Текст книги "Ты проснешься"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ty-prosneshsya-110146.jpg)
Автор книги: Марина Зосимкина
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
вполне можно, правда, жесть?
– А если на лифте? – ядовито поинтересовалась Катюха.
– На лифте нельзя! Ты что, на лифте! Застрянет в лифте, и что? А – то! –
выкатив глаза, затряс щеками Валерик.
– А реанимировать кто будет? Ясно, что не я. И, главное – когда? –
продолжала вредничать Катюха.
– Катечка, – запел мягкий Ромчик, оглаживая серые бока агрегата, – ну ты
посмотри, какой он красивый! Какой функциональный! Это же не просто
ксерокс, это же почти типография! Не гони нас, Катечка! – и рухнул на одно
колено.
– Да, кстати, Катюх, я тут позырил на последнюю конфигурацию, ну ту,
что ты для бухгалтерии наваяла, – это вступил Валера. – Слушай, круто! Очень
круто! Я бы так не догадался, а ты… Ты – молоток, Катюх, ты гений!
Если бы у приблудного дубликатора был хвост, он бы им завилял.
Катя вдруг весело хлопнула ладошкой по подлокотнику, встала и
произнесла бодро:
– Ну что же, вы меня убедили, поэтому я пойду прямо сейчас, а вы трое,
– и она кивнула в сторону молчащего дубликатора, – оставайтесь, не буду
мешать.
Ноги Катины быстро шагали по скрипучему подмороженному тротуару,
подернутому кое-где сухой корочкой льда, а сама Катя боялась. Шла и боялась.
Она шла на прием к следователю, что тут страшного? Но тихая паника
вместе с холодным воздухом заползала в рукава дубленки, и Катю начал бить
озноб. «Сейчас начну клацать зубами и не смогу говорить, – мрачно думала
Катя. – Психопатка. Возьми себя в руки, наконец!»
Но указания мозга психикой не принимались. Катя здорово трусила.
В последнее время она вообще сделалась какая-то неадекватно
неуверенная, отчего бы? Ну да, синдром. Астено-невротический или
депрессивно-маниакальный, на выбор.
Говорят, что есть женщины, которые и на развод, и на замужество
смотрят очень непринужденно. Вышла замуж, развелась, снова вышла,
поссорилась с мужем, помирилась с бывшим, развелась, но вышла не за
бывшего, а за кого-то еще, а с бывшим дружит и новому кому-то предписывает
дружить, и все это непринужденно, жизнеутверждающе и резво и, что главное,
без потерь.
То есть вообще никаких душевных или нервных, или прочих
невещественных потерь. И слово «травма» к ним не применимо.
Катя считала, что это все литература или бравада – если по жизни.
Каждая переболевает по-своему, каждая страдает, кто вслух, кто очень
громко, при каждой возможности и на каждом перекрестке, кто в душе и только
там.
Вот Катя, к примеру. Казалось бы, радуйся, вырвалась, а она тяжко
предательство переживает, и еще унижение, и еще стыдно перед соседями,
родственниками и прочими людьми, хоть ничего постыдного лично она не
совершала. Дурочка.
И все это скверно отражается на любом общении, даже в троллейбусе, не
то что на работе. Не то что в милиции. Надо лечиться.
«Ты же нормальная, трезвая, почти циничная, что же ты так удивилась?
Неужели ты и вправду надеялась, что муж тебе защита и опора и тот, кто
пожалеет и поймет? А теперь она, видите ли, осталась без защиты. А была
защита? Была иллюзия, забудь. И учись жить».
Она научится. И пошли они все на фиг.
Вот эта улица, вот этот дом. Вот этот подъезд. Внутри ничего
неожиданного, все, как в сериалах: дежурный в окошке, стол у
противоположной стены, рядом два стула, четыре щербатые ступеньки наверх,
коридор. Нужная дверь найдена.
Вдох, выдох, постучали, услышали, вошли, вот и умница.
За столом никого, а возле стеллажа у стены перебирала какие-то папки
сухощавая особа без следов косметики на лице. Но ее гардеробчик Кате
понравился – серый свитер, синие джинсы и черные ботинки на ребристой
подошве. На голове универсальное каре.
