Текст книги "Кто последний к маньяку?"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kto-posledniy-k-manyaku-44603.jpg)
Автор книги: Марина Серова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
ГЛАВА 3
Когда я занимаюсь расследованием, я предпочитаю не трогать со стоянки свой светло-серый «Пежо», слишком уж он приметен для личного транспорта Ведьмы. Едешь по городу, как премьер-министр – все милиционеры провожают тебя взглядами, чуть ли не ручкой машут. Я вообще не люблю приметных машин. С личным транспортом у меня всегда проблемы. Все в ГАИ знают мой номерной знак. Попробуй доберись куда-нибудь незамеченной. Поэтому я давно договорилась с подругой, но, если мне не удается при необходимости брать у Светки ее «жигуленка», я пользуюсь даже и городским транспортом. Милое дело, особенно из соображений конспирации.
Но сейчас у меня была совершенно другая ситуация. Расследования я никакого не вела. Нельзя же Славкину просьбу найти случайного свидетеля стычки милиции с бандитами считать серьезным делом.
Взглянув в окно на раскаленную тарасовскую улицу, а затем переворошив свой гардероб, я пришла в отчаяние. Если бы не опасение стать причиной ДТП (дорожно-транспортного происшествия), честное слово, я ничего не стала бы надевать. Представив, как водители всех встречных автомобилей будут смотреть только на меня, а не на дорогу и дорожные знаки и что из этого выйдет, я тотчас отказалась от этой затеи. Хотя, признаюсь честно, в такую жару я гораздо свободнее себя чувствую без одежды, чем в ней…
Вздохнув и кое-как прикрыв наиболее притягивающие взгляды мужчин места на своем теле парой розовых лоскутков от «Versace» размером с носовой платочек каждый, я спустилась во двор, открыла гараж и выгнала своего застоявшегося «пежончика» слегка размяться.
Найти перекресток центральных улиц Пражской и Таборной не составляло труда, я пристроила машину так, чтобы она не привлекала взглядов назойливых гаишников, и осмотрелась. Вот остановка трамвая, на которой и происходила та самая разборка. Так, раз уж этого репортера – любителя криминальной хроники милиционеры во время съемки обнаружили, значит, вести ее он должен был где-то на виду.
Я вышла из машины, огляделась. Да, собственно, с любого из оставшихся трех углов перекрестка. Перестрелка длилась не меньше минуты, значит, примерно такое же время длилась и запись, даже если она была начата не сразу. Минута – это очень много. За это время любой наблюдающий за событием человек успевает рассмотреть не только главных действующих лиц, но и обстановку, и случайных свидетелей. А уж тем более человека, ведущего видеосъемку. А если наблюдает за происходящим человек опытный, способный за пару секунд увидеть столько, что рассказывать потом будет часа два, он не только увидит, но и проследит. Значит, будем искать таких людей…
Ах да… Вы спросите – «где их искать?» В этом нет никакой тайны. Самые лучшие наблюдатели сидят на балконах, на кухнях у раскрытых окон, на лоджиях и внимательно отслеживают все, что происходит в поле их зрения. Конечно, это – любознательные тарасовские старушки, дальнозоркие глаза которых не упускают ни одной мелочи из хроники отведенного им богом для наблюдения куска улицы… Мне только нужно найти постоянных наблюдателей, следивших за перекрестком вчера во время той стычки. Не может быть, чтобы никто из них не заметил человека с видеокамерой…
Стоило мне осмотреть окрестные дома, как я тут же, не сходя с места, зафиксировала четырех бабулек, неподвижно сидящих на своих балконах и лоджиях двух девятиэтажек и внимательно поглядывающих вниз. Конечно, они заметили уже и меня, и мой изучающий окрестные дома взгляд.
Запомнив этажи и вычислив подъезды, я отправилась с визитами. Правда, сначала я съездила в расположенный неподалеку коммерческий магазин и кое-что там купила, чтобы идти к наблюдательным старушкам не с пустыми руками.
