Читать книгу "Лотос, рожденный в грязи"

– Да отчего ж не дать, конечно, дам, там не сложно. – Было видно, что хозяйка очень довольна произведенным на гостью эффектом.

– Спасибо. Зоя Ильинична, а вот Инара Васильевна… она часто сюда приезжает? Сергей сказал, что живет она отдельно.

– Да, живет отдельно, но тут бывает почти каждый день. Лариску контролирует. И вот что я тебе еще скажу… – Зоя Ильинична понизила голос, словно их могли подслушать. – Мне кажется, Инара в этой секте далеко не на последних ролях, не рядовая прихожанка – или как там у них это зовется.

– А почему вы так решили?

– Разговор слышала. И Инара так Лариске и говорила – мол, у меня-то к духовнику дорога куда короче, чем у тебя, захочу – и не найдет тебя никто, в дальний скит поедешь.

– Так и сказала – «в дальний скит»?

– Да, так и сказала. И звучало это так, словно бы в наказание туда попадают, а там что-то страшное творится, потому что Лариска сразу же умолкла, а до этого что-то возражала. – Зоя Ильинична умолкла, отхлебнула чаю. – И вообще… я заметила, что она с разными людьми по-разному себя стала вести. Я ведь Инару тоже давно знаю, мы в этом доме живем с рождения, и она и я, еще родители квартиры получали. Это потом, когда Лариска вышла замуж, Инара съехала, купила квартиру за бесценок у какого-то алкаша. Хотя… теперь уж и не знаю, купила ли или сплавила хозяина куда подальше.

Тина подумала, что неплохо бы на самом деле проверить эту сделку через знакомых, надо поручить это мужу, чтобы не ворчал по поводу разговоров с малолетками.

– Так вот… – продолжала Зоя Ильинична. – С тех пор как съехала, Инара стала вести себя совсем по-другому. Одеваться начала в старое, никакого золота, никаких колец, хотя раньше без побрякушек из дома не выходила. А тут приубожилась, как сирота казанская.

– Сергей говорил, что раньше его теща ни в каких богов не верила, – заметила Тина, и собеседница хмыкнула:

– Можно подумать, она сейчас верит. На собрания эти Инара начала захаживать, еще когда Сергей на свободе был, просто не афишировала и Лариску не тянула, побаивалась все-таки зятя. Но вот когда его посадили… Она же не одна сюда приходила, а с каким-то мужиком. Видный такой, с бородкой, лет пятидесяти. И вот с ним Инара разговаривала очень почтительно, даже голову склоняла. Зато с теми, кто тут у Лариски квартирует, совсем другая картина – свысока, как будто она барыня, и губы вечно брезгливо так кривит, словно в грязь вляпалась.

– А что этот мужчина, с которым Инара Васильевна к Ларисе приходила, он потом появлялся тут? – насторожилась Тина, вспомнив слова школьной секретарши о том, что у Инары Васильевны какие-то дела с мужем директорши по фамилии Мадьяр.

«Не Мадьяр ли этот мужчина?»

– С тех пор как Лариска совсем головой поехала и Мироську куда-то сплавила, он больше не приходил.

– Зоя Ильинична, вы сможете подробнее его внешность описать? – попросила Тина, которой, конечно, было совершенно недостаточно «видного, лет пятидесяти и с бородкой».

Женщина нахмурилась, вспоминая:

– Высокий такой, с брюшком… стрижен коротко, и бородка аккуратная такая, клинышком. Голос тихий у него, как будто привык, что к нему прислушиваются. И говорил он так размеренно, степенно, ровно. Я еще подумала – надо же, как в руках себя держит, потому что Лариска орала как резаная, и Инарка тоже. А он как бы между ними, как бы водораздел такой. И все время на одной ноте – мол, успокойтесь, сестры, истина не рождается в такой грязи. Он потом еще раза два к Лариске один приходил, я в окно видела.

«Да уж, по таким приметам мы его остаток жизни искать будем», – огорченно подумала Тина, и тут Зоя Ильинична встрепенулась:

– Погоди-ка… Я ж его не только в окно видела, я с ним как-то на лестнице столкнулась, домой возвращалась из магазина, а он как раз от Лариски вышел, пропускал меня, рукой за перила взялся, а на руке – наколка.