Темненькая Катя заправляет волосы за уши, а блекло-русая сотрудница
УВД затянула свои лохматой резинкой, но в остальном… «Наш любимый
усредненный вариант», – удовлетворенно заключила про себя Катя.
– Добрый день, – по-офисному красиво поздоровалась она. – Я бы хотела
поговорить со следователем Путято, не знаю имени и отчества, извините. Я
звонила и договаривалась.
– С кем вы договаривались? – неприветливо осведомилась особа и так
же неприветливо осмотрела Катю с головы до ног. – Вы же со мной говорили.
Решили, что с секретаршей? У нас их нет. Проходите, садитесь, – и она
направилась к столу, коротко махнув рукой, указывая место, а сама устроилась
напротив, не забыв при этом включить настольную лампу, чем вызвала у Кати
ответную неприязнь.
– Что вы хотите мне сообщить, госпожа Позднякова? – взглянув в
лежащий перед ней Катин пропуск, почти без интонации задала вопрос
милицейская дама.
– Простите… А как мне к вам обращаться? – прокашлявшись спросила ее
Катя.
– Можете обращаться ко мне по имени и отчеству, Марианна Вадимовна.
Надо же, Марианна она!
– Марианна Вадимовна, я знаю, вы ведете дело об… убийстве в детском
доме… Слышала, что версия у вас есть и подозреваемый.
Путято кашлянула, попередвигала на столе какие-то папки, снова
уставилась на Катю. Катя примолкла.
– Да, я вас слушаю, продолжайте, продолжайте, – после паузы так же
неприязненно и бесцветно проронила Путято.
– Я не буду сейчас разубеждать вас в том, что подозреваемый
Коростылев Гена не мог этого сделать…
– Да уж, пожалуйста, не надо, – перебила ее мадам следователь. Или
мадемуазель?
– Да, да, конечно, я о другом… Понимаете, Марианна Вадимовна, тут
выяснилось, что преступник мог быть и с улицы, не обязательно из интерната, –
и Катя заторопилась, стараясь сказать как можно больше, пока ее не попрут. –
Видите ли, если предположить, что преступник все-таки пришел снаружи, то
возникает вопрос – как? И вы знаете, была такая возможность, я вам сейчас
постараюсь быстро объяснить, чтобы вас не задерживать, я ведь понимаю…
– Вы меня не задерживаете, – опять перебила ее Путято. – Время есть,
продолжайте.
И Катя продолжила, стараясь донести самое главное – Гена не виноват,
давайте поищем еще, ну хотя бы попытаемся!
Скупо пересказав подробности их с Викой демарша, она добавила:
– Но это не все. Вчера вечером мне дети позвонили, звонила Виктория
Медведева, Геннадий рядом стоял. И сообщили интересную подробность.
Среди малышей – у них спальни на третьем этаже, вы в курсе – так вот, среди
маленьких муссируется слух, что ночью, видимо именно той ночью, по коридору
расхаживал посторонний, который был похож на Деда Мороза.
Милицейская дама вскинула на Катю глаза, желая определить, что это –
издевка, шизофрения или, так сказать, аллегория. Потом с глубоким вздохом
произнесла:
– Хорошо, я выясню у администрации интерната, не был ли приглашен
кто-нибудь из фирмы по проведению праздников. У вас все?
Катя молчала, не понимая, что еще можно сказать этому невозмутимому
роботу, не к месту вспомнила про электрошокер, отмахнулась мысленно, потом
быстро заговорила:
– Марианна Вадимовна, я вас очень, я вас убедительно прошу, это не
Гена. Путято усмехнулась:
– Голову даете? Или руку? Или только зуб?
Катя молчала.
Тут затренькал ее мобильник, и она, наплевав на все китайские
церемонии и на желание подлизаться, угодить, не напортить, нажала клавишу
приема и поднесла трубку к уху. Послушав минуту возбужденное Викино
пищание, сказала ей: «Подожди, Викусь, минуточку». А потом – милицейской
даме:
– Дети папку нашли. Ту самую, которая пропала из приемной. Красная
дерматиновая папка с документами, подготовленными для спонсоров, ее всю
субботу искали и не могли найти, но зато нашли сейчас. За пожарным щитом на
лестничной клетке третьего этажа.
