Читать книгу "Ложка меда в канистре бензина"

Марина Сергеевна Серова
Ложка меда в канистре бензина

© Серова М.С., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Говорят, что утро добрым не бывает… Это не про меня! В шесть утра я бодра и весела, в десять минут седьмого – одета для тренировки. Тренироваться могу в чем угодно – и вот в этой пижаме с кошками, и в вечернем платье с открытой спиной. Есть такое – лиловый шелк струится и переливается… Это уже третье, все из того же бутика с бульвара Рошешуар! Первое, помнится, пошло на удавку для одного нехорошего человека, попытавшегося подрезать другого… нехорошего человека, которого я тогда охраняла. На Пляс Пигаль был вечер томный… И я с оборванным подолом шикарного платья, зато с гонораром, на который можно купить не только весь бутик, но если поторговаться, то и весь бульвар!

Удобнее все-таки в легинсах и топике. Перед зеркалом во всю стену. Для кого-то, может, это излишество, а мне нравится смотреть на себя. Тем более что есть на что посмотреть – длинноногая брюнетка, мечта олигарха. И до тридцати мне еще целых три года.

Я люблю свое тело. Значительно больше, чем те, которые охраняю. Может, потому я их и охраняю профессионально?.. Без малого восемь лет работы – и все живы!

Эти пресловутые хозяева жизни, в сущности, милейшие люди. С темноватым прошлым, конечно, но ведь я – не душе-, а телохранитель! С душами их разберутся, не сомневаюсь. Как в фильме «Небесный суд». И судить их будут по последнему деянию. Люблю хорошее кино! Почти так же, как хороший кофе.

Час обязательной тренировки утром, чтобы быть в форме, как учили нас в закрытом заведении славного города Владивостока, куда сдал меня отец. Там, конечно, мы тренировались практически безостановочно, с перерывами на изучение языков и иные занятия. К примеру, погружение в философию дао.

Чего никогда не прощу папеньке-генералу, так это своей суперкороткой, почти лысой стрижки и мальчишеской одежды с самого нежного возраста! Мальчишку он хотел, сына, видите ли, а тут я – глазастая и кудрявая кукла, обожаемая, царствие небесное, мамочкой. Зато теперь густая грива – моя гордость. Холю ее и лелею. А заплести косицу манчьжурскую, так и для дела сгодится. Проверено.

Папеньку слушались из уважения к боевым наградам в мирное время, а подчинялись за генеральские погоны. Женька Охотникова рассекала по военному городку на велике до семи лет. Потом, задействовав все рычаги, генерал Охотников сдал меня в суперсекретное заведение, где, как он выразился, научат настоящей жизни. Не в школу я пошла, а в Школу. Что до настоящей жизни, так она заключается в шаговой доступности смерти. Это я довольно быстро поняла и легко приняла.

Второй девочкой в Школе оказалась шестилетняя Яо Юань – прелестное, с навыками кунг-фу, дитя Поднебесной. Нет, не подружились мы, а подрались в первый же день. На чистейшем русском языке, с характерным подвыванием, эта мелкая засранка заявила, что все европейцы на одно лицо, а глаза у всех как у коровы. И получила моей длинной ногой в свой приплюснутый носик. Ну да, никто не ожидал, я и сама от себя не ожидала – все на рефлексах, как папенька натаскал.

С Юанькой мы научились общаться мирно месяца через три, она даже поведала мне свой большой секрет: ее так назвали, потому что она второй ребенок в семье и, чтобы ее законно родить, было заплачено триста тысяч юаней. Правда или нет – поди проверь! «Одна семья – один ребенок» – это действовало тогда даже для таких суперважных военных ученых, как отец Юаньки, так что похоже на правду. Старший брат, красивый и довольно рослый юноша в неизменных тонированных очках, часто навещал Юаньку в Школе, и она с восторженным визгом мчалась навстречу, прыгала на него как обезьяна. Как же я завидовала! Думала, что не отказалась бы от брата, пусть даже не старшего, а младшего.