– Наколка? – сразу напряглась Тина. – А что конкретно, не рассмотрели?

– Рассмотрела, – кивнула женщина. – Факел горящий, черный весь, а основание у него замотано колючей проволокой. – Она задумалась. – А пониже слово было – не то Белое, не то Беловое.

«А вот это уже лучше, – порадовалась Тина неожиданной зацепке. – Татуировка тюремная, проволока на основании факела – зона строгого режима, уже что-то. И не Беловое, не Белое, а Белово, есть такая исправительная колония в Кемеровской области, и точно строгого режима. Ух, повезло…»

Она украдкой кинула взгляд на часы – стрелки приближались к восьми, скоро, по словам гостеприимной Зои Ильиничны, должна вернуться с собрания Лариса Ифантьева.

Хозяйка квартиры встала, чтобы прикрыть форточку, и гулко ухнула:

– Ты глянь! Опять какое-то мурло сюда тащит!

Тина выглянула и увидела невысокую, худенькую женщину в сером плаще и стареньких туфлях, похожих на мужские ботинки. Она шла к подъезду, а рядом с ней трусил какой-то замызганный мужичонка в потрепанной куртке, спортивных штанах и разбитых кроссовках. Он то и дело оглядывался, словно ждал нападения.

– Видела?! Это Лариска твоя и есть! И опять какого-то сидельца в квартиру тащит, прежний-то два дня как пропал! – возмущенно сказала Зоя Ильинична. – Ну ничего, этого-то я сама могу с лестницы спустить!

– Не боитесь связываться?

– Боюсь! – подтвердила она. – Но и терпеть сил нет, а участковый, говорила же, вообще ни за холодную воду!

– Погодите, Зоя Ильинична, мы иначе поступим, – мягко сказала Тина. – Я на вашего участкового попробую через его начальство повлиять, пусть побегает. А вы мне пообещайте, что связываться с теми, кто в квартиру Ифантьевой ходит, не станете, потому что неизвестно, чего от этих людей ждать. Мне бы не хотелось обнаружить вас в полицейской сводке происшествий. Обещаете? – Она внимательно посмотрела в глаза женщине, и та немного умерила свой воинственный пыл:

– Ух ты… а ведь верно… чего это я разошлась? Сроду не лезла, а тут…

– Вот и продолжайте в том же духе, – подтвердила Тина, выбираясь из-за стола. – Пойду попробую поговорить с Ларисой. Спасибо вам большое и за печенье, и за чай, и за разговор.

– А ты заходи еще, если надо, – пригласила Зоя Ильинична. – И вообще… погоди-ка, рецепт же! – спохватилась она и ловко выдернула из навесного шкафа блокнот и ручку. – Обувайся, я быстро напишу, там всего ничего продуктов…

Пока Тина в прихожей завязывала кроссовки, Зоя Ильинична успела написать и рецепт печенья, и номер своего мобильного телефона.

– Вот, – вручая листок Тине, сказала она. – Если что-то еще узнать захочешь, звони, не стесняйся. Да про участкового не забудь.

– Завтра с утра им займусь, – пообещала Володина, пряча листок в сумку. – Еще раз спасибо за помощь.

Она выскользнула на площадку, захлопнула дверь и, поднявшись на две ступеньки лестницы, приготовилась ждать. Голоса снизу доносились все громче, Лариса и ее спутник поднимались. Женщина оказалась на площадке первой, заметила Тину, но не придала значения появлению незнакомки в подъезде, отвернулась, доставая ключи из потертой сумки.

– Лариса Васильевна, можно с вами поговорить? – спросила Тина, глядя в ссутуленную спину, обтянутую стареньким плащом.

Ифантьева вздрогнула и резко развернулась:

– Вы кто? Что надо?

– Я по поводу вашей дочери Мирославы.

Лицо женщины сразу стало замкнутым, губы сжались, глаза сузились.

– Не ваше дело! – Она вставила ключ в замок, и Тина, побоявшись, что сейчас Лариса юркнет в квартиру и захлопнет дверь, одним прыжком оказалась рядом и уперлась рукой в косяк:

– Лариса Васильевна, ответьте мне на пару вопросов, и я уйду.

– А ты и так уйдешь, – раздался за спиной сипловатый голос спутника Ифантьевой.