Утро среды началось обычно, и день не предвещал никаких
неожиданностей, и это само по себе было прекрасно.
Около одиннадцати по местному телефону позвонила Светлана
Николаевна и пригласила к ним в патентный отдел на торжественное чаепитие
по поводу дня рождения Пузика, ее кота. Чаепитие назначалось на обеденный
перерыв, значит, кот Пузик будет чествоваться обстоятельно и с помпой.
Катя с удовольствием согласилась. Мысль о предстоящем мероприятии
отвлекла ее от грустного созерцания нарушенной гармонии внутреннего
пространства: серая молчаливая громадина дубликатора, счастливое Валерино
приобретение, торчала, кое-как впихнутая между стеллажами прямо у входа,
мешая движению и раздражая своей неуместностью.
Агрегат уже лишился кожуха, который аккуратно был задвинут за шкаф с
инструментами, а дальше этого дело реанимации пока не шло.
Катя не была маньяком чистоты, но порядок любила и старательно его
поддерживала. Ее серверная отличалась от той, что на пятом этаже, в которой
царили Валера и Рома, как «Ереван-Плаза» от вьетнамского рынка.
А тут – дубликатор с кишками наружу.
– Может, газеткой прикрыть? – всерьез задумалась Катя, а потом решила
не идиотничать и успокоиться.
До обеда оставалось чуть больше двух часов, должно хватить, чтобы
сбегать к юристочке и разобраться с ее принтером, а потом зарядить по всем
станциям антивирус на обновление. Работа сегодня спорилась, и настроение
было вполне ничего.
А вскорости еще и чай с тортиком откушаем, пообщаемся, повеселимся.
Конечно, ничего она им сегодня не расскажет, а позже не то удовольствие будет,
но Катя уже давно сделала одно полезное открытие.
А именно. Любую важную новость, напрямую касающуюся тебя лично, не
следует раздавать направо и налево сразу же по ее появлении. Нужно выждать
немного, чтобы она слегка устарела, а по прошествии времени зачастую
оказывается, что ты просто умница, что никому ни о чем не разболтала.
Парадокс, но парадокс неизменно повторяющийся.
Выжидать, конечно, бывает трудно, особенно если собой гордишься, а
Катя гордилась, считая кое-что и своей заслугой тоже.
Она побывала у следователя – это раз, Гену теперь не подозревают – это
два. Вобла Марианна заявила, что и не подозревали, но не верится. Однако
сейчас это уже не важно. Главное, что не подозревают в настоящее время. И
дети нашли папку – это три.
Это вам не просто предмет, это вещественное доказательство того…
Кстати, чего?
Того, что папочку эту злоумышленник сначала прихватил с собой –
непонятно зачем она ему сдалась, но они с Викой разберутся, – а потом он,
злоумышленник, оказавшись в ловушке, непреднамеренно расставленной
охранником Петюней, рванул в сторону противоположную, чтобы скрыться
через чердак, но не смог проделать акробатический трюк с папкой в руках и был
вынужден припрятать ее до времени в попавшийся на глаза тайник, а именно, в
пространство между стеной и пожарным щитом.
Примерно так получается.
Марианна, хоть и вобла, а очень быстро сообразила, что к чему, отобрала
у Кати трубку и распорядилась немедленно положить вещдок обратно,
предварительно изучив его наполнение. В смысле, наполнение папки.
Ехидная Вика не преминула уточнить, как можно выполнить эти два
действия немедленно, но сообразив, что не с тем шутит, тут же доложила, что
все уже просмотрено, и нельзя ли туда напихать старых газет, если уж придется
папку возвращать на место, то есть в тайник.
– Я именно это и имела ввиду, – отрубила Марианна и отсоединилась.
– Завтра с утра я отправлю ребят, пусть смонтируют там у вас
видеокамеру, может быть несколько. Главное, чтобы он за папкой этой пришел.
Должен прийти, почти уверена. Иначе он рискует, что кто-нибудь ее обнаружит,
и это наведет нас на мысль, – энергично рубила Марианна. – А на мысль нас
может навести содержимое папки, которое так ловко было изъято вашими
шустрыми юными друзьями.