Мысли материализуются. Появился у меня младший брат. Единокровный. Сына генералу Охотникову родила молоденькая официантка, на которой он в благодарность и женился. Видела эту Валечку белобрысую, дура дурой, зато стала генеральшей. И беленький Вовка, Владимир Максимович Охотников, сразу – генераленком. Интересно, папенька и его сдаст в Школу?..

Из Владивостока я уехала сразу после выпуска из «Ворошиловки», где научилась не только стрелять из всего, что стреляет, но и тому, чтоб, став телохранителем, быть похожей на кого угодно, только не на телохранителя. К примеру, разбираться в современной живописи и сортах сыра, танцевать танго Орильеро и играть полонез Огинского, бойко лопотать по-испански и по-французски… Разве такая девушка может убить шариковой ручкой?! Легко! Как и задушить подолом собственного платья.

В восемь ноль-ноль, после контрастного душа, надев бирюзовый халатик – подарок тетушки Милы – и собрав свою гриву в высокий хвост, я чинно сидела в нашей кухне-столовой, с удовольствием слушая утробный шепот кофемашины. Кухня у нас современная: много облегчающих быт умных устройств.

Ненавязчивый уют в интерьере кухни и всей квартиры создала тетушка. Я лишь соглашалась и платила. С каким-то радостным облегчением. Вот не хочу и не умею думать про бытовые удобства! А предоставить создание, нет, даже сотворение, комфортной жизни тете и настоять на том, чтобы она не задумывалась о стоимости, – это мое. Когда бываю дома, стараюсь радовать свою Милусю. Например, одеваться прилично к завтраку и накрывать на стол к ее пробуждению.

Светлой души человек моя тетушка – известный в славном городе Тарасове педагог по вокалу Людмила Павловна Селянская, сестра моей так рано ушедшей мамы. И я очень рада тому, что с тех пор, как я обосновалась в доме тети, значительно улучшилось ее качество жизни.

– Женечка, с добрым утром, заюшка! – Она уже подкрашена и причесана, как всегда, мила. И хороша! Стройная, в светлом брючном костюме, выглядит лет на десять моложе своего полтинника с хвостиком.

Через час машина, оплаченная мною на год вперед, отвезет Людмилу Павловну к ученице – внучке главы администрации Зареченского района, реально талантливой девочке. Понтоватых мажориков тетушка не обучает. Может себе это позволить.

Ловлю себя на мысли: «Господи, не отомсти!» – как все славно – утро это солнечное августовское, аромат кофе, тетушка… Сейчас позавтракаем, потом у каждой свои дела, днем пообедаем в нашем любимом ресторане на набережной, вечером прогуляемся и поужинаем – дома или в том же ресторане. Тетя расскажет об успехах своей ученицы, о новом ученике – «славный мальчик, голос ангельский и абсолютный слух», а я буду заинтересованно спрашивать, чтоб она с удовольствием рассказывала.

На перевязку папы этого ангела пошло мое второе лиловое вечернее платье. Новое, из пакета с логотипом рошеаровского бутика.

«Тойоту», в которой мы ехали, обстреляли на подмосковной трассе, на подъезде к Одинцову. Машина слетела в кювет и завалилась на бок. Водитель потерял сознание от удара, а мой подопечный, до сего момента весьма довольный жизнью тарасовский чиновник с каким-то мутным бизнесом, получив пулю в плечо, побледнел и отключился.

Конечно, я не расскажу тете о том, как лезла наружу через разбитое боковое окно, на ходу срывая нежно-розовую блузку (чем не белый флаг?) и визжа так, что у самой уши заложило… Что увидели нападавшие? То, что я хотела, чтоб они увидели, – напуганную до поросячьего визга растрепанную гирлу в намеке на лифчик и остатках юбки, но живую такую, тепленькую… А я через пять секунд увидела предел изумления на двух бородатых рожах и маленькие, зацветающие красным отверстия – аккурат меж бровей. Верная моя «беретта-компакт» умещается в ладони, а стреляю я туда, где, по мнению эзотериков, расположен третий глаз – запрятанный глубоко в черепе эпифиз.

