слушатели не воспринимают описанное в ней как реальность. Верят в сказки разве что маленькие дети. А вот былички и бывальщины подаются рассказчиками как реалистичные истории, произошедшие на самом деле. Чтобы сделать рассказ более достоверным, в него добавляют конкретные детали, указывают на реальных лиц, места, называют даты случившихся событий.
Это не литературные произведения, хотя их иногда выделяют в особый литературный жанр. Но художественности в них нет; записанные со слов рассказчиков, они сохраняют специфику народной речи, грамматически и стилистически никак не обработанной. Вот если бабушка-рассказчица говорила «охвотник» (вместо «охотник») и «давича», то собиратель фольклора так и записывал. И в этом не только своеобразная прелесть «непричесанной» народной речи, но и ощущение достоверности того, о чем рассказывается. Понимание, что это не сказка, а случившееся в реальности, по крайней мере, в это верит рассказчик, который интерпретирует события в соответствии со своими представлениями и общей традицией. Так, непонятный шум на чердаке дома информатор объяснит шалостями домового и дополнит историю рассказом об этом сверхъестественном существе. А свинью, бежавшую за человеком по улице, он посчитает оборотнем, расскажет соседке, та – своей приятельнице, она – мужу, и получится вот такая бывальщина: «В одной деревне одна бабка жила, она такая старая. Дом у нее стоял дальше от других, ниже от деревни. Говорили люди, что ведьма. Ну, вот раз… шел парень с девушкой, ночью, уже за полночь. Вдруг бежит на них большая свинья, така здоровая. Девчонка-то испужалась, а парень и ударь ее пряжкой (от ремня) прямо в лоб. Ну, испугалась свинья, захрюкала, убежала. На другой день парень-то в магазине это и рассказал. Вдруг входит туда эта ведьма-то, а у ней на лбу синяк от пряжки»[48]48
Мифологические рассказы и легенды Русского Севера / Сост. А. О. Черепанова. СПб.: Изд-во С.-Петербургского ун-та, 1996. № 315. С. 53.
[Закрыть].
Слушают бывальщины. Досвитки-вечорницы. «Живописная Россия», т. 5, ч. 1, 1897 г.
Wikimedia Commons
Мир быличек и бывальщин – таинственный и часто страшный. Обращаясь к нему, мы, по словам А. Блока, вступаем «в лес народных поверий и суеверий», где необходимо привыкнуть к причудливым и странным существам, которые потянутся к нам из-за каждого куста, людям-оборотням, превращенным в волков злым колдуном, к ведьмам, способным оборачиваться сороками, к ходячим мертвецам, прикидывающимся живыми.
Таким образом, былички и бывальщины содержат ценный материал о народных поверьях и мифах, пусть и испытавших влияние христианских традиций и позднейших суеверий. Поэтому эти произведения народной фантазии являются уникальным источником информации о мире сверхъестественного, в том числе о представлениях славян об оборотнях. Этим мы и воспользуемся, включив в текст книги примеры из многочисленных фантастических историй, собранных этнографами и филологами в разное время во многих губерниях и областях как нашей страны, так и других славянских земель.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!
