Текст книги "За кулисами любви"
![](/books_files/covers/thumbs_240/za-kulisami-lyubvi-66814.jpg)
Автор книги: Марина Полетика
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
С Андреем все эти годы они прекрасно ладили, ежедневно общались, Лера часто спрашивала у него совета и обращалась за помощью. Так получилось, что при всем разнообразии постоянных и временных знакомых ближе Андрея у нее никого не было. Знавшие об их отношениях часто удивлялись – почему они развелись, ведь многие всю жизнь живущие под одной крышей супруги ладят куда хуже. Лера про себя понимала так: это был детский брак, после которого девятнадцатилетние дети, как-то случайно ставшие родителями, стали развиваться в разных направлениях. И выросли совершенно разными людьми. Лера к театру была вполне равнодушна, взяв от него лишь то, что ей было необходимо. Андрей служил театру истово и верно, как черный монах, у которого, как известно, нет и не может быть семьи. И у нее нет. А теперь вот и Сашка уехал.
Стало жарко, и от Инженерного замка через Летний сад и Троицкий мост Лера отправилась на пляж возле Петропавловки. Оказавшись возле воды, она с наслаждением сбросила туфли, закатала до колен джинсы, «легким движением руки» превратила блузку в топик – и улеглась прямо на песок, подставив пузо и лицо солнышку, нимало не заботясь о том, что может облезть нос. У нее отпуск! Позвонил счастливый Сашка и проорал в трубку, что он «все решил» и наверняка сдал математику на четыре, чего от себя никак не ожидал, но обедать с ней он не пойдет, а поедет на работу, раз уж пришлось с утра прилично одеться. Нет, он будет работать, он не хочет, чтобы она платила за квартиру и давала ему деньги, потому что он уже взрослый мужик. Так и сказал ее шестнадцатилетний сын, который вырос, уехал из дома и намерен жить самостоятельно. Но об этом Лера решила не думать, просто закрыла глаза и задремала на солнышке.
На другой день Сашка с утра умчался на работу. А Лера отправилась реализовывать один из пунктов обязательной программы: следовало пойти на Сенную площадь, там на рынке купить малины и слопать ее на ближайшей лавочке, пачкаясь и облизывая пальцы – красота! Этой традиции было уже семнадцать лет, на полгода больше, чем Сашке. Когда Лера была беременна, они с Андреем отправились в свадебное путешествие в Питер, тогда еще бывший Ленинградом, экономии ради поселившись у Ольги Сергеевны. Денег у них было кот наплакал, поэтому они даже по музеям не ходили, а шатались по улицам – тогда Лера и влюбилась раз и навсегда в этот город. Однажды, разыскивая знаменитые Пять углов, они вместо этого забрели на Сенную площадь и на рынке купили двухлитровую банку садовой малины. Дело было под вечер, мужичку продавать малину надоело, и он отдал ее за копейки – всю, что оставалась. Лера с Андреем тут же купили теплого еще хлеба, уселись на лавочке и, отломив по восхитительно пахнущей горбушке, заедали хлеб темно-красной, сладкой, брызгавшей соком ягодой, торопясь и давясь, наперегонки. Что на них тогда нашло? Наверное, голодные были. Им было хорошо, вкусно и ужасно весело! А ночью зеленой и едва доползающей до туалета, объевшейся малиной Лере дважды вызывали «Скорую», и ее хором ругали врач и Ольга Сергеевна. Но это забылось. Она помнила только, что было лето, июль, они с Андреем сидели на лавочке и, хохоча и пачкаясь, наперегонки ели малину. И в ее жизни было немного воспоминаний приятнее этого. С тех пор, если она оказывалась в Питере летом, подгадывая «к малине», то обязательно ходила на этот рынок и покупала малину. Теперь, правда, не банку, а стакан.