Ее неприятная надменность вдруг куда-то подевалась, во взгляде и в
движениях появился азарт, и даже в том, как она подписывала Катин пропуск,
было заметно предвкушение хорошей охоты. У Кати отлегло. «Да нормальная
девчонка эта Марианна, просто профессия печать наносит, – благодушно
решила она про себя.
Перед тем, как им совсем распрощаться, «нормальная девчонка» вдруг
задала Кате вопрос:
– А почему, собственно, вы думаете, что это мог сделать этот ваш… как
его… Коростылев?
– Я думаю? – изумилась Катя. – Это же у вас он на подозрении!
Неустойчивая психика, то, се, в кабинет влезал…
– Нет, Екатерина Евгеньевна, нет, все не так. Это там у вас кто-то истерит,
версии придумывает, а мы просто должны были проверить все варианты,
работа такая – проверять.
– А на кого же вы думаете тогда? – робко поинтересовалась Катя.
– А мы не думаем, – отрезала Путято. – Мы работаем, ищем и вас просим
нам не мешать.
Неплохо, а? Мы ей новые факты, а она нам вместо спасибо – не мешать!
Ментяра…
Ну а насчет Деда Мороза Катя не очень задумывалась, зная, что мелкие
еще и не то нафантазировать могут. Могут даже Человека-Паука и Человека-
Муху увидеть, и услышать и даже иметь с ними беседу.
Интересно, установили уже «глаз»? Вроде бы с утра пораньше
собирались. Катю этот момент немного беспокоил. Договорились вчера, что
картинка пойдет на директорский компьютер. Не испортили бы чего, криворукие.
Хотя, наверно, там хорошие спецы. Наверно.
Катя взглянула на часы. Начало двенадцатого.
Марианне звонить она не дерзнула, все-таки не подруги, а Вика с
Геннадием в школе на занятиях. «Ничего, позже узнаю», – решила Катя и
отправилась к юристу.
Девочка-юрисконсульт не раздражала ее до такой степени, как, к
примеру, Надежду Михайловну или Светлану Николаевну или многих других у
них на этаже и даже на фирме.
Сильнее раздражала только главбух Журавлева, но при этом к ней
претензий не имели, а к юрисбарышне имели.
Главбух, он и есть главбух, других не бывает. Если главбух любезен,
общителен, доброжелателен и открыт – это глюк. Или он не главбух.
Поэтому Журавлеву не любили, но относились с пониманием. Подарочки
преподносили по разным случаям, здоровались с улыбочкой, заискивали в
беседе, интересовались здравием любимых сестры и племянника и
возмущались, получив очередную плюху, но только при закрытых дверях и без
свидетелей, чтобы до нее не дошло, а то припомнит.
В подчинении у нее имелось две единицы – Аня и Любовь Васильевна,
люди понимающие и сердечные, но вопросов не решали.
Что касается юристочки, то она тоже вопросов не решала. Не решала она
вопросов невыдачи денежных средств, ошибок в начислении премий,
невыплаты компенсации за проезд и непредоставления справок.
Она вообще была довольно изолирована от коллектива, выполняя какие-
то свои таинственные функции, связанные с проверкой договоров и
обеспечением безопасности сделок.
Ее обязанности не были привязаны лично ни к кому, но какую же
глубокую нелюбовь она стяжала!
Звали ее Трофимова Алина Леонидовна, лет ей было чуть больше
двадцати пяти и была она надменной неулыбчивой занудой. В женском
коллективе зануду простили бы, но не надменную и не двадцати пяти лет.
Мужчины ее побаивались, за что она схлопотала дополнительные баллы
у женщин.
А Катюша считала, что девочка просто стеснительная и что надо ее как-
нибудь расшевелить. Ободрить, что ли.
Несколько раз чрезвычайно доброжелательным тоном она пробовала
заговорить с Алиной Леонидовной на отвлеченные темы, стараясь нащупать,
что той может быть привлекательно или интересно, но, наткнувшись на
холодно-удивленный взгляд, быстро попытки внедриться прекратила и
постаралась инцидент из памяти стереть как неприятный.
С тех пор общение с холеной цацей Катя свела до минимума,
ограничивалась только «Здравствуйте» и «В чем проблема?»
Холеной цацей вежливо за глаза ее называла только Катя, а девочки, те
без политесов, по-простому, белобрысой сволочью, хотя ни в чем таком
Трофимова Алина сроду подмечена не была, но злила она их жутко и
выглядела соответственно.
