Текст книги "Хирургия мести"
![](/books_files/covers/thumbs_240/hirurgiya-mesti-175419.jpg)
Автор книги: Марина Крамер
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Станислава
Летать я люблю.
Наверное, могла бы работать стюардессой, настолько меня захватывает все, что связано с небом и самолетами, но, увы, занесло в журналистику.
Я наслаждаюсь каждой секундой, проведенной на борту, совершенно не испытываю страха или аэрофобии, наоборот – так комфортно и спокойно мне бывает только в небе.
По статистике, самолет – куда более безопасный вид транспорта, чем тот же автомобиль, хотя люди почему-то этого не осознают.
Но сегодня все шло не так.
Сперва я долго не могла найти собственный паспорт, перерыла всю квартиру, с трудом сдерживая истерику, пока, наконец, не обнаружила его почему-то в холодильнике на самой верхней полке.
Вот как, каким образом он мог туда попасть?
У меня нет маленьких детей, у меня даже мужа нет – а подобные казусы случаются регулярно. Наверное, я слишком рассеянная…
Потом куда-то запропастилось зарядное устройство от ноутбука, а без него я из дома не выхожу.
Ну, почему именно в тот день, когда мне вообще нельзя терять ни секунды, случается такая ерунда?!
У меня начали мелко дрожать руки – верный признак надвигающейся истерики. Ни выкуренная сигарета, ни тридцать капель настойки пустырника не помогли – зарядное не находилось, а руки тряслись все сильнее.
Нет, так дело не пойдет. Если я немедленно не успокоюсь, весь мой план полетит к чертям, а подобного допустить просто нельзя.
Мысль об этом немного привела меня в чувство, и в раскрытое чрево чемодана, на самое дно, легла пластиковая папка, плотно набитая листами и перетянутая скотчем.
Это, с одной стороны, моя смерть, а с другой – билет в полную безопасность. И неизвестно, как все повернется. Но сперва надо отсюда улететь.
Повинуясь какому-то шестому чувству, я подошла к кухонному окну и, не отодвигая шторы, посмотрела во двор.
Шел дождь, людей на улице почти не было – рабочий день, а машины на парковке стояли сплошь наши, дворовые.
Я перевела дух – видимо, пока меня не ищут, отлично. Но надо поскорее собираться и уматывать из квартиры на всякий случай. Лучше в аэропорту пересижу.
Мобильный на столе завибрировал, экран засветился, демонстрируя фотографию звонившего – Глеб Щегловский.
Нет, только не он, только не теперь… если я услышу его голос, то непременно сломаюсь, я никогда не могла противостоять ему, а сейчас у меня нет возможности делать выбор или отменять то, что я задумала. Иначе Глеб увидит меня только на моих похоронах – если там еще будет, что похоронить.
Зарядное устройство, к счастью, нашлось – лежало под чемоданом, когда и как я его туда сунула, даже не помню. Вещей много брать не стала – нет смысла, только самое необходимое.
Хорошо, что лето, не придется тащить теплые вещи, вполне можно обойтись шерстяным кардиганом и кожаной курткой. Деньги у меня есть, если что – куплю все там, на месте. Только бы добраться.
Ключи от квартиры я бросила в почтовый ящик – если что, мама сможет их оттуда взять, у нее есть ключик. Даже позвонить ей я не могу, чтобы не навлечь еще и на ее голову неприятностей, ей и бабули хватает.
Ничего, когда все утрясется, я смогу забрать их отсюда.
Такси ждало меня именно там, где я попросила – в квартале от дома, я преодолела это расстояние почти бегом, волоча за собой чемодан и пытаясь одновременно удержать в руке зонт и не уронить с плеча ремень дорожного саквояжа.
Наверное, надо было папку все-таки не в чемодан совать, но почему-то этот вариант показался мне более надежным.
Плюхнувшись на заднее сиденье, я автоматически посмотрела на экран телефона, чтобы запомнить имя водителя, но вспомнила, что вызывала машину не с основного номера, а с сим-карты, купленной у метро в Москве без всяких документов – это было удобно, невозможно отследить.
Второй телефон лежал на дне саквояжа, да и черт с ним, с водителем – обычный таксист, ничего особенного. Вряд ли за мной уже охотятся так плотно, чтобы подставного водителя присылать.
До начала регистрации оставалось еще два часа, и это довольно непродолжительное в обычных условиях время сейчас очень меня пугало. Надо забиться в какой-то угол и тихо переждать, а потом быстро нырнуть в накопитель.
