Текст книги "Концерт отменяется"

Глава 2
Вечер

Если вы любите детективы, особенно классические, или фильмы о гангстерах США начала двадцатого века, то там, куда ни посмотри, везде вечер и дождь. Видимо, есть что-то такое по-настоящему таинственное в сияющем неоновыми вывесками городе, затянутом пеленой дождя. Проезжающие машины оставляют в лужах световые полосы, а стекающие по стеклу капли создают ощущение, что все здания написаны акварелью. В современном городе не хватает только плащей и широкополых шляп, как я видела в детстве в одном из фильмов, которые так любил мой отец.

Но в этот вечер дождя не было. Солнце опускалось за здания, заставляя последние золотые лучи еще резче обрисовывать их контуры. В арки и подворотни уже опустились тени, а огни проезжающих машин как будто несли частичку солнца с запада на восток, чтобы потом, ранним утром, соединить все вместе и вернуть светило на небо. В такие вечера уличные кафе всегда были заполнены до отказа. Разговоры, смех, чай (а то и кофе, несмотря на то что скоро спать), оранжевые пледы, фонари над головой. Ну или крепкие напитки, жареные колбаски, хрустящий хлеб. По жизни я была лишена романтики, но прекрасно понимала, что ее формирует, а иногда и по-хорошему завидовала тем, кто вот так уютно устраивался вечером в открытом кафе, обсуждая прожитый день или планы на будущее.

У меня план был один – выяснить, кто этот человек с длинными пальцами, неясным образом оказавшийся на тротуаре под окнами многоэтажного дома. А потом понять, кто или что привело к такому невеселому исходу. Наказывать было не моей целью, для этого есть полиция, суды и прочие органы, обеспечивающие нашу безопасность, но в то же время не могу сказать, что я относилась к пойманным преступникам и их жертвам совсем уж безразлично. Ничто человеческое, как говорится, мне не чуждо, а потому все виды нарушивших закон людей получали у меня вполне конкретную отрицательную оценку. Что касается жертв и простых пострадавших (как физически, так и морально или материально), то мое отношение к ним, при всем сочувствии, описывалось фразой: «Мне гораздо лучше, чем им».

Цинично? Да, в этом меня часто упрекали. И еще говорили, что мне не хватает эмпатии по отношению к тем, кому я помогаю или, как в настоящем случае, чье убийство расследую. Даже Кирьянов, посвятивший немало лет охране правопорядка на совершенно разных уровнях, пройдя путь от рядового постового до подполковника, и то мог время от времени высказать сожаление относительно того, что человек, скажем, стал жертвой мошенничества или получил травмы после нападения на улице. Мол, как же так! А я смотрела на все это и прокручивала в голове варианты развития событий, раскрутки дела, сводила единую таблицу фактов и наблюдений и даже не думала кому-то посочувствовать.

Вот и сейчас, шагая по вечерней улице, уже потерявшей последние золотые отблески на стеклах домов, я с холодной головой думала – кто это мог быть? И вообще, почему меня так зацепили эти пальцы? Погибший вполне мог просто ухаживать за руками. Ну, не знаю, пунктик у него такой был. Необязательно свою красоту (пусть и части тела, а не всего полностью) как-то монетизировать. Важно ведь, что делает именно тебя счастливым.

Меня вот счастливой делал мой заработок за раскрытые дела, который я тратила на красивую квартиру, машину, дорогую одежду и возможность провести время так, как я хочу: улететь в другую страну, пойти в дорогой ресторан или прикупить себе очередную сумку (ну, это в редких случаях). А этого человека могла делать счастливым покупка средств по уходу за руками. Мало ли… Люди странные. Если верить герою Билла Мюррея из известного фильма «День сурка», людям кровяная колбаса тоже нравится. Правда, он их не именовал странными, а использовал несколько другое слово, но… Да и переломы двух пальцев, полученные не из-за падения, тоже не могли быть простой случайностью. Руки – это ключ, определила я для себя.