Тина буквально затылком почувствовала, что сейчас получит удар, а потому сработала, как сказал бы Добрыня, на опережение – развернулась и ударила ногой, куда пришлось, хотя в юбке это было не совсем удобно. Пришлось как раз в область грудной клетки – мужик стоял на три ступеньки ниже. От неожиданности он сделал неловкий шаг назад, оступился и полетел вниз. Тина, успевшая заметить, как из его руки в лестничный пролет упал нож, ринулась следом, еще раз ударила упавшего ногой, но уже в челюсть, рывком перевернула его на живот и завернула правую руку за спину с такой силой, что мужик завыл:

– Пустиии… больно…

– А нож когда доставал, думал, сладко будет? – процедила Володина, которую захлестывал адреналин – давно она не проделывала таких фокусов.

На шум выскочила Зоя Ильинична, глянула в пролет и увидела Тину, сидящую верхом на непрошеном соседе, его завернутую за спину руку и то, как он сучил ногами, пытаясь выбраться.

– Тебе помочь?

– Принесите какую-нибудь веревку и полицию вызывайте.

– Ка… ка… какую полицию? – очнулась Лариса, все это время с открытым ртом наблюдавшая за происходящим.

– С наручниками и мигалкой, – процедила Володина, с трудом удерживая изо всех сил дергавшегося под ней мужика. – Прокатимся с ветерком до ближайшего отдела.

В это время Зоя Ильинична уже притащила какой-то метровый кусок веревки, и Тина быстро скрутила руки своего пленника, для надежности зафиксировав еще и к перилам. Мужик выл волком, клял и Тину, и, что самое странное, Ларису последними словами, а та пыталась одолеть не пускавшую ее вниз Зою Ильиничну. К счастью, силы у них были абсолютно неравные, и крупная Зоя без труда удерживала маленькую Ларису там, где она и была.

– Слышь… – забормотал привязанный к перилам пленник. – Отпусти, а? Я ж ничего не сделал, так… погрозил только…

– Ага, – кивнула Тина. – А нож ты мне хотел просто показать, да?

– Ну отпусти… нельзя мне в ментовку…

– Давно откинулся?

– Да неделю…

– Ну, погулял, и хватит. В подъезде как оказался?

– Так баба эта… квартира, говорит, у нее пустая, пригласила пожить, потом обещала на работу устроить… вахтой…

– Вахтой? И где же?

– Что ты врешь, ничего я не обещала! – взвизгнула вдруг Лариса. – Переночевать, сказала, пущу, это правда, а про работу ни слова не было!

– Ты че, курица? Как не было?! – удивился мужик. – Сказала – знакомый есть, ему охранники требуются на прииск…

– Та-ак… – протянула Тина. – Интересно.

– Нет у меня знакомых таких, нет! – визжала Ифантьева все громче, словно стараясь заглушить то, что говорил или мог еще сказать ее гость.

Внизу хлопнула подъездная дверь, Тина посмотрела в пролет и увидела поднимающихся полицейских.

– А вот и карета прибыла, – сообщила она привязанному мужику.

Лариса в это время попыталась зайти в квартиру, но помешала Зоя Ильинична:

– Куда? Нет уж, дорогая, не выйдет. Сейчас все ваши с мамашей махинации богомольные наружу выплывут!

– Матушку не тронь, слышишь?! – Лариса начала как кошка кидаться на соседку, но на площадке уже появился наряд, и старший, оглядев участников битвы, негромко приказал:

– А ну, успокоились все и документы приготовили. В чем дело?

Тина протянула свое удостоверение:

– Я частный детектив Володина. На меня только что было совершено нападение, я успела отреагировать и обезвредила нападавшего.

Вернув ей документы, старший наряда повернулся к привязанному к перилам мужчине:

– Нападавший, я так понимаю, этот красавец? Документы есть?

– Справка об освобождении, – признался тот. – В левом кармане… Начальник, да я не нападал на нее, так, припугнуть…

– Нож твой? – присев на корточки и рассматривая лежащий нож, продолжил полицейский.

– Не знаю…

– Понятно, разберемся. Старшина, упакуйте, отдадим на экспертизу, отпечатки снимем, и все станет ясно.