Сегодня юристка была одета в ослепительно черную пиджачно-юбочную
пару – только юбка, никаких брюк! Юбочка была длиной до середины колена,
узенькая, потрясающего кроя. Под пиджачком тоненький белый джемпер,
ослепительно белый, естественно. Никаких кроссовок. На пальчике скромный
бриллиантик. На шее тонкая цепочка, золотая, конечно же. Уши без серег и без
дырочек. Светлые волосы закручены в незамысловатый пучок. Сволочь
гламурная.
Изучив сегодняшнюю техническую проблему, Катя посоветовала Алине
Леонидовне перед началом работы нажимать вот на эту клавишу на задней
панели ее принтера, и тогда он безусловно, заработает и распечатает для
Алины Леонидовны все необходимые документы, если, конечно, она, то есть
Алина Леонидовна, не забудет разместить вот в этом лоточке чистые листы
бумаги формата А4.
Насчет бумаги Катя не удержалась из вредности, не тупая же была
юристка, но нервы Катины потребовали свободы, и она разрешила себе это
невинное удовольствие.
Юристка негодующим тоном, наплевав на светскость, заверещала, что
она всегда все включает, и эту клавишу тоже, а он не печатает!
Катя еще раз запустила принтер, осведомилась: «Работает? Работает.
Всего хорошего. Обращайтесь» и с легким смешком удалилась.
Ну что же, дела переделаны, теперь и к Пузику на день рождения можно.
Уже в коридоре Катя услышала заразительный смех патентного отдела.
Патентный отдел имел в своем составе начальника и подчиненного,
Надежду Михайловну Кирееву и Светлану Николаевну Горюнову
соответственно.
Надежда Михайловна была очень красивой женщиной по возрасту
приближающейся к сорока пяти, но для нее это не имело никакого значения, как
и для окружающих мужчин и женщин. Она была хороша без возраста и не из-за
подтяжек и прочих косметических мер, а хороша, так сказать, природно, и она
это великолепно знала и так же великолепно этим пользовалась.
Если коротко про нее – злая веселая эгоистка, все с большой буквы.
Эгоизм свой Надежда Михайловна не скрывала, напротив, пестовала,
демонстрировала, много о нем рассказывала и даже как бы им кичилась.
Светлана Николаевна была, напротив, вся элегия, мягкость обращения,
нежность чувств, чистота мыслей, такт и корректность. Она также подбиралась
к сорока пяти, по некоторым данным и к пятидесяти, тоже была хороша собой,
но что-то мешало быть ей яркой и смелой, уж в особенности рядом с
начальницей, громкоголосой, белозубой и синеглазой.
При этом Светлана Николаевна любила начальницу и подругу, хоть и
немного завидовала.
Катю легкая зависть к эгоистке Киреевой тоже не обошла стороной.
Впрочем, Кате никогда не стать такой победительно яркой, так что и переживать
нечего. Тем более, что у Катерины масса своих достоинств имеется… Ну каких,
например… «Кубик Рубика за пять минут собираю, – вспомнила она старый
анекдот.
Судя по звукам, все были на месте, надо поспешить. Четвертой в их
маленькой компании была Лера Бурова, начальница из маркетинга.
Ее отдел находился на пятом этаже, но со своими она почему-то редко
сидела, приходила в гости к Киреевой. Катя ее не очень хорошо понимала и не
озадачивалась этим.
У Катерины был особый статус, она находилась в подчинении у
Валерика, но это было настолько формально, что никто кроме самой Кати об
этом не вспоминал.
Ей никто не мог указать. Ее могли только попросить.
Помочь, выручить, исправить, починить, отремонтировать, спасти от
катастрофы и так далее. С ней дружить было так же полезно, как и с главным
бухгалтером. Ну может быть, не совсем так, но близко к этому.
Кате не хотелось думать, что корыстная Надежда Михайловна потому и
зовет ее на чаи. А с другой стороны – ну и что? Естественный прагматизм.
Главное, трезвости не терять, не обольщаться на предмет теплых
человеческих чувств, а то так можно аппетита лишиться и тортик кушать без
удовольствия.