Аэропорт у нас довольно большой, много кафе и магазинчиков, сейчас что-нибудь придумаю. В наружном кармане саквояжа завибрировал мобильный – я специально отключила звук, чтобы не вздрагивать и не привлекать этим ненужного внимания.
Хотя… по большому счету, кому какое дело до нервно дергающейся дамочки? Может, она летать боится.
Снова звонил Глеб.
Я долго смотрела на экран телефона, словно старалась запомнить черты лица человека, с которым – в этом я была уверена абсолютно – мы больше никогда не увидимся.
Так уж сложилось, и вовсе не я в этом виновата.
Когда вибрация прекратилась, а экран погас, я вздохнула и убрала телефон обратно в карман саквояжа, крепко ухватилась за выдвинутую ручку чемодана и пошла по направлению к самому дальнему кафе.
Устроившись за столиком в углу, я взяла кофейную карту и безо всякого интереса пробежала глазами по названиям напитков. Остановив выбор на раф-кофе с можжевеловым сиропом, я сделала знак официантке.
Подошедшая к столику девушка как-то слишком пристально на меня посмотрела – или мне так показалось?
Елки-палки, я так действительно с ума сойду раньше времени…
Принесенный официанткой напиток имел горьковатый привкус, я было отставила его, опасаясь отравиться, и вот тут наконец-то окончательно разозлилась на себя.
Какой смысл был ввязываться в такую авантюру, если нервы ни к черту? Как я смогу довести дело до конца, если пугаюсь каждого куста, как та пресловутая ворона из поговорки?
Прекрати, Стася, немедленно, иначе ничего у тебя не выйдет, и все труды пропадут зря!
Повторяя эти слова, как мантру, я заставила себя выпить кофе и достать из саквояжа книжку, чтобы скоротать оставшееся до начала регистрации время.
В очереди у стойки я оказалась первой, сдала чемодан, забрала посадочный талон и почти бегом направилась в зону предполетного досмотра.
Там оказалось малолюдно – ночных рейсов всего два.
Я старалась не озираться по сторонам, хотя сделать это было довольно сложно – внутри все тряслось от напряжения. Но вот все формальности позади, за мной бесшумно закрылись раздвижные двери, и я оказалась в накопителе.
Еще несколько часов – и все, я навсегда улечу из этого города. Все равно жизни мне здесь не дадут – после всего.
Жаль, конечно, я столько лет тут прожила, родилась здесь, здесь остаются мама и бабуля…
Но мне тут больше места нет. И я сама это сотворила, своими собственными руками. Не на кого обижаться.
И только оказавшись на борту самолета, я смогла окончательно расслабиться, а когда он поднялся в воздух, укутаться пледом и уснуть.
Аделина
Выезжая с парковки у дома, я поймала себя на том, что не могу сосредоточиться на поездке.
Как будто со стороны себя вижу – вот сижу за рулем, на мне бежевый льняной костюм, балетки для удобства вождения, очки с затемненными стеклами. На безымянном пальце правой руки, лежащей на руле, поблескивает обручальное кольцо, которое надо было вообще-то снять и оставить дома, чтобы не убирать в сейф на работе – в операционную с кольцами не ходят.
Но я не смогла найти в себе сил расстаться с ним, хотя, вот честно, замужество никогда не было для меня самоцелью, а уж такие подтверждения статуса, как штамп в паспорте и обручальное кольцо – тем более.
И потом – с чего я решила, что непременно придется идти в операционную?
В моей клинике бывали случаи, не требующие немедленного оперативного вмешательства, зато с обязательным консультированием ведущим хирургом, а это все еще я.
И настроение у меня сегодня вообще не рабочее – я вон и машину с трудом веду, плетусь в крайнем правом ряду, как только что севшая за руль выпускница автошколы.
Я уже давно не водила машину в самый разгар рабочего дня, обычно приезжала в клинику рано утром и успевала избежать пробок, но сегодня во всей красе ощутила, что это такое.
Вереница машин тянулась бесконечно медленно, как люди выдерживают это ежедневно – не понимаю…
Зазвонил укрепленный на панели телефон, я нажала кнопку ответа и включила динамик.
– Деля, привет! – заполнил салон машины голос моей подруги Оксаны.
– Ты где? Вы вернулись уже?
Оксанка отлично знала, что мы вернулись, звонила мне как раз в последний день нашего отпуска, но то ли, по обыкновению, забыла об этом, то ли просто использовала это как предлог для звонка.