Тина посмотрела на привязанного к перилам мужика – тот занервничал:

– Погоди, начальник… ну, мой нож, мой… Только он чистый, проверяй не проверяй, нет на нем ничего. Я его купил два дня назад на рынке.

– На рынке? Такое штучное изделие? – усмехнулся аккуратно упаковавший в пакет нож старшина. – Да я тебе даже могу рассказать, по какому адресу умелец живет, что его сделал.

– Не знаю я никакого умельца! – запротестовал мужик. – Говорю же – купил на рынке, могу показать, где и у кого!

– А чего тогда так напрягаемся? – спросил старший. – Если нож чистый, купил ты его на рынке – чего ногами сучишь?

– Да мало ли… я ж судимый, пришьете еще чего…

– Делать нам нечего. Фамилия, имя, отчество, статья, срок, где отбывал, быстро!

– Ивановский Геннадий Николаевич, сто шестьдесят вторая, пункт два, срок девять лет, отбывал в ИК-44, – отчеканил бывший зэк, и Тина зачем-то запомнила номер колонии.

– Разбой, значит, в группе и с применением оружия? – вздохнул старший наряда. – Любим все-таки ножички? Или стволы предпочитаем?

– Начальник, да не у меня оружие было…

– А дали тебе столько, как будто и у тебя тоже. Все, хватит заливать. Старшина, забирай его, я тут с дамами разберусь, и поедем, – распорядился он и повернулся к Ларисе: – Ваши документы.

Женщина занервничала, и Тина подумала, что, возможно, в этой секте, как и во многих подобных, запрещается иметь документы и все, что связывает человека с государственными органами.

«Интересно, как выкрутится?» – наблюдая за Ларисой, думала она.

Однако женщина вынула из своей потрепанной сумки паспорт и протянула его полицейскому:

– Вот…

Он полистал его, посмотрел прописку:

– А гражданин Ивановский кем вам приходится, Лариса Васильевна?

– Братом, – сказала она, и Зоя Ильинична даже крякнула:

– Кем?! Да ты что врешь-то, бесстыжая?! Ты у матери одна, каким братом?!

– Погодите, гражданка, – остановил полицейский, но Зоя Ильинична возмущенно перебила:

– Да у нее таких братьев каждую неделю по три штуки! Таскает в дом всех, кого ни попадя! Устроила ночлежку тут!

– Да вы что, тетя Зоя, какую ночлежку? – заголосила Лариса, прижимая обе руки к груди. – То, что людям помогаю, разве можно осуждать? Если человеку идти некуда, а он уже свою вину искупил, отработал? Что ж ему, пропадать теперь?

– Да?! – воинственно уперла в бока руки Зоя Ильинична. – Праведница, значит, такая? А что ж ты, праведница, собственного мужа на порог-то не пустила, когда он из тюрьмы вернулся?! Или ему было куда пойти? Или это другое что-то? Вот такая у вас с мамашей мораль вывернутая! Серега пусть хоть подохнет, а иных-прочих подбираете! Ты хоть подумала, где сейчас твой муж, а?! Праведница! Может, он сгинул уже где-то под забором, не стыдно тебе?!

– Так, стоп, уважаемые! – громыхнул уставший слушать перебранку полицейский. – Не понял, кто на ком стоял, потому сейчас все дружно отправляемся в отдел, там и разберемся. Там и разберемся, я сказал! – предостерегающе поднял он руку, заметив, что Лариса собралась возразить, и она сникла.

Зоя Ильинична торжествующе посмотрела на соседку – мол, сейчас-то на тебя управу и найдут, захлопнула дверь своей квартиры и первой направилась вниз по ступенькам. Тина пошла следом, а уже за ними – полицейский, придерживавший за локоть Ларису, как будто та могла убежать.

Умостившись кое-как на заднем сиденье патрульной машины, Тина мысленно поблагодарила родителей за свою субтильную комплекцию – Зоя Ильинична занимала две трети сиденья, остальное досталось им с Ларисой. В «клетке» сзади недовольно сопел незадачливый Ивановский, то и дело бормоча что-то о «непрухе» и «очевидном кидалове».

«Надо Вовке позвонить, чтобы за мной приехал, – подумала Тина, представив, сколько времени придется провести в отделении и как там все небыстро. – А то по ночи возвращаться удовольствие, прямо скажем, ниже среднего. Давненько меня Добрыня из отдела не забирал…»

Но звонить из полицейской машины она сочла неудобным, потому наскоро набрала сообщение и отправила, надеясь, что Вовчик уже освободился и сможет приехать побыстрее, благо находится в этом же районе.

