Текст книги "За кулисами любви"
![](/books_files/covers/thumbs_240/za-kulisami-lyubvi-66814.jpg)
Автор книги: Марина Полетика
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Но жить с волшебником Лере оказалось не под силу. Для Андрея воистину весь мир был театром, а то, что в границы этого мира не вмещалось, переставало для него существовать, становилось неважным и нереальным. Он жил своими идеями, своими куклами, своими спектаклями. Уже первый его спектакль, где Андрей был драматургом, режиссером и художником, вызвал почти скандал в театральных кругах. Вечное противостояние Волка и Зайца он увидел слишком уж, по мнению критиков, нестандартно. Волк и Лиса по ходу спектакля все время увеличивались в размерах, зло приобретало угрожающие масштабы, а представитель светлых сил, Зайка, как был, так и оставался маленьким, трогательным и беспомощным. Свой шанс на победу Зайка не использовал, потому что способ этот показался ему не вполне честным по отношению к противнику, и от борьбы уклонился. Зло не то чтобы торжествовало, оно было неуместной Зайкиной порядочностью озадачено, но главный герой, верный своим идеалам, упорно не желал противиться злу насилием, погряз в самокопании и не выполнил сказочную миссию. Критики обозвали спектакль «театром детской скорби», завязалась дискуссия в прессе, Андрея ругали, ругали и театр, давший слишком много воли дебютанту. Андрей запил.
Но Лере было не до него. Она должна была зарабатывать деньги, потому что маму вытолкали на пенсию, папе полгода не платили зарплату, а жить на его военную пенсию вчетвером было унизительно. Лере повезло. Ее пригласили давать уроки сцендвижения участницам первого в истории конкурса красоты «Краса Урала». Тогда слова «мисс» еще стеснялись, в обиходе заменяя несолидным «мисски». Конкурс учредили ребята из бизнес-клуба «Глобал-Е», объединившего все новаторские для того времени направления: приватизированный ресторан, казино, стриптиз-бар. Девочки для работы нужны были постоянно, обучать по требуемым профессиям было как-то еще не с руки, вот светлые головы и придумали – конкурс красоты и модельное агентство. Девочки повалили валом, многих приводили за руку мамы и папы, а там уж распределялись согласно амбициям и возможностям: кто – на подиум или к шесту, кто – в крупье, кто – в любовницы к крутым мальчикам. «Ротация кадров» была будь здоров, и Лера занималась с новичками с утра до ночи, но и платили хорошо. Двух соучредителей клуба по очереди пристрелили, но к Лериной работе это не имело никакого отношения. Правда, иногда ей приходилось выполнять некоторые щекотливые поручения, о которых она предпочитала теперь не вспоминать, но годы учебы в театралке, с ее принципиальной свободой нравов, научили ее не зацикливаться на подобных мелочах. Ну, было и было, быльем поросло.
Андрей ревновал, переживал, пытался убедить жену в том, что ее призвание – искусство. Лера за словом в карман не лезла, и после очередной беседы на повышенных тонах Андрей действительно переехал от Лериных родителей, где они жили все годы учебы, в театр, где ему поставили раскладушку прямо в гримерке. Студенческий брак, заключенный, конечно же, по большой любви и на зыбкой почве полного единомыслия, распался сам собой, как и большинство студенческих браков. Лериного отца известие о разводе огорчило – Андрей ему нравился. А мама, со дня приобретения парика постоянно жившая в ожидании очередной дочкиной судьбоносной выходки, даже обрадовалась.
– Ты чего радуешься, мать? – подозрительно осведомился Владимир Николаевич.
– Я боялась, что она в Израиль уедет. А теперь все, разведенных там не жалуют.
– Ты с ума сошла, какой Израиль?! Она же русская!
– Русские и уезжают, – отрезала Нина Александровна. – Беляевы вшестером уехали в ноябре, а еврей у них только Ольгин отец, да и тот ей не родной, а отчим. С нашей станется.