В чьей профессии руки играют ключевую роль? Уточню – красивые руки и длинные пальцы. Про моделей я уже думала, но почему-то эта идея отошла на край сознания. Как будто что-то подсказывало мне, что это ложный путь. Слишком все на поверхности. Конечно, я знаю фразу «если слышишь стук копыт, представляй себе лошадь, а не зебру». В большинстве случаев самый простой и логичный вариант – самый верный. Но убивать мужчину-модель, да еще ломая ему пальцы? Мне казалось, это слишком.

Какие еще варианты? Программист – да, руки, конечно, нужны, но необязательно красивые. Художник – но история знает много примеров, когда прекрасные картины выходили из-под пера людей, вообще не имеющих рук. Чего уж тут говорить про какие-то два пальца. Ерунда. Скульпторы, ювелиры и прочие мастера ручного труда, для кого важны руки, но не их красота… Ювелир – неплохая идея, потому что эта профессия связана с большими деньгами, а значит, и связана с незаконным способом их получения. Но его проще убить, сломанные пальцы – это позерство.

Мне нужен был кофе. Организм требовал его, как машина требует бензин. За свою карьеру частного детектива я настолько приучила себя к связке «размышления – кофе», что теперь одно без другого было категорически невозможно. Я пробовала заменить кофе чаем – безрезультатно.

Выслушав от подполковника интересную теорию о том, что после моей смерти мое тело можно будет переработать и получить несколько десятков килограмм кофе, я решила попробовать отказаться от него в пользу цикория. Такого вранья себе мой организм не выдержал и выдал – назовем это так – побочную реакцию в виде моего плохого настроения, еще более возросшей склонности к цинизму и сарказму, а также полного нежелания вставать утром с постели. После чего даже Кирьянов признал, что «раньше было лучше». Так что все вернулось на круги своя – доля кофеина внутри меня продолжала расти, а с ней и способность раскрывать преступления.

Я остановилась у какой-то небольшой кофейни. В глубине деревянной террасы располагалось некое подобие барной стойки, надпись над которой гласила, что здесь вам могут сделать двадцать пять видов кофе, включая лавандовый раф, апельсиновый и, возможно – если очень попросите, – вообще любой раф, вплоть до вкуса мокрого асфальта, после того как этот самый раф будет на него разлит.

Пространство вокруг было заставлено столиками, за которыми сидели молодые пары. Один из столиков на самом краю веранды, практически уже на тротуаре, был свободен. Я заказала себе обычный черный кофе (к черту раф!) и устроилась в довольно удобном плетеном кресле, оглядывая вечернюю улицу. Мое внимание привлек черный бизнес-седан. Отражая огни уличных фонарей, яркие вывески и свет окон окружающих домов, он смотрелся особенно эффектно.

Медленно прокатившись вдоль тротуара, машина остановилась, проехав кафе. Некоторое время ничего не происходило, так что мне даже начало казаться, что водитель просто притормозил, чтобы что-то переложить в салоне, или он кого-то ждет. Но потом задняя дверь открылась, выпуская мужчину в сером костюме. Он был высок, среднего телосложения, но костюм сидел на нем как влитой.

«Сшит на заказ», – подумала я. Слишком уж хорошо он подчеркивал фигуру, да и качество ткани было заметно даже с того расстояния, сколько было между мной и человеком на тротуаре. Я хоть и любила дорогую одежду, но не считала себя знатоком. Prada от Hermes я бы на глаз, конечно, не отличила. Проще было с часами – самые известные модели легко определялись с расстояния в пару-тройку метров. Сейчас пока было далековато, но обладатель дорогого костюма двигался в мою сторону, так что…

Как я уже говорила, он был высок и неплохо сложен. Не спортсмен, подумала я, но либо достаточно частый посетитель спортзала, либо просто генетика. Везет же кому-то. Светло-русые короткие волосы, высокий лоб, мягко очерченные скулы. Забери у него дорогую машину и костюм – он будет выглядеть обычно. Надень на него невзрачную толстовку и растянутые трико, и он будет выглядеть как тысячи таких же распивающих пиво по подворотням и отжимающих телефоны.