А вот это хуже – значит, ей что-то от меня нужно.
С тех пор, как они с Севой оформили развод и разъехались, Оксанка находилась в перманентном поиске очередного мужа, а в нашем возрасте это уже не так просто. Мозги не те…
– Да, я на работу еду.
– На работу? Я думала, у тебя медовый месяц.
– Он закончился.
– Ты, Драгун, никогда не научишься наслаждаться жизнью, – фыркнула моя подруга. – Вышла замуж, и снова на работу – ну кто так делает?
– А должна была немедленно уволиться, и пусть муж кормит?
– Не передергивай, я так не сказала. Просто могла бы дома чуть подольше посидеть, вдвоем бы побыли, молодожены все-таки.
– Нам ничего не мешает побыть вдвоем и после работы. Ты по делу или так, поболтать?
– По делу. Мне нужна твоя консультация, раз уж ты на работу едешь.
О, а вот это даже хуже, чем очередной кандидат в мужья…
Я никак не могла вбить в голову своей подруги мысль о том, что никаких процедур в моей клинике делать ей не будут – у меня такой принцип, я не перекраиваю лица своих близких.
Кроме того, у Оксаны имелась опасная тенденция к увлечению разного рода косметическими процедурами, и я не хотела быть к этому причастной.
Однако она ухитрялась найти какие-то клиники с полулегальными препаратами, и однажды ее лицо здорово перекосилось после инъекций, и мне пришлось устранять дефекты.
С тех пор страсть Оксаны к разным «уколам красоты» немного поутихла, и вот опять она звонит мне с тем же вопросом.
– Что-то случилось?
– Нет, я хотела с тобой посоветоваться. Ну, или с кем-то из твоих врачей, раз уж ты принципиально не хочешь видеть меня своей клиенткой.
– Хорошо, приезжай, посмотрим, – сдалась я, понимая, что все равно мне придется это сказать и сделать, просто после длинных Оксанкиных тирад о том, что я не хочу понять, как ей сложно одной, и как ей необходимы какие-то изменения, чтобы снова выйти замуж. Так что я благоразумно избавила себя от хорошо знакомых аргументов.
– Тогда я через часик выскочу, – щебетнула довольная Оксана и отключилась.
«Через часик» в ее понимании было понятием весьма растяжимым – склонность к опозданиям в моей подруге не удалось истребить ни школе, ни университету, ни работе, которой сейчас у нее снова не было.
Три месяца назад, не выдержав упреков матери, с которой она теперь вынуждена была жить, Оксана устроилась в какую-то фирму, оказывавшую посреднические услуги в сфере недвижимости.
Но все, как обычно, пошло не по плану. Вернее, не по Оксанкиному плану.
Мгновенно оценив ситуацию, моя подруга ухитрилась завести романы сразу с двумя начальниками – рангом повыше и рангом пониже, понадеявшись, что кто-то из них поможет ей остаться в фирме, но нет.
Ее мгновенно «слили» после окончания испытательного срока, здраво рассудив, что ее должность фирме просто не нужна, а работу до Оксаны делали две девочки, не получая за это ничего дополнительно.
Так зачем, как говорится, платить больше?
И Оксанка снова осталась не у дел.
Романы, кстати, тоже мгновенно закончились – никто из избранников не собирался брать на себя ответственность за Оксанку, требовавшую к себе повышенного внимания и пытавшуюся влезть везде, где ее не ждали.
Сейчас она снова находилась в поисках работы и, разумеется, очередного кандидата в мужья. И то, и другое оказалось не так уж и просто.
Оставив машину на парковке для врачей, я сразу направилась в административный корпус, где располагался и мой кабинет, и ординаторская.
Это было мое царство, моя жизнь, мое все.
Я вложила в это место столько сил, времени и труда, что даже теперь удивлялась, как вообще смогла осилить подобное мероприятие. Но я всю жизнь стремилась именно к этому – к собственной клинике пластической хирургии, где будут проводиться самые современные операции, самые сложные, требующие от врачей отточенных навыков и виртуозного владения своей профессией.
И вот я добилась этого – попасть в мою клинику непросто, мы не оперируем без разбора, мы проводим бесплатные операции детям, именно к нам отправляют из городских больниц после тяжелых лицевых травм, именно мои хирурги восстанавливают людям лица в особенно тяжелых ситуациях.
Да, безусловно, мы проводим и косметические операции, но это никогда не являлось для клиники приоритетным направлением, и я позволяю врачам самим решать, браться ли за переделку и без того нормального носа очередной скучающей дамочки или отказать ей.