Борис Михайлович, мужчина солидный во всех отношениях, прихлопнул у себя на щеке наглого городского комара, потом, немного подумав, запустил пятерню в негустые волосы и сильно дернул, тихо охнув от боли, хотя ему хотелось завыть в голос. Но выть было никак невозможно при всем желании. Уже два с лишним часа он дышал свежим воздухом на балконе. Он мог определить время с точностью до минуты, потому что в доме напротив размещался офис какой-то фирмы, которая то ли солидности ради, то ли для удовольствия прохожих вмонтировала в свою вывеску электронные часы. Когда Борис Михайлович вышел на балкон, часы показывали, он запомнил, 21 час 16 минут. Теперь отвратительные синие цифры бесстрастно сообщали, что до полуночи осталось восемь минут. Иногда, мигнув, табло выдавало дополнительную информацию – температура воздуха, скорость и направление ветра, атмосферное давление. Сейчас табло показывало 18 градусов. Еще час назад было 20, а ветер подул северный… «И это июль месяц», – с тоской подумал Борис Михайлович и потер босую озябшую ногу о другую, в носке, но не менее озябшую – пол на балконе был холодный, бетонный. Если присесть на корточки, становилось немного теплее, но быстро затекали ноги. Днем была жара, какое свинство! Мерзкое табло, будто издеваясь, понизило температуру еще на один градус, ноги и живот Бориса Михайловича немедленно покрылись пупырышками, и он едва не заплакал от жалости к себе. А что еще прикажете делать? Идиотом, придурком, старым козлом и прочими малоприятными эпитетами он себя уже взбадривал, это помогало лишь в первые полчаса балконного сидения. Потом перебирал родственников по материнской линии этой мерзавки и ее супруга, чтоб у него немедленно и навсегда все отсохло – но и это скромное развлечение ему быстро наскучило. В таком дурацком, унизительном и, главное, опасном положении он не был никогда в жизни. И Борис Михайлович снова запустил руку в свою несчастную шевелюру.
А как все хорошо начиналось неделю назад! Жена Катя (тут Борис Михайлович страдальчески сморщился и покрутил головой, как будто у него заболело ухо) попросила завезти ее коллеге какую-то папку, которую Катя должна была ей отдать, но забыла. А ему разве трудно? Завез. Подруга с красивым именем Лолита (на этом месте своих воспоминаний Борис Михайлович опять сморщился) собиралась на свидание и мучилась с утюгом, который, как назло, протекал, грозя испортить дивную белую юбку с алыми маками по подолу. А он не так воспитан, чтобы бросить женщину в беде. Поскольку чинить утюги он не умел, пришлось посадить Лолиту в машину и отвезти в ближайший магазин, где продавались утюги. Потом, естественно, домой… ну, и как-то так само собой получилось, что Лолита на свидание не пошла, и они провели чудесный вечер… Лола оказалась очень милой, умело кокетничала, с юмором рассказывала о муже, с которым как раз разводилась, – мало того, что он ревновал ее к каждому столбу, норовя устроить драку по поводу и без повода (а он с первого класса этим… как его… кун-фу занимается), так теперь этот кунфуист потребовал в суде разделить пополам все имущество, включая годовую подписку на журнал «Бурда». Чтобы гость точнее представлял себе всю глубину падения скряги-муженька, Лола показала ему и сам журнал, и платья, которые она сшила по выкройкам из журнала, – походкой манекенщицы Лола прошлась перед ним сначала в той самой юбке с маками, потом в чем-то розовом, потом в зеленом, а потом… Словом, домой Борис Михайлович вернулся хоть и с опозданием, но с кристально чистой совестью. И, между прочим, ничего такого не было, потому что Лола не из тех навязчивых дам, которые вешаются на шею первому попавшемуся мужчине. Таких Борис Михайлович не выносил. Женщина должна уметь флиртовать, должна позволить за собой поухаживать… хотя бы день или два.