В первой квартире, в которую я позвонила, дверь мне открыл юноша лет семнадцати, с не тронутым бритвой пушком на щеках. Увидев меня, он остолбенел и проглотил язык. Таких женщин он явно еще не видел. Не зная, куда деть свои неуклюжие руки, он болтал ими из стороны в сторону и молчал. Наконец он сунул руки в карманы брюк и что-то там поправил, вероятно, чтобы было не очень заметно, какое я на него произвожу впечатление.
Рассмотрев его, я над ним сжалилась и спросила, дома ли бабушка.
Так и не найдя в себе сил ничего ответить, он направился в глубь квартиры и взглядом пригласил меня следовать за ним.
– Ба, – услышала я его ломающийся басок, – к тебе пришла…
Он не договорил, так и не сообразив, как же меня назвать.
Сидящая на балконе бабушка встретила меня с таким строгим видом, что, чувствуй я себя хоть немного понеуверенней, я сразу бы развернулась и ушла, не задав ни одного вопроса. Но строгость давно перестала на меня действовать. Еще в детстве.
Это была худющая-прехудющая старушонка с цепким взглядом бегающих маленьких глаз, которая непрерывно разглаживала у себя на коленях подол по-девичьи открытого летнего сарафанчика. На меня смотрела с явной неприязнью, но во взгляде проскальзывало и желание узнать, что меня к ней привело. Сильное желание.
– Давайте сразу к делу, – предложила я, нисколько не смущенная ее строгим взглядом. – Вчера вы, конечно, все видели, что тут происходило под вашими окнами…
– Ничего я не видела, я так милиционеру и сказала, – перебила меня старушка и демонстративно отвернулась. Не о чем, мол, нам разговаривать.
– Я не из милиции, – возразила я. – Разве это похоже на милицейскую форму?
Я потрогала «версачевские» лоскутки, едва прикрывающие мои груди.
– Тьфу, прости господи! Шалярва! – выругалась старушка.
– И вовсе я не «шалярва», как вы изволили выразиться, – продолжала я. – Я частный детектив, Татьяна Иванова. Вот мои документы.
Я достала из пакета и сунула ей под нос лицензию, дающую мне право заниматься частным сыском.
Старушка внимательно ее изучила.
– Милицию, кстати, я, как и вы, терпеть не могу, – продолжала я. – Она меня – тоже. Потому что работает хуже меня.
Старушка посмотрела на меня с интересом.
– Так ты что же? С бандитами воюешь? В эдаком-то одеянии? Глаза, что ль, им титьками отводишь?
– Бабуль, а что ж мне их прятать-то? Ведь красивые? Ты ведь сама красивая в молодости была. Помнишь?
– Ну я-то не заголялась, как ты… Стыд-то не теряла…
– Так ведь невинность-то все равно потеряла. Причем наверняка – до свадьбы…
– Да ты-т откуда знаешь! – возмутилась старушка. – Ты мне в глаза-т не тыкай. Ты чё пришла, вообще? В подол мой заглядывать? Я вон кликну Сашку-то, внука, он те быстро по лестнице-то спустит!
«Спустит он, – хмыкнула я про себя, – в карман себе…»
– Не надо Сашку, – попросила я. – Он маленький еще. Я его напугаю. Да еще, не дай бог, поломаю ему чего-нибудь… Я ведь таким бугаям руки-ноги ломала… Чего уж Сашка-то твой…
– Ой… Ломала она! – старушка недоверчиво потрясла головой. – Да ты небось, кроме целки-то, ничего и не ломала в жизни!
– Экая недоверчивая ты, бабулька, – покачала я головой сокрушенно. – Я бы продемонстрировала тебе, что умею, да жалко внука твоего.
– Себя пожалей! – отрезала бабка. – Сашка! Поди сюда!
Она явно не верила мне. Я ждала, что дальше будет. Явился ее внук.
– Чё, ба? – пробасил он.
– Сашунь, свяжи-ка эту шлюху, – сказала ему коварная бабка, – да в милицию позвони, участкового вызови.
– Чё? – Внук был в растерянности, доходящей до прострации.
– Что стоишь как пень? – прикрикнула на него бабка. – Вяжи ее, говорю! Аль не справисся?
– Щас… – сказал внук.
До него начало доходить, что «вязать» – это значит хватать руками мое красивое тело. Под шумок можно и груди полапать, и вообще…
Он нерешительно протянул ко мне руку. Я шлепнула по ней ладонью.