Лариса тоже что-то бормотала – совсем как сидящий в «клетке» Ивановский, но в ее бормотании Тина явственно расслышала проклятия в адрес Зои Ильиничны и просьбу к Величайшему наставить на путь истинный и помочь уберечься от мирской скверны и искусителей в погонах. Последнее заставило Тину отвернуться к окну и закашляться, чтобы не расхохотаться – было очевидно, что женщина не понимает смысла слов, которые произносит.

«И если это из возносимых ими молитв в адрес Величайшего, то мне повезло, и дело я имею не с религией как таковой, а с какой-то пародией на нее, и это нравится мне куда больше», – подумала Тина.

В отделении их сразу развели по разным комнатам – писать свою версию произошедшего, а Тине еще и предложили написать заявление на Ивановского.

– Да что там писать, товарищ капитан? – попробовала отказаться Тина, обращаясь к дежурному. – Это ж не он меня, а я его с лестницы спустила.

– То есть это вы на него напали, а он с ножом оборонялся? – меланхолично уточнил капитан.

– Нет, конечно, но…

– Тогда садитесь и пишите.

– Я не хочу выдвигать обвинений.

– Да можете нехотя написать, мне-то какая разница? Факт нападения есть? Есть. Вызов наряда был? Был. Нападавший задержан? Задержан. Пишите заявление.

– Послушайте… у меня нет времени заниматься ерундой, я частный детектив, я разыскиваю пропавшую девушку, – попробовала Тина зайти с другой стороны. – Ну напишу я заявление, ну наварят ему новый срок – он же судимый, гарантированно закроют. Кому лучше?

– Странная логика у вас, – заметил капитан. – Ну, допустим, вы от него приемами отбились, подготовка есть. А другая женщина могла и пострадать.

– Товарищ капитан… а мы можем договориться? Я понимаю, вам за вызов отписаться нужно. Но в квартире Ларисы Ифантьевой постоянно находятся вот такие, как этот Ивановский, – живут несколько дней, потом исчезают. Не хотите проверить, куда?

– Это кто сказал?

– Соседка.

Капитан только рукой махнул:

– Терпеть не могу с бабками работать. От нефиг делать такого насочиняют, а ты потом проверяй и отписывайся.

– Но мне-то вы можете поверить?

– Это с какой радости? – удивился капитан. – Только потому, что вы тут корочками детектива размахиваете?

– Ну, во-первых, я ими не размахивала, а предъявила в качестве документа по требованию сотрудника. А во-вторых, говорят, участковый на заявления граждан не реагирует и странную квартиру не навещает. И кто знает, чем вообще занимаются тамошние постояльцы? И куда они исчезают? – понизив голос, сказала Тина. – Послушайте, мне действительно не помешала бы ваша помощь. Хозяйка квартиры, похоже, сектантка, пропала ее дочь, а она приводит к себе вот таких, как этот Ивановский, бывших зэков, а потом куда-то их сплавляет. Ивановский, кстати, сказал, что ему обещали работу вахтовым методом, – ничего не настораживает?

Капитан задумчиво смотрел на нее и, видимо, решал, чего ему не хочется больше – разборок с начальством, если эта пигалица окажется права, или лишней суеты с выездом на осмотр квартиры и допросом ее хозяйки.

В этот момент в отделение ввалился Добрыня, сразу обвел взглядом помещение и увидел жену в комнате дежурного:

– О, тебя не упаковали еще? А я-то думал…

– Так, а вы к кому? – оживился капитан.

– А я за ней, – бесцеремонно ткнув пальцем в сторону Тины, заявил Кущин. – Документики мои вот, – он просунул в окошко удостоверение, и капитан, посмотрев, вернул обратно и хмыкнул:

– У нас тут что, слет частных детективов?

– Съезд, – невозмутимо поправил Вовчик. – Ну, я ж на машине, вот и съезд, – объяснил он удивленно уставившемуся на него капитану. – В общем, давайте закругляться, у нас работа еще.

– Тогда уговорите свою даму заявление написать, и может быть свободна.