Дверь, конечно, была заперта изнутри, пришлось тихонечко стучаться.
Девочки успели накрыть стол – фрукты, конфеты, маслины, сыр. О,
фужеры! А мы без подарка. И уже хохочут. Видимо, Киреева что-то из богатой
событиями жизни повествует. Обидно, что к началу не успела.
– Привет, Катюх! Мы тебя заждались, что так долго! – весело проговорила
Надежда Михайловна и отодвинула для Кати стул рядом с собой.
Светлана Николаевна воровато уточнила: «Девочки, дверь закрыли?» и
нырнула в тумбочку. Вынырнула с шампанским, полусладким советским.
– Светлана Николаевна, шампанское пить в такую погоду – извращение.
Перцовочки там у вас нет случайно? – это Надежда Михайловна расшалилась.
Пока разливали шампанское, поговорили про перцовку фужерами, про
холодный ноябрь и про то, что скоро новый год, а выпив первый тост за
виновника, перешли к основной части, любованию Пузиком на фотографиях.
Фотографий была солидная стопка миллиметров пятнадцать толщиной и
еще небольшой альбомчик избранного. Электронные картинки Светлана
Николаевна не признавала и по старинке ходила в Кодак на проявку и печать.
Пузик, как всякий любимец семьи, был толст и вальяжен, имел на морде
выражение высокомерное, местами наглое, чем приводил хозяйку в восторг и
умиление.
Вот Пузик с Сашей, тут он с Нелличкой, а это он на кухне ворует лапой
сладкую кукурузу из банки, а тут вот забрался на шкаф и жрет хлорофитум, а
вот он на унитазе, и вот он же, но уже с краю мойки, высунув длинный ярко-
розовый язык, утоляет жажду струйкой воды из-под крана.
Девочки рассматривали, изумлялись, умилялись, хохотали,
комментировали, а потом налили еще и выпили, и заели сырком.
Разговор с кота Пузика как-то незаметно перешел на природу вообще, а
потом, минуя общечеловеческую, на природу мужскую.
Солировала в основном громогласная Киреева, остальные были так,
подтанцовкой, но слушали с удовольствием, потому как Надежда Михайловна
была хорошим рассказчиком, да и было чему поучиться.
– Не обольщайтесь, девочки, насчет ваших половин, все мужики коты, но
ведут себя по-разному. Вот мой, например, я знаю точно, даже если мне фотки
пришлют, даже если я сама его в койке с бабой застану, будет все отрицать и,
стоя на коленях, горячо умолять ему поверить! Потому что ничего не было, а
только неудачное стечение обстоятельств, или подставили его враги, или мне
привиделось, или еще что-то, но только не то, что я подумала! Ни за что не
признается. Молодец.
– А откуда вам все это известно? – с аккуратным ехидством спросила
Лера, – Заставали?
– Нет, – немного холодно ответила Надежда Михайловна, – но я умею
интерполировать
– Технический вуз кончали? – поинтересовалась Катя.
– Бауманку. А как вы догадались?
– Да так. Случайно вышло, – ответила она и улыбнулась.
– Нет, не заставала, – продолжила Надежда Михайловна. – Но и голову в
песок не прятала. Чем меньше иллюзий, тем меньше драм. Но однажды он
прокололся. И знаете, что я сделала?
Оглядев аудиторию и убедившись, что интерес подогрет до нормы,
позволила небольшой экскурс.