– Ты руки помыл, поганец? – наехала я на него. – Ты же только что со стрючком своим забавлялся! А теперь женщину хватаешь! Быстро в ванну!
Покраснел он, как кожа после неосторожного загара, и дернулся в сторону ванной. Видно, угадала я, чем он занимался, когда его бабка позвала.
– Не слушай ее, Саш! – не сдавалась бабка. – Руки ей за спину и полотенцем свяжи.
Саша приободрился, да и разозлился на меня тоже. Он уже готов был кинуться на меня всерьез. Правда, с серьезностью щенка. Вот и прекрасно. Я для этого его и злила. Ему уже не полапать меня хотелось, а унизить. Он схватил меня за левую руку и начал тянуть к себе, не знаю зачем. Чтобы вторую руку поймать, что ли?
«Что бы мне такое с ним сотворить? – подумала я. – Разве что – узлом его завязать?»
Я перехватила его руку своей правой и дернула, развернув ко мне спиной. Затем легонько стукнула ребром ладони чуть повыше правого уха. Внучок рухнул на пол. Я достала из своего пакета наручники и пристегнула его левую руку к правой ноге.
Бабка прикрыла рот сухонькой ладонью и смотрела на меня с испугом.
– Ты чего это с внуком моим сделала? – с трудом выговорила она.
– Ничего страшного. Сейчас очнется. А пока давай все же о деле поговорим… Ты ведь, бабулька, милиции наврала, что не видела ничего… Так вот, давай меняться. Ты мне ответишь на все мои вопросы, а я тебе подарочек небольшой сделаю.
Я достала из пакета морской бинокль и повесила его себе на шею. На моей полуприкрытой груди он смотрелся, наверное, очень импозантно.
Как ни была бабка озабочена судьбой внука, глаза ее загорелись. Я видела, что она согласна. Еще бы! С биноклем ее ежедневные балконные наблюдения приобретали новое качество. Ей открывался целый мир, во всех его детальных подробностях.
– Значит, так. Когда милиционеры разбирались с бандитами, вон там… – я указала рукой на перекресток, – …один человек снимал все это на видеокамеру. Мне нужно знать, где он стоял, как выглядел, куда потом делся? Ответишь на вопросы – бинокль твой. Не ответишь – придется другой бабульке его подарить, более наблюдательной. Ты же ведь не одна на балконе целыми днями торчишь…
– Сразу бы сказала, чего тебе надо, и не била бы ребенка… – пробурчала бабка, словно забыла, что сама на меня внука натравливала.
Я вздохнула, но промолчала.
– Стоял он, значит, там.
Бабка указала рукой на угол перекрестка, находившийся по диагонали от того угла, на котором происходила вчерашняя «разборка».
– Без такой штуки…
Она посмотрела на висевший у меня на груди и соблазняющий ее бинокль.
– …я его плоховато рассмотрела. Волос, кажись, черный. И головой так дергает, будто чуб свой назад закидывает. Хотя волосы-то короткие. Я еще подумала – нервеный какой-то. Рубашка, значитца, на нем была расстегнута. Желтая такая, с белыми клетками. Штаны-то обычные, как сейчас молодежь носит. Черные. На коленках еще пузырились. А так-то нечего про него сказать. Обычный мужик, лет тридцать, наверное. Как он начал снимать-то, я не увидела, не знаю, откуда шел. А побежал прямо здесь, под окнами у нас. Эту кинокамеру-то свою на бегу в сумку засовывал. Кожаная такая сумка, через плечо. До того угла добежал и спрятался вон там, за магазином.
– И это все? – спросила я разочарованно. Если она больше его не видела, из моих поисков ничего, пожалуй, не выйдет.
– Я думала – убег он, – продолжала бабка, плотоядно поглядывая на бинокль. – Ан нет! Смотрю – выглядывает из-за угла-то. А уж разъехались все, я уж хотела вниз спускаться… Он тоже увидел, что нет уже никого, никто за ним не гонится. И пошел так спокойно…
Бабка сделала паузу.
– Куда? – не выдержала я.
