Читать книгу "Ложь на тонких ножках"

– Что будешь делать, когда приедем? – спросил Фомин, прерывая раздумья.

– Сначала проведу тихий осмотр дома, без лишних глаз и полицейских лент. Потом будет душевный разговор с бабкой Варей. Она, как хранительница тайн, должна быть в курсе всех местных сплетен. Затем по плану визит вежливости к Ульяне. А вот тебе лучше нигде не светиться. Кстати, где планируешь остановиться?

– В доме матери.

– Это очень плохая идея, – сказала я твердо. – Если за домом следят, твое появление все испортит. Снимешь номер в самой неприметной гостинице, какую можно найти в Балаковске.

– Я не могу сидеть в четырех стенах и грызть ногти! – взорвался он.

– Можешь. И будешь, – жестко парировала я. – Или я разворачиваю машину прямо здесь и сейчас, а ты ищешь себе другого детектива. Твой сын в руках людей, которые его безжалостно избивают. – Во всяком случае, именно так пока звучала официальная версия, которой придерживается мой клиент. – Моя задача – выяснить, кто они. Твоя задача – не подсунуть им еще одного заложника в твоем лице. Ясно?

Он стиснул зубы так, что послышался скрип. Кивнул.

– Ясно.

– Отлично. Дай мне свой второй телефон, чистый. Не забыл про него?

Он кивнул.

– Связь у нас будет только по нему. Твой основной телефон оставь включенным – на случай, если позвонят те самые «ребята». Все разговоры, абсолютно все, даже с женой или с партнерами по бизнесу, записывай, они могут проговориться.

Он молча полез в портфель, достал простенький кнопочный «кирпичик», вручил мне.

– Здесь сохранен только один номер – мой, – сказал он.

Я кивнула, сунула телефон во внутренний карман куртки, где он пристроился рядом с диктофоном и перцовым баллончиком – стандартным набором для девичьей прогулки по ночным городишкам.

– Теперь опиши дом в деталях: где что стоит, какие есть ходы-выходы.

Он начал говорить монотонно, уставшим голосом, погружаясь в воспоминания. Первый этаж: кухня, заставленная бабушкиным сервизом, гостиная с тяжелой мебелью, кабинет матери, который он так и не решился переделать. Второй этаж: две смежные спальни, где жили парни. Чердак, забитый хламом. Сырой и темный подвал. Старый дом, полный призраков прошлого и, возможно, ключей к настоящему. Я слушала, мысленно рисуя планы злоумышленников, отмечая, где можно что‐то спрятать, а где – подслушать.

Пока он говорил, я мельком взглянула в зеркало заднего вида.

– Николай, – сказала я спокойно, почти буднично, – не оборачивайся и не дергайся. Позади нас, метрах в двухстах, едет серая «Тойота». Номера не местные, питерские. Я заметила ее еще минут сорок назад на выезде на трассу. Но тогда она отстала, а сейчас снова едет за нами.

Он напрягся, как пружина, его рука сжала ремень безопасности.

– Полиция?

– Сомневаюсь. Они бы уже представились по рации или пошли на обгон для проверки документов. Пригнись немного, сделай вид, что спишь.

Он наклонился, прикрыл глаза. Я плавно сбросила скорость и съехала на обочину, будто что‐то проверяя в навигаторе. Серая «Тойота» проехала мимо, не сбавляя хода. На секунду в свете фар я разглядела за рулем крупного мужчину в темной шапке, лица не было видно. Но он был один, уже неплохо.

– Проехал, – сообщила я, снова набирая скорость. – Но это переходит все границы приличия: кто‐то отследил твой выезд из Питера или мой из Тарасова.

– Светлана, – глухо пробормотал Фомин, выпрямляясь, – она могла нанять кого‐то следить за мной, не верила, что я поеду один искать Лешу.

– Или не она, – добавила я, глядя на тающие в снежной мгле задние огни незнакомца. – Твой сын исчез, и кто‐то явно очень заинтересован в твоих перемещениях. Значит, игра идет не только в Балаковске.

Я нажала на газ, увидев вдали тусклый, с размытыми огнями силуэт Балаковска. Городок встретил нас неласково: кромешной тьмой частного сектора, редкими пожелтевшими от времени фонарями и густым колючим снегом, который валил хлопьями.

И вот оно, тут как тут, знакомое тревожное чувство с привкусом адреналина, горького, острого, бодрящего. Оно заставляло сердце биться чуть быстрее, а пальцы – крепче сжимать руль. Здесь, в этой провинциальной заснеженной тьме, кто‐то знал правду, но молчал, а кто‐то лгал. Мне же, как обычно, предстояло пройти по лезвию ножа – между холодной яростью отца, сидящего рядом, и ледяной молчаливой тайной, поглотившей его сына.

– Готовься, – сказала я, сворачивая с асфальта на ухабистую, покрытую снежной кашей дорогу, ведущую в частный сектор. – Приехали. Здесь начнется не только самое интересное, но и, скорее всего, самое неприятное.

Глава 3
Пыль семейной истории и страхи будней

Балаковск встретил нас спящим, заваленный хрустящим, как капустный кочан, снегом. Улицы частного сектора вились причудливыми петлями, словно их прокладывал пьяный топограф. Деревянные дома, похожие на насупившихся стариков, прятались за высокими, потемневшими от времени заборами. Фомин, сжавшись в кресле пассажира, беззвучно указывал дорогу короткими обрубленными фразами: «Налево», «Прямо», «Вот этот дом». Голос его был глухим, лишенным всяких интонаций, будто он читал инструкцию по сборке мебели.

Дом его матери оказался на самой окраине в конце короткой тупиковой улочки, где тропинки заносило первыми. Двухэтажное строение, обшитое темным, почти черным тесом, с резными наличниками, которые когда‐то, наверное, были белоснежными, а теперь лишь уныло поблескивали в темноте облупившейся потемневшей краской. Дом выглядел не заброшенным, а намертво заснувшим. В окнах – ни огонька, ни намека на жизнь. Калитка скрипнула на ржавых петлях с таким пронзительным звуком, что, казалось, разбудила половину района.

– Я пойду с вами, – сказал Фомин, хватая дверную ручку машины с таким решительным видом, будто собирался штурмовать вражескую крепость.

– Оставайтесь греть сиденье, – категорично остановила я его, уже вылезая наружу. – Если через час я не вернусь и не пошлю сигнал, звоните Гарику Папазяну. Его номер в моем телефоне под буквой «Г». Он хоть и опер, но в душе – романтик, любит спасать дам в беде.

Фомин попытался что‐то возразить, но я уже захлопнула дверь, отрезав его от себя слоем бронированного стекла и своим решением. Морозный воздух ударил в лицо, чистый, колкий, с примесью дыма из печных труб и этой особой ни с чем не сравнимой свежестью, которая бывает только в глухой провинции ночью. Я прошла к дому по узкой тропинке, утоптанной в сугробе. Следов здесь было множество – больших, маленьких, мужских, женских. Место, судя по всему, было проходным двором.

Крыльцо скрипнуло под ногой так громко, что я внутренне сжалась. Достала фонарик и тяжелый старомодный ключ, который Фомин вручил мне в машине со словами: «От матери». Замок, к моему удивлению, повернулся с первого раза, издав громкий удовлетворенный щелчок, будто был рад, что его наконец‐то используют по назначению.