Читать книгу "Драконова Академия. Книга 4. Том 1"

Глава 2

К тому моменту, как я вылезла из ванной, вся благоухающая теперь уже ароматно-цветочными пенками и шампунем, Макс с Ярдом, оказывается, накрыли на стол. Ну то есть как накрыли, притащили все съестное, что было в доме, в столовую. Съестного оказалось немного, и я уже начала сомневаться, что стоило отпускать брата из особняка Валентайна. Хотя, конечно, удержать его я не смогла. Как только в доме закончили с обысками, Макс, даже не дожидаясь, пока тут уберут оставленный стражами порядка беспорядок, слинял от нас и поселился здесь.

– У меня в комнате всегда так было, – сообщил он мне, – а остальное со временем разберем.

На сколько затянется это «со временем», я не представляла, потому что слуги дружно поувольнялись. Все разом. Теперь Максу, помимо подготовки к вступительным, нужно было еще и заниматься подбором персонала. Благо хоть будет, на что: ему, как и мне, полагалась огромная компенсация от правительства людей и от правительства драконов. Плюс ему еще пообещали стипендию, и это не считая того, что о родителях Ленор и Макса уже начинали восстанавливать первые факты, а виритты теперь имели право рассказывать о Симеоне и Эвиль Ларо.

Которые вполне могли оказаться и моими родителями тоже. Но эта информация для меня была уже чересчур, поэтому пока я от нее отмахивалась и предпочитала думать, что Ленор просто не умерла. В другой день я бы за это порадовалась, сегодня же мне хотелось зажать ее в темном углу и популярно объяснить, что нельзя трахаться с Люцианами без моего разрешения!

«А ты у нее разрешения по поводу Валентайна спрашивала?» – ехидно поинтересовался внутренний голос.

Его я тоже предпочла игнорировать. Хватит с меня второй Ленор у меня в голове, если я еще и с собой начну общаться, тут уже впору сдаваться в дурку.

– Так… доброе утро? – поинтересовался брат, жевавший основательно увядший салат и заедавший его покрытым корочкой овощем бурк, по вкусу напоминавшим нечто среднее между картошкой и сельдереем. Сверху лежало обветренное вяленое мясо, которое и в Африке, то есть в Даррании, вяленое мясо, и я поморщилась.

– Доброе. А вам все-таки приятного аппетита?

– Ха. Подколола. – Макс подвинул ко мне тарелку, на которой лежало все-все-все. – Вот. Выбирай.

Я потыкала вилкой в содержимое и снизу нашла что-то относительно свежее и без корки. Но все равно.

– Так есть нельзя.

– Мофно, – ответил Ярд с набитым ртом. – Мы парни неприхотливые.

– И что? Это не отменяет того, что надо есть нормальную свежую еду.

– Да, мамочка.

Я запустила в Макса ягодой, которую тот поймал на лету и, в отличие от Люциана, совершенно неэротично съел.

– Ладно, спрашивать тебя, почему мы все ночью не спали, нельзя, поэтому просто спрошу: как дела? – Ярд повернулся ко мне.

– Отлично. Превосходно. Замечательно. – Я стащила живой на вид бьянк, почистила и откусила кусочек. Ало-оранжевый фрукт оказался живой, а еще очень сочный и спелый, что порадовало и меня, и мой желудок.

– Отлично. Превосходно. Замечательно, – прокомментировал брат, пристально глядя на меня. Я даже проверила, в порядке ли платье.

К счастью, здесь оставалась часть моей одежды, к несчастью, самая неудобоваримая. Поэтому платье я надела то же, в котором Ленор заявилась к Люциану, а вот белье пришлось надеть то, что осталось. Такое, простенькое. Из времен, когда за одежду племянницы платил Хитар.

При воспоминании о Хитаре я поморщилась снова, вспоминая, как он сидел за этим самым столом во главе, а после – лежал вниз лицом на дощатом полу, сокрушенный магической атакой пришедших за нами военных. Накатившие воспоминания ничуть не способствовали аппетиту, поэтому я подтащила к себе самую чистую на вид тарелку и отложила несколько долек до лучших времен.

– А у тебя как дела, Ярд? – поинтересовалась, чтобы поддержать разговор.