Тетя уверена в том, что я – высокооплачиваемый бизнес-аналитик со знанием всех основных европейских языков плюс китайский, потому и мотаюсь по миру с «ответственными сотрудниками самого высокого ранга». И – на здоровье.

– С добрым, Милусь!

В следующую секунду ожил мой смартфон – грянули «Половецкие пляски». Рингтон для неизвестных номеров.

За то время, что я тупо пялюсь на незнакомый номер, Милуся наливает мне кофе, пододвигает тарелку с круассанами, садится напротив. Вижу беспокойство в ее глазах, и сама тоже вдруг как-то напрягаюсь.

– Здравствуйте! Это Евгения? – Баритон, приятный, без эмоций.

– Доброе утро! Евгения. С кем имею честь?..

– Меня зовут Игорь Брониславович Резников. Звоню из Уфы по просьбе Альмиры, вашей подруги. – Баритон потеплел, по-московски растягивая слова.

– Да, слушаю вас! – Я дергаюсь, только что не подскакиваю. – С Алькой все в порядке?

– С ней – да. Точнее, не совсем. У нее муж умер сегодня. Его убили.

* * *

Через час я выезжала из Тарасова на своем «Фольксвагене», полная решимости пролететь за десять часов без малого девятьсот километров и к вечеру быть в Уфе.

Олега, мужа Альки, убили сегодня утром. Разница во времени между Тарасовым и Уфой – два часа, то есть когда у нас было восемь часов утра, в Уфе – уже десять, и Олег был мертв. Мне позвонили сразу же – Алька попросила. Или ее родители.

Воспоминания нахлынули лавиной, словно с цепи сорвались…

Подполковник Урал Хабибуллович Валеев обожал свою Альмирочку, открыто восхищался ею, игнорируя усмешки начальства – генерала Охотникова. Алька и правда была чудо как хороша, словно сказочная фея! Таких я только в мультфильмах видела – и всегда они там кого-нибудь спасали, о ком-нибудь заботились, трепеща нежными крылышками. Моя добрая фея Альмира…

Никогда не забуду, как сидела я в луже и ревела в голос от боли и обиды. Болели коленка и рука, обида – на жизнь в целом, ведь, не умея выразить словами, я остро ощущала отсутствие мамы и отстраненность отца. Упала с велосипеда, зацепившись штаниной за цепь, – велик-то почти взрослый, мальчишеский, и я, малявка, еле дотягивалась до педалей. Чем не повод громко оплакивать свою жизнь?

– Мальчик, вставай, промокнешь! Больно тебе? Где болит? – Голос словно колокольчик, теплая ладошка на моей голове, две косички с белыми бантами.

От неожиданности я замолчала и уставилась на это чудо. Огромные миндалевидные (хоть этого слова я тогда и не знала) глаза цвета шоколада, а в них – океан сочувствия, ничуть не насмешливая, но ободряющая улыбка, мол, все хорошо, я тебе помогу.

– Я не мальчик, я Женя Охотникова! – Впервые тогда громко отреклась от своей «мальчишести».

– А я Альмира. Пойдем со мной!

Она привела меня к себе домой, и ее маму я тоже признала сказочной феей, просто чуть постарше, с нежными волнами светлых волос, в нежно-голубом платье с очень красивой вышивкой на рукавах и по подолу.

Мягко и деликатно Лариса Алексеевна вынула меня из порванных штанов, которые потом были зашиты, вычищены и высушены, аккуратно промыла раны, ласково предупредив, что чуть пощиплет, обработала йодом.

Мы пили чай с необычными, словно золотистые короткие змейки, скатанные в шарики, пирожными. Алька назвала их смешно – «чак-чак». Так хорошо, так удивительно легко мне еще никогда не было!

Про велик я и не вспомнила. Он, слегка покореженный, остался в луже. Отцу наврала, что на минуточку отошла пописать, а велосипед сперли. Нет, папенька не ругался, ведь домой меня проводили Алька с мамой, а очарование супруги подполковника Валеева распространялось и на генерала Охотникова.