Вовчик уже было открыл рот, но заметил, как за спиной капитана Тина отрицательно качает головой, давая понять, что заявление писать не будет. Ей и вызов наряда был нужен только затем, чтобы потом заполучить незадачливого нападавшего и потрясти его как следует – он ведь наверняка пришел с Ларисой как раз с собрания, а значит, сможет рассказать хоть примерно, где это было и что там происходило. Кто же мог представить, что дежурный вдруг упрется и захочет непременно упаковать этого Ивановского хоть на пятнадцать суток. Кроме того, она быстро ткнула пальцем в сторону «обезьянника», где на скамейке сидел, удрученно опустив голову, Геннадий, и тут же подняла этот палец вверх, обозначая важность его персоны.

Кущин перевел взгляд на «обезьянник», оценил внешний вид задержанного и все понял. Надо было действовать.

– Минуточку, – мгновенно сориентировался Добрыня и выскочил на улицу.

Он по взгляду жены понял, что ей зачем-то нужен тот, на кого она не хочет писать заявление, потому надо было сделать все, чтобы его выпустили. И решить этот вопрос можно было при помощи давнего приятеля майора Кошелева, работавшего в Хамовниках.

Вовчик набрал номер и, когда Кошелев радостно ответил, не подозревая, чем грозит ему этот ответ, тут же начал:

– Здорово, Кошель! Расшаркиваться некогда, давай сразу к делу. Мне надо, чтобы ты нашел знакомых, – тут он назвал отделение полиции, в котором сейчас находился вместе с Тиной. – И чтобы эти знакомые могли отдать мне одного человечка.

– Добрыня, ты дурак? – по-свойски поинтересовался Кошелев. – С какой радости?

– Никита, мне очень надо. Тинка не хочет заяву писать, я еще толком не разобрался, но ты ведь Тинку знаешь – она просто так ничего не делает. И этот ханурик ей зачем-то нужен, мы тут дело новое крутим. Помоги, а? Тут такой капитан пробитый – пиши, и все. А там бомж какой-то, ну на фиг ему возиться, если не хочет на него что-то повесить?

– А вам-то этот бомж зачем? – не понял Кошелев, и Вовчик повторил:

– Дело раскручиваем. Никита, ну сделай что-нибудь, а? К себе его затребуй – как будто по вашему району проходит, а мы по дороге его из вашей дежурки к себе пересадим.

– Толкаешь ты меня вечно на должностные, Добрыня, – вздохнул майор. – Ладно, сейчас в базу залезу, должны уже зарегистрировать. Я перезвоню.

– Спасибо, Кошель, – с чувством произнес Вовчик и убрал трубку в карман.

Вернувшись в помещение, он незаметно показал Тине, все еще спорившей с капитаном, большой палец, и присел на лавку у стены.

Телефонный звонок в кабинете дежурного раздался минут через десять, он отвлекся от Тины и взял трубку. Вовчик не прислушивался к его разговору, он пристально рассматривал пригорюнившегося в «обезьяннике» мужчину.

Таких Добрыня повидал в своей оперской жизни немало – явно отсидевший, недавно вышедший на свободу, идти некуда, скитается по вокзалам, спит где придется, питается с помоек, будущего нет, документов тоже, кроме справки об освобождении, с которой, конечно, не берут на работу. И маячит ему впереди то же, что и у большинства – снова срок за какое-то мелкое, а то и не очень, преступление, опять зона, где хотя бы есть место для ночлега, баня и ежедневная кормежка.

«Интересно только, где Тинка его подцепила», – размышлял Добрыня, ловя на себе недовольные взгляды капитана через окно дежурки.

– Вы ведь капитан Кущин? – раздалось рядом, и Вовчик развернулся – на него смотрел высокий молодой парень в сержантских погонах.

– Я частный детектив Кущин.

– Ну… – смешался парень. – Майор Кошелев просил вас найти. Мы тут приехали за подозреваемым…

И Вовчик понял, что этот парень из отдела Кошелева и именно он должен по дороге в Хамовники отдать ему сидящего на лавке бомжа.

– Ясненько, – сказал Добрыня. – Оформляйте и забирайте, я так понял, что местное начальство уже в курсе.

