Читать книгу "Драконова Академия. Книга 6"

Я моргнула.

– Хочешь бросить ему вызов?

– Он не бессмертный. Пока. Да, его сила во многом превосходит силу любого из тех, кого мы знаем, но у него тоже есть враги. Есть те, кто желает выйти из-под его власти. Избавиться от него. Знаешь, кто помог мне бежать и увести тебя из Мертвых земель? Тэйрен. Мы можем бегать от него всю жизнь, а можем бросить ему вызов и…

– Проиграть.

– Или выиграть.

– Ты считаешь, что это того стоит?

– Того, чтобы за тебя сражаться? – Люциан потянулся к моему лицу, но вспомнил первое правило и сжал кулак. – Да. Определенно.

Я усмехнулась и запрокинула голову. Смотреть на звезды и думать о том, что можно повернуть время вспять и то представлялось более реалистичным, чем предложенный Люцианом план. Но если ему нужна эта надежда – пусть. Пусть хотя бы у него будет надежда, потому что во мне ее не осталось.

Глава 4

Амильена Эстре

Первая встреча с Эдерхарном Мэллоу произвела на нее неизгладимое впечатление. За ней последовала еще одна, и еще, и еще, и, чем больше их было, тем спокойнее Амильена переносила этот ледяной пронизывающий холод, не имеющий ни малейшего отношения к темной магии. Руководитель ВНР легко обходился без магических манипуляций, в совершенстве овладев приемами психологического давления. Он приглашал ее к себе достаточно редко, и ничего хорошего от таких встреч ждать не приходилось. Во время первой он сообщил, что Амильена теперь его сотрудница. Во время второй – поблагодарил за отличную работу и сказал, что ее семья в безопасности. Это случилось после гибели Анадоррских, и она не раз и не два задавалась вопросом, какую роль во всем этом сыграли переданные ей сведения. Ощущать себя причастной к этому было ужасно, но еще ужаснее было то, что она не могла отказаться. Не могла сказать нет. Не делать того, что не хочется делать.

Третья встреча состоялась по поводу раскрытия заговора офицеров, которые были верны Анадоррскому. В настоящий момент они все были казнены, и именно она стала тому причиной, здесь не было никаких сомнений. Четвертая была предвестником ареста Драконовых. Фергану нужно было найти и объявить виноватых, и, поскольку Иван Драконов исчез, в злоупотреблении темной магией обвинили его жену. Драконова была арестована вместе с младшей дочерью, Алиной, и сейчас они обе находились под стражей, ожидая суда.

Амильена сопровождала ее какое-то время, прежде чем агенты ВНР нашли, к чему прицепиться и повод для ареста. От всего этого ее уже тошнило. Ее тошнило от себя, потому что безопасность своей семьи, купленная ценой разрушения других, никогда не сможет себя оправдать. Потому что Мария доверяла ей, как и многие другие. Потому что все считали ее просто оказавшейся не в то время, не в том месте, лишившейся должности по воле злого рока. Ей сочувствовали в то время, как должны были ненавидеть. Так же, как сейчас ненавидела себя она.

– Амильена, прекрасно выглядишь, – Мэллоу делал ей комплименты исключительно по поводу задач, которые ставил, поэтому сейчас она мысленно скривилась. – Проходи. Садись.

Знакомый вид из окна его кабинета в Ведомстве – прекрасный, в настоящее время летний, Хэвенсград – уже набил оскомину, поэтому Амильена отвернулась от окна и посмотрела на него.

– Не в настроении? – хмыкнул Мэллоу.

– С каких это пор тебя интересует мое настроение?

Они перешли на ты во время второй встречи. Сложно общаться с ярко выраженным пиететом с мужчиной, которой нагибает тебя прямо над столом. Это совершенно точно не входило в ее должностные обязанности, обязанности внештатного агента ВНР, но Мэллоу это не беспокоило. Он даже трахался как смотрел, безэмоционально, холодно, механически.

– Не в настроении, – подвел итог Эдерхарн. – Ладно, у меня есть для тебя кое-что интересное. Возможно, это тебя порадует.