Соблюдать традиции с каждым годом становилось все сложнее. Рынок рос и благоустраивался, теперь на нем торговали преимущественно горячие восточные мужчины, а бабушек понемногу выжили, и они устраивались где попало. Скамеек тоже след простыл, на площади теснились палатки и летние кафе сомнительного вида, и Лера, покрутившись со своим стаканчиком, уже исключительно из вредности уселась за один из столиков, заказала мороженое, которое вообще-то терпеть не могла, и принялась есть малину. Шум и суета вокруг, запахи дешевой еды ее раздражали, и она, вздохнув, подумала, что на будущий год она, пожалуй, сюда уже не придет. Что ж, все хорошее когда-нибудь кончается…
Лера как раз доедала последние ягоды, прикидывая, где можно помыть руки из припасенной заранее бутылки, как зазвонил телефон. Чертыхаясь, липкими руками она принялась шарить в своей немаленькой сумке, куда помещались и свитер, и зонтик, и куча прочих необходимых вещей. Телефон, конечно, оказался на самом дне, но продолжал звонить, пока Лера проводила изыскательские работы. Номер высветился незнакомый – наверняка ошиблись, стоило суетиться. Но голос в трубке она узнала мгновенно – Валерий.
– Лера, вы можете говорить?
«Напомнить ему, что мы уже три дня как на ты, или сначала выяснить, к чему все это», – секунду поколебалась Лера и на всякий случай ответила осторожно:
– Могу. Только у меня руки липучие, я малину ем.
– Что? – удивился собеседник.
– Ну, малину. Ягода такая. Красная, – терпеливо пояснила Лера. – А что?
– Ты где малину ешь?
– На Сенной… Кафе на улице, прямо возле метро.
– Я сейчас приеду. Можно?
– Запросто! – разрешила Лера. – Только на малину не рассчитывай. Она не собиралась делиться их с Хохловым традицией с посторонним человеком.
Лера сидела за столиком, увлеченно развозя ложкой по стенкам вазочки растаявшее мороженое, чтобы хоть чем-то заняться, и Валерия увидела лишь тогда, когда он подошел к ней вплотную и спросил над ухом:
– Уже все съела?
– Я же заикой сделаюсь! – подскочила Лера. – Ты как так быстро? Ты сидел в кустах, как рояль?
– У меня личный вертолет, – кратко пояснил Валерий. – Руки вымыла?
Лера, как маленькая, протянула ему руки ладонями кверху – и он опять, как тогда в поезде, перехватил их и поцеловал в ладонь – сначала одну, потом другую. Уселся на лавочку рядом с Лерой и понюхал ее щеку где-то возле уха.
– Малиной пахнет, – смешно покрутив носом, констатировал он, и Лера почувствовала, как от этого движения уходит ее скованность. Оказывается, она тоже рада его видеть.
– А откуда у тебя мой номер?
– Сохранил в памяти, когда ты себе звонила, – охотно пояснил Валерий. – Я тебе его нарочно тогда дал, чтоб не ныть «девушка, дайте телефончик».
– Может, ты и мобильник мой нарочно засунул в дальний угол?! – догадалась Лера.
– Нарочно, пока ты спала, – покаялся Валерий. – Ты ведь номер телефона не дала бы?
– Не дала бы, – согласилась Лера и посмотрела ему в глаза – опять ни тени улыбки. – Я не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно.
– Я всегда говорю серьезно, – заверил ее Валерий. – Даже когда шучу. Я вообще очень серьезный и положительный. И должен тебе понравиться.
– Ах, еще и понравиться? Это-то тебе зачем? – приняла подачу Лера.
Но он ее опять переиграл, сменив интонацию:
– Потому что мне очень это надо. Оказывается, я хочу с тобой не только переспать, но и поговорить – ты понимаешь, что это значит?!
– Тогда это серьезное чувство. И может далеко зайти. Ладно, я согласна, давай поговорим, раз в поезде молчали. Тем более что мне в одиночестве всякие мысли в голову лезут.
– Расскажешь? Две головы лучше, мысли будут вынуждены разделиться, и с ними проще справиться.
– Я вчера поняла, что мне тридцать шесть лет, и что мой сын вырос. И что мне надо как-то привыкать жить без него. А сперва я даже радовалась, что он уехал в Питер поступать, потому как – свобода. Как говорится, не так с вами хорошо, как без вас плохо… Ты что? – вдруг заметила Лера выражение его глаз, сменившее обычную спокойную серьезность. – Я что-то не то сказала?
– Нет, все в порядке. Просто… Я тебе потом как-нибудь расскажу, – и вернулась привычная нейтрально-незаинтересованная маска.