Сегодня исполнилось ровно семь дней с момента их знакомства, и чрезмерно чистая совесть уже начинала тяготить Бориса Михайловича. В конце концов, им не шестнадцать лет, чтобы гулять по городу и сидеть в кофейнях, где к тому же запросто можно встретить знакомых. Екатеринбург – город маленький. Лола, в конце концов, свободная женщина, а он… Да, черт возьми, каждый мужчина имеет право налево! И когда Лола предложила ему отпраздновать наконец-то состоявшийся развод, Борис Михайлович сообщил жене, что день рождения шефа будут отмечать в строго мужской компании, поклялся вернуться домой вымытым и по возможности трезвым и в восемь вечера, как положено, с букетом цветов и бутылкой шампанского стоял у дверей Лолитиной квартиры.
Если бы он знал, о, если бы он знал!.. Он бы не нажал кнопку этого проклятого звонка, он бы на порог этой идиотской квартиры не ступил! Сидел бы с Катюшей дома, рассказывал бы ей всякие истории, в лицах изображая общих знакомых, а она смотрела бы влюбленными глазами и смеялась его шуткам, вытирая выступившие от смеха слезы. Она милая и непосредственная, как девочка, его Катюша. Потом она бы приготовила его любимое мясо с сыром, а он бы успел за это время сладко задремать в кресле под мирное бормотанье телевизора, вдыхая упоительный запах и предвкушая вкусный ужин, – что ни говори, а готовит Катюшка отменно! Потом они поужинали бы, болтая ни о чем и гадая, во сколько на этот раз явится домой дочь-студентка, выпили бы винца – он в последнее время перешел с коньячка на красное, Катюша сказала, что оно даже полезно для повышения гемоглобина в крови. А потом, ловя сладкий момент, пока дочери нет дома, они, как воришки, забрались бы в постель, возясь, подначивая друг друга и прислушиваясь, не щелкает ли дверной замок, хотя до полуночи можно было не беспокоиться. Он так любил свою спальню, которую жена уставила милыми безделушками, а он настоял на большом, во всю стену, зеркале… Тогда Катя сказала, что с зеркалом и при свете она не будет, потому что стесняется, и ему очень нравилось каждый раз ее переубеждать… и жену он тоже очень любил, а вот, поди ж ты…
Тут Борис Михайлович чуть не завыл волком. Идиот клинический! Придурок! Кобель хренов! Потянуло его на сторону, сколько раз зарекался, потому что потом больше хлопот, чем в процессе кайфа, и опять! Козел, одно слово, ко-зел!!! «Господи, пронеси, и я больше никогда…» – забормотал было Борис Михайлович, но тут же устыдился просить Всевышнего вмешиваться в столь интимное дело. А может, плюнуть на все и сигануть с балкона? Третий этаж… Опять же, в трусах и в одном носке далеко не уйдешь. А поначалу вечер обещал быть томным: Лола была обворожительна в своем странном платье, ласкова и игрива, они выпили и даже немного потанцевали, точнее, покачались с ноги на ногу, обнявшись, под приятную музыку. Ее глаза, дразнящие и чуть испуганные, с расширившимися зрачками, такими темными, что в них ничего не отражалось, ее глаза были так близко… И Борис Михайлович ее поцеловал, но Лола мягко высвободилась из его нетерпеливых рук и, снова включив музыку, стала снимать по очереди одежду с себя и с него – вроде танец такой. Потом зазвонил телефон, но Лола сняла трубку и бросила ее рядом с базой на журнальный столик. Борис Михайлович, подтанцовывая по мере сил, замирал в сладостном предчувствии. Он еще успел подумать, под чутким Лолитиным руководством расставаясь с брюками, что такого красивого секса в его жизни, пожалуй, еще не было!
И в ту же секунду натренированным слухом он уловил металлический щелчок ключа в дверном замке.
Ужас в глазах Лолы говорил сам за себя. Она в панике заметалась по комнате, рассовывая по шкафам и книжным полкам тарелки, бутылки, цветы и его, Бориса Михайловича, одежду. Руки у нее тряслись, лицо побледнело.