– У меня все…

– Отлично, превосходно, замечательно, – фыркнул Макс.

Я укоризненно на него посмотрела.

– Что? – брат передернул плечами. – Ты заявляешься рано утром, вся такая взлохмаченная, в платье… в этом вот.

Ладно. Хорошо. Ленор выбрала правильное платье для соблазнения.

– Говоришь, что мы не спали всю ночь, и что я, по-твоему, должен думать? Что ты хочешь отмазаться от того, чтобы рассказать мне что-то серьезное!

Я определенно привнесла в дарранийский язык много интересных выражений, но сейчас мне стало не до того. Потому что Макс смотрел на меня в упор и явно ждал объяснений. Хотя бы минимальных. И он их заслуживал, потому что мы с ним не просто брат и сестра, мы с ним друзья, а друзья говорят откровенно. Они могут сказать друг другу обо всем или почти обо всем, но о том, что произошло с Люцианом, я никому говорить не собиралась.

– Ты же знаешь, что со мной происходит, – уклончиво ответила я.

– Темная магия? – переспросил Макс. – Ты поэтому не хочешь ничего говорить?

– Да. – В общем-то, я даже не солгала. В теле Ленор, а точнее, в одном теле мы с Ленор оказались благодаря темной магии.

– Ладно. Тогда потом.

– Благодарю.

Я потянулась за фруктом, когда Ярд произнес:

– Осталось пять дней до экзаменов.

– Тебе обязательно было все портить? – фыркнула я.

После этого наш разговор, к счастью, свернул на всякие студенческо-учебные шуточки и обсуждение предстоящего, и, разумеется, Макса это тоже волновало самым живейшим образом, потому что ему предстояли вступительные экзамены почти сразу после наших.

– А вы знаете, что в приемной комиссии будет Женевьев Анадоррская? – внезапно выдал Ярд.

– Теперь знаем, – хмыкнула я. – Вопрос в том, откуда это знаешь ты?

– Я вообще активно интересуюсь жизнью Академии. Ну и, если честно, я считаю, что Женевьев классная. С потенциальными супругами ей, конечно, не повезло, но оно и к счастью. Выйти замуж за парня, который любит другую, или за того, кто любит только себя…

– Эй! Люциан, между прочим, спас моей сестре жизнь.

– Спас, но это не отменяет того, что с Женевьев он поступил отвратно. Так что у нее был невелик выбор. Зато теперь она сможет выбирать сама.

– Такие как она, обычно, все равно не могут выбирать сами, – возразил Макс. – Ей отец найдет третьего, взамен Драгонов. А уж если он станет тэрн-архом…

– Да, брак по любви ей точно не светит, – кивнул Ярд. – Но всегда же можно найти того, кто хотя бы уважать тебя будет. Ценить.

– Предложил свою кандидатуру, – хохотнул брат.

Ярд поперхнулся. А в следующий миг уже поперхнулась я, потому что дверь распахнулась, и в столовую, жестко отчеканив:

– На пару слов, Лена, – шагнул Валентайн.

Валентайн Альгор

Вечер и ночь, которые должны были стать одними из лучших в жизни, превратились в кошмар. Кошмар – потому что вместо того, чтобы быть с Леной, пришлось вместе с ведущими посмертниками Даррании проводить освидетельствование тела Лэйтора. Которого выбросили из портала прямо посреди гудящего Хэвенсграда, на глазах у женщин, детей, на глазах у приезжих. Потом состоялся разговор с Керуаном, на котором архимаг брызжал слюной и вопил, что Валентайн подставил их обоих.

А он понимал, что да – действительно подставил, надо было свернуть Лэйтору шею и распылить тленом над Мертвыми землями. Проблема заключалась в том, что тогда в нем кипела черная ярость, а перед глазами стояло лицо Лены и мерзкая рожа Лэйтора, склонявшегося над ней. Быстрая смерть для которого стала бы избавлением.

Но настоящая проблема заключалась в том, что отец сделал свой первый ход.

Впервые со дня появления Лены в Даррании, Адергайн Ниихтарн вышвырнул фигуру на игровое поле. Мертвую, но от этого не менее опасную, если не более. И сделал он это так, что никакого прорыва пространства Валентайн не почувствовал. Каким-то образом, через кого-то в Даррании. Через кого-то очень могущественного и со связями.