Она молчала, поджав губы, и внимательно смотрела мне на грудь.
«Бинокль!» – дошло до меня.
Я сняла с шеи ремешок, на котором висел бинокль, и надела его на тоненькую бабкину шейку. Она тут же вцепилась в него своими сухонькими пальчиками.
Она нагнулась в мою сторону и зашептала:
– Я ить сразу поняла, что он рядом где-то живет. Больно уж знакомый какой-то мужичок… А когда он в дом-то зашел, я и вспомнила – точно, видела его раньше. Здешний мужик, видела его не раз. Ходит еще часто с какой-то шалярвой…
Она прикрыла рот ладошкой и испуганно на меня посмотрела.
– Да где он живет, в каком доме-то? – Я уже потеряла терпение.
– А вот на этой улице, на Пражской. Только не наш квартал, а следующий, между Столичной и Шмидтовской. Видишь, напротив дерева толстого – крылечко с навесом. Аккурат туда и зашел.
Бабка смотрела на меня с торжеством.
– Ну вот, – сказала я удовлетворенно. – «Согласие есть продукт непротивления сторон», как говорил один мой знакомый. Молодец, бабулька.
Бабка не поняла, что это такое я произнесла, но на всякой случай сказала:
– А бинокль-то мой.
Утвердительно сказала, без всяких вопросительных интонаций.
– Конечно, твой, – согласилась я. – Заработала честно.
Ушла я, с бабкой не попрощавшись, а уж со внуком ее – тем более, только браслеты с него сняла.
Когда я направлялась к своему отдыхавшему в тени дерева «пежону», была уверена, что меня рассматривают в бинокль. Обернувшись на бабулькин балкон, я в этом убедилась. Помахав ей на прощанье рукой, я села в машину и подрулила к указанному бабкой дому. И тут же сообразила – рановато я с ней простилась, ведь она теперь продолжает за мной наблюдать.
ГЛАВА 4
Пару минут я просидела в машине, размышляя, что делать дальше. Итак, у кого находится пленка, я выяснила. Можно было бы этим и ограничиться. Сдать этого горе-»репортера» Кирееву, и дело с концом. Но обещала-то я ему пленку, а не ее владельца. Да и потом – как сложится судьба этого человека после того, как за него возьмется Киреев, честно говоря, не знала. Киреев, конечно, законы уважает, но не в тех случаях, когда затронуты корпоративные интересы его ментовской структуры.
Придется, видимо, пленочку мне самой забирать. А для этого нужно как минимум попасть в квартиру. А для этого, в свою очередь, нужно иметь повод, чтобы попасть в нее. Что бы такое придумать?
Мои размышления прервал сигнал вызова мобильного телефона. Кто бы это мог быть? Киреев? Ну нет, он так быстро не остывает. Кто-то из моих эмансипированных подруг? Тоже вряд ли. По давным-давно установленному мною правилу никто из них не звонил мне раньше шести часов вечера, если только их жизни не угрожала опасность. Для болтовни с подругами у меня был отведен вечер, а день существовал для работы, а не для общения.
Нет, это не подруга. Это клиент. Я, конечно, не могла знать, кто именно мне звонит, но была уверена, что человек, который хочет сейчас услышать мой голос, предложит мне заняться поисками убийцы самой известной тарасовской красавицы Ирэн Балацкой.
– Алло, – ответила я, внутренне готовая уже согласиться на это невысказанное предложение.
– Добрый день, – услышала я приятный молодой мужской голос уверенного в себе человека. Очень уверенного. Я привыкла по первой же фразе, по интонации, с которой она произнесена, определять, кем ощущает себя в жизни произносящий ее человек – хозяином ситуации или неудачником-просителем. И очень редко ошибалась.
– У нас нет с вами общих знакомых, – продолжил он, – но мне рекомендовали вас люди, которым я доверяю целиком и полностью…
– Это кто же? – перебила я его.
– Это люди, которым Я доверяю, – он выделил «я» таким тоном, будто это было имя собственное, причем очень известное имя.
Я решила не отдавать ему инициативу в разговоре, кто бы он ни был.