– Господи, это он, муж… – прерывающимся голосом прошептала несостоявшаяся партнерша Бориса Михайловича по феерическому сексу. – Он сегодня в суде сказал, что от своей доли имущества отказывается, потому что меня любит, и мириться приедет, я думала, шутит… Какой ужас, он тебя убьет! Его в прошлом году чуть не посадили, пяти слов не успела сказать с новым соседом по гаражу, а он его… Я к соседу в больницу потом ездила, умоляла, чтобы он заявление из милиции забрал… Ой, что делать?!
Лолина паника передалась Борису Михайловичу, и он, рысью обежав комнату в поисках убежища, находчиво нырнул в спасительную балконную дверь, которую Лола – молодец, не растерялась! – тут же закрыла изнутри на шпингалет и задернула портьеру. Так Борис Михайлович оказался на чужом балконе, в полном неведении относительно того, что происходит в комнате. Он, и в детстве никогда не дравшийся мамин и бабушкин сынок, все конфликты с одноклассниками решавший подкупом и компромиссом, всегда панически боялся физического воздействия. Теперь он боялся не только боли, но и морального унижения – как, его, господина Щукина, уважаемого бизнесмена, члена местного отделения Ротари клуба, куда допускают далеко не каждого, застанут в трусах и одном носке на балконе у любовницы, позорно побьют и выставят на улицу! Да об этом завтра же напишут во всех местных газетенках! А этот чемпион хренов и убить может, что за радость, если его потом посадят. Нет, он готов терпеть не только холод и комаров, но и голод, если понадобится! Хотя напряжение его все же несколько отпустило – раз его не побили сразу, может быть, Лола и смогла каким-то образом выкрутиться, женщины вообще способны на многое. Например, рискнуть завести любовника при таком активном муже. Интересно, что они там делают? И если его даже не побьют, что он скажет Катюше по поводу комариных укусов, ведь в ту элитную сауну, куда он якобы отправился, комаров могли запустить только при желании клиента за отдельную плату – для экстрима. Вляпаться так позорно и непоправимо, как в дешевом анекдоте про мужа, жену и любовника, коих он знал прорву и всегда смеялся над незадачливым ходоком, – дурак, кретин… Мысли пошли по третьему кругу.
И тут балконная дверь, тихонько скрипнув, отошла в сторону, будто от сквозняка. Борис Михайлович испуганным зайцем метнулся в сторону – вот оно, начинается! Однако ничего не произошло. Набравшись смелости, он осторожно, прижимаясь спиной к стене, как делали герои в кино про милицию, заглянул в щель, потом на пару миллиметров отодвинул портьеру. У порога лежал лист бумаги, наспех выдранный из тетрадки в клеточку, по нему торопливо бежали кривые буквы: «Увожу его в ресторан. Штаны под диваном. Дверь захлопни. Позвоню!»
«Черта с два ты до меня когда-нибудь дозвонишься, дура!» – с огромным облегчением подумал Борис Михайлович, упав на четвереньки и судорожно выдергивая из-под дивана рубашку и брюки. Они превратились в пыльный комок – не сказать, что Лола большая аккуратистка. Потом, лежа на животе, наскоро обшарил углы, но второго носка так и не нашел, безжалостно сминая задники, впихнул ноги в ботинки, осторожно, с оглядкой, выбрался из ненавистной квартиры и с грохотом скатился по лестнице.
Как на крыльях пролетая по двору, он, конечно же, не обратил внимания на стоявшую у подъезда машину. Впрочем, если бы и обратил – тонированные стекла надежно скрыли бы от его глаз и хохочущего Макса на водительском месте, и усталую Леру в прелестной желтой тунике с коричневой драпировкой. Лера сидела, уронив руки и запрокинув голову на спинку кресла, веселья Макса она не разделяла. Отхохотавшись, Макс спросил:
– Домой?
– Да. Только поднимись, проверь, как он дверь захлопнул. Нам отвечать за казенное добро, если что. Макс, почему в тебе не говорит мужская солидарность?
– Да поделом ему, идиоту! Думать надо головой, а не тем местом, которое у него… – пустился было в пояснения Макс. Но Лера его перебила:
– Все-все, я поняла, вопрос исчерпан. Но ты у нас парень видный, и я на твоем месте не зарекалась бы. Вот женишься…
– …И буду гулять с умом.