– Вот, сначала поговорим, а теперь – потом расскажу. Нет, давай все равно что-нибудь рассказывай, чтоб на паритетных началах. Например, почему ты меня в поезде пожалел, приютил и обогрел? Из человеколюбия или имел далеко идущие корыстные планы?
– Конечно, планы имел. Корыстные. Ты слишком хороша для простого человеколюбия.
– Доброе слово и кошке приятно. Кстати, кошек ненавижу! Я красивая? Или обаятельная? Или ты любишь рыжих?
– Ты… неактивная, – не сразу подобрал определение Валерий. – Ты на меня не обращала внимания, хотя я все время попадался тебе на глаза. Ты как-то сквозь меня смотрела. Это меня заинтересовало – на синий чулок ты не похожа…
– Спасибо, – вставила Лера.
– …И никакого кокетства. А сейчас женщины флиртуют так агрессивно, что приходится уходить в глухую оборону, иначе сметут. У меня недавно друг развелся, как узнали дамы в конторе – страшное дело! Все журналы ваши: возьми его, выбрось его, заведи другого…
– Почитываешь? – удивилась Лера.
– Да нет, обложек хватает. А ты целый день молчала, даже как меня зовут, не спросила. Вообще ничего не спросила. Я сразу понял – уникальная женщина.
– Я активная, – созналась Лера. – К сожалению, ты даже не представляешь себе, какая я активная и эмансипированная, как я умею вот так взять мужчину и – ам! Но сейчас мне лень. Я в отпуске. Я отдыхаю.
– И что у тебя за работа такая, что устала мужчинами питаться? – поддержал беседу Валерий.
– Людоедом на полставки в одной солидной фирме. Не боишься?
– А надо? Я невкусный.
– Нет, ты даже очень ничего.
– Я рад, что тебе нравлюсь.
– Ты здесь по делам? – предпочла Лера сменить тему.
– У меня здесь дед живет. Я к нему приехал.
– Ты из Питера?!
– Нет, я родился в Москве и жил там до армии. И дед с бабушкой в Москве жили. Она – москвичка, он – ленинградец, и все уговаривал ее переехать. Пятьдесят семь лет вместе прожили, и пятьдесят семь лет он ее уговаривал.
– И как? – искренне заинтересовалась Лера. – Уговорил?
– Нет. Бабушка умерла, и он переехал. Уже третий год здесь живет. А там бы он умер один.
– А сколько ему лет?
– Восемьдесят шесть.
– Ого!
– Он у меня молодец.
– Ты его любишь… – улыбнулась Лера.
– Он меня вырастил. Он и бабушка.
Возникла пауза, как будто Валерий ждал еще вопроса, но Лера опять предпочла не углубляться. Они еще слишком мало знакомы, чтобы выкладывать друг другу подробности своей биографии. К тому же Лера понимала, что если она проявит излишнее любопытство, то долг вежливости заставит ее рассказывать о себе – а этого ей не хотелось. И она поинтересовалась:
– Ты часто в Питере бываешь?
– Будешь смеяться, но, можно сказать, впервые. В детстве ездил с дедом. А так… работа, дела. А ты?
– Я?! Последние лет десять – каждое лето. Иногда два раза в год. Здесь лучше, чем в Париже, лучше, чем в Праге… больше я нигде не была. Считай, что тебе крупно повезло. Раз уж мы с тобой решили прогуляться по городу, я покажу тебе свой Питер. Согласен?
Валерий кивнул. Лера выбралась из-за столика и зачастила монотонным голосом плохого экскурсовода:
– Мы находимся на Сенной площади, архитектурный облик которой начал складываться в середине восемнадцатого века. Все три столетия здесь существовал рынок, поэтому площадь называли Базарной, а также – в художественной литературе – «чревом Петербурга». Первое упоминание о ней относится к 1730 году, когда здесь, «пожарного страха ради», вырубили редкий лес и отвели место для торговли сеном, соломой и дровами. А в 1756 году по проекту архитекторов Растрелли и Квасцова здесь была выстроена церковь Успения Пресвятой Богородицы, или, как ее в народе называли, Сенной Спас…
Лера могла бы тараторить бесконечно, но, заметив, как изумленно смотрит на нее Валерий, достигнутым результатом вполне удовлетворилась, текст роли скомкала и понесла отсебятину:
– В общем, ее построил один купец, Савва Яковлев. Он так гордился своей церковью, что в огромный колокол дозволял звонить только тогда, когда ему этого захочется, язык колокола прикрепляли огромной цепью, вешали замок, а ключ Савва носил с собой. Представляешь?