Я отхлебнула кофе, пока мужчина шел от машины в мою сторону. На мне, конечно, дорогого костюма не было, но джинсы, белая блузка и светло-коричневая кожаная куртка сидели ничуть не хуже. А может быть, даже и лучше. Хотя – чего там! – конечно, лучше! Это не значит, что мне доставляло удовольствие видеть, какое впечатление я могу производить, если сама того хочу, но лишний раз получить подтверждение собственной неотразимости никто не будет против.

Мужчина прошел мимо, оставив после себя шлейф какого-то дорого парфюма. Мне не нужно было следить за ним глазами или поворачивать голову – я и так знала, что он прошел мимо меня вглубь веранды, к тому месту, где стоял бариста.

– Один капучино, пожалуйста, – донесся до меня спокойный голос.

– Ну… – Я даже скривилась. Любитель «вкусняшки». Мне не нравилось такое вот, как мне казалось, несоответствие. Я сама, при всей любви к кофе, понимала, по сути, только черный. И да, иногда мне хотелось, чтобы в нем был ликер (сегодня он там был и не был одновременно). А вот эти все молочные нежные привкусы – пусть их оставят себе юные девушки, сидящие в оверсайз-свитерах в антикафе. Нет, конечно, иногда, когда больше ничего не было, я пила и такое – кофе есть кофе.

Мужчина, бросив еще пару неразборчивых фраз бариста и чем-то ее рассмешив, направился к выходу с веранды. Взглянув на меня мельком, он улыбнулся и прошел к машине. Я ответила ему даже не улыбкой, а каким-то неуловимым изменением напряжения в мышцах лица. Выражение глаз не изменилось, но взгляд теперь воспринимался несколько по-другому.

Внезапно мужчина остановился, как будто прислушиваясь к музыке из колонок под крышей веранды, но уже в следующую секунду двинулся дальше.

Дождавшись, пока черный седан двинется дальше по улице, я сделала последний глоток кофе и встала. Становилось зябко, тем более на контрасте с уютом кофейной чашки и теплым светом от ламп на веранде кафе.

Инстинктивно передернув плечами, я зашагала дальше. Кофе немного простимулировал мои мыслительные способности, так что я в очередной раз стала сопоставлять всю полученную информацию. Нужна была отправная точка, хоть малейшее прояснение, которое потом вытащит одно за другим все события. Иногда это могла быть какая-нибудь неприметная, на первый взгляд, улика. Или свидетельство очевидца, упомянутое мимоходом. А у меня пока была только фотография билета на концерт и никак не идущие из головы длинные пальцы.

Город жил вечерней жизнью. Все меньше становилось людей в открытых кафе и все больше шума вырывалось из приоткрытых дверей баров и клубов. Шумные стайки девушек бежали, как они выражались, «тусить и отрываться». Парни шли спокойнее, чтобы как будто не дай бог не уронить лицо и не позволить никому вокруг подумать, что они счастливы.

«Наутро будет много охов и ахов, а еще провалы в памяти», – подумала я.

Понимаю, в каждом возрасте есть свои способы отдыха. Жаль только, что процентное соотношение стремления расслабиться и сознательности очень долго идет у человека не в пользу последнего. Впрочем, у некоторых они так и не приходят в равновесие. А это значит, что я никогда не лишусь работы, разбираясь в том, кто, когда, кого и почему после одного из таких вечеров обидел с нарушением Кодекса об административных или, что еще хуже, Уголовного.

Произошедшее в следующую минуту заставило меня прекратить размышления. Сначала я даже не поняла, что случилось. Как будто на периферии взгляда появился объект, коснувшийся какого-то участка мозга, но их соприкосновение было таким мимолетным, что не смогло создать устойчивую связь. Говоря проще, я заметила что-то, но не поняла – что.