Меня порадует, если ты свернешь себе шею, подумала Амильена. Но в ответ только коротко улыбнулась. В эту улыбку мог бы поверить ребенок, и то не факт, поэтому Мэллоу наградил ее тяжелым взглядом и подвинул к ней папку.

– Ты возвращаешься в Академию, – сказал он, и, когда Амильена замерла, не в силах поверить в услышанное, добавил: – Я же сказал. Тебе понравится.

Она перевела взгляд с него на папку и обратно. Если бы перед ней сидел кто-то еще, Амильена восприняла бы это как издевательство, но Эдерхарн Мэллоу был не из тех, кто позволяет подобные шуточки по поводу работы. Нет, издеваться он любил и умел, но только если в этом не были замешаны «дела государственные» и работа ВНР.

– Что это? – спросила она.

Вместо ответа он просто кивнул, и Амильена подтянула папку к себе. Это было досье, досье на Берроуза Въерда. Правда, в скобочках стояла совсем другая фамилия, Берроуз Анадоррский. Она несколько раз перечитала, чтобы убедиться, что зрение ее не обманывает. Хотелось снова задать вопрос, который она задала только что, вместо этого Амильена углубилась в чтение.

Внебрачный ребенок Анадоррского, можно сказать, его первенец, если бы родился в законном браке. Сумасшествие какое-то! Но если верить собранным ВНР сведениям (а не верить им было просто бессмысленно, если кто-то и знал больше, чем они, то она их не знала), драконесса Танелия Фиоран тайно родила ребенка от Белавуарда Анадоррского. Поскольку у ребенка вполне очевидно проявилась бы мощная сила, ее родители выдали ее за дракона и приписали мальчику его фамилию, якобы это был его внебрачный сын от любовницы, которая умерла.

Гермут Въерд принадлежал к древнему драконьему роду, увы, разорившемуся благодаря пристрастию к азартным играм, и брак с Танелией стал для него спасением. Поэтому он с удовольствием принял и ее, и ребенка. Малыш до определенного времени рос, не подозревая, кто его отец, пока однажды мать, как следует выпив, не выложила ему все.

Сейчас и отчим, и мать уже были мертвы, но Берроуз не спешил заявлять о своем родстве ни тогда, ни сейчас. Почему? Это оставалось загадкой.

– Симпатичная история, правда? Тебе нужно будет вернуться в Академию и подружиться с ним.

– Подружиться? – хмыкнула она.

– Чем ближе вы станете, тем лучше.

Так бы и сказал сразу, затащить бастарда Анадоррского в постель. Зачем?

– Хочешь, чтобы я помогла от него избавиться? – процедила Амильена. – Как от Марии Драконовой?

– Мария Драконова – мать Софии Драконовой, а София сбежала с одним из мятежных тэрн-аров. Возможно, сразу с двумя. Ее отец исчез. Вряд ли милые женщины их семейства настолько невинны, как ты о них думаешь.

Амильена скривилась.

– Анадоррский – для простоты будем называть его так, сам по себе интересный субъект. Себе на уме. Мне нужно, чтобы ты была рядом с ним и докладывала обо всем необычном, что увидишь или услышишь.

Ну разумеется. Все как обычно.

– На время работы с ним ты освобождаешься ото всех остальных обязанностей. Он будет твоей приоритетной задачей.

Даже так.

– Помимо его настроения меня интересуют возможные контакты с Женевьев Анадоррской. Мне известно, что он пытался с ней переговорить незадолго до того, как она исчезла, хотя ранее они не имели никаких точек соприкосновения. Возможно, они поговорили так или иначе, и если это так, мне нужно, чтобы ты выяснила, о чем.

Амильена захлопнула папку.

– Заберешь с собой и изучишь дома, – произнес Мэллоу. – Здесь все, что тебе нужно о нем знать. Его интересы, предпочтения, все что он любит и ненавидит – начиная от бытовых вещей и заканчивая постелью.

Мило.