Дальше было непростое заседание с Керуаном и Драконовым, Ферганом и его советниками, на котором выстраивалась линия поведения и информация, которую должны были подготовить для новостных изданий и распространить среди горожан. Керуан сообщил, что прошлой осенью Лэйтор подал в отставку, сославшись на личные мотивы в отношении Ленор Ларо и темной магии, но после долгих месяцев вернулся и попросил снова подключить его к делам, пусть даже без восстановления должности гритта. В свете бывших заслуг военного, Керуан решил ему не отказывать, но буквально на следующий день поступил сигнал с приграничной контрольной зоны, и Лэйтора отправили туда проверить. Он должен был взять отряд, но пошел один, а «вернулся» таким вот образом.

Что-то подсказывало Валентайну, что в эту брехню Ферган мог поверить с тем же успехом, как и в то, что Анадоррский откажется от борьбы за престол, но тэрн-арх принял информацию весьма благодушно. Исключительно потому, что она была ему выгодна: в свете творящейся с его наследниками суеты, переключение внимания населения Даррании было более чем выгодно. Особенно принимая во внимание то, что у него есть свой «ручной» темный, который может со всем разобраться. А у Анадоррского нет.

Но что самое отвратительное, Валентайн оказался в эпицентре этих мерзких игр и лжи, налипшей, как щупальца тленного заклинания. По большому счету, ему было плевать на них всех и сознаться в том, что он зашвырнул потенциального насильника и убийцу на растерзание темным тварям для него было легко.

Всем.

Кроме Лены.

Почему-то он представлял, как меняется ее лицо, когда он говорит, что произошло с Лэйтором. Представлял, как на нем отражается неверие, изумление, разочарование.

Разочарование было пережить сложнее всего. Даже ненависть, ее возможная ненависть, не настолько пугала, как это едва уловимое чувство, наполненное горьковато-кислыми эмоциями, за которыми рушится все, что они только-только сумели выстроить.

Она не поймет.

Он помнил ее страх, помнил, как она переживала из-за того, что могла бы убить Хитара, когда на нее нахлынула тьма.

И вот сейчас он, который давно ничего не боялся, опасался увидеть в ее глазах короткую вспышку презрения, сменяющегося отторжением.

Не этого ли добивался отец?

Того, чтобы у него появилась такая слабость.

Страх ее потерять.

Поэтому когда, вернувшись домой после комментариев на Алой площади (он смутно помнил, что там говорил – наверняка какую-то банальщину в стиле «защитим, поможем, спасем», помнил только, что толпа начала расходиться именно после его выступления, и Ферган, и Керуан вздохнули с облегчением), Валентайн не обнаружил там Лену, внутри снова все взметнулось черным, давящим вихрем. Пусть он мог, должен был почувствовать грозящую ей опасность интуитивно, перед глазами потемнело. Одно короткое мгновение, когда магия дотянулась до сердца, вдавив его в ребра холодом и злой мощью, один выдох, одно лишь представление о том, что отец мог ей навредить…

Лишь усилием воли выдернув себя из этого, он нашел прислуживающую ей горничную, и та ответила, что Лена ушла вчера вечером, и с тех пор не возвращалась. Виритта осталась дома, а больше ничего внятного из женщины вытянуть не удалось.

Два места, куда она могла захотеть направиться – к своей Соне и к брату.

Первым Валентайн решил проверить дом Равена и не прогадал. Вот только первой эмоцией вместо облегчения, когда он увидел ее, спокойно завтракающую с двумя парнями, была ярость. Ярость такой силы, что прорвалась она в обычном приказе:

– На пару слов, Лена.

И только когда она растерянно обернулась, вперив в него свой пронзительный взгляд таких родных глаз, по телу словно судорога прошла, скрутив напоследок внутренности болью – и тьма отступила. Глубоко вздохнув, Валентайн шагнул в столовую и произнес уже гораздо мягче:

– Прости. Мне нужно с тобой поговорить. Срочно.

В ответ на недоуменные взгляды парней, он просто коротко прокомментировал то, что вся Даррания и так будет знать через пару часов:

– Найдено тело военного, изувеченное темной магией.