– Поскольку это вы мне звоните, – не дала я ему продолжить, – у меня нет необходимости представляться. Я надеюсь, вы хорошо знаете, КОМУ вы звоните…
Точно так же, как и он, «кому» я выделила особой интонацией.
– …Иначе вы просто ошиблись номером, и весь наш разговор – не больше чем случайная глупость, которая сейчас же и прекратится.
– Я же сказал, я навел о вас справки…
– Мне пока не удалось навести справки о вас, – перебила я его, – поскольку я не знаю до сих пор, о ком их нужно наводить. А по голосу я узнаю только одного человека. Если бы вы сказали мне: «Добрый день, понимаешь…», я бы не спрашивала вашего имени, я бы его знала. И обратилась к вам по имени-отчеству.
Мне, кажется, удалось сбить с него это уверенно-агрессивное высокомерие хозяина жизни и ситуации. Он рассмеялся, хотя и невесело.
– Знаете, я еще не отказался окончательно от мысли стать президентом этой несчастной страны. Не знаю только, насколько это нужно мне. В том, что я нужен России, я не сомневаюсь. Впрочем, извините за неуместный в деловом разговоре смех. А у нас с вами именно деловой разговор. Я возьму на себя смелость представить нас друг другу, чтобы впредь не возникало никаких недоразумений. Вы – Татьяна Иванова, частный детектив по кличке Ведьма, степень эффективности вашей работы, как меня уверяли, сто процентов. Именно этим вы привлекли мое внимание. Я – Родион Евстафьев. И это все, что вам нужно знать обо мне.
В этом он был прав. Вернее, в том, что остальное узнавать не было необходимости. Знала я о нем и без того достаточно много, как, впрочем, и почти все в Тарасове.
Родион Афанасьевич Евстафьев был и остается на сегодняшний день самым богатым и самым умным человеком в Тарасове. Оспаривает это утверждение только один человек в Тарасове – нынешний губернатор, сам претендующий на то же. Их постоянные стычки по экономическим и политическим вопросам постоянно муссируются средствами массовой информации, половину из которых финансирует Евстафьев, а вторую половину – областной бюджет. Недостатка информации ни о губернаторе, ни о его политическом сопернике тарасовские читатели в такой ситуации, как вы понимаете, не ощущают.
Я почти не читаю тарасовские газеты, но зато не пропускаю ни одного выпуска телевизионных новостей, поэтому о Евстафьеве знаю, пожалуй, больше, чем он сам. Если же брать абсолютно объективную информацию – сеть супермаркетов в центральных районах города, несколько нефтяных скважин, туристическое агентство, располагающее двумя четырехпалубными теплоходами типа «река – море», футбольный клуб, в котором Евстафьев является президентом и в команде которого играют по контрактам два бразильца, итальянец и аргентинец. Пожалуй, как когда-то говаривали в Риме, «сказанного достаточно».
– Знаете, Родион Афанасьевич, – ответила я ему, – я не буду наводить о вас справки. Чтобы нам договориться, достаточно того, что вы навели их обо мне. Ставлю один против пятидесяти, что знаю, о чем или, вернее, о ком у нас пойдет разговор…
– Не будем ставить наши деловые отношения в зависимость от теории вероятностей, – возразил он, отсекая мне возможность продемонстрировать свою интуицию. – Я хочу, чтобы вы нашли убийцу Ирэн. Мне нужно только его имя. И доказательства, что это его рук дело. О гонораре не беспокойтесь. Мне нужно от вас услышать одно: сможете вы это сделать?
– Когда я бралась за расследование своего первого дела, Родион Афанасьевич, я дала себе слово – как только я потерплю неудачу, я объявлю свое агентство закрытым и переквалифицируюсь в управдомы, как говорил один мой знакомый. До вашего звонка у меня было не меньше сотни дел. Но я до сих пор не порвала свою лицензию и у меня нет желания становиться управдомом…
– Так, значит, вы будете командовать парадом? Так, кажется, говорил этот ваш знакомый?
– Вы правильно меня поняли.
– Если вам понадобится какая-то информация или помощь, звоните мне в любое время…
И он, не прощаясь, растворился в эфире.