– До того, как я сюда устроилась, работали мы с моим Кириком на одном
предприятии вместе. Я в конструкторском бюро, а он в отделе технадзора,
начальником. А поскольку работала я там давно, и характер у меня
общительный, сами видите, то многих я знала и из других отделов и
подразделений. Разговариваю как-то с одной, так просто, в коридоре
встретились, а она мне: «Смотри, Надюш, вон ту стерву видишь?» «Ну, вижу, –
говорю. – А что в ней такого?» Баба та, надо сказать, с претензиями была, но
куда ей… И возраст мой, не моложе. Я с ней не здоровалась. А оказалось, что
мой с ней крутит, давно, а эта стервозина на каждом углу орет, что, мол, ну и
пусть он ей – мне то есть, – дарит бриллианты, а зато мне – ей то есть, – свою
любовь дарит. Кирик, он из командировок без подарков никогда не возвращался
и камешки начал мне дарить очень давно, почти сразу как поженились. Не
спрашивайте, где деньги брал, не скажу. Специфика отдела. Так вот. Пришла я
домой чуть пораньше, вытащила из всех шкатулочек свои украшения,
выложила кучкой на его носовой платок, жду, глаза платочком тру. Он входит и
сразу: «Что случилось, Наденька, кто обидел тебя?» А я платочек к глазам
приложила и говорю так с надрывом, но тихим голосом: «Вот, возьми, Кирюша,
все это и отдай своей шалаве. Если ты мне любовь свою не даришь, а только
лишь бриллиантами откупаешься, то и бриллиантов мне твоих не надо». И
пошла плакать в спальню. Ну и что вы думаете, девочки, что он сделал? – с
торжеством риторически вопросила Киреева. – Он тут же снял трубку, набрал
номер и так ее отчихвостил, такими словами воспользовался, что мне даже
полегчало. Смысл такой был: все, говорит, у нас теперь кончено, и не смей
языком молоть, ну и эпитеты разные в конце. Она что-то там пищала, но
испугалась, это я заметила. У нас в спальне второй аппарат стоял.
– То есть, простили ему? Не развелись? – спросила Валерия. – Я бы так
не смогла.
– Вы, Лерочка, глупенькая еще, потому что молоденькая, – усмехнулась
Надежда Михайловна. – Что я вначале вам, бестолочам, говорила? Что все
мужики коты. Поэтому, лапа, либо не надо замуж выходить либо, уж если
вышла, шило на мыло менять не надо. А так я при муже осталась и при
бриллиантах. И не просто при муже, а при провинившемся и прощенном,
ощущаете? Тогда запоминайте и учитесь.
И они налили себе еще по чуть-чуть.
– Так вы, Надежда Михайловна, думаете, что прекратил ваш муж
котовать? – это идиотка Валерия в разнос пошла. Забыла, что в гостях, а не у
себя в отделе.
– Лерочка, главное, что он не делает это на работе, меня не позорит и
себя бережет от неприятностей. Мы хоть и работаем теперь на разных фирмах,
но общие знакомые всегда найдутся, корпоративы, то, се, Москва город
маленький. Вы же знаете в лицо моего Кирилла? Знаете. И у меня есть
знакомые на его новой работе, даже хорошие знакомые, перезваниваемся.
Уборщица у них совершенно душевный человечек и все про всех знает. А мне
не втягость с ней поболтать и шоколадку к празднику в кармашек сунуть.
Понятно, о чем я?
Девочки решили быстренько сменить тему, зачем нагнетать, не нужно. Но
кардинально тему поменять не получилось, стали обсуждать прочие, кроме
котов, подвиды биологического вида «мужик».
Пришли к выводу, что бывают козлы, кобели, хорьки и гориллы, еще
боровы и свины. Заспорили насчет свинов. Свинья – не подходит, слово
женского рода, а свин – как-то почти ласково, кабан – имеет немного другой
смысл… Хряк, пожалуй, отразит вполне. Еще есть жеребцы, но в отдельный
подвид решили не выделять, оставить как разновидность кобеля. А кабан тогда
пусть будет разновидностью гориллы. Опять заспорили.
Тут пугливая Светлана Николаевна взглянула на настенные часы и
пропищала, что времени как раз на последнюю капелюшечку, после чего
бутылка была опустошена и со стола убрана. Прочий пищевой мусор тоже по-
быстрому смели. На столе остались фужеры, коробка конфет «Комильфо» и
банан, разрезанный толстыми колесиками.
– А вот я не вполне понимаю, кто такое есть «хорек», – возникла опять
Бурова. – Тот, кто грязный и не моется?
– Они никто не моются, – захохотала Киреева, и все тоже прыснули. –
Хорек – тот, кто вонючий, даже если моется. Кстати, Катюш, я тут твоего
бывшего недавно видела. С мамзелью. Выходили из «Седьмого континента» на
Боровицкой. Девка неприятная такая, а он ее за плечики обнимает, к машине
подпихивает. Сделал вид, что меня не помнит.