Мальчишки изменились в лицах, а Лена поспешно поднялась.

– Увидимся в Академии, Ярд. Макс, я на связи.

– Погоди… а как ты в дом-то зашел? У нас охранка стоит.

– Паршивая у вас охранка. – Ее близость успокаивала, и Валентайн даже нашел в себе силы дернуть уголками губ в подобии улыбки. – Сегодня-завтра лично настрою.

Лена протянула ему ладонь, и он мягко сжал ее в своей. Вихрь, разорвавший пространство, осыпался серебряными и черными искрами, когда они оказались в спальне.

– Ты правильно сделала, что не стала сидеть одна. Но, пожалуйста, не делай так, не предупредив меня.

Она, почему-то слегка напряженная, приподняла голову. Почему-то не глядя ему в глаза.

– Все настолько серьезно?

– Лэйтор – ход моего отца, – произнес он, и пальцы, путаясь в ее волосах, заскользили по шелковым прядям.

Валентайн притянул ее к себе, вдохнув запах волос: мягкий, цветочный, с легкой горчинкой. Как же рядом с ней хорошо. Как легко. Как светло.

– Но, думаю, это и так понятно. Поэтому в ближайшее время я буду сопровождать тебя в Академию и из Академии. Одной без меня никуда ходить не стоит.

– Валентайн, но ты не можешь везде ходить со мной, как привязанный! Если я… если мы с Соней или с Максом захотим посидеть где-нибудь? Прогуляться? Пройтись? Это же нереально, все время жить и бояться. Так мы уничтожим друг друга раньше, чем до нас доберется он.

И она снова права. Почему-то захотелось сказать ей об этом, невыносимо, но Валентайн удержал слова в себе, касаясь губами ее волос, повторяя пальцами линию скул.

– Я подумаю, что можно сделать. Просто эти пару дней без меня никуда, хорошо?

– Хорошо, – кивнула Лена. – Да. Я все понимаю.

Он глубоко вздохнул, расслабляясь. Никогда не думал, что будет держать кого-то в своих руках вот так, как самое бесценное сокровище. Дышать кем-то, как самым прозрачным воздухом после удушающей пустоты Загранья.

– А в целом? Все совсем кошмар, да?

– В целом все терпимо. – Валентайн улыбнулся, падая на кровать и увлекая ее за собой.

– Ты же в курсе, что мне в Академию, да?

– В курсе. Я сам здесь только чтобы принять ванну, потом надо будет вернуться к Керуану.

– А ты поставишь мне зачет автоматом? – поинтересовалась она, коснувшись пальчиком его щеки.

Валентайн зажмурился. Как будто мало им было расследования по делу Хитара, Ленор… теперь еще и это. Но вместе с этой мыслью пришла другая: вдвоем они со всем справятся. Все преодолеют, потому что эта близость – не только слабость, что бы там себе ни надумал Адергайн. Это еще и его сила. Сила, которую он не позволит отнять никому.

– Поставлю, если объяснишь, что такое автомат.

– У-у-у… – сказала Лена, а он подтянул ее на себя повыше.

Нашла же где-то такое платье! Подчеркивающее грудь, обрисовывающее ее, разве что не просвечивающее. На грани приличий, но вот очень на грани.

– И если никогда больше не будешь надевать это платье ни для кого, кроме меня.

У нее вспыхнули щеки, а он уже потянул бретели вниз, обнажая хрупкие плечи. Невозможно так чувствовать. Просто невозможно – это же бесконечное, чистейшей магии помешательство.

– Ва-а-а-а-лентайн, – пискнула она, выворачиваясь из его рук. – Академия!

– Хорошо, – согласился он, – но нам нужно принять душ. И это можно сделать вместе.

– Нет! – неожиданно воскликнула она.

– Нет?

– Я у Макса от скуки в ванной часа два просидела. Вся скукожилась от воды уже. Ты же не хочешь, чтобы я скукожилась?

Ну вот и что ей ответить? Что у него рядом с ней не то что не скукоживается, а наоборот, все очень стремительно расправляется и твердеет, и что он не железный?