– Все это расчудесно, но как я вернусь в Академию? – усмехнулась она. – Насколько ты помнишь, я больше не ректор, ректор теперь он. И…

– У них как раз открылась вакансия на магистра драконьего языка. В связи с новыми ректорскими обязанностями Анадоррский ищет того, на кого можно перекинуть часть своих часов и адептов. Почему бы этим кем-то не стать тебе?

– Почему бы ему выбрать именно меня?

– Мы устроим так, что остальные – даже если он выберет кого-то другого, либо откажутся сами, либо не смогут приступить к занятиям. Но все же ты постарайся, и тогда, возможно, нам не придется идти на крайние меры.

«Вот только это не надо вешать на меня, – захотелось закричать ей, – все ваши грязные драховы методы!»

Увы, она уже давно погрязла в драховых методах, поэтому сейчас все, что ей оставалось – просто кивнуть. Амильена взяла папку и поднялась.

– Не затягивай, – Мэллоу кивнул, – встречи с кандидатами начнутся завтра, и ни у кого из кандидатов нет такой информации, как у тебя.

Папка жгла руки, и она с трудом подавила желание швырнуть ее ему прямо в лицо. Увы, эмоции и чувства никогда не были хорошими советчиками, поэтому Амильена просто вышла за дверь. И направилась по знакомому, слишком хорошо знакомому ей коридору, к лестнице.

Коридоры академии были ей знакомы еще лучше. Она никогда не думала, что снова сюда вернется, и это оказалось больно. Почти физически. Прикасаться к тому, что когда-то было безумно дорого, к тому, что казалось потерянным навсегда. Без возврата. Амильена никогда не замечала за собой особой сентиментальности и желания драматизировать, но именно возвращение в академию стало для нее тем самым надломом, за которым появилось и первое, и второе. И призрак Валентайна тоже маячил здесь на каждом шагу. Она слишком хорошо помнила все их встречи, беседы, все, что между ними было – начиная со дня их знакомства, когда они оба были адептами, и заканчивая последней встречей. Знать бы, что она станет последней…

Но, наверное, если бы все могли знать о таком, этот мир превратился бы в идеальное место. Или в кошмар.

Ее узнавали. Кто-то здоровался, кто-то открывал рот и застывал, как под заклинанием. Кто-то шептался. В чьих-то глазах она читала непонимание, в чьих-то – злорадство. Злорадство – неотъемлемая составляющая бессилия, когда не остается ничего иного кроме как радоваться чужим поражениям и несчастьям.

Она не проводила встречи с кандидатами на пост преподавателей сама, но для нее сделали исключение. То ли из уважения к ее бывшему статусу, то ли Въерду тоже хотелось поиздеваться. Они пересекались не так часто, учитывая, что кафедра драконьего языка располагалась достаточно далеко от ее кабинета. Заведующим он стал не так давно, и вот тогда началось их активное взаимодействие. Учитывая характер Берроуза, оно не всегда выходило корректным. В том плане, что ставить его на место с помощью ректорских полномочий было приятно всегда.

Секретарь, которого Амильена видела впервые – высокий, светловолосый, в классическом костюме-тройке с налокотниками, поспешно поднялся.

– Я доложу, – сообщил он и нырнул в дверь, соединяющую приемную с ее кабинетом.

С ее бывшим кабинетом.

Он вернулся очень быстро.

– Вам придется подождать, они задерживаются, – сообщил он. – Сейчас вся эта суета… Академию переименовывают, пытаются смягчить… вы же понимаете. Ну, в связи с Иваном Драконовым и его семьей…

Он понизил голос, и Амильена не стала отвечать. Просто опустилась в кресло для посетителей, в одно из, в которых доводилось сидеть и нерадивым адептам, и магистрам, и просто гостям академии.

Судя по тому, что из-за двери не доносилось ни звука, на кабинете Берроуза Анадоррского, то есть Въерда, стояло очень мощное Cubrire Silencial. Амильена огляделась по сторонам: приемная осталась прежней, без изменений. Какова вероятность того, что ее кабинет такой же, каким она его помнит?

Впрочем, очень скоро ей представится возможность это узнать.

Или не очень?