– Откуда ты все это знаешь?
– Я же тебе говорю: каждый год сюда езжу. Сашке все рассказывала, специально книжки покупала и дома готовилась. Потом друзьям рассказывала, кто с нами ездил. На мне можно сэкономить, я денег за экскурсионное обслуживание не беру. Дальше рассказывать?
И Лера рассказала Валерию все, что знала о Сенной. Потом они по Садовой вышли на Гороховую. Лера, получая искреннее удовольствие от прогулки и от того, как внимательно и заинтересованно слушает ее спутник, рассказывала ему едва ли не про каждый дом на Гороховой, увлекаясь и увлекая его. Потом они сидели в скверике у Адмиралтейства, любовались фонтаном и корабликом на шпиле, и Лера уверяла, что вон тот дуб – смотри, какой толстый! – наверняка видел Пушкина. Но Валерий смотрел не на дуб и не на кораблик, а на Леру, и не мог оторваться. Потом они поужинали в первом попавшемся ресторанчике и еще нашли силы доползти до Дворцовой площади. Лера молчала, привычно завороженная почти идеальной красотой и берущей в плен гармонией этого места, и никакие пояснения были здесь не нужны.
– Мне понравился твой Питер, – серьезно сказал Валерий, прощаясь с Лерой возле дома на Лиговке, куда их лихо доставил таксист на старенькой скрипевшей «Волге». – А завтра? Или у тебя другие планы?
– Завтра у меня по плану Павловск, – деловито ответила Лера. – Не стесняйтесь, барон, присоединяйтесь! – она расхохоталась своей простенькой шутке, потому что у нее было отличное настроение. Она всегда знала, как это здорово – гулять по любимому городу и делиться своим счастьем с другим человеком. – Давай встретимся у Александровской колонны, где сегодня были. Я тебе еще расскажу, и с атлантами я не поздоровалась сегодня. Они могут обидеться. А потом поедем в Павловск.
– Давай я возьму такси и за тобой заеду, – предложил Валерий. – А то я без тебя заблужусь.
– Нет, – твердо отказалась Лера. У нее вдруг возникла одна идея, которую, по старой памяти, ей непременно захотелось воплотить в жизнь, давно она не развлекалась просто так, не по работе. – У колонны, в одиннадцать. Мне все равно с утра надо в эти края, – соврала она на всякий случай.
Вечером, лежа в кровати, она долго шепотом разговаривала с Сашкой, спрашивая и рассказывая, и заглядывавшая в щели между шторами белая ночь не давала им уснуть. Потом Сашка перестал отвечать и засопел. Лера хотела подумать о Валерии, все же было что-то странное в этом знакомстве, и в нем самом… но мысли стали путаться, и она тоже уснула.
Валерий слонялся у колонны уже добрых полчаса. Лера не опаздывала, просто он, почему-то волнуясь – ну надо же! – перед назначенным свиданием, решил приехать с запасом. Цветы, поколебавшись, все же не купил – как-то не подходил этот пошловатый романтический тон к женщине, с которой он провел вчерашний день… и еще ночь… От мысли о случайной ночи в поезде у него вдруг пробежали мурашки по спине и как-то смешно перехватило дыхание – оказывается, он не забыл ни одной детали, помнил ее руки и губы, и тень от сомкнутых ресниц, и матово-белую кожу во вспышках мелькавшего света… У нее были густые непослушные волосы, и он в них все время запутывался, убирая рыжие пряди от ее лица. И руки, легкие и дерзкие, нежные прикосновения которых сводили его с ума… И никакой неловкости, она была как будто своя, давно знакомая, как будто они уже давно обо всем договорились, и это его тоже настораживало. «Мальчик впал в экстаз от маленького приключения», – пробормотал про себя Валерий, но это не помогло. Маленькое приключение, которых в его жизни было видимо-невидимо, чем-то его зацепило и не хотело отпускать. Так было впервые. Впрочем, и такая женщина, как Лера, раньше ему не встречалась. Он привык, что нравится женщинам, что его хотят и не скрывают этого, а сексом награждают за «хорошее поведение», и поэтому секс надо заслужить. Или купить, что, откровенно говоря, было предпочтительнее – меньше обязательств и мороки. Но Лера как-то не вписывалась в эти рамки. Она даже не кокетничала с ним. Как она тогда сказала: «Я останусь…» А утром ушла. «В тебе проснулся инстинкт охотника, – объяснил сам себе Валерий. – Раз убегают – надо догонять. А надо ли? Черт его знает, что ему надо. И еще этот мальчишка, ее сын, в отвязной розовой футболке и спадающих штанах, Сашка, кажется, – как он повис на ней на перроне Ладожского вокзала! Соскучился…» Валерий тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли… и замер, составив чудный ансамбль с бессмертным творением скульптора Огюста Монферрана, возле которого он уже полчаса нарезал круги – он увидел Леру.