– Что с Ленор? Не появлялась? – Валентайн постарался переключить мысли на другую тему.

– Нет, уснула. К счастью.

– Об этом тоже надо подумать, – больше себе, чем ей, напомнил он. – Ладно, счастье мое, я в душ, а ты собирайся.

Вслед за сильным напряжением, как всегда бывает, нахлынула усталость. Единственное, что пробивалось даже сквозь нее – это желание, сумасшедшая жажда этой невероятной притягательной женщины, поэтому когда на словах «счастье мое», Лена отвела взгляд, Валентайн наклонился, коснулся губами ее губ и все-таки быстро направился в душ.

Глава 3

Люциан Драгон

Если твоя жизнь в какой-то момент превратилась в драконий навоз, глупо рассчитывать, что за один день все изменится. Глупо, но он попался. Потому что действительно поверил в то, что к нему могла прийти Лена, что ей не все равно. Поэтому же сейчас, направляясь в гостиную в доме Драконовых, он пребывал в оглушенном состоянии. Примерно в таком же, в каком пребывал, после того как его долбануло боевым заклинанием на полигоне, а он не совсем корректно рассчитал параметры щита. Наверное, так было лучше: анестезия ему сейчас была просто необходима, и вот такое вот состояние отключало все, что в нем еще отключалось.

В частности, осознание того, что на самом деле произошло.

Память об этом.

Чувственные ощущения обладания самой желанной женщиной в мире… которая оказалась вовсе не той.

София Драконова, то есть Соня Драконова, или кто она там, вошла в гостиную уже в академической форме. Вся такая идеальная, как обычно, и первым ее вопросом было:

– Ты же должен быть в гарнизоне?!

– Я тоже рад тебя видеть, – Люциан потер переносицу. – Давно ты знаешь, что в теле твоей подружки живет две личности?

– Что?

Драконова выглядела ошарашенной. Настолько, что впрямь подозревать ее в классной актерской игре, но… нет. Они слишком долго дружили, и сейчас Люциан понимал, что она тоже не знала. Ее лучшая подруга тоже об этом не знала. А кто знал? Ну тут и так все понятно. Привет, Валентайн Альгор.

– Ничего. Веселенькая информация, правда? – Люциан тяжело упал на диван.

Голова шла кругом, но не буквально. К счастью.

Соня приблизилась, присела на краешек дивана рядом с ним.

– Что произошло, Люциан?

– О-о-о-о, что произошло… – поймав себя на грани смешка, Люциан проглотил сарказм и улыбку. – Мы переспали.

– С кем? – Глаза у Драконовой стали еще больше.

– С Ленор. Которая в теле Лены. Хотя вообще-то все наоборот, но драх его знает.

Какое-то время Соня просто моргала, и он позволил ей помолчать. В конце концов, в нем тоже не осталось слов, когда он узнал правду. Вот эту вот правду – о том, что все, что говорили любимые губы вчера: «Не уезжай, останься, ты мне нужен…» – оказалось словами дурной девчонки, которую он никогда не воспринимал всерьез. Но главное, что он так хотел верить в то, что у Лены к нему тоже есть чувства, что готов был поверить даже в эту фальшивку. В то, что она действительно уйдет от Альгора, что она все обдумала, что ей наплевать на все проблемы, что она не хочет его терять.

Ее тело в его руках так откликалось на ласки, было таким податливым, а еще настолько желанным, что он просто потерял голову. Утром нашел, правда. С отрезвляющими словами: «Это была не я!»

– То есть как? – переспросила Соня осторожно, когда пришла в себя.

– А я знаю? – Люциан запустил пальцы в отросшие волосы. – У вас же все, к драхам, невероятно сложно. Она сказала, что Ленор все еще жива. И что именно она заявилась ко мне вчера вечером.

– О-о-ох, – только и сказала Драконова.

Да уж. Примерно так же можно было бы выразить и его чувства, но Люциан промолчал. Ему хватило звенящих в ушах собственных стонов и рычания, стонов выгибающейся под ним девушки, которые до сих пор эхом били по сердцу.

– А… Лена? Что с ней? Где она?