Именно для этого в штате у меня хороший психолог, а для окончательного решения всегда приезжает на консультацию психиатр. Кстати, о психологе…
После гибели Евгения Михайловича, работавшего в клинике со дня ее основания, я с большим трудом нашла ему замену. Как-то сложилось, что врачебный коллектив в клинике мужской, и это вовсе никак не связано с моими комплексами – мол, незамужняя начальница предпочитает не видеть вокруг себя более удачливых товарок. Просто с мужчинами мне легче работать. И, как назло, на собеседование на должность психолога шли сплошь молодые девушки, едва окончившие институты, большей частью даже не профильные.
Это меня страшно возмущало – я искренне считаю, что клинический психолог должен иметь медицинское образование, а не диплом психологического факультета заборостроительного института.
Это сильно усложняло мне выбор, но я упрямо стояла на своем, и, в конце концов, пришел тот, кто, по моим представлениям, абсолютно соответствовал требованиям.
Молодой мужчина лет тридцати в белой рубашке и серых брюках перешагнул порог моего кабинета как раз за две недели до моей свадьбы.
– Иван Владимирович Иващенко, клинический психолог, – представился он, слегка склонив голову к левому плечу.
– Присаживайтесь, – пригласила я, жестом указав ему кресло.
– Окончил местный медицинский, – продолжал кандидат, опустившись в кресло и положив перед собой на стол довольно потрепанный портфель, каких, как мне казалось, уже давно никто не носит. – Потом факультет клинической психологии в Москве. Практиковал несколько лет там, потом вернулся.
– И что же побудило вас бросить карьеру в столице?
– Жизненные обстоятельства, – коротко ответил психолог, а от меня не укрылся жест, которым он коснулся лежавшего перед ним портфеля.
В новом соискателе меня привлекло что-то в манере держаться, говорить и смотреть, да и общее впечатление, как, собственно, и наличие специального образования, тоже говорили в его пользу, и я предложила Иващенко стандартный испытательный срок.
Он согласился, и Алла, мой референт, повела его по традиции на экскурсию, а когда вернулась, сообщила, что в общении кандидат прост, обаятелен и понравился сотрудникам.
Это было важно – психологическая обстановка в коллективе, ежедневно выполняющем сложные манипуляции, от которых зависит человеческая жизнь, должна быть благоприятной.
Словом, Иващенко остался, и сегодня я собиралась расспросить о впечатлениях о его работе всех своих врачей.
Как по волшебству, первым, кого я увидела, толкнув дверь ординаторской, оказался именно психолог.
– Доброе утро, Иван Владимирович.
– Доброе утро, Аделина Эдуардовна, – чуть удивленно отозвался он. – А я думал, вы еще в отпуске.
– Видимо, уже нет. Ну, как вы тут, привыкаете?
– Вам кофе налить? – вместо ответа спросил Иващенко.
– Нет, спасибо, я не очень люблю кофе из кофемашины. Так вы не ответили, – напомнила я, усаживаясь за стол, где раньше всегда сидел Матвей.
– Мне здесь нравится, – коротко отрапортовал психолог. – Только, кажется, у вас не принято, чтобы психолог покидал свой кабинет.
– В каком смысле?
– Коллеги немного напрягаются, когда я в ординаторскую вхожу. Вы не подумайте только, что я жалуюсь.
– Ну, мы ведь не в песочнице, а я не строгий воспитатель. Возможно, коллеги просто еще не привыкли. Ваш предшественник прекрасно проводил время, свободное от пациентов, в ординаторской. Думаю, со временем все образуется. А как объем работы? Вас устраивает?
– Мне пока немного сложно, все-таки есть специфика, – оживился Иващенко. – Но это интересно. Попадаются сложные люди, я такое люблю. Знаете, как с головоломками – чем труднее задачка, тем интереснее ее решать и тем приятнее победа.
– Я бы не советовала вам относиться к людям как к шарадам.
– Нет, вы не поняли… – заспешил психолог, отставив кружку с кофе. – Я в том смысле…
– Да все я поняла, Иван Владимирович, не волнуйтесь так, – перебила я с улыбкой. – У меня еще будет время оценить методику вашей работы и ее результаты, раз уж отпуск мой закончился.
Наш диалог был прерван появившимся на пороге Васильковым.
Вячеслав Андреевич с ходу обнял меня, не смущаясь присутствием психолога, чмокнул в макушку:
– Отлично выглядите, Аделина Эдуардовна. Не смотрите так, молодой человек, – это относилось уже к Иващенко. – Мы с нашей начальницей знакомы буквально с ее младенчества.