Пять лет мне тогда было, а Альке уже восемь, и она училась во втором классе. Дом Альки, точнее дом Валеевых, стал для меня… Домом.

Алька приняла меня, вот просто взяла и вытащила из лужи моей жизни. Как котенка. Этой мягкости, этого тепла, этого женского участия – Альки и Ларисы Алексеевны – хватило мне для правильного взросления. Я увидела семью, в которой живут любовь, забота, удивительная бережность друг к другу и еще что-то неуловимое, что связывает людей не только через кровь, но, наверное, через космос.

Из Школы, когда отпускали на короткие каникулы и однодневные праздники, я стремилась к ним – в Дом. С подарками, конечно. Именно тогда я поняла, как это радостно – дарить!

Разумеется, будучи генеральской дочкой, я не испытывала материальных проблем. Папенька, довольный моими успехами в языках, музыке, а особенно – в стрельбе и единоборствах, о чем ему часто и честно докладывали, в какой-то момент взялся меня баловать. По-своему, конечно. Выдал мне карточку. Крутую. Безлимитную. И смартфон у меня был весьма нехилый, лучше – только у Юаньки.

В семье Валеевых, в Доме, мне были рады всегда. О моей учебе особо не расспрашивали, и я рассказывала то, что можно было. Так, как предписывалось. Например, о полугодовой стажировке в Шаолине – как о поездке в гости к китайской подружке Юань.

Свой четырнадцатый день рождения я отмечала в Доме. Отец тогда был в заграничной командировке – мирил каких-то африканских вождей, а может, и ссорил, не важно. Лариса Алексеевна предложила «обмыть» мой новенький паспорт – компотом, конечно, который она просто волшебно варила из самых разных фруктов и ягод. Урал Хабибуллович тоже был в отъезде, так что праздновали мы втроем – я и мои добрые феи. Вот тогда я длинно, с деталями, рассказала про семью Юаньки, про китайские чайные и иные церемонии. У Юаньки-то я была, но всего неделю, чтоб дать покой вывихнутым суставам и растянутым связкам.

Эх, с какими подробностями могла бы рассказать о монахах Шаолиня! Если бы могла. Думаю, что подполковник Валеев догадывался о сути обучения в нашей Ворошиловской Школе, а может, и просто знал о том, что нас там учат… ворошить.

Когда Алька сказала, что папа выходит в отставку и они уезжают в Уфу, на его родину, я заплакала. Нет, не физически, не слезами, эмоции меня научили контролировать. Заплакала моя душа. А это… очень больно.

На свадьбу к Альке я не попала. Она вышла замуж в восемнадцать лет, на первом курсе, а мне было тогда пятнадцать, и до выпуска из Школы, до свободного выхода из-за забора, оставалось два года.

В Уфе Алька окончила филологический факультет Башкирского государственного университета, вышла замуж, родила дочь. Мы общались и во взрослой жизни, даже пару раз летали вдвоем «к теплым морям и желтым пескам» – сначала скромненько в Турцию, потом шикарно на Мальдивы. Алька работала на Центральном телевидении Башкортостана в двух редакциях – русской и башкирской, вела авторские программы, и все у нее было хорошо. До сего дня, до 23 августа.

* * *

Что мне известно об Уфе? Про этот «город на горе» я слышала еще в детстве. Урал Хабибуллович рассказывал. И про реку Белую, по-башкирски – Агидель, протекающую под горой. Алькин папа родился даже не в Уфе, а в Чишмах – поселке неподалеку от Уфы, но учился уже в столице Башкирии, чем он очень гордился.

С детства помню вот это: «Деньги есть – Уфа гуляем, денег нет – Чишма сидим!» Урал Хабибуллович, перемежая русские слова с башкирскими, рассказывал, что в центре Уфы есть красивое старинное здание, где на первом этаже кафе «Чишмы», что в переводе с башкирского – «родник», а на втором – шикарный и очень дорогой ресторан «Уфа». Те, кто с деньгами, идут в «Уфу», а кто поскромнее – в кафешку «Чишмы».