– Умница. Вот один еще только вопрос в жизни меня интересует – а есть такие, чтоб не гуляли?
– Мужики? Нормальные? Нет. Закон природы, иначе бы давно уже вымерли.
– Ясно, спасибо, успокоил. А то ты недавно спрашивал, чего я замуж не выхожу – теперь понял? Иди давай, проверь, и поедем, у меня уже совсем сил нет.
– Нет, Лер, ты мне тогда тоже скажи – а правду говорят, что женщина может спокойно без секса обходиться сколько угодно?
– Ты меня спрашиваешь? Мне, Макс, секса уже не хочется. Хочется любви – большой и чистой. Но только иногда и только во сне. Иди, а?
Домой Лера добралась только к часу ночи, она жила в противоположном от служебной квартиры конце города. Хорошо, что Сашки нет дома. Он даже маленьким никогда не ложился спать, пока она не придет домой. Если мама задерживалась, засыпал посреди комнаты в обнимку с конструктором. И Лера едва ли не волоком тащила его в кровать, потому что разбудить спящего сына не было никакой возможности, этот подвиг она могла осилить только по утрам и только осознавая, что у нее нет другого выхода. Больше всего на свете Александр Андреевич Хохлов любил есть и спать. Есть он мог когда угодно и что угодно, к ужасу мамы и к огромной радости бабушки, а спать предпочитал по утрам, методично опаздывая сначала в садик, а потом в школу. Даже на экзаменационное сочинение он умудрился проспать, впрочем, как и Лера.
А теперь вот уехал. Вырос и уехал. Хотя для Леры не стало сюрпризом то, что сын решил поступать в Петербургский политехнический, на факультет – Лера произносила с уважением – технической кибернетики. С пяти лет она ежегодно таскала сына в Питер, отпуск для них был – не Турция и не Египет, а Петербург. На море они оба немедленно сгорали и на вторую неделю начинали скучать, а по этому странному городу могли бродить бесконечно. Лера читала Сашке стихи, рассказывала едва ли не про каждый дом на Невском и на набережной Мойки. «Мам, у нас с тобой и с Питером гармоничный любовный треугольник», – сформулировал продвинутый сынок прошлым летом, а нынче уехал туда поступать.
За Сашку Лера не беспокоилась. При такой безалаберной мамаше, как выражалась бабушка, мальчик просто вынужден был стать самостоятельным. С детства Сашка сам пришивал себе оторванные пуговицы, варил картошку в мундире и жарил яичницу, с умеренным усердием делал домашние задания. Но последнее – если ему все же удавалось оттащить себя от компьютера. Два года назад Лера, придя с родительского собрания и кипя праведным гневом, выдрала из гнезд все компьютерные провода и положила в свой шкаф. Там они и лежали – она ежедневно проверяла – до тех пор, пока забежавший их навестить Андрей не сообщил гордой своим педагогическим демаршем бывшей жене, что провода эти – от телевизора и к компьютеру не имеют никакого отношения. Допрошенный с пристрастием сын сознался, что провода подменил уже давно и играл на компе в свое удовольствие, благо для мамы все провода одинаковы. В летние каникулы после восьмого класса устроился продавать газеты и на первую в жизни зарплату купил какие-то диски и цветок в горшке для Леры («Зато он не завянет», – пояснил сын свой выбор). А в следующее лето продал газет больше других мальчишек, и редакция подарила ему велосипед, что Сашку очень расстроило – ему нужны были деньги, его первый старенький компьютер уже не соответствовал требованиям времени, но объяснить это маме не было решительно никакой возможности. Она была твердо убеждена, что единственное предназначение компьютера – уводить детей от действительности. Поэтому в обмен на новый компьютер Лера требовала пятерок за четверть и в году, при этом оба прекрасно понимали, что цена эта – нереальная и запредельная. Вместо этого Сашка устроился подрабатывать на автомойку, а в каникулы после десятого класса – еще и в летнее кафе. На сей раз Лере не перепало даже кактуса – деньги сын трепетно копил. Андрей