– Где-где… где она может быть? Валентайн Альгор ее трахает, вот там она сейчас и…

– Люциан! – голос Сони прозвучал жестко, как пощечина. – Ты блин хотя бы раз можешь подумать о том, что больно не только тебе? Ей тоже больно!

– Ей?! – Он усмехнулся, подавив внутри детский вопрос: «А кто подумает обо мне?» – Учитывая, как легко она меня послала и попросила открыть портал…

– Окей. – Соня сложила руки на груди, сверкнув глазами. – А что бы сделал на ее месте ты?

– На ее месте?

– Ну да. Представь, ты проснулся рядом с девушкой, ничего не помнишь… а нет, давай лучше так. У тебя отношения с лучшей из девушек, которую только можно представить, а просыпаешься ты рядом с другой, при этом нифига не помнишь.

– Как-то раз я так проснулся с тобой.

Соня закатила глаза, а Люциан сжал кулаки. Неизвестно, что царапнуло больше – вот это вот «с лучшей из девушек» – значит, и Соня считает Альгора наилучшим для Лены вариантом, или то, что он опять оказался крайним.

– Знаешь, София, – сказал он, поднимаясь. – Изо всех друзей, которые у меня были, остались только сестра и ты. Но Нэв еще слишком мала, чтобы с ней говорить о таком, а к тебе я пришел не то чтобы за поддержкой. Просто поговорить. Мне совсем точно не нужно было слышать, что я опять думаю только о себе, даже если это так. Хотя бы раз, хотя бы от кого-то, просто всего лишь раз мне нужно было услышать: «Люциан, я с тобой». Но это, судя по всему, не про меня. Или не про нас.

– Считай, что я плохая подруга, – Соня поднялась вслед за ним, – но у Лены очень непростая ситуация. Я, если честно, не могу даже представить, что она сейчас чувствует. И если бы ты, Люциан, задавался такими вопросами, если бы ты хоть раз задал такой вопрос ей – потому что за всей ее защитой она удивительно нежная и бесконечно добрая – возможно, сейчас тебе не пришлось бы ревновать к Валентайну Альгору. Насчет хотя бы раз – ты можешь прийти ко мне всегда, а не раз. Но я не собираюсь выбирать между вами и принимать чью-то сторону. То, что вы там наворотили вместе – не мое дело. Я готова тебя поддержать, но я не готова слушать грубости в отношении Лены. Точно так же, как я не стану слушать, если она вздумает обругать тебя. Вы оба дороги мне, понимаешь?

Она помолчала, словно подбирая слова, а после продолжила:

– Мне жаль, что все получилось так, как получилось. Но думать о чувствах других – это важно. Даже когда очень больно. Особенно если эти другие тебе дороги.

Люциан хмыкнул.

– Спасибо за лекцию, но мне пора. Я и так опоздал на построения.

– Мог не опаздывать, – жестко ответила София.

И он, пренебрегая всеми правилами этикета, просто открыл портал из драконовской гостиной к себе. А после, подхватив сумку с вещами – туда, где должен был пройти ближайший год его жизни минимум. Туда, где не будет ни Лены, ни Альгора, ни даже этой драховой моралистки с ее советами. Пусть они все здесь дружно разбираются сами. Со всем.

А с него хватит.

Лена

Из хороших новостей: я получила зачет по технике создания плетений быстро и без дополнительных вопросов. Видимо, магистр Тулли проникся моими последними приключениями и решил надо мной не издеваться. А это он еще про Ленор не знал! Сдается мне, тогда вообще посмотрел бы умильно и спросил: «Деточка, как ты с этим живешь?»

Честно говоря, я сама не представляла, как я с этой живу! Точнее, как мне с ней дальше жить. Где я себя найду в следующий раз? В чьей постели? Но думать об этом и в принципе жить дальше не представлялось возможным, поэтому я старалась не думать. Поэтому в моей голове творился бродячий цирк из серии: думать о чем угодно, только не о случившемся ночью. Не о том, что я шарахнулась от прикосновений Валентайна, и что это может повториться.

А-а-а-а-а-а!

– Лен?

Я сидела в парке на скамеечке, и от неожиданно выпрыгнувшей на дорожку Сони (ну ладно, она наверное просто подошла, а я не заметила) дернулась.

– С утра была Лена, – буркнула я.