Он произносил «щищьмэ» и лукаво улыбался, а я от души смеялась. И бищьбэрмэк я ела со счастливым смехом, и кыстыбый… Алькин папа называл блюда по-башкирски и добавлял еще что-нибудь на родном языке, чаще всего историю этого блюда или легенду о нем. Алька и Лариса Алексеевна мне переводили.

Русоволосая фея Лариса, которую егет Урал, будучи еще зеленым лейтенантом, практически выкрал из родного белорусского Мозыря, научилась отлично готовить башкирские национальные блюда, чем удивляла кумушек в разных военных городках, по которым мотались Валеевы, пока не осели во Владивостоке. И песни колыбельные Альке она пела на двух языках – родном белорусском и ставшем родным башкирском. Алька заговорила сразу на русском и «папином», потом «и мамочкин подтянулся, он же на русский похож».

Может, это естественное переплетение культур и традиций и добавляло особого очарования дому Валеевых? И, может быть, я легко принимала бытовые тонкости народов, чьи языки изучала, благодаря «прививке», которую столь радостно получила в детстве.

«Уфа – столица меда и бензина» – из какого-то рекламного проспекта для туристов. Это так и в реальности. Предприятия нефтепереработки и нефтехимии занимают гигантские площади в северной части города. Первый постперестроечный глава Республики Башкортостан до избрания на высокий пост возглавлял крупный нефтеперерабатывающий комплекс.

Стоп! Как он назвался? Игорь Резников? Так ведь Алька по мужу Резникова! Родственник мужа? Возможно, брат. Старший. И как я сразу не сообразила?! Видимо, от стресса. Алька же говорила, что у Олега, ее мужа, есть старший брат, который живет в Москве и ворочает, кроме нефти, еще какими-то стратегическими ресурсами. Именно брат построил Олегу бизнес в Уфе. Нефтяной бизнес, точнее нефтеперерабатывающий, еще точнее – бензиновый. Или пристроил Олега в бензиновый бизнес?..

Что до меда, так «Башкирский мед» – всемирно известный бренд. В Уфе постоянно идут разные «медовые» выставки, конференции, презентации. Бортничество, сбор меда диких пчел, – древнейший народный промысел, так что в каком-то смысле каждый башкир в душе пчеловод, может, и на генетическом уровне. Сейчас, конечно, по бортям лазают только в заповеднике Шульган-Таш, чтоб туристов поразвлечь, но пасек, пчеловодческих объединений и предприятий по переработке продуктов пчеловодства в Башкирии много.

Алька рассказывала про внезапный интерес мужа к медовой продукции, про его дружбу с какими-то «медовыми» чиновниками. Сама она делала серию телепередач про некий страшно пафосный «Международный центр меда», объединяющий пасеки, научные лаборатории, производственные и торговые предприятия. Это я запомнила, потому что Алька присылала мне видео, на котором тоненькая девочка в башкирском национальном костюме рассказывает про мед… Альку я даже там не сразу узнала.

Ох, Алька!.. Я затормозила, маякнула фарами и съехала на обочину. Четыреста двадцать километров от Тарасова до Самары пролетела без малого за шесть часов и без остановок. Нет, не устала, на своем верном «Фольке Поло» могу гнать сутками. Просто надо подумать. И глотнуть кофе. Два термоса Милуся приготовила мне в дорогу – один с двойным эспрессо, второй с латте.

Выдув с наслаждением двухлитровый термос латте, решила размяться – хотя бы побегать вокруг машины, благо обозримая часть трассы пока пуста. День не жаркий, ласковое солнце из-за облаков…

Побегала, попрыгала, помахала ногами… В длинном, в сине-зеленую полоску сарафане бохо – самое то! Я ж не собиралась, а сорвалась, подхватив лишь полупустую дорожную сумку. Сарафан этот просто попался под руку, вот и надела. Впрочем, все, что надо, а также что не особо надо, но захочется, куплю без оглядки. Черт возьми, приятно осознавать, что вот прямо сейчас могу заплатить картой хоть за «Ленд Крузер»!