дрогнул и, не посоветовавшись с Лерой, чего раньше никогда не случалось, купил сыну навороченный компьютер, и здоровенный, на голову выше отца, Сашка скакал по Лериной кровати, оглашая квартиру торжествующими воплями. И уже в зимние каникулы занял первое место на какой-то олимпиаде по информатике, что означало внеконкурсное поступление на любой факультет Уральского политехнического. А накопленные деньги, ни слова не сказав матери, Сашка потратил на дорогущие курсы программистов, получил сертификат – и с нынешней весны он уже не просил у Леры денег на карманные расходы. Наоборот, однажды в магазине, где они купили ему ботинки, а потом Лера увидела сапоги, от которых не могла оторваться, сын достал из кармана деньги и молча протянул Лере. Вообще-то не сентиментальная, она едва не расплакалась. Правильно сказал Андрей, сын у них вырос хороший, не в дураков родителей. Интересно, догадывается ли Сашка, чем его дорогая мамочка занимается на самом деле, или по-прежнему верит, что мама трудится в фирме «Агентство нестандартных решений», которая устраивает свадьбы, юбилеи, торжества, промоакции, корпоративные вечеринки и предоставляет друзей напрокат?
«Да, пожалуй, хорошо, что его нет дома, – снова подумала Лера, – а то опять заглядывал бы в глаза, расспрашивал, настойчиво пытался бы накормить подогретой в микроволновке жареной картошкой. А у нее сегодня не было сил на разговоры, и хорошо, что не надо «делать лицо», можно просто забраться в душ и смыть с себя весь этот нервный, тяжелый и непомерно длинный день».
Лера долго-долго стояла под душем, подставляя под сильно бьющие струи бока, спину, плечи, и чувствовала, как уходят репейно-неотвязные мысли о работе. А завтра… Завтра ее ждет чудесный день, неспешный утренний кофе, приятные сборы и поезд в 16.00 местного времени «Свердловск – Санкт-Петербург» (вот парадокс – неуклюжий Екатеринбург так и не прижился в обывательском сознании, оставшись Свердловском), вагон СВ. И полтора дня полного, абсолютного, целенаправленного безделья! Она будет валяться на полке, читать газеты, перебрасываться ничего не значащими фразами с соседом по купе (а если повезет, то она окажется в купе одна, как обычно и бывает). Или будет смотреть в окно, пить чай с особенным, во всех поездах одинаковым, дорожным привкусом. И думать о том, что скоро увидится с Сашкой и проведет десять дней в самом прекрасном на свете городе. Питер был ее мечтой, сказкой, которая никогда не надоедает, фантазией, он завораживал и не отпускал уже много лет. Она встречалась с ним, как с любимым, давно не виденным человеком, испытывая одинаково острый, физически ощутимый восторг и от классического вида на Заячий остров с Дворцовой набережной, и от белочки, которая клянчит орешки на аллеях дворцового сада в Павловске.
Из ванной Лера вышла совсем другим человеком. От души напилась кофе, который никогда не мешал ей засыпать, и даже съела тост с маслом и малиновым джемом, что на ночь категорически запрещалось уже много лет, с тех самых пор, как абитуриентка с неподходящей фактурой Лера Крылова дала Вячеславу Ивановичу обещание похудеть. Потом подумала – и съела еще один. «И идите все к черту, – убежденно посоветовала она невидимым критикам. – У меня отпуск. Имею право!» Потом, едва переставляя ноги от блаженной усталости, добралась до кровати и мгновенно и сладко уснула под мерный жестяной стук дождевых капель по подоконнику.
И проспала. Когда она, длинно и сладко потягиваясь, соизволила взглянуть на часы, было час с четвертью – знай наших! К черту полетели и запланированный накануне неспешный утренний кофе у телевизора, и приятные продуманные сборы. Как попало пошвыряв в сумку все, что попалось под руку, от толстого свитера до купальника, чертыхаясь на зарядивший дождь (а зонтик, конечно же, положен на самое дно сумки), промокшая Лера влетела в вагон за три минуты до отправления.