Совершенно не вовремя, как это всегда бывает, разом нахлынуло все. В частности то, что Соня даже не навестила меня после того, что случилось. Вот не верю я, правда, что она не в курсе была! Поэтому вместе с раздражением неожиданно проснулась какая-то нездоровая злость.

– Если верить Люциану, с утра ты была не Лена. Можно? – Она кивнула на скамейку, а я похолодела.

В моем плане с зельем Пулиджа и ночевкой у Макса был один существенный прокол: Люциан Драгон. Тот самый, который шантажировал меня встречами с братом. Тот самый, который спас мне жизнь. Не парень, а сплошное противоречие на ножках. Но вот то, что Соня уже в курсе…

– Рада, что тебе доложили, – вместо того, чтобы пригласить ее сесть, я резко вскочила, но Соня перехватила меня за руку.

– Лена, прости. Прости, пожалуйста, – сдавленно произнесла она. – Ты была права. Я не сумела справиться с тем, что произошло, и злилась на всех, в том числе на тебя. Я должна была прийти к тебе, когда узнала о Хитаре и обо всем… но мне было очень плохо. Очень отвратно. Я не знаю, как описать то, что со мной творилось, но это не оправдание. Потому что о тебе я совсем не думала. Пожалуйста, давай вместе это решим. Я не хочу, чтобы мы отдалились вот так.

Я сделала пару глубоких вдохов и выдохов.

– Да, знаешь, мне тоже было очень больно, когда я пришла в себя и не увидела тебя рядом.

– Я знаю. Поэтому и прошу прощения. За то, что во мне не осталось сил просто тебя навестить. – Соня разжала пальцы. – Люциан не доложиться ко мне пришел. Он пришел, потому что ему было больно. Не знаю, в курсе ты или нет, но он без ума от тебя, и он чуть не рехнулся, когда узнал, что к нему явилась не ты, а Ленор. Господи… я даже такое умудрилась прозевать.

Она приложила ладони к щекам и села, абсолютно потерянная, а я, вспомнив, с чего это все началось, опустилась рядом с ней.

– Сумасшедший мир, – сказала, запрокинув голову и глядя на кружащиеся под порывами ветра лепестки. Местная яблоня была больше похожа на сакуру, хотя цвет лепестков – между фуксией и сиренью, был не похож вообще ни на что. Высоченное небо, раскаленное до теплой голубизны солнцем, взрезали башенки Академии. – Вот так, со стороны посмотришь – сказка сказкой. А на деле полная жесть.

– Ну, все не так уж критично, – Соня улыбнулась.

– Может быть. Но мне жизненно важно отрефлексировать темные моменты через сарказм.

Подруга фыркнула. Поддалась моему примеру, откинулась на спинку скамейки и тоже запрокинула голову.

– Знаешь, я не представляю, что бы я делала, если бы не нашла тебя. Спасибо Жоффрею де Пейраку.

– Спасибо Жоффрею де Пейраку, – эхом отозвалась я.

Мы одновременно повернулись и посмотрели друг на друга.

– Мир? – спросила Соня.

– Мир, – ответила я. – Если только ты больше не будешь играть в Отморозко.

– Не буду. Обещаю.

Я опять вздохнула: у меня как гора с плеч свалилась. Может, мы с Соней и не были приклеенными друг к другу в нашем мире, но между нами не было этой тяжести, какая навалилась совсем недавно. И вот теперь, когда ее не стало, я снова могла дышать полной грудью, а еще… еще теперь мне было, кому сделать так. Я уткнулась в форменный пиджак подруги носом и шмыгнула им.

– Если ты знаешь все про Ленор, то ты все знаешь.

– Да. Но дальше меня это не пойдет, Лена, можешь не сомневаться.

– В тебе я не сомневаюсь, а вот в Люциане…

– Он злой, как почтальон Печкин. По той же самой причине.

Теперь уже фыркнула я: воспоминания о любимом же мультике Сониной мамы, который она нам показывала, тоже были живыми.

– Сомневаюсь, что у него чего-то по жизни не было.

– У него нет тебя.

От неожиданности я даже задрала голову.

– Ну знаете ли, я тоже не велосипед.

Соня усмехнулась.