Вдруг явно почувствовала взгляд. Из придорожных кустов, справа, с северо-запада, на уровне поясницы. Медленно и нарочито расслабленно поворачиваюсь, остро ощущая пустоту в ладони – «беретта», вместе с лицензией и «корочкой», призванной ввести в ступор правоохранителей любого ведомства, лежит в бардачке… Ладно, спокойно, кто у нас там такой сладенький?..

И правда, сладенький! Лисенок… Глазки-пуговки, ушки-треугольники, острый носик, сероватая шерстка – еще даже не порыжел до взрослой наглости. Миг – и нет его, только кусты колыхнулись. Ай да я! Хвала небу над Шаолинем и несравненному мастеру Гао Циньтао, научившему чувствовать «взгляд лисы»! Вот впервые подтвердился ценный навык, что называется, в полевых условиях, а это значит, что и другие великолепные шаолиньские секреты есть во мне – и проявятся в нужный момент.

Но нечего тут изображать ходячий матрас, ехать надо! Проскочу кусочек Татарии и остановлюсь уже в башкирском городе Октябрьский, а там и до Уфы – за пару часов.

А ведь Олег был довольно крутым бизнесменом, вхожим в высокие кабинеты! И спонсором различных местных инициатив, и меценатом… И детским домам помогал, и приюту для бездомных животных. Кому он помешал настолько, что сегодня ранним утром был застрелен в упор прямо у двери собственной квартиры? Бесцветным своим голосом Игорь Резников сообщил ряд фактов, над которыми надо бы хорошо подумать. Но сейчас главное – доехать, главное – Алька.

Мужа своего Алька «любила так, что солнца не видела» – это ее выражение. И неудивительно: когда познакомились, ей было семнадцать, а Олегу двадцать пять, то есть у него уже был опыт – и мужской, и жизненный, а она… Господи, как же она переживет?! Да, Лариса Алексеевна и Урал Хабибуллович бодры и здравствуют, у них добротный дом в коттеджном поселке, две прелестные в своей беспородности большие собаки, кошек немерено… Разумеется, бабуся и олатай (по-башкирски – дед с материнской стороны) обожают свою десятилетнюю внучку Регину – девочку, настолько погруженную в живопись, что остальной мир ее попросту не интересует.

В Октябрьском я остановилась на заправке, там же посетила «дамскую комнату» и бесцельно прогулялась по придорожному маркету – в основном чтоб размяться.

Желудок урчит уже часа три, давно переварив утреннюю половинку круассана, но есть-то не хочется, точнее ничего не полезет, голова включена в другой режим. Знаю за собой эту особенность. Впрочем, эспрессо я таки выпила – на ходу, точнее на скорости девяносто километров в час, придерживая руль локтями.

* * *

И вот – Уфа. Огромный билборд на двух языках. На башкирском и правда похоже на три шурупа, если стилизованными заглавными буквами – ӨФӨ!

В двадцать два тридцать по местному времени въезжаю в Уфу со стороны аэропорта. Это великолепно – море огней!.. Широченный мост над Агиделью, набережная, улицы, высотки – все разноцветно сияет и сверкает, мигает и переливается.

Так, стоп! А зачем я еду в центр? Алька не в своей городской квартире, а у родителей, Игорь же сказал, что отвез ее туда. Что-то туго соображаю…

Попетляв по Новомостовой улице в поисках заветного поворота в обратную сторону, выезжаю из Уфы по тому же мосту. Красиво все-таки! И Агидель – река, которую просто так не переплывешь, хоть Волга, конечно, шире.

В коттеджном поселке Майский явно живут те, кто «Уфа гуляем!». Двух– и трехэтажные особняки в классическом стиле, с башнями и башенками, возвышаются из-за мощных заборов. Весь поселок тоже огорожен, камеры наблюдения через каждые пятьдесят метров, а вот и въезд, и шлагбаум, и будка с охраной.

Интересно, жители Майского нанимают телохранителей? Может, и у Валеевых таковые имеются? А у Резниковых?.. Так как же, заяц меня задери, Алька стала вдовой в тридцать лет?!