Она шла со стороны арки Генштаба, точнее, не шла, а передвигалась над большими квадратами брусчатки каким-то непостижимым способом – не бежала и не летела, а как-то… приближалась. На ней было летнее платье с длинной летящей юбкой в желто-зеленых крупных цветах и соломенная шляпка, из-под которой выбилась непослушная прядь. Волосы она спрятала под шляпку, и от этого казалась совсем юной, с тонкой шейкой, по-девичьи открытыми угловатыми плечиками и легкой походкой. А она еще сказала, что ей тридцать шесть, так просто сказала, без всяких дамских штучек. Он бы сейчас дал голову на отсечение, что ей не больше двадцати… Конечно, он должен был пойти ей навстречу, но ему так хотелось досмотреть до конца это кино, и лучше бы в замедленном темпе – как она подходит, как придерживает шляпку, как смотрит на него, как улыбается, – что Валерий остался стоять на месте, пожертвовав хорошими манерами. Этой женщине, которая приближалась, цветы были совершенно необходимы, а он, дурак, что-то там выдумал себе в оправдание.
Но цветы у Леры были с собой – крупные солнечно-белые ромашки.
– Представляешь, бабушка у метро продавала. Единственный букетик. За пять рублей. И никто не покупал. А уже жарко. Мне так жалко ее стало, что я купила. Пойдем, я атлантам подарю.
Лера, будто не замечая его реакции, просунула свою руку ему под локоть, и они отправились вручать цветы каким-то там атлантам – не про них ли сто лет назад он орал песню под гитару в стройотряде?
– Лера, а хочешь, я угадаю, кто ты?
– Ни за что не угадаешь!
– Ты актриса, – Валерий сказал уверенно, без вопросительного знака в конце и увидел, как посерьезнело ее лицо. – Я угадал?
– Н-нет. То есть не совсем, – Лера остановилась, выдернула у него из-под локтя свою руку. Кажется, ей не понравилось, что он угадал. – А почему ты так подумал?
– Ты разная. В поезде была одна, вчера – другая, а сегодня – совсем другая. Как будто вас трое. И еще ты умеешь выстраивать декорации – я понял, почему ты не хотела, чтобы я за тобой заехал. Ты хотела прийти вот так… Чтоб я… – он помолчал, подбирая слово, и не нашел ничего лучше, – обалдел. Да?
– А ты обалдел? – уточнила Лера.
– Как будто ты не заметила!
– Заметила, конечно. Но по правилам, ты должен был сам об этом сказать. И вообще – могу я тоже пофлиртовать, как все? Мне наскучила моя уникальность.
– Ты запомнила, да?
– Ты отпустил мне сомнительный комплимент. И вообще – мне просто захотелось надеть платье, зря я, что ли, его привезла? Я его и без тебя бы надела, не зазнавайся. Ты прав, я актриса, только бывшая. Театралку закончила, а в театре никогда не работала. Если тебе уж непременно надо знать, я работаю администратором в фитнес-клубе, – привычно озвучила Лера легенду, припасенную для не в меру любопытных ухажеров.