Настроение у меня значительно повысилось. Мне уже не терпелось тут же броситься в бой и начать активный сбор информации об Ирэн Балацкой, но надо было развязаться с этой дурацкой пленкой, разыскать которую я обещала Славке Кирееву. Сейчас весь мой утренний разговор с Киреевым представлялся мне каким-то неврастеническим бредом, особенно мое истерическое обещание найти пленку сегодня. Нужно кончать с этой бодягой побыстрее.
ГЛАВА 5
Я ничего еще не придумала, но сидеть дольше в машине уже просто не могла. Солнце палило немилосердно, тени, в которую можно было бы поставить машину, поблизости не было. Корпус машины раскалился, я задыхалась.
Нет, хватит думать, будем импровизировать на ходу, сообразуясь с обстоятельствами.
Я поднялась по невысоким ступенькам к двери и нажала кнопку сигнала.
– Кто? – прохрипела дверь. Тут я только заметила вмонтированный в дверь динамик домофона, из которого и раздался этот вопрос. Причем динамик так хрипел, что я не поняла, женским голосом был задан вопрос или мужским.
– Извините, – начала я, хотя понимала, что мне абсолютно нечего сказать, – мне назвали ваш адрес… И сказали, что только здесь я могу найти то, что меня очень интересует…
– Отойдите от двери, – потребовал хриплый динамик прокурорским тоном.
– Зачем? – удивилась я искренне-недоуменно.
– Посмотреть на вас хочу, – объяснил динамик, все так же хрипя.
Я спустилась по ступенькам и заметила, что в окно второго этажа меня действительно кто-то рассматривает. Не знаю, за кого уж там меня приняли, но следующий вопрос, когда я вновь подошла к двери и опять нажала кнопку сигнала, был такой:
– Вы от кого?
– Да я, собственно… – я замялась. – Сама по себе.
– Так вы действительно купить хотите или просто посмотреть?
Разговор начинал принимать интересный оборот. Что это мне купить предлагают? Да еще прямо на улице. Неужели пленку? Да нет, это было бы бредом… Что же тогда? Наркотики? Да нет, тоже глупость… При чем здесь – «посмотреть»? Кто же наркоту смотрит?
– Конечно, купить! – Я решила, что можно немного повозмущаться, раз уж я покупателя из себя строю. Правда, я понятия не имела, что именно я собираюсь покупать. – Я долго буду на жаре торчать?
– Извините, у нас тут некоторые проблемы, – прохрипел динамик. – Сейчас открою.
Секунд через тридцать защелкали замки, дверь слегка приоткрылась, пропуская меня, и, как только я вошла, сразу захлопнулась. Я, к своему удивлению, за дверью никого не увидела.
Передо мной была лестница на второй этаж, заставленная по бокам разным хламом. Стены коридора были заняты самодельными полками, все их занимали пустые бутылки без этикеток, в основном так называемые «Чебурашки». Скапливались они здесь, вероятно, годами, поскольку заросли пылью и паутиной.
Дверь наверху, в которую упиралась лестница, распахнулась, и меня сверху вниз принялась разглядывать какая-то растрепанная девица неопределенного возраста. Мой вид ее, кажется, удовлетворил.
– Поднимайтесь. Деньги у вас с собой?
– С деньгами проблем не будет, – успокоила я ее. – Я заплачу. Если есть за что.
– Так вы уже видели? – заволновалась девица. – Наверное, в администрации?
– Я бы хотела взглянуть еще раз, – не стала я уточнять неизвестные мне подробности.
Она наконец пропустила меня в квартиру. Первое, на что я обратила внимание, – мужские полуботинки, стоящие в прихожей. Что ж, это удачно. Значит, тот, кто меня интересует, где-то неподалеку.
– Сюда, пожалуйста, – растрепанная хозяйка провела меня в просторный зал, окна которого выходили на улицу. Вероятно, отсюда меня и разглядывали. От девицы явно попахивало спиртным. Через минуту мне показалось, что не такая уж она и «девица» – временами ей можно было дать лет сорок, а то и больше, хотя в отдельные мгновения она выглядела вполне двадцатипятилетней.
– Вот они! – широким жестом она показала на глиняные вазы, которыми был заставлен большой обеденный стол посреди зала.