– Ну, это вы преувеличиваете, – улыбнулась я. – А вот лет с двенадцати – точно.
– Все равно – возраст почти бессознательный. Как отпуск?
– Да какой тут отпуск, если меня почти сразу на работу выдернули? Только-только прилетела, думала немного в себя прийти после островов, а тут…
Васильков удивленно посмотрел на меня, сняв очки:
– Слышу новые нотки в голосе. Определенно, кого-то замужество сделало практически нормальной женщиной, а?
– А если без фамильярностей?
– Да разве ж это фамильярности? Удивился просто. Раньше вы таких фраз не произносили, дорогая Аделина Эдуардовна.
– Взрослею, – коротко объявила я, и по тону Васильков понял, что дальше продолжать не стоит. Он действительно хорошо знал меня лет с двенадцати, когда ухаживал за моей мамой. – Так какова все-таки причина моего внезапного возвращения на работу?
– Дело вот в чем, – усаживаясь за стол напротив меня, начал Васильков. – На днях мне позвонил знакомый и попросил устроить консультацию.
– И что – в таком простом вопросе вам понадобилась я?
– Погодите… – Васильков выразительно посмотрел в сторону отвернувшегося к окну психолога, и я поняла, что разговор не предназначен для третьего человека.
– Иван Владимирович, вы не могли бы оставить нас ненадолго? – попросила я, и психолог, кивнув, молча вышел. – Странный он какой-то, ты не находишь, дядя Слава?
– Нахожу. Но давай о психологе потом. Так вот. Знакомый мой попросил проконсультировать женщину. – Васильков выдержал паузу и, перейдя на «ты», как делал всегда, если мы оставались наедине, продолжил: – А тебя я вызвал потому, что речь идет о довольно кардинальных изменениях во внешности. То есть после всех вмешательств клиентка изменится практически до неузнаваемости, понимаешь? И мне кажется, что там есть какой-то криминал.
– С чего ты взял? – я подошла к окну, открыла его и вынула из пачки сигарету.
– Я, как водится, попросил фотографии. Там совершенно нормальная внешность, я бы даже сказал – женщина с изюминкой, красивая, ни единого изъяна, даже если с циркулем сидеть. Следовательно, изменения во внешности ей необходимы для чего-то другого.
– И ты решил не брать на себя такую ответственность, а переложить ее на мои плечи, да? – насмешливо спросила я, выпуская дым в окно.
– Я решил, что ты, как глава клиники, должна сама взглянуть и решить, берется клиника за такое или нет.
– Ты озвучил своему знакомому сумму, которую придется выложить за серию подобных операций?
– Конечно. Он, кажется, даже не удивился.
– Действительно, странно, – протянула я. – Но давай сделаем так. Пусть он привозит эту женщину завтра часам к десяти, я ее посмотрю, поговорю с ней, подключу психолога – кстати, и его заодно проверю в работе – и подумаю, стоит ли связываться.
– Хорошо, – кивнул Васильков. – Проконсультируешь и сможешь догулять отпуск.
– Ты прекрасно знаешь, что я никогда не переваливаю свою работу на кого-то. И если решу взять эту пациентку, то оперировать и вести ее буду тоже сама.
– Нет, ничего в тебе замужество не изменило, – с какой-то почти отеческой улыбкой покачал головой Васильков. – Но так, наверное, и лучше.
– Поживем – увидим.
– Как, кстати, новоиспеченный супруг?
– Пока держится, – рассмеялась я.
– Не надумал к нам вернуться?
– Не хочет. Сказал – консультировать могу, но к столу больше не встану.
– Это жаль, хороший ведь хирург, талантливый.
– Я решила не вмешиваться и не настаивать. Пусть пока на кафедре посидит, надеюсь, ему там быстро надоест, и он еще передумает.
– Да, правильно, не дави на него. Матвей взрослый мужик, сам разберется. Но все-таки жаль, что он решил практику оставить, ему, как говорится, дано.
Я нахмурилась.
Васильков в точности повторил вслух то, о чем я думала все это время.
Мне даже представить было сложно, как человек, много лет посвятивший хирургии и достигший там определенных высот, сможет жить без этого, уйдет в преподавание, в теорию. Но Матвей так решил, возможно, он чувствует, что для него в нынешний момент так будет лучше. И уж я-то точно не имею права вмешиваться и как-то влиять на его решение.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?