Бродя от одного могучего черного красавца к другому, Лера гладила их по пальцам ног, как живых, и загадывала желание, а Валерия опять будто кольнуло, потому что как-то у нее это так вышло… Он тут же разозлился сам на себя за глупые придумки. По итогам обхода одному из атлантов она подарила-таки цветы, объяснив свой выбор тем, что «он самый грустный сегодня». Потом они долго суетились с Лериным фотоаппаратом, под ее чутким руководством пытаясь так выстроить кадр, чтобы на первом плане был громадный черный палец, а вдали – крохотный купол Исаакиевского собора. Между этими объектами надлежало разместить Лерину физиономию – у Валерия это получилось со второго раза. А у Леры в роли фотографа все что-то не ладилось, и под конец она объявила Валерию, что все это от того, что кто-то слишком много ест, и его щеки закрывают Исаакий.
После того как Лера сделала два десятка снимков, нахохоталась до слез и едва не поссорилась с Валерием, они отправились в Павловск на экскурсионном автобусе. Тетенька-экскурсовод рассказывала в сто раз хуже Леры, и Валерий по дороге сладко заснул, но Лера растолкала его и, прибыв на место, они сразу отбились от экскурсии и пошли гулять вольным порядком. Они кормили белок, катались на катамаране по небольшому озерцу, пили кофе и ели сосиски, Лера рассказывала ему обо всем, что они видели, и парк оживал, наполняясь тенями давно ушедших людей, их переживаниями и голосами. В электричке на обратном пути с чувством выполненного долга задремала уже Лера, прислонившись к окну, а когда открыла глаза, то встретила внимательный взгляд сидевшего напротив Валерия. Неужели он рассматривал ее всю дорогу? Еще не хватало!
– Ты что на меня так смотришь?
– Я тебя хочу, – прошептал он, наклонившись к ее лицу и нарочно запутавшись рукой в волосах – как тогда! – Весь день. И вчера. И ничего не могу с этим поделать. Я даже половину информации пропустил мимо ушей, – пожаловался он.
– Валера, это не вагон СВ, это электричка, – напомнила Лера.
– Поедем к деду, а? – неожиданно предложил он. – Он тебе понравится. И с Пашкой познакомишься.
– Пашка это кто? Твой брат?
– Пашка – это черепаха. Точнее, черепах. Ему лет тридцать. Как минимум. Дед купил мне его на день рождения, когда мне исполнилось десять лет, и он был совсем маленький. Я просил собаку, но мы жили в Москве на Третьей Тверской-Ямской, тогда еще в коммуналке, да и гулять с собакой негде. Вот мне и подарили черепашку, чтоб я не ныл. Чере-Пашку. Он с тех пор у деда так и живет. Дед с ним каждый день гуляет летом.
Лера слушала про чере-Пашку и недоумевала: он действительно сказал ей то, что она слышала в электричке, или ей это спросонья показалось? Уж больно лихо съехал он с волнующей темы на рассказ о подвигах тридцатилетнего Пашки. И что они будут делать у деда?
Дед жил в старом доме на улице Марата. Когда Валерий открыл перед ней дверь подъезда (впрочем, синяя табличка сообщала, что это никакой не «подъезд», а «лестница № 1»), Лера немедленно пришла в восторг. Она никогда еще не была в настоящем петербургском доме, только читала в книжках про знаменитые квартиры в доходных домах, после революции превратившиеся в не менее легендарные коммуналки. Лера не поленилась потрогать пальцем и щербатый мозаичный пол, на котором было выложено «1884», и резные чугунные, тронутые ржавчиной перила, и обшарпанную, но все еще крепкую дверь со следами от четырех звонков и табличек с именами бывших жильцов. Теперь кнопка была только одна, а таблички и вовсе никакой не было, и Лера, оглянувшись на Валерия – он кивнул – осторожно нажала ее, будто не веря, что в этой музейной, с ее точки зрения, обстановке звонок окажется настоящим. Но дверь почти сразу распахнулась. Дед, Николай Никитович, встретил их на пороге квартиры, к ее великому огорчению, не коммунальной, а самой обыкновенной, даже недавно отремонтированной, и не выразил никакого удивления, услышав слова, от которых Лера испытала настоящее потрясение.
– Дед, это женщина, на которой я хотел бы жениться, – представил ее Валерий. – И ее зовут Валерия.
Дед пожал протянутую руку, внимательно посмотрел на Леру и серьезно кивнул:
– Дело хорошее. Какие ваши годы.