– Вы последняя, – улыбаясь со всевозможной любезностью, сообщила проверявшая ее документы проводница. – Сейчас отправляемся.
Вагон был переполнен, это Лера поняла, пробираясь на свое пятнадцатое место, так что отдельное купе ей не светило. Пассажиры радостно суетились, рассовывая вещи, махали провожающим. Лериной соседкой по купе оказалась женщина, и это расстроило Леру еще больше. С мужчиной было бы проще, они, как правило, не лезли с разговорами, а неловкости из-за совместного пребывания в ограниченном пространстве Лера давно уже не испытывала. Если случайный спутник ей нравился, она могла легко принять его ухаживания, и пару раз… да-да, пару раз она позволяла себе… Лера улыбнулась – воспоминания ее развеселили. Если же сосед ее не вдохновлял на ответное чувство, она умело изображала такую нервозность и озабоченность, что бедный мужик не знал, как убраться подобру-поздорову, пока вздорная тетка не начала приставать с разговорами. С женщиной почему-то полагалось быть милой, отвечать на вопросы и делиться информацией, «чирикать», как говорила Лера. Если же правилами хорошего тона пренебречь – обид и неприязни не оберешься, проверено.
Предчувствия ее не обманули. Как только Лера, разложив по полкам необходимые мелочи, плюхнулась на диван, чтобы перевести дух, соседка приступила к делу.
– А вы меня не узнаете! – укоризненно покачала она головой.
– Просите, бога ради, у меня такая плохая память на лица, – забормотала Лера. Она постоянно забывала имена, но лица помнила годами, и эту тетку с креативной завивкой она никогда не видела.
– Вы работаете в фирме «Агентство нестандартных решений», – женщина почти обиделась. – А я в «Эолисе», вы нам проводили трехлетний юбилей, а я тогда победила в конкурсе с шариками и выиграла клоунский нос. Теперь вспомнили? – и посмотрела требовательно.
– Теперь – да! – радостно заверила ее Лера, подумав, что именно красного поролонового клоунского носа и не хватает ее соседке.
– Но я в «Эолисе» больше не работаю, уволилась. По собственному желанию!
С этого места Лера, экономии ради, стала реагировать преимущественно мимикой, и для начала сделала брови домиком, что в переводе означало: «Да что вы? Уволились?! Надо же…», а потом покивала: «Ну конечно же, по собственному, как же иначе!»
– Я познакомилась с чудесными людьми. Алена – психолог, раньше она была искусствоведом, а потом получила второе высшее…
«Молодец!» – изобразила Лера.
– А ее муж, Сергей – бывший замполит. Он с первой женой развелся, кстати, очень некрасиво, она его не отпускала, но с Аленой у них любовь! Сначала они устроили у нее дома собачий питомник, доги и той-терьеры, представляете, такие милые собачки, особенно по контрасту!
Лера старательно нарисовала на лице умиление, хотя в собачьих породах не разбиралась совершенно.
– Я пришла к Алене на прием, у меня были проблемы, на нервной почве нарушен гормональный фон – это я так думала.
«Гормональный фон – это серьезно, это запускать нельзя», – на этот раз Лера покивала, чуть наклонив голову влево для разнообразия, и добавила грусти в глазах.
– И оказалось, что все это полная чушь, и дело вовсе не в гормонах. Сергей тогда как раз закончил курсы и стал колдуном, причем черным, представляете?!
Лера расширила глаза и повернула голову набок, что означало: «Ну надо же – черным, как интересно!»
– Алена и Сергей со мной поработали, и у меня открылся совершенно четкий канал.
– Что открылось? – от неожиданности вслух спросила Лера.
– Канал! Связь с космосом! И теперь у нас, кроме питомника, фирма, «Нить судьбы» называется, слышали, наверное? Диагностика кармы, чистка каналов, гадание, карты Таро, руны. Лечение внушением. Стопроцентный результат. А Сергей может венец безбрачия снять, порчу навести, приворожить – все может! У него единственный в городе тренинг по бизнес-магии! Кстати, про нас по телевизору рассказывали.