Остановившись, я даже подумала, что мне показалось. Дежавю, чувство из прошлого.

Автоматически сделав шаг назад, я покрутила головой, стараясь снова зацепиться взглядом за то, что привлекло мое внимание. Слева все так же ехали машины, отбрасывая на тротуар отблески разноцветных вывесок и фонарей, а справа стояла компания средней шумности, занятая обсуждением каких-то им одним известных проблем.

Вывеска бара? Нет.

Что-то в окне? Нет.

Я уже начала бояться, что мозг обратил внимание на цвет одежды или на некое сочетание «ветер – момент – окружающая температура – освещение».

В этот момент одна из девушек рассмеялась, отшатнулась в сторону, и…

На меня смотрел тот самый погибший парень.

Глава 3
Бар

Прояснения в расследовании всегда происходят внезапно. Можно проснуться посреди ночи в смешанном ощущении ужаса и радости. Радости оттого, что ты что-то понял, и ужаса оттого, что тебе показалось. Или что ты сейчас это забудешь. А можно между глотками кофе внезапно понять, как вместе соединить несоединимые, казалось бы на первый взгляд, свидетельства очевидцев, после чего сразу становится понятна вся картина. Или вот как сейчас.

Проследив направление моего взгляда, стоящая возле бара компания даже расступилась и как-то выжидательно уставилась на меня. Не каждый день проходящая мимо милая (да, милая) девушка останавливается и пристально смотрит в твою сторону.

На самом деле, я смотрела на штендер. Небольшая рекламная стойка, которые часто используют владельцы магазинов, чтобы сообщить о скидках, новых коллекциях или, как сейчас, о концерте.

Темный фон, яркий свет прожектора, рояль, а за роялем – тот, чья личность занимает меня весь сегодняшний день. И подпись: «Джазовый вечер. Марат Александров». Ну как я не могла понять сразу! Приличная одежда, длинные ухоженные пальцы, билет на концерт… Он музыкант. По-видимому, пианист. С другой стороны, неудивительно, что мой мозг не предложил такой вариант. От искусства любого рода я была крайне далека, не посещала концерты или выставки. Иногда, конечно, я оказывалась в какой-нибудь галерее, музее или в концертном зале, но только для того, чтобы встретиться с нужным мне человеком, а не чтобы получить эстетическое удовольствие. Мои познания в картинах ограничивались способностью отличить пейзаж от портрета, а в музыке – популярную от классической или рока. Да и дела, которые мне приходилось расследовать раньше, не были связаны с ми-ром искусства. Что ж, вот он – новый опыт.

Я еще раз внимательно оглядела штендер. Внизу по диагонали через всю афишу была приклеена надпись: «Концерт отменен». Неудивительно. Музыкант едва ли что-то сможет сыграть из морга.

Я помнила о том, что на старые рентгеновские снимки фанаты записывали песни «Битлз», после чего это называлось «диски на костях». Но сами кости, да и любые другие человеческие останки музыку исполнить не могут. Интересно, что бы они сыграли, если бы могли…

Судя по афише, концерт должен был состояться вчера. Наверное, уведомление об отмене приклеили по факту, когда Марат не приехал сам. Хотя… нужно будет расспросить.

«Интересно, а если кто-то сообщил об отмене концерта заранее? – подумала я. – Но такой подарок я точно не получу. Это же сразу можно будет напасть на след человека, косвенно связанного с убийством! Эх, всегда бы так».