Потом они пили чай и разговаривали, и Лере казалось, что она знает этого старика давным-давно, так было с ним легко и так похожи были они в своих симпатиях и антипатиях. Дед был в курсе всех событий, про которые только догадывались написать газеты и сообщить телевидение. Он даже знал по именам обитателей пресловутого какого-то там по счету вечно недостроенного «Дома», хотя на дух не переносил подобную «развлекаловку». «Чтобы о чем-то судить, надо владеть информацией», – пояснил он Лере в ответ на ее удивление. Седой, высокий, с прямой спиной, с такими же, как у внука, серыми внимательными неулыбчивыми глазами (только очки были не в модной золоченой оправе, как у внука, а в старомодной роговой, с большими удобными стеклами), Николай Никитович Лере очень понравился. Так вышло, что она росла без дедушек-бабушек, и она тут же решила, что ее дед был бы непременно таким же, как у Валерия. Интересно, почему внука растили дед с бабушкой, а не родители», – подумала Лера, но задавать вопросы было не в ее правилах – ей так хватало семейных историй, в которые она вникала по долгу службы, что она давно уже не испытывала любопытства, а тут…
Часов в десять дед, вдруг спохватившись, отправился к соседу смотреть футбольный матч, который, как подозревала Лера, он просто выдумал. Он ушел, прихватив с собой и завернутого в тряпочку Пашку, который, будто собака, провел весь вечер у Лериной ноги, периодически ее обследуя и обнюхивая. Наверное, Пашка тоже был заядлым болельщиком. Но скорее дед предвидел то, что должно было случиться, и решил не рисковать Пашкиной нравственностью: как только за ним захлопнулась дверь, Валерий начал целовать Леру прямо в прихожей, куда они вышли проводить хозяина. В прихожей они и остались было, торопя друг друга и нервничая, как занятые неподобающим делом старшеклассники. Но потом с верхней полки на Леру упала зимняя заячья шапка, и она испугалась, а Валерий вполне серьезно заметил, что «безо всего и в шляпе» она похожа на солистку варьете «Мулен Руж». Лера собралась было обидеться, но вовремя поняла, что костюм и декорации не вполне подходят для драматического представления, а законы жанра должны соблюдаться при любых обстоятельствах, и принялась хихикать. В комнату она идти отказалась, и после недолгих препирательств они сочли вполне пригодной для намеченных целей ванную. Ванна оказалась большой и новой, а из горячего крана шел не воздух, а горячая вода – и это в июле месяце, живут же люди! С непривычки Лера постоянно что-то цепляла и роняла, ужасно веселилась, брызгалась и довела Валерия до исступления.
Ночью – если так можно назвать окутавшие город перламутровые сумерки – они отправились провожать Леру домой. До Лиговки было дворами метров двести, и еще двадцать минут пешком до Обводного канала. Но вместо этого они отправились в совершенно противоположном от намеченного направлении и, добравшись до Мойки, купили билеты на ночную экскурсию по рекам и каналам. В июле в Питере грешно спать по ночам, – назидательно заявила Лера, усаживаясь поудобнее и укрываясь пледом. Через минуту она уже сладко спала, привалившись к плечу Валерия, а он боялся пошевелиться, хотя спина затекла, и по ноге бегали мурашки. Но зато Лерины волосы пахли… да не знает он, чем они пахли, розой там или ромашкой, но оторваться было невозможно, и он изо всех сил вдыхал этот удивительный аромат, смешанный с запахом воды и свежего ночного ветерка.
Когда Лера проснулась, их кораблик, смешной и плоский, как лесной клоп, проплывал под Малоконюшенным мостом, и над головой совсем близко сияли подсвеченные маковки Спаса-на-Крови. Экскурсовод почему-то молчала, было так тихо, что слышался мягкий плеск воды за бортом. Окинув сонным взглядом окрестности, Лера мгновенно проснулась – они с Валерием были на кораблике вдвоем. Кроме них – никого.
– Валера… А где все люди? – почему-то шепотом спросила Лера.
– Люди прослушали экскурсию и сошли на берег, как положено. А ты уснула так, что хоть из пушек пали, – с удовольствием объяснил Валерий. – Вот нам и пришлось поехать по второму кругу. Или по третьему, я уже сбился со счета.