– Он влюблен в тебя по уши.

– Он влюблен в себя по уши.

– Да. И в тебя. Одно другому не мешает.

Я вздохнула еще раз: через это дыхание из меня выходило дикое напряжение, которое я запрятала в себя после ванной, то есть ванных, и которое вернулось после нашего непродолжительного общения с Валентайном. Когда он ко мне прикоснулся, я шарахнулась от него, и, к счастью, он ничего не заметил. После случившегося этой ночью, хоть я ничего и не помнила, внутри просто будто что-то замкнуло на уровне инстинктов.

– Мы можем сейчас не говорить про Люциана? – покачала головой я. – И вообще больше не говорить про Люциана.

– Что-то мне подсказывает, что лучше говорить, но как знаешь. – Соня подняла руки, и мы, кажется, обе одновременно вспомнили, что про Сезара и про их свадьбу мы тоже больше не разговариваем.

Это на миг отразилось на лице подруги сдвинутыми бровями и быстрым:

– Так что там с Ленор?

Я отстранилась, села поудобнее, подогнув под себя ногу. И рассказала все, что произошло: начиная с момента, как я писала портрет Люциана, точнее, как Ленор писала портрет Люциана, с ее воспоминаний о поцелуе, появления в моем сне и заканчивая сегодняшним (или вчерашним) эндшпилем. Соня слушала, не перебивая, только хмурилась с каждым мгновением все больше и больше. Особенно она нахмурилась, когда я произнесла:

– Валентайн предположил, что мы вообще можем быть единым целым. То есть… Эвиль работала над тем, чтобы расщепить магию, темную и светлую в Сезаре, ну вот он и решил, что…

– Бред! – вскинулась Соня. Меня даже полоснуло ее яростью и раздражением. – Прости, Лен! Но как ты можешь быть придатком к этой… к этой девице! Сколько я тебя знаю, ты всегда была самостоятельной, целостной личностью, а предположить такое… ну, с тем же успехом можно предположить, что я попала в семью Драконовых не просто так. И это еще не говоря о том, какой матерью нужно быть, чтобы такое провернуть над собственной дочерью! Да и зачем? В Сезаре действительно соединены тьма и свет, а малышка, дочь людей-магов? Что такого могло быть в ней?

– Понятия не имею, – простонала я. – Но все настолько запуталось, что я уже ничему не удивлюсь.

Соня покачала головой.

– Нет. Мне кажется, здесь Валентайн неправ.

– Тем лучше, – я, если честно, тоже не горела желанием обзавестись таким ментальным сиамским близнецом, как Ленор. Девицу с таким мерзким характером еще поискать надо, неудивительно, что их с Ликой Эстре поселили в одном месте. Если бы Ленор осталась Ленор, была бы та еще dream team.

– Ладно, – теперь уже Соня глубоко вздохнула. – Факт остается фактом. Что ты собираешься с этим делать?

– Валентайн будет искать способ что-то с этим сделать, а я буду ему помогать. Потому что честно – здесь даже понятия не имею, как подступить к… к ментальному располовиниванию.

– А Валентайн уже знает?

– О чем?

– О том, что произошло сегодня.

– Нет.

– Нет?!

– Нет, и не узнает. Я не хочу причинять ему боль.

Соня открыла рот, будто собиралась что-то сказать, но тут же его закрыла. Раньше мы с ней всегда говорили откровенно, а еще она никогда не боялась сказать правду в лицо. Сейчас же я была ей искренне благодарна за то, что свои советы и мнение она придержала при себе. Меньше всего мне сейчас хотелось услышать, что я неправа, потому что решения своего я менять не собиралась. Хоть и ставила себя в зависимость от того же Люциана, который в очередной раз мог мне пригрозить, но с этим я потом разберусь. Сейчас бы разобраться с Ленор.

– Вы, главное, не откладывайте, – попросила Соня. – Я очень не хочу, чтобы эта Ленор опять влезла в твое сознание и рулила.

– Вообще-то, первой в ее тело влезла я, – заметила я.

– Может быть, но не по своей воле. И только не говори, что ты сейчас считаешь себя перед ней виноватой! Ты об этом не просила, и вообще, выжила там, где ее бы уже перемололо в труху!