Секретарь даже не предложил ей ранх или джмерг, а когда спустя довольно долгое время из кабинета потянулись те, с кем она лично беседовала, с кем совместно принимала решение – и все они смотрели на нее как на нечто совершенно не заслуживающее внимание, Амильена почувствовала, что у нее сдают нервы.

Секретарь снова нырнул в кабинет, а потом вернулся:

– Прошу, заходите.

Ее кабинет изменился. Настолько, насколько это вообще возможно, а вот магистр, то есть теперь уже ректор Берроуз Въерд – нет. Потому что он посмотрел на нее, прищурившись, и знакомо саркастично изрек:

– Когда мне сказали, что вы претендуете на эту должность, я думал, что меня пытаются разыграть. Но нет, это действительно вы. Расскажете, как вы докатились до такой жизни?

Она подавила полыхнувшее в груди раздражение. В конце концов, оно ей сейчас не поможет и ничего не изменит. Не поможет вернуть себе жизнь, свободную от ВНР, жизнь, в которой она занималась тем, что дарило ей крылья – организацией обучения в академии, жизнь, которая больше ей не принадлежит и никогда не будет ее. Это все в прошлом. Теперь это кабинет Въерда, и он выглядит как кабинет Въерда. Здесь сделали ремонт, полностью сменили мебель, ее расстановку, преобладающие оттенки коричневого и темно-красного завершали новый образ этого места, кажущегося теперь чужим.

Несмотря на это все, несмотря на задание и обязанность уберечь свою семью от опасности, которой благодаря близкому знакомству с Валентайном Альгором и жестокой тупости Лики подвергались и сестра, и отец, Амильена замешкалась. Она не могла найти слов, в голове крутились какие-то бессвязные обрывки мыслей, начиная от слишком искреннего «я скучаю по академии» и заканчивая пустым злым «как-то так и докатилась».

– Боюсь, я не смогу принять решение по поводу вашей кандидатуры, если вы будете молчать. – Въерд напомнил о себе знакомым сарказмом.

– Могли бы для начала пригласить меня сесть, – огрызнулась Амильена.

– О, вот это уже больше похоже на вас, – теперь уже ректор «Доброе утро» усмехнулся. – Садитесь.

Он даже кресло ей отодвинул, что, впрочем, тоже выглядело крайне саркастично. Она опустилась в него, и, когда мужчина устроился напротив, в своем, посмотрела в окно. Из-за того, что мебель переставили, вид теперь был другой. Точнее, с места посетителя он и должен был быть другим, но Амильена прикинула, как это выглядит из того, другого кресла.

– Мне жизненно необходимо здесь работать, – сказала она, снова посмотрев на Въерда.

Ростом он был чуть ниже Валентайна, смуглый и широкоплечий, Берроуз коротким стрижкам не изменял. Несмотря на вернувшуюся этой весной в столицу моду на волосы до плеч (у мужчин), он оставался верен себе, и сейчас его пряди пребывали в художественном беспорядке. Настолько в беспорядке, насколько это мог позволить себе ректор.

Он изогнул бровь:

– Такого ответа я точно не ожидал.

– А чего вы ждали?

– Чего-то снисходительно-возвышенного.

– Снисходительность я себе сейчас позволить не могу, и мы с вами оба это знаем, а возвышенность оставьте кому-то другому. – Амильена всегда понимала, что говорить правду легко, и, переступив порог этого кабинета, она еще не сказала ни слова лжи. Это невероятно вдохновляло. Насколько может вдохновлять задание ВНР, конечно.

– И в чем же заключается жизненная необходимость?

– Дома я умираю от скуки. – Тоже ни капли лжи.

При всем при том, что она занималась делами Ведомства, помимо этого делать было абсолютно нечего. Привыкшая к тому, что весь ее день расписан по часам, она уже проверила и перепроверила всех управляющих отца, все, что могла, но… все равно отчаянно скучала именно по учебному процессу.

– Разве? Говорят, вы ведете насыщенную светскую жизнь. – Берроуз хмыкнул. – Или после ареста Марии Драконовой у вас снова не осталось подруг?

Амильена поморщилась.

– У меня их никогда и не было. Я общалась с Марией исключительно потому, что мне надо было с кем-то общаться.