– Ты что, заплатил за весь корабль?! – с ужасом спросила Лера.
– Нет, я его угнал, – пояснил Валерий. – Мы сейчас на нем в Финляндию пойдем. Хочешь?
– Нет, я домой хочу, – отказалась от заманчивой перспективы Лера. – Я и так не знаю, что Сашке скажу. Хороша мамочка, шляется до полуночи.
– До полтретьего, – любезно уточнил Валерий. – Ты же сама говорила, что в белые ночи спать грешно.
…Н-да, такого любовника еще поискать, – подумала Лера час спустя, добравшись-таки до собственной кровати. Эх, жаль, насчет женитьбы я не уточнила – или мне это тоже послышалось? На дальнейший анализ ситуации ее не хватило, она уснула, так и не дождавшись Сашки, который шлялся неизвестно где. Наверное, он имел сходные с Лериными взгляды на то, чем следует заниматься в Петербурге в июле месяце, когда городом правят белые ночи. Что, в общем-то, было и к лучшему при сложившихся обстоятельствах.
Наутро, а точнее, ближе к полудню, они с Сашкой решили вместе пойти в зоопарк – еще один постоянный маршрут, отработанный годами. Когда Лера пила кофе, зазвонил сотовый:
– Доброе утро! – какой у него все-таки голос, в очередной раз удивилась Лера. – Мы вчера не обсудили планы на завтра, как-то запамятовали в суете.
– Да уж, – пробормотала Лера и украдкой посмотрела на свое отражение в стеклянной дверце шкафа – не дай бог, зальется девичьим румянцем прямо под строгим взглядом Ольги Сергеевны. Хороша мамочка, приехала поддержать ребенка, а сама шляется целыми днями, да еще и ночь прихватывает. Ой, как неловко! С ней, с Ольгой Сергеевной, Сашке будет спокойнее. Да и обед она, в отличие от Леры, обязательно приготовит. Надо будет ей все равно побольше денег оставить, тайком от Сашки.
– Алло? – осведомилась трубка. – Ты что молчишь? Разговаривать не можешь?
– Могу. Только сегодня мы с сыном договорились пойти в зоопарк.
Трубка тоже помолчала, то ли обдумывая, то ли решаясь, и предложила несколько напряженным голосом:
– А можно я с вами?
– Прости… – замялась Лера. – Я не знакомлю сына с… – и опять замолчала, подбирая слово.
– С любовниками, – услужливо подсказала трубка, обретая привычное богатство звучания. – Скажи, что я твой одноклассник. Просто сегодня мой приятель оставил мне яхту, и я приглашаю вас покататься по Финскому заливу. Так я заеду?
Лера представила восторг сына, не избалованного подобными развлечениями, и осторожно согласилась:
– Ну, заезжай, одноклассник.
Сашка нового маминого знакомого воспринял спокойно, тем более что перспектива прогулки на яхте затмила все прочие резоны. На такси они доехали до Стрельны. Яхта Леру удивила: она представляла себе деревянное суденышко непременно с мачтой и парусом, примерно как у капитана Врунгеля в любимом Сашкином мультике. А это был скорее катер или даже целый корабль – белый и вроде железный на ощупь, без всякой мачты и парусов, он показался Лере огромным. Она опять удивилась, заметив, как сноровисто Валерий отвязывает канаты, как ловко передвигается по чужой яхте, где осторожная Лера старалась не делать лишних движений, как переключает какие-то рычажки, от которых оживают стрелки приборов, и сам встает за руль… нет, кажется, эта штука называется штурвалом. Но до пояснений никто не снизошел, мужчинам было не до Леры. Сашка едва не повизгивал от восторга, трогая приборы, задавая сто вопросов в минуту и не обращая на мать ни малейшего внимания. Лера поднялась наверх и устроилась загорать, ощущая себя героиней американского фильма. День был отличный, и даже в заливе не было волны. Лера подставляла лицо ветру и думала о том, как счастлив ее мальчишка с этим чужим мужчиной. С отцом у них были отличные отношения, но таким Лера не видела сына никогда. Впрочем, думать о чем-то последовательно у нее не получалось – то ли ветер сдувал мысли за борт, то ли прав был Валерий: поделенные на две головы, мысли потеряли первоначальную настырность и Леру не донимали.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?