На всякий случай сфотографировав афишу, я поднялась по ступеням на крыльцо бара и потянула дверь на себя. В уши сразу ударил шум голосов, звон стаканов и какая-то музыка. Да, вечерний бар отличался от дневного кардинально. Здесь знакомились, прощались, веселились, грустили, признавались друг другу в любви и обсуждали самые важные вопросы. В современном мире вершители судеб и обладатели самых гениальных идей в мировой политике из собственных уютных кухонь переместились в бары. Возьми каждого второго, и он скажет, как в один день исправить ситуацию с безработицей, плохими дорогами и голодающими народами Африки. Да, и параллельно расскажет тебе, почему современное искусство лучше (ну, или хуже) классического, а еще с изумительной точностью определит разницу в сортах виски, пива и любого другого алкогольного напитка. Гениальные люди – не иначе!

Кое-как протолкавшись к стойке, я оказалась между дамой лет пятидесяти и полным бородачом, что-то увлеченно вещавшим в телефон о голосовых роботах для холодных звонков. Дама пила вино, бородач – пиво. Занятый на другом конце стойки бармен, по-видимому оказывающий психологическую поддержку кому-то из посетителей, наконец обратил на меня внимание.

– Что будете пить? – спросил он, подойдя ко мне и, прямо как в фильме, широким жестом потирая столешницу.

– Давайте кофе.

Бармен перевел взгляд сначала на бородача, потом на даму, затем снова на бородача, после на часы. Даже на какое-то время задумался.

– Я уж подумал, что у меня провалы в памяти и уже утро, – улыбнулся он. – Вы уверены, кофе?

– Кофе, – улыбнулась я в ответ. «Ох уж мне эти остряки…»

– Ну, кофе так кофе, – пожал он плечами и повернулся к кофемашине.

В левое ухо мне пробивался диалог о том, что современных голосовых роботов научили шутить и что обычный человек не сможет отличить, говорит ли он с себе подобным или с бездушной машиной. В правом ухе была тишина – дама пила вино молча, иногда поглядывая на экран телефона, но не прикасаясь к нему.

– Пожалуйста, ваш кофе. – Передо мной оказалась белая чашка с моим любимым напитком.

– Спасибо. – Я вдохнула аромат.

И хотя в нос лезли запахи от всего, что в этом баре употреблялось в настоящую минуту, кофе умело их отодвигал в сторону, приводя меня к мысли, что нужно переходить к тому, почему я тут вообще оказалась.

– Скажите, что за концерт у вас отменился? Я проходила мимо, увидела афишу. Какой-то пианист? – спросила я.

– Какой-то пианист? – усмехнулся бармен. – Вы, я так понимаю, не фанатка музыки?

– Угадали.

– Александров – один из самых известных пианистов нашего города. Гений, я бы сказал.

– Прям уж так и гений? – Не любила я такие красочные характеристики, да и не верила в них.

Бармен оперся руками о стойку и внимательно посмотрел на меня:

– Как вы думаете, у вас хорошая память?

Это был неожиданный вопрос. А я привыкла, чтобы такие вопросы задавала я, а не мне. Тем более внезапных поворотов разговора не ожидаешь от бармена, чья задача обычно заключалась в том, чтобы поддержать в страданиях клиента. А потому они на моей памяти обычно ограничивались поддакиванием, не забывая, впрочем, следить за количеством выпитого. Всегда проще предупредить нежелательное развитие событий, чем разгребать их последствия.

– Ну, я на нее никогда не жаловалась, – улыбнулась я.

– Не жаловались… – Снова эта усмешка. – А смогли бы воспроизвести минуту чужого текста после одного прослушивания?

– Интересный вопрос. – Я решила, что, может быть, и стоит включиться в эту игру. То, что хочешь, всегда проще узнать у человека, который думает, что он говорит о том, что ему интересно. – Это зависит от темы, от скорости речи, от тембра…

– Да, вы правы. – Бармен занялся привычным делом, протирая стаканы. – А вот Александров может просто послушать раз мелодию – и повторить. Только в музыке. Он тут на спор как-то раз любые произведения повторял сразу же. Ему посетители включали с телефона, а он тут же садился и играл. Нота в ноту.

– Надо же… Я и не знала. – В отличие от моего дневного посещения бара сейчас разыгрывать удивление не было необходимости. Оно получилось само собой. – Значит, он действительно хороший музыкант?