– Невероятно вдохновляюще.

– Как есть.

Подруг у нее действительно не было. Со времен обучения в академии, потому что близость с Валентайном сначала чуть не превратила ее в изгоя. А потом, когда она от нее отказалась, уже при всем желании не могла смотреть на тех, кто от нее отвернулся, как прежде. Подпускать к себе близко кого-то нового не хотелось вовсе. Не хотелось снова разочаровываться. Ни в них, ни в себе.

Берроуз смотрел на нее в упор и о чем-то думал, и Амильена добавила:

– Я могу предоставить все документы о том, что моя квалификация…

– Вы приняты.

– Что?

Она настолько растерялась, что спросила это вслух. Берроуз только пожал плечами:

– Вы приняты. Когда можете приступить?

– Да хоть сегодня, – брякнула Амильена, когда она шла сюда, она не рассчитывала на столь быстрый результат.

– Сегодня не получится, нам надо подкорректировать расписание, – Берроуз скупо улыбнулся, и ей на миг показалось, что в этой холодной улыбке читалось нечто сродни разочарованию. Хотя, скорее всего, именно показалось. Потому что потом он поднялся, приблизился и отодвинул для нее стул, чтобы помочь встать. – Вы сами знаете, как это работает, Амильена. Обратитесь к моему секретарю, вас оформят, заодно и расскажут, что у нас поменялось в связи с новыми обстоятельствами.

Вот так быстро? Так легко?

Хотя… почему все и всегда должно быть сложно? Да, Въерд обладал не самым простым характером, как и она, но ничего серьезного им делить не приходилось. Поэтому Амильена только кивнула и вышла за дверь. Знакомиться с секретарем Въерда и с академией теперь уже не Драконова. Заново.

Глава 5

Соня

Женевьев и Амира считали, что парни что-то затевают, и, чем больше Соня присматривалась к Сезару и его поведению после их слов, тем больше убеждалась, что они правы. Он мог выпасть из разговора, словно о чем-то задумывался, когда она случайно заглянула к нему во время встречи с Ярдом и Амиром, резко замолчал, и не только он, они все, часто уходил куда-то ночами. И если раньше она бы подумала о том, что это делается для того, чтобы спустить пар с какими-нибудь девицами вроде той, что к нему заглядывала, сейчас мысли сворачивали в другую сторону.

Ярд ничего такого не подтвердил, когда Женевьев спросила его напрямую, но ее это совершенно не убедило.

– Они просто не хотят втягивать в это нас, – сказала она.

Они с Соней как раз шли по улице, Мира осталась с Сезаром, а сама Соня решила прогуляться с Женевьев до академии, чье предложение она все-таки решила принять. Такие как она, как Сезар, могли не работать вовсе – их магии хватило бы на весь Портуале или вообще на весь север, но Женевьев была права в том, что неработающие с неограниченными запасами магии вызывают подозрения. Да и не только. Для Анадоррской важно было делать что-то хорошее, это Соня уже поняла. О ком-то заботиться. Что-то создавать.

Ну… или просто это был ее способ забыться после смерти родных. Вот уж что-что, а это Соня могла понять отлично. Она тоже потеряла все. Родной мир. Беззаботную жизнь. Маму…

Дважды.

– По-моему, тебе стоит на него надавить, – сказала она.

– На него бессмысленно давить, – хмыкнула Женевьев.

– Скажи, что для тебя важно доверие, – пожала плечами Соня.

– Доверие для меня действительно важно, и именно поэтому я так никогда не скажу. Потому что если Ярд мне что-то не говорит, значит, на это есть серьезная причина.

Соня открыла было рот, чтобы возразить. Потом закрыла. Потом все-таки закатила глаза:

– Ты не думаешь, что доверие подразумевает стопроцентную честность и искренность?

– Если от этого зависят жизни того, кого ты любишь, не всегда.

– Но это и наши жизни! Мы имеем право знать.

Женевьев улыбнулась:

– И что тебе даст знание того, с кем и как Сезар договаривается, чтобы выйти на военных, готовых пойти за ним?