Местное начальство недовольно кидало на них взгляды, быстро забивая что-то в компьютер, когда из глубины отделения раздался истошный женский крик. Капитан вскочил и побежал туда, а Тина, выйдя наконец из дежурки, попросила сержанта:

– Вы слишком быстро не уезжайте, ладно? Тут, смотрю, еще что-то наклевывается…

Парень пожал плечами:

– Да нам-то что… сказали забрать и передать – сделаем.

Крик между тем стих, а по коридору быстрыми шагами проскочил тот самый старший наряда, что забирал Тину и Ларису Ифантьеву с соседкой. Он держался за щеку, и сквозь его пальцы Тина заметила ярко-красные полосы.

– Подождите, товарищ старший сержант! – она быстро пошла следом, догнала. – Позвольте посмотреть!

– Что там смотреть? – огрызнулся он, убирая руку. – Идиотка бешеная… вцепилась ни с того ни с сего…

– Кто?

– Да богомолка эта… Ифантьева. Сидела-сидела, потом как прыгнет… я даже сообразить не успел, хоть руку бы вытянул…

– Отлично! – вдруг обрадовалась Тина. – Это ж нападение на сотрудника, так? Оформите ей пятнадцать суток, пусть посидит.

– Непременно оформлю! – мстительно сказал старший сержант. – И квартиру сам лично, на хрен, переверну… Устроили, понимаешь, богадельню с молельным домом! И начальству завтра же рапорт на участкового накатаю, пусть тоже попрыгает!

Тина порылась в рюкзаке и протянула ему упаковку антисептических салфеток:

– Возьмите… Протрите как следует царапины, а то нагноятся еще…

– Мне, по ходу, укол от бешенства бы не помешал, – пробурчал он. – Спасибо за салфетки.

Тина вернулась к Добрыне довольная, хотя сама еще не понимала, что ей даст изоляция Ларисы Ифантьевой. Ни с каким, конечно, обыском никто к ней на квартиру не поедет, для этого просто нет оснований, а вот мелкое хулиганство запросто сейчас натянут, и минимум десять, а максимум пятнадцать дней Лариса проведет в изоляторе временного содержания.

– А мы за это время что-то да придумаем! – торжественно заявила она мужу, и тот не понял:

– Это ты о чем?

– А… Да про Ифантьеву. Ее сейчас оформят за хулиганку.

– И нам что это даст?

– Как минимум она не расскажет матери о моем визите. Я, если честно, не подумала, когда пошла к ней, что мы так можем бабушку насторожить, – призналась Тина. – Так что удачно все у нас сложилось.

– Куда удачнее… – хмыкнул Добрыня. – Я весь день вхолостую промотался, ловил эту Лену Берестову, будь она здорова…

– И что – поймал?

– Нет! – развел руками Добрыня. – Дома не застал, поехал в медучилище, там сказали – группа на практике в больнице, я метнулся, прилип в пробку, пока доехал – все, практиканты ушли. Перекусил в кафешке, поехал снова домой, там мать – говорит, вот только перед вами вышла, а куда – не сказала. Ну и тут ты…

Тина внимательно посмотрела на мужа, чуть задрав голову:

– То есть ты, Вовочка, вообще ничего полезного, кроме как пообедать, сегодня не сделал, так получается?

Кущин вытаращил глаза:

– Да?! А кто тебе выемку ханурика этого организовал?! Не я?!

– Мы его еще не вынули.

– Дело техники. Вон, гляди, капитан бумажки несет, – хмыкнул он, кивнув головой в сторону выхода из дежурки.

Капитан действительно передал сержанту, ожидавшему у двери, сопроводительные бумаги и отомкнул дверку «обезьянника»:

– Ивановский, на выход со вшами!

– С какими вшами еще? – подозрительно спросил сержант, снимая с ремня наручники.

– Ну, вещей-то нет у него, а вшей вполне мог наловить, – хохотнул капитан. – Все, забирай, некогда мне.

Сержант сковал запястья Ивановского наручниками и подтолкнул к двери:

– Мы поехали, скажи всем до свидания. – При этом он бросил быстрый взгляд на Кущина и еле заметно кивнул.

Когда за ними закрылась дверь, капитан устало посмотрел на Тину:

– Не представляю, как вам это удалось, но очень рассчитываю, что больше вас не увижу.