– Лучший. – В интонации бармена не было ни тени сомнения. – Я хоть сам и не музыкант, но тут, знаете, кого только не видел и не слышал. Так вот, подобных ему нет.

Слушать хвалебные оды – пусть и заслуженные – в адрес погибшего музыканта можно было долго. Пора было переходить к делу.

– А почему же концерт отменили?

– Да непонятная какая-то ерунда. – Бармен даже нахмурился. – Марат приехал вчера в обед, поговорил с управляющим, послушал рояль, а потом внезапно ему кто-то позвонил, и он уехал. Ничего не сказал. Ну, мы и подумали, что, раз промолчал, значит, вернется. Но нет. Все ждали, зрители и…

– Вы сказали, ему кто-то позвонил? – Я отпила еще кофе. Несмотря на то что ликера в нем и не предполагалось, сам по себе он был намного вкуснее, чем днем в «Техасе». – Может, семейные дела какие-то?

– Да не… – Бармен махнул рукой. – Не было у него никого. Мать его оставила еще давно, насколько я знаю, а отец все силы вкладывал в сына. Хотел, чтобы тот музыкантом с мировым именем стал.

– Так, может, отец и позвонил? – уточнила я.

– Умер отец. В прошлом году.

Я молча кивнула. Слишком уж часто я встречалась по жизни с людьми, которых воспитывал один из родителей. В этом случае было два варианта: либо отказывали себе во всем ради ребенка, либо отказывались от ребенка. По-видимому, отец Александрова выбрал первый вариант, раз его сын стал таким известным музыкантом.

А потом, когда исчезал последний близкий человек, становилось совсем тяжело.

– Может, жена позвонила? – предположила я.

– Вряд ли, – пожал плечами бармен. – Ничего о его жене не слышал, если она вообще у него была.

Опустив взгляд в чашку, я задумалась. Известный музыкант, пианист, после единственного прослушивания легко повторяющий нота в ноту сложнейшие произведения, внезапно получает звонок перед концертом, уходит, а наутро его тело обнаруживают под окнами многоэтажки. При этом единственный пока свидетель уверяет, что Марат прыгнул сам. Может быть… Но свет кто-то точно выключил и окно закрыл.

– А у него был какой-нибудь менеджер или… – Я остановила вопросом бармена, пробегающего мимо с бутылкой текилы в руке.

Когда я задумалась, он вернулся к своей работе, видимо устав ждать реакции странной посетительницы, распивающей кофе в ночном баре.

– Менеджер? – Бармен выглядел так, будто не понял, о чем я его спросила. – Вы же не в Москве, да и Александров, сколько ни пытался, не смог пробиться туда. Так что все организационные вопросы он решал сам.

Мог бы и нанять кого-нибудь! Вот так делают все сами, а потом прыгают в окно. И никакого уважения к детективу.

– Жаль. – Я постаралась выглядеть расстроенной. – А как тогда можно связаться с Александровым?

Бармен поднял бровь и, достав из кармана телефон, покачал им из стороны в сторону. Мол, в современном же мире живем – можно позвонить.

– Да ладно?! А я подумала, нужно почтового голубя послать! – Я не понимала, почему нельзя было нормально ответить. Может, это кофе заставлял меня так реагировать на, казалось бы, безобидные шутки.

– А вы, собственно, почему спрашиваете? – Бармен пристально посмотрел на меня.

А он долго держался. Я ожидала, что такой вопрос полетит в меня намного раньше. Ну что ж, придется заниматься тем, что я не люблю, но без чего никак не могу обойтись. Врать.

– Да я вообще не отсюда. Приехала с Кирова – у нас там бар свой. Вот, хотела поискать, кого бы пригласить поиграть у нас. А вы так Александрова описали, что его-то не пригласить никак нельзя. Раз он такой гениальный.