Все притихли. Киреева, ничуть не смутившись продолжала:
– Знаешь, Катюх, я с таким тоже бы развелась, несмотря на принципы. Ты
хорошая баба и хорошего мужика заслуживаешь. Хотя с виду он просто
Абдулов. Может, расскажешь, поделишься с подругами, отчего у вас так вышло?
Почему развестись-то решили?
Катя широко улыбнулась и спросила:
– Не сошлись характерами?
Был март, вторая половина, а день выдался, как апрельский. Солнце на
синем небе, воробьи снуют, вороны каркают. В такой денек даже заледенелый и
очень грязный наст между проезжей частью и тротуаром не оскорбляет зрение
торчащими то тут, то там пластиковыми мятыми боками пивных бутылок, банок
с надписью «Кока-кола» и пакетиками из-под чипсов. Если присмотреться, то и
капель была с оставшихся сосулек, и ручьи тоже можно было поискать при
желании где-нибудь во дворах возле гаражей.
Спокойной и уверенной походкой шествовал Козелкин Борис Сергеевич
по этой весенней городской красоте и радовался жизни. Он никогда не мечтал
быть президентом, или министром, или олигархом, он был очень и очень
скромен в своих запросах к судьбе, и она за это его не обошла, наградила, у
него есть все, что хотел, и есть еще перспективка, а это уже бонус.
Он улыбнулся своему остроумию. Кандидат наук, совсем даже не старый
еще, докторская почти готова, отношения на кафедре с коллегами отличные,
подработочка необременительная – про нее Катерине и знать-то не надо.
Приглашают в одну корпорацию начальником опытного участка, а он еще
подумает, статус все же не тот, мелковато. Зато оклад заманчивый. Ну
подумаем еще, не отказался же пока, он осторожный. И Борис Сергеевич снова
улыбнулся.
Хотя смена обстановки не помешает. Все в институте уже изучено,
пройдено, опробовано. Наскучило. Обрыдло. Лекции, экзамены, зачеты,
красоваться и властвовать… Это все только поначалу опьяняло, но быстро
прошло, привык, стал солиднее. Что хорошо для мальчика из провинции, то
мелко для преуспевающего москвича. Обычная работа, какие уж восторги.
Хотя если уходить, то на докторскую придется плюнуть, а обидно. И
потом, доктор наук – это всегда доктор наук.
Или подождать чуток, защититься сначала?
Потом мысли Бориса Сергеевича как-то незаметно перетекли в другое
русло, соответствующее весеннему пробуждению всего живого, и он
размечтался о том, как в ближайший библиотечный день напросится к Яночке в
гости, хотя она сама мечтает, чтобы он к ней зашел, но это игра у них такая, он
якобы напрашивается, а она якобы размышляет – принять, не принять…
Сказать по правде, поднадоело.
Может, обратить внимание на новенькую лаборантку с кафедры литья? С
умыслом она заглядывается или случайно вышло? Мордашка, вроде, ничего,
фигурка тоже.
Аспиранток Борис Сергеевич сторонился после одного неприятного
инцидента, но это только на пользу имиджу пошло. Принципиальный,
неподкупный, строгий такой препод.
Девки все корыстные, просто удивительно до чего циничны. Сначала
сама прыгает в постель, а потом требует, чтобы он ей кандидатскую написал да
еще и на защите помог.
Легкие победы уже давно не кружили ему голову, потому как все же не
дурак и никогда им не был.
И жена у него чудесная. Скучновата, но в ней не это главное. А главное в
ней – ее идеалы.
У нее великолепные, потрясающие, превосходные идеалы. Просто мечта
любого женатого мужика.
Он сначала даже не поверил своему счастью, проверял долго, потом
убедился и так радовался, так, ну как же ему с женой-то повезло!
Она считает, представьте, что нельзя оскорблять мужа недоверием, а тем
более подозрениями, что непозволительно проверять, правду ли сказал, где
был, что делал, что читать эсэмэски неблагородно, а подслушивать
телефонные разговоры – низко.
Подарок судьбы! Просто подарок судьбы, а не жена. Да еще с квартирой.
Вот таким примерно образом, то ли вспоминая, то ли мечтая, от души
любуясь собой и радуясь жизни, Борис Сергеевич уверенно направлял свои
стопы в сторону обшарпанного крыльца районной поликлиники, откуда ему
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?