– Не могу вам этого обещать, – притворно вздохнула Володина. – Работа такая, понимаете же…

– Ой, все, идите, а то мне еще эту истеричку оформлять…

– Спасибо, товарищ капитан. – Вовчик выпихнул Тину за дверь, а сам задержался: – Слушай, капитан, давай телефончиками махнемся, вдруг пригодится?

– Ты, я так понял, бывший опер?

– Да. Работал в Химках.

– А ушел чего? В детективах платят больше?

– Ага – и бегают дольше, – фыркнул Кущин, роясь в бумажнике в поисках визитки. – Так получилось. Мы сейчас дело крутим в твоем районе, давай договоримся – если что-то будет, я тебе мгновенно отзвонюсь, лады?

– «Что-то» – это что? – поинтересовался капитан.

– В наших делах всегда что-то уголовное всплывает. Так я не жадный – так понятно?

– Вполне, – засмеялся капитан, беря ручку и листок бумаги. – Меня Иваном зовут.

– А я Вовчик, – Кущин протянул руку. – Ты не беспокойся, мы стараемся не причинять бывшим коллегам неудобств, даже наоборот. Но и не хотелось бы, чтобы нам тоже мешали, понимаешь? Мы закон уважаем, действуем четко в рамках, Тинка – тоже бывший опер.

– Начальница твоя?

– Угу. Так мы договорились? Могу звонить, если вопросы будут?

– Звони. И начальнице своей скажи, пусть аккуратнее будет, могла ведь на перо попасть сегодня.

При этих словах у Вовчика нехорошо кольнуло в области сердца, но все расспросы он решил адресовать непосредственно жене.

– Спасибо.

Он отдал капитану визитку, забрал листок с телефоном и вышел, торопясь нагнать в дороге наряд из Хамовников, чтобы забрать у них Ивановского.

Уазик был припаркован в двух кварталах от отделения полиции, сержант курил, открыв дверь, водитель и второй полицейский, откинув капот, что-то рассматривали и обсуждали.

Добрыня остановил машину и вышел:

– Извини, сержант, что задержались… обмен любезностями.

– Не любят вас бывшие коллеги? – сочувственно спросил тот, выбрасывая окурок.

– Да кто как. Каждому же не будешь объяснять, что не за бабками пошел, а есть другая причина. Ладно, давай мне страдальца, буду дальше работать.

Сержант выбрался из уазика, обошел его и открыл дверку:

– Руки давай.

Из двери показались скованные запястья, сержант отомкнул замки и посторонился:

– Выходи. И не фокусничай, а то без башки останешься.

Но Ивановский, оценив габариты стоявшего прямо перед ним Вовчика, явно не собирался становиться себе врагом.

– На фиг мне… а вы это… куда меня везти собираетесь? – опасливо спросил он.

– А там посмотрим, – проникновенно пообещал Добрыня, крепко беря его за плечо. – Жрать хочешь?

– А то…

– Ну, значит, сперва поедим, я тоже голодный. А дальше будет видно, Геннадий Николаевич. Давай, перебирай ножками к машине. – Повернувшись, Добрыня кивнул сержанту: – Спасибо! Майору передай, что звякну на днях.

– Передам. Эй, вы скоро? – крикнул сержант, обращаясь к водителю. – В отдел поехали, там копаться будешь.

Добрыня усадил Ивановского на заднее сиденье своей машины, и тот, увидев на переднем сиденье Тину, вздрогнул:

– Это… а вы чего… тут?

– Да не бойтесь, я просто так людей не бью. А холодное оружие у себя за спиной вот просто с детства терпеть не могу, – сказала она, высовываясь между сиденьями, и Вовчик, уже забравшийся за руль, снова отметил, что об этом он поговорит с женой позже и без свидетелей.

– Значит, план такой, – сообщил он, заводя двигатель. – Сейчас едем в кафешку, очень уж есть хочется, а по дороге Гена нас развлекает рассказом о своей уголовной и не очень жизни. И говорит чистую правду, как на допросе. Я, конечно, срок дать не могу, а вот по зубам – запросто.

Ивановский съежился:

– Так это… а чего говорить-то?

– А все, – выезжая на дорогу, сказал Вовчик. – Родился, крестился, женился, сделал, сел, вышел – ну что, учить тебя? Сам не местный же?

– Не… кемеровский я. Там родился, там и срок заработал.