У Сони потемнело перед глазами. Да, они обсуждали с девочками, что это «что-то» связано с переворотом и свержением Фергана, но она каждый раз оказывалась к этому не готова. Как только что-то начинало налаживаться, хотя бы на троечку, жизнь снова переворачивала ее вверх тормашками и вытряхивала последнее, что у нее оставалось – надежду на то, что все будет хорошо. Что может быть хорошего после военного переворота?

Во время военного переворота? Что вообще хорошего в войне?

– Я даже думать об этом не хочу, – призналась она.

– Не думай. Наслаждайся тем, что есть здесь и сейчас, – Женевьев легко коснулась ее руки.

День был невыносимо жаркий, от камня под их ногами тоже шел жар, и она вздохнула, когда Анадоррская накинула на них обновленное охлаждающее заклинание. Этот сопровождающий их «кондиционер», пожалуй, был тем неоспоримым преимуществом, который дарила дарранийская магия, и Соня снова постаралась переключить мысли на позитивный настрой. Как там было, в «Поллианне»? Надо учиться находить радости везде, во всем, и тогда жизнь раскроется для тебя на полную.

Как раз в тот момент, когда она об этом подумала, мимо пробежал мальчишка-газетчик. На Севере вообще были больше распространены более приземленные вещи, чем всякие магические навороты, даже на бытовой магии старались экономить. Возможно, потому что в Портуале не было столько сильных магов, способных разбрасываться ресурсом направо и налево.

– Свежие новости! Свежие новости Хэвенсграда! – закричал он. – Арестованы Мария и Алина Драконовы!

Соня споткнулась о камень, торчащий из выщербленной мостовой. Женевьев остановилась, и мальчишка тут же цепким взглядом выхватил их из толпы, подскочил к ним:

– Возьмете «Вестника», тэри? Одного, двух?

– Нет, спасибо, – Женевьев подхватила Соню за локоть, чтобы увести, но она воспротивилась.

– Один «Вестник», пожалуйста.

Магия перекочевала в накопитель на запястье мальчишки, а тот сунул ей в руки газету и побежал дальше.

– Свежие новости! Свежие новости Хэвенсграда…

– Зачем? – почти укоризненно спросила Женевьев, когда Соня сунула газету в сумку.

– Они моя семья. Пусть даже не настоящая. Мне нужно знать.

– Ты все равно ничем не сможешь помочь. Зачем травить себе душу?

– Это ты ничем не сможешь помочь! – огрызнулась Соня, и Женевьев отшатнулась.

– Знаешь, я, пожалуй, дойду сама.

Она зашагала так быстро, что чтобы ее догнать, Соне пришлось бы бежать за ней по улице, но бежать не хотелось. Во-первых, потому что ну догонит она ее – и что? Скажет «прости»? Разве это что-то исправит? А во-вторых, Соне самой отчаянно захотелось побыть одной. Потому что… потому что при всем при том, что она так и не стала близка ни с Марией, ни с Алиной, они считали ее родней. Для них она была семьей, и, хотя их семейные ценности сочетались в одной плоскости примерно как солнце и луна в одно и то же время суток, их еще можно было спасти. В отличие от мамы, которая…

Соня закусила губу и быстро-быстро зашагала в другую сторону. Пока место ссоры с Женевьев не осталось далеко за спиной. А после и вовсе свернула на другую улицу, еще. И еще. И еще.

В Портуале, в отличие от Хэвенсграда, не было столько роскошных парков. Те же, что были, располагались в районах подальше от центра. Можно было воспользоваться портальной точкой, но Соня не хотела сейчас ее искать. Поэтому нашла свободную скамеечку в небольшом городском сквере, напротив фонтанов, присела на нее, достала газету и развернула.

Разумеется, никаких деталей там не было, были только портреты Алины и Марии, с упоминанием о том, что семья Драконовых связана с темной магией, с заговорщиками Сезаром и Люцианом Драгонами, и, возможно, даже помогала самозванке Лене Харитоновой в теле Ленор Ларо и Валентайну Альгору. В их доме прошли обыски и были найдены прямые доказательства коммуникации с Мертвыми землями, вся магия Драконовых была арестована, как и все имущество, также упоминалось, что сейчас происходит процесс переименования академии, которая не может носить имя предателя. Дополнительно оговаривалось, что суд над Драконовыми состоится в конце месяца, тогда же будет решена их дальнейшая участь.