Я надеялась, что ему не придет в голову расспрашивать в деталях, что за бар у меня в Кирове. Или, что еще хуже, кто там выступал. Но нет, бармен оказался попроще.

– А, конечно. – Он снова прошел мимо меня в другую сторону, теперь уже держа в руке бутылку какого-то ликера. Кроме меня, тут, по-видимому, мало кто пил кофе. – Сейчас, пару минут подождите.

Я кивнула. Как только у меня будет номер, надо будет сразу же сообщить Кирьянову. Пусть пробивает адрес. Совсем не факт, что Александрова нашли под окнами его же дома.

Бармен вернулся ко мне, протягивая визитку. Простая белая бумага, только пара схематичных нот в уголке. И надпись: «Марат Александров, живая музыка». И номер теле-фона.

После всех моих встреч с самыми разными людьми, представителями разных компаний и сфер деятельности (и зарубежными в том числе) я поняла одно. Чем серьезнее компания, чем больше реальный вес человека, с кем я общаюсь, тем проще у него оформлена визитка. Местечковые компании по установке пластиковых окон или ремонту телевизоров обычно печатали на своих визитках такое количество ярких, если не сказать вырвиглазных, элементов, что те вполне были способны вызвать приступ эпилепсии. Найти важную информацию на таких небольших бумажных прямоугольничках решительно не представлялось возможным. Если дизайн делал сын маминой подруги, то другого и не стоило ожидать.

А вот у крупных компаний, особенно тех, чей бизнес не ограничивается нашей страной, визитки были просто белыми. Белый фон, черные буквы и максимум эмблема компании. Ну или то же самое в цветах брендбука. Дизайнеры таких компаний за одну визитку получали денег больше, чем я за раскрытие дела об убийстве их директора. Просто пример. Все хотят казаться, а не быть. Александрову, по-видимому, не было нужно ничего изображать. Не зря же бармен такие вещи про него рассказывал.

Сфотографировав визитку и отправив ее Кирьянову с пометкой «проверяй», я обнаружила, что в чашке еще остался кофе. Хоть он и порядком остыл, пропадать такому напитку негоже. Одним глотком допив его, я уже собиралась уходить, когда почувствовала, что кто-то трогает меня за локоть.

Это была та женщина, которая все время, что я была тут, сидела с бокалом вина. До этого я не очень обращала на нее внимание и только сейчас смогла тщательнее ее рассмотреть. На вид ей было больше тридцати, темные волосы, карие глаза. Ее можно было бы назвать красивой, но в то же время очень грустной. Судя по выражению лица, алкоголь уже сделал свое дело – видимо, это был не первый бокал. Веселых людей спиртное делает веселее, и наоборот.

– В чем дело? – Я выжидающе подняла бровь.

– А вы… – Слова давались ей с трудом. – Можете?..

Взглядом она показала на визитку в моей руке.

– Что? Позвонить?

– Да-ать… мне… номер…

По ней было видно, что фраза стала почти подвигом.

– А вам зачем? – Я даже не решилась шутить.

Было в ней что-то грустное, так что даже я воздержалась от циничных высказываний.

Женщина нахмурилась, видимо собираясь с мыслями. Потом вздохнула, после чего напряжение с ее лица спало. Она произнесла практически одними губами:

– Я… люблю… его.

В барах признание в любви может наступить и после первой рюмки. Все зависит от человека. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, как говорится. Однако эта женщина не производила впечатления той, кто ведет бесконтрольные пьяные разговоры.

– Любите? – настороженно спросила я. – И давно?

– Да… а… вно… – Она снова вздохнула.

Я выдержала паузу, стараясь подобрать правильное продолжение разговора:

– А он знает?

– Думаю, нет.

Последняя фраза получилась у нее очень легко. Либо наступило прояснение в затуманенном алкоголем сознании, либо она так часто проговаривала ее внутри себя, что общее состояние организма не могло повлиять на четкость произнесения.

– А откуда вы с ним знакомы?