Признаюсь, на несколько минут я забыла, зачем появилась в этой квартире. Я не могла отвести взгляда от этих изумительных произведений гончарного искусства. На меня пахнуло Древней Грецией…
Более десятка ваз самой различной формы, казалось, существуют в этой квартире сами по себе, создавая своим присутствием пространство вокруг себя, особое эстетическое пространство. Они просто притягивали взгляд своей удивительно правильной формой, плавными линиями, рождающими смутные ассоциации с женским телом. В них была какая-то скрытая ненавязчивая эротика и одновременно чувствовалась напряженная мысль художника, их создавшего. Я была просто уверена, что их автора страстно волновала мысль о всеобщем эстетическом символе, выражающем цельность мира и единство мира и человека.
Так вот что мне предлагали здесь купить! Пожалуй, я и в самом деле куплю одну из этих глиняных красавиц. Вон ту, одну из двух самых высоких, выполненных удивительной техникой. Стенки ее были ажурными, снизу доверху покрытыми тонким глиняным кружевом. У меня даже мелькнула мысль, что от глины невозможно добиться такой легкости и воздушности. Ваза, казалось, парила в воздухе, непостижимым образом преодолевая силу земного притяжения.
«Как ему это удалось? – думала я о неведомом мне авторе. – Такое просто невозможно сделать руками! Это творение бога, а не человека!»
Я уже не могла расстаться с мыслью о том, что эта ваза будет стоять у меня в комнате. А огромную фарфоровую китайскую «бадью», стоящую у меня в спальне около моего необъятного «сексодрома», я, пожалуй, поставлю на первом этаже, в гостиной…
Я мельком взглянула на женщину, которая внимательно наблюдала за моей реакцией, от которой, видимо, должна была зависеть цена. Мне стало ясно, что цена будет достаточно высокой – моя реакция ее вполне удовлетворила. Раз восхитилась – заплачу любые деньги. Простая логика художественно-рыночных отношений.
Кстати, этот вопрос меня интересовал меньше всего. Мне никогда не жалко было платить много, если вещь того заслуживала. Не люблю швырять деньги на ветер – это да, так и есть. Но обожаю красивые дорогие вещи. И денег на них никогда не жалею. Это моя слабость. Одна из немногих, которые я себе позволяю.
Я вопросительно посмотрела на хозяйку и провела рукой по краю выбранной мною вазы. И на ощупь она была восхитительна.
– У вас удивительно тонкий вкус, – одобрила мой выбор неопрятная женщина странного возраста. – Эта, пожалуй, самая дорогая.
Говорила она, как ей, вероятно, казалось, доброжелательным тоном. Однако голос ее при этом звучал высокомерно, причем высокомерие было ничем не мотивировано. Я просто не могла поверить, что автором этих глиняных ваз является она. Это было высокомерие самомнения, рождающегося, как правило, от унижения. Кто и в чем ее унизил, мне было неизвестно, но интуиция моя на этом настаивала. Не в первый раз я с таким высокомерием встречаюсь.
– Это ваши вазы? – спросила я.
– Мои! – в голосе ее звучал вызов, выдающий откровенное вранье.
– Вы, наверное, меня не поняли… – Своей интуиции я доверяла больше, чем ее словам. – Я спрашиваю, кто их автор?
– Это вы, наверное, меня не поняли, – возразила женщина. – Я же вам говорю, что любые вопросы по покупке ваз вы будете решать со мной… Витюша слишком нерационально распоряжается своими произведениями. Подарить может, например… Поэтому я больше не доверяю ему переговоры с покупателями.
– Так его зовут Виктор?
– Ну, Виктор, Виктор! Его сейчас все равно нет дома… Вы будете вазу брать или нет?
– Буду. Обязательно. Но хотела бы сначала поговорить с Виктором.
– Зачем это ему с вами разговаривать?
– А вы, собственно, кто? И почему я должна отвечать на ваши вопросы?
– Я кто? Сейчас ты узнаешь, кто я… Сейчас узнаешь… На Виктора она нацелилась, проститутка… Мой он, поняла? Мой!
Женщина подошла ко мне вплотную. Она была несколько ниже меня ростом и, заглядывая мне в глаза, задирала голову и приподнималась на цыпочках, что придавало ей весьма заносчивый и смешной вид.