«В криминальной хронике», – зло подумала Лера, но вежливо пробормотала:
– Кажется, что-то такое слышала…
– И я стала другим человеком. Вот вы, например, неправильно живете, как и я раньше жила, но не отдаете себе в этом отчета.
– Почему? – спросила Лера, прикидывая, где у нее может оказаться анальгин. Голова начинала разламываться, а анальгин в результате панических сборов мог оказаться где угодно.
– Вот вы вошли в купе и сказали: «Слава богу, едва не опоздала!», а может быть, опоздали бы, и хорошо.
– А что хорошего?
– У каждого свои рельсы. Успел – хорошо, опоздал – значит, не судьба. Вот к нам приходят клиенты, некоторые не верят и уходят сразу же – и хорошо, это не наши люди. Другие возвращаются, если мы что-то не доделали, тоже хорошо, у них, значит, канал…
Соседка неожиданно замолчала. Лера было расслабилась, но потом, поймав ее пристальный и как будто оценивающий взгляд, насторожилась.
– У вас карма вашей бабушки, – сообщила результат экспресс-исследования соседка. – От этого все проблемы.
«У меня нет проблем!» – хотела сказать Лера, но поостереглась. Это надо же было так влипнуть! Самолеты она, видите ли, не любит! Вот и полюбишь теперь.
– …И карму надо либо отсекать, либо чистить, иначе все бесполезно. Но если отсекать, то душа бабушки погибнет. Так что будем делать – отсекать? Или чистить?
– Я не знаю… – засомневалась Лера.
– Правильно, это был тест на вашу порядочность! – возликовала соседка. – Будем чистить!
– Я сперва покурю! – Лера вылетела из купе и полчаса провела в тамбуре, где ужасно сквозило и было накурено, а запах чужого дешевого табака Лера не переносила. Но тамбур показался ей раем, из которого, увы, ее вытеснила компания вновь прибывших курильщиков. Лера встала в коридоре, глядя на мелькающий пейзаж.
– Лерочка, вы идете? Я вас жду! – выглянула из купе соседка и с любопытством огляделась по сторонам. – Идемте! Я уже настроилась.
– А как вы чистите? Ну, карму эту? – попыталась оттянуть момент истины Лера.
– Вот вам последний случай. Очень наглядный! Звонит знакомая, у нее годовалый ребенок. Такой запор – у ребенка, в смысле, – не знают, что делать. Врачи бессильны. И правильно, потому что дело не в желудочно-кишечном тракте.
– А в чем? – вынужденно заполнила Лера образовавшуюся драматическую паузу.
– В матери! Она копит духовное г…но, а на ребенке все отражается! Я подключилась, прямо по телефону, почистила ей канал…
– И проср…ся? – грубо спросила Лера, но ее демарш прошел незамеченным.
– Да! – торжествующе откинулась на сиденье соседка. – Я же вам говорила, что внушением можно лечить все, от псориаза до гинекологии!
– Простите, пожалуйста, мне надо в туалет! – Процедуры чистки кармы Лера начала всерьез опасаться.
Но в туалете, даже если это туалет вагона СВ, тоже долго не просидишь. К счастью, когда она вернулась в купе, о чистке было забыто.
– Вы представляете себе, Лерочка, сколько стоит ужин в здешнем ресторане? Ужас! Платить такие деньги просто бессмысленно! У меня все с собой, здесь и покушаем, правда? Вы знаете, Лерочка, мне голос был: бесплатно ничего не делай. Мы же не сами по себе, мы – рупор и не имеем права. Люди этого не понимают. Вот позавчера женщина пришла, говорит – приворожите мне мужа, но у меня только сто восемьдесят рублей. Он неизвестно где шляется, денег на ребенка не дает. Зачем вам такой муж, спрашиваю? А я его сама выгоню, отвечает, представляете, какое несерьезное отношение?! Мы, говорю, за сто восемьдесят рублей, женщина, не привораживаем. Ну, вот…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?