Соня перечитала новость несколько раз подряд, как загипнотизированная. Словно нечто темное снова и снова манило ее пробегать глазами по строчкам, запоминая их, впитывая в себя это жуткое настроение.

Несмотря на жару, она сейчас чувствовала струящийся во венам холод, а плеск фонтана, возле которого резвились дети, скорее раздражал, чем приносил облегчение. Хотя раньше Соня, родившаяся и выросшая в Санкт-Петербурге, всегда воспринимала воду как источник успокоения. Возле залива, каналов, рек и озер ей всегда становилось легче, в точности так же, как и у фонтанов. Но сейчас…

Только полная идиотка могла не понять, что происходит в Даррании.

Только слабая никчемная трусиха могла в такой ситуации бездействовать.

Соня сложила газету и решительно поднялась. Поиск портальной точки, перенос – и вот уже она поднимается по ступенькам в квартиру к мужу. Она постучала так громко и от души, что даже приоткрылась соседняя дверь, но тут же захлопнулась. Как раз в тот момент, когда выглянул Сезар.

– Соня? – удивился он, продолжая игнорировать тот факт, что Мира тянет его за прядь с недетской силой. – Ты разве не должна быть с Женевьев?

– Должна, но я здесь, – Соня кивнула ему за спину. – Не пригласишь войти?

– Да. Разумеется. Что-то случилось? – Сезар в одно мгновение потемнел лицом, превращаясь из растрепанного отца в серьезного сосредоточенного мужчину.

Вместо ответа Соня захлопнула дверь и сунула ему в свободную руку газету, раскрытую на новостях. Сезар едва пробежал заголовок глазами и помрачнел еще больше.

– Я знаю, что вы с Сайтанхордом и Лорхорном что-то затеваете, – сказала она раньше, чем тот успел опомниться. – И я не уйду, пока ты мне все не расскажешь. Потому что я хочу быть частью этого, Сезар. Не просто хочу. Я должна.

Женевьев

Роусдел, академия в Портуале, ничем не напоминал академию Драконова. Хотя второй такой в Даррании не было, Женевьев все равно подсознательно искала сходства и различия, но сходства практически не было. Хотя бы потому, что основным направлением здесь была магическая наука, исследования и все с этим связанное, Драконова Академия же могла объять необъятное, и, при всем при том, что поступить в нее было сложно, она считалась самой желанной и всегда штурмовалась и поступающими, и их родителями. Неизменно. Из года в год.

В Роусделе было значительно тише. Приемная комиссия вот-вот должна была начать свою работу, но сейчас Женевьев шла по пустынным коридорам на собеседование. Формальное, насколько она поняла. Ажиотажа здесь не было и у преподавателей, потому что доход оставлял желать лучшего. Разумеется, она могла не работать. Совсем. Потому что ее магии ей хватало с излишком и хватило бы на целый роскошный особняк с парком, на его содержание, на слуг. Она могла бы даже открыть здесь детский приют и заниматься им, как занималась в Даррании. Содержать и детей, и воспитателей, и все равно у нее бы еще оставалось. Или же просто жить для себя и ни о чем не думать – артефакт Ярда, переливающий ее (и не только ее) магию в накопители, позволял сделать так, что никого из них нельзя отследить по магии. Вот только богатая меценатка, способная сразу купить себе особняк, к тому же без мужа, явно вызвала бы много вопросов. Ну а просто ничего не делать… это было не для нее. При мысли о том, что она будет просыпаться, бродить по городу, есть, спать, читать книги, у Женевьев что-то внутри надламывалось. Она отчаянно хотела быть полезной этому миру, хоть и не знала, как. Гибель родных выбила почву у нее из-под ног, и Соня сегодня в резкой форме напомнила ей об этом. Насколько она сейчас… сама не своя.