– Я была… на… всх… все… всех его концертах. Вс… все… з-запи… си слушала.

– А у него есть записи? – Я подумала, что это тоже могло бы пригодиться.

Глаза женщины расширились так, будто я сказала, что на завтрак съела собаку. Она замерла, оставшись в такой же позе, и беззвучно смотрела на меня. Я так же выжидательно смотрела на нее.

– Да… – Она снова расслабилась и как-то потухла. – У… у… него… пять дисков… выш… ло… И я все… слушала… Ходила к нему на концерты…

Чем дольше она говорила, тем стройнее становилась речь. Мозг вытаскивал воспоминания одно за другим, постепенно освобождаясь от алкогольного гнета.

– Вы знаете, как он играл! В его произведениях звучало все, что происходило вокруг! Он мог изобразить звон стаканов, топот ног, шум бара, даже речь человека!

– Даже речь? – Я могла во многое поверить, но, думаю, голосовой аппарат человека чуть более сложен, чем струна и ударяющий по ней молоточек.

– Да! Говорю же, он был гениален.

– А почему же вы так и не познакомились с ним?

– С ним все время была она!

Вот оно!

– Она? – Я постаралась сохранить максимально нейтральный, но в то же время заинтересованный тон.

– Да, эта девчонка! Все время за ним ходила. И за сцену, и на репетиции, и на улице я их встречала!

– А вы знаете, кто она такая? – спросила я, думая, как же полезно может оказаться зайти в ночной бар.

Элемент случайности в моей работе никто не отменял. Как я уже говорила, озарение могло случиться в любой момент. Но сегодня, задержись я чуть дольше в открытом кафе, иди я чуть медленнее по улице, вообще выбери я другой маршрут – и все! Эта женщина могла вообще уйти отсюда, или место у барной стойки рядом с ней могло оказаться занятым.

– Не знаю… – Женщина поморщилась. Лицо ее сначала выражало недовольство, а потом, по-видимому, на нем появилась реакция на выпитое вино. – Какая-то художница или писательница… Или бог ее знает кто еще.

– Как она выглядела?

Женщина замолчала, смотря в одну точку, куда-то в сторону полки с пустыми стаканами. Чтобы привлечь ее внимание, мне пришлось провести рукой перед ее глазами, после чего она медленно перевела взгляд на меня. Точнее, сквозь меня.

– Вы можете ее описать? – перефразировала я вопрос.

– Кого?.. – Видимо, вино снова брало свое.

– Ну, ту девушку, которая была с Александровым, – пояснила я.

Ответом мне была тишина. Женщина тяжело вздохнула, после чего ее голова медленно опустилась на руку, которой она опиралась на барную стойку.

Да, много пить вредно – я это всегда говорила. Даже по поводу и даже – тем более! – из-за неразделенной любви. С другой стороны, неизвестно, рассказала бы она все это, будучи трезвой.

Проходивший мимо бармен даже не отреагировал на спящую женщину, только привычным движением убрал пустой бокал.

– Извините, а вы не… – окликнула я его.

Но он молча оглянулся, разведя руками и как бы показывая, мол, видишь, сколько еще посетителей. После чего тут же переключился на подошедшую молодую пару.

Что ж, хорошо, что мне вообще дали номер телефона. Внезапная идея с поиском, так сказать, молодых талантов имела очень немного шансов сработать.

Я решила не искушать судьбу и продолжить поиски завтра. Тем более что уже наступила ночь и организм требовал отдыха. Да, физическая работа в ее прямом понимании мне не грозила, но размышлять и прорабатывать версии, отвлекаясь на то, чтобы удержать закрывающиеся веки, лучше было утром. Да в конце концов, я частный детектив. Моя задача – раскрыть дело, а не прийти утром вовремя на работу.

Внезапно в кармане раздался сигнал телефона. Сообщение?

Это был Кирьянов, и всего одна фраза: «Его выбросили из его же дома».