Я попыталась объяснить ей ситуацию с несколько иной точки зрения.
– Я нисколько не претендую на вашего, как вы выразились, Виктора. Мне с ним нужно только поговорить по делу. Предложить ему одну сделку.
В этот момент я вновь посмотрела на вазу, которую хотела купить, чтобы эта неврастеничка подумала, что речь идет о каком-нибудь заказе на изготовление ваз. Но, видно, в ее интересы не входило введение в круг общения Виктора столь эффектной и соблазнительной женщины, как я, и она никак не прореагировала на мою приманку. Она продолжала твердить, что его нет дома.
Мне ничего не оставалось, как перевести разговор в несколько иное русло.
– У меня нет никаких сомнений, что вы меня обманываете. Почему? Это меня совершенно не интересует. Но я хочу увидеть Виктора и поговорить с ним. И я его увижу. Вы не сможете мне воспрепятствовать. Мало того, сейчас вы пойдете и пригласите его сюда. Сами. Иначе мне придется причинить вам небольшую боль, вы закричите, и Виктор выскочит вас спасать. И я, таким образом, его увижу. И можете не сомневаться, у меня хватит убедительных аргументов с ним договориться…
Я считала, что сказала вполне достаточно, чтобы быть понятой. Но у этой дуры, видно, не все в порядке было с логическим аппаратом.
Она завизжала и бросилась на меня с явным намерением вцепиться мне в волосы. Я, конечно, не могла позволить ей испортить мне прическу, и, поймав ее за протянутые ко мне руки, легко бросила в стоявшее рядом старенькое кресло. Не могу сказать, что она была слишком полной и тяжелой, скорее наоборот – кожа да кости, – но кресло, когда она в него плюхнулась, громко заскрипело, накренилось и, наконец, рассыпалось, превратившись в груду обломков, среди которых она беспомощно барахталась, пытаясь от них освободиться и встать на ноги.
Визжать она не перестала. Из-за шума, который она подняла, я не услышала звука открывающейся двери и увидела мужчину, появившегося в комнате, когда он предстал передо мной, широко расставив ноги и сжимая в руках лыжную палку. Я с первого взгляда поняла, что это именно тот, кого имел в виду Киреев и о котором мне рассказывала наблюдательная старушка с балкона. Он был возбужден, глаза перебегали с меня на вазы, потом на лежащую на полу женщину, потом опять на меня. Осмысленное выражение медленно возвращалось на его лицо. Он бросил палку на пол и, не обращая внимания на тяжело поднимавшуюся с пола женщину, спросил, явно разглядывая мои формы:
– Чего вы хотите? Купить вазу?
Я уже собиралась ответить, но в это время с пола поднялась растрепанная женщина с какой-то палкой в руке и начала приближаться ко мне.
– Только попробуй, – бормотала она угрожающе. – Только попробуй…
Я взглянула на нее, потом на него и поморщилась. Он сразу же понял, что я хотела сказать. Схватив в охапку замахнувшуюся женщину, он поволок ее к двери, на ходу пытаясь перекричать визгливый голос.
– Только вздумай с ней трахаться! – кричала она. – Я убью и тебя, и ее!
– Заткнись, Ольга! Когда ты успела сходить за бутылкой? Я же говорил, чтобы ты никого не впускала, пьяная тварь!
– Вот только попробуй! – продолжала угрожать женщина уже из-за двери.
Он закрыл дверь на ключ, повернулся ко мне и повторил свой вопрос:
– Так вы хотите купить вазу?
– Нет, – ответила я. – Вазу вы мне подарите… Угадайте какую?
– Здесь гадать нечего. Конечно, «Парижанку». Вы же женщина со вкусом…
При этих словах он вновь посмотрел на меня оценивающе. И, подойдя к столу с вазами, провел рукой по выбранной мной ажурной вазе, как по женской талии. Надо сказать, он меня удивил – тем, что точно определил мой выбор. Он или очень умен, или очень чувствителен. Или и то и другое одновременно.
– Но почему вы думаете, что я вам ее подарю? Вы знаете ее цену? Тысяча баксов.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?