Несмотря на то, что рядом с ней Ярд, который ее любит и готов на все. Несмотря на то, что ей удалось избежать кошмарной участи Драконовых и еще более кошмарной – своей семьи. Иногда она думала, что лучше бы ей было находиться рядом с ними в тот момент: возможно, она смогла бы помочь, защитить… но потом она понимала, что нет, не смогла бы. Если уж отец не смог… И тогда приходила апатия.

Женевьев пыталась с ней бороться с переменным успехом. Она заставляла себя вставать, что-то делать, встречаться с учениками, помогать им разобраться в сложностях домашних заданий или подготовке к экзаменам, но, когда они уходили, возвращалась пустота.

То же самое было и с Ярдом. Когда они разговаривали, когда он ее обнимал или целовал, она говорила то, что от нее ждут. Делала то, что от нее ждут, и даже чувствовала себя живой. Но потом…

– Добрый день, – навстречу ей поднялась секретарь кафедры, молодая девушка в скромном светло-зеленом платье. – Вы Аннелия Лутц, верно? Вас уже ждут. Я сейчас доложу…

– Нет, не надо, – Женевьев внезапно почувствовала, как сердце провалилось куда-то в пятки и оттуда заколотилось с такой силой, что ей стало нечем дышать. Ладони вспотели, голова закружилась, а мир втиснулся в маленькую точку ее самоощущения, грозящего разлететься на части, – не надо, я передумала. Простите.

Она пролетела по коридорам под грохот собственного сердца и шагов. Перед глазами стояло растерянное лицо девушки-секретаря, а собственное бессилие, собственное отчаяние казались никчемными, мелкими, унизительными. Никогда раньше она не вела себя так, никогда раньше она не поступила бы так! Все, за что она бралась, Женевьев доводила до конца, она всегда несла ответственность за свои слова.

Всегда, но только не сегодня.

Оказавшись за пределами академии, она бросилась к одной из портальных точек. Но, вопреки логике, выбрала перемещение не поближе к своему дому, а к дому Ярда. Впрочем, до его квартиры она тоже не добежала. Ее накрыло темнотой и страхом, дрожью в руках и слабостью ног в переулке между домами, на выходе из портала.

Женевьев сползла по стене вниз и сжалась в комок прямо на грязной брусчатке.

Раньше ей не доводилось такого испытывать, поэтому она на какое-то время утратила связь с реальностью. В себя пришла от резкого голоса:

– Тэри, а ну поднимайтесь!

От резкости голоса Женевьев сначала вздрогнула, и только потом вскинула голову. Над ней возвышался пузатый страж порядка, глядевший на нее так, будто она испортила ему карьеру или и того похуже.

– Мне просто стало плохо, – сказала она, опираясь о стену и поднимаясь. Но ноги не держали, и Женевьев пошатнулась.

– Плохо, – процедил страж. – Пить меньше надо, особенно посреди дня! Вы пойдете со мной.

– Я не пила, – резко вскинулась Женевьев, невольно наградив стража взглядом, к которым привыкла с детства. Ему это не понравилось, и он больно схватил ее за руку.

– Я сказал, вы пойдете со мной. Не нарывайтесь на неприятности, тэри!

От шока Женевьев даже на мгновение лишилась дара речи, потому что раньше с ней никто так не разговаривал. И уж точно никто так на нее не смотрел, как будто она и впрямь напилась посреди дня и творила нечто непристойное. Пока она пыталась прийти в себя, страж уже потащил ее по улице, и все на них оглядывались. Позорище-то какое!

– Отпустите, – холодно произнесла она. – Я могу идти сама.

– Да я уж вижу, что можете, – неприятно хохотнул тот. – Топайте рядом, тэри, пока я добрый. А то можете оказаться в наручниках за нарушение городского порядка.

С Женевьев Анадоррской такого не могло случиться. С Аннелией Лутц – вполне. Сердце все еще бешено колотилось, а перед глазами то и дело темнело, но Женевьев переставляла ноги на каком-то чистом упрямстве. Не хватало еще рухнуть прямо на брусчатку второй раз, чтобы дать этому драху преимущество!