Текст книги "Маяк – смотри!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mayak-smotri-151612.jpg)
Автор книги: Мария Ботева
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Мария Ботева
Маяк – смотри!
![](i_001.jpg)
Плачущий штурман
Однажды рыжий Эдвин уехал, и Эльза осталась одна. Куда и зачем он поехал, не очень понятно. Просто как-то утром недалеко от берега стал на якорь корабль «Антоний и Сладкая Н.». До берега на шлюпке добрался штурман и показал испорченные карты и лоции. Они так сильно вымокли, что разобрать, куда двигаться дальше, моряки не могли. Эдвин поднялся на маяк, принёс оттуда запасные карты. Но штурман сказал, что лучше уж Эдвину отправиться с ними. Матросы на корабле то очень уж весёлые, то, наоборот, не в духе, могут и эти карты замочить, кто знает. В самом начале пути, ещё в своём родном порту, они утопили бумаги, не доходя до первой стоянки выкинули в воду бортжурнал, потом чуть не поломали компас. В пути «Антоний и Сладкая Н.» провёл уже вдвое больше положенного срока. Тут штурман расплакался и сказал, что уже и не надеется когда-нибудь вернуться домой.
– А до-ма у меня де-ети, – говорил он и размазывал слёзы по щекам. От рёва моряк уже начал икать. – До-очка вот така-ая же, как твоя.
Надо сказать, что Эдвин не любил, когда при нём плачут. Но ещё больше он не любил, когда такие взрослые и опытные матросы ревут перед его дочерью. И к тому же вот так, рукавом, вытирают слёзы. Он поднял на маяк как можно больше керосина, свечей, сухофруктов и воды. И через день отправился на «Антонии и Сладкой Н.» в путешествие. Штурман клялся, что до конца пути им осталось недолго и уже через месяц с любым попутным судном Эдвин будет дома.
История с повязкой
Пока Эдвин поднимал на маяк керосин, свечи, сухофрукты и воду, Эльза что-то искала в кладовке. Долго она рылась в ящиках с тряпьём, но ничего не нашла. Наконец остановила Эдвина, взяла у него из рук канистру с керосином, поставила на землю и спросила, где находится повязка для глаза. Такие обычно носят пираты. Эдвин только пожал плечами и понёс горючее дальше. Но Эльза быстрее его забежала на маяк и взяла в руки ещё одну канистру. Силы у неё было много, не по годам. Когда отец появился в дверях, она запросто проткнула канистру гвоздём, и керосин начал выливаться на пол. Эдвин, конечно, залепил дыру воском. Он понял, что без повязки дочь одна не останется. А если останется, то не будет смотреть за маяком, чего доброго, выльет всё горючее на землю.
У штурмана тоже не было повязки. От огорчения он снова чуть не заплакал. Ещё бы, поездка Эдвина срывалась. А значит, он, штурман, ещё неизвестно когда попадёт домой. Эдвин отправил его на корабль, а сам сел ждать на берегу вместе с дочерью. Долго не было штурмана. И только к вечеру на «Антонии и Сладкой Н.» начали палить пушки. Одно ядро даже чуть не угодило в маяк. Повязка была найдена.
Одним глазом
Как только Эдвин уехал, Эльза надела чёрную повязку, закрыла правый глаз. Или левый. Нам издалека трудно судить, а ей неважно, какой глаз закрывать. Всю жизнь она видела только Эдвина и маяк. Теперь Эдвин уехал, зачем нужны два глаза? Так она рассуждала.
Конечно, кроме маяка и Эдвина она видела ещё море, небо и верного волка Кулик-Сороку. Но моря так много, Эльзе даже казалось, что и без глаз его будет видно всегда. К тому же его всегда слышно, оно постоянно что-то говорит. Так что это не считается.
Ещё Эльза всё время видела небо. Особенно много его было, если находишься на маяке. Посмотришь вверх – небо. Посмотришь прямо – небо. Посмотришь на море – и не поймёшь, где вода, а где небо. То есть от неба тоже не закроешься особо. Иногда Эльза думала, что море – это не море. Это небо, которое им притворяется. Но как тогда по нему ходят корабли? Нет, наверное, всё-таки море.
А про волка Кулик-Сороку и говорить нечего. Он тоже всегда перед глазами. Если точнее, под ногами, постоянно бегает, кидается к людям, тычется в руки. Как собака. Только это не собака, а волк с коротким хвостом. А всё остальное у него волчье. Правда, Эдвин утверждает, что характер у него совсем как у человека. Но кто теперь слушает Эдвина, когда он в море?
Волчий.
Янтарь
Теперь надо рассказать, где стоит этот маяк, но, честно говоря, устанешь объяснять, да и редко кто любит вычислять по карте все эти градусы долготы и широты. Признаться, даже автору не хочется этого делать. Маяк стоит на севере. Так проще сказать, и всем сразу понятно, что Эльза живёт не на курорте. Однако это и не самый крайний север. Во всяком случае, на несколько градусов южнее, чем Нордкап, самый северный мыс Европы. Жить там можно, и вполне себе неплохо.
![](i_002.jpg)
Маяк стоит у моря, как и все маяки на свете. А с другой стороны, за маяком, лес. Если посмотреть направо (или налево, это всё равно), то видно, что этот лес очень близко подходит к морю. Некоторые сосны даже роняют свою хвою и смолу в воду. Поэтому вода у берега пахнет лесом. Эдвин говорил, что смола со временем превращается в янтарь. Но сколько бы Эльза его ни искала, не нашла ни разу. Может быть, Эдвин всё придумал? Только непонятно зачем. Когда он вернётся, Эльза обязательно спросит у него об этом. Или не спросит. Может быть, янтарь к тому времени найдётся.
Эдвин говорил, что янтарь очень красивый камень. И в книжке у него тоже так нарисовано. Там много рисунков и фотографий минералов, самоцветов и разных полудрагоценностей. Все они очень нравятся Эльзе. Особенно если лизнуть картинку – тогда камень на ней начнёт сверкать, блестеть, а некоторые даже искрятся. Правда, она ещё не разобралась, который из них янтарь. Почему-то они не подписаны.
Волшебное чего-нибудь
Всю жизнь Эльзе хотелось чего-то такого… Даже и не сказать обычными словами, такого чего-нибудь… Волшебного, что ли. Ну, в самом деле, почему всё должно быть обыкновенным? Сосны – обыкновенные, маяк – обычный такой маяк, как у всех. Море – ну и что, море как море: когда штиль, когда волны. Немного странным был волк Кулик-Сорока, но кто докажет, что он необычный? Обычных-то Эльза и не видела. Так что и он тоже – самый простой волк.
Иногда в гости к Эдвину и Эльзе заходили моряки. Захочется матросам отдохнуть немного, походить по земле – кидают якорь, а сами на шлюпках на берег отправляются. Отец им говорит, чтобы вели себя потише, всё же тут не их земля, а чужая, но моряки только смеются в ответ. И отвечают что-то странное.
– Битте, битте, – говорят они, – цузаммен тринкен! Битте, Эдвин!
Когда Эльза была совсем маленькой, она думала, что это волшебные слова. Иногда после этих слов Эдвин вставал и отправлялся с матросами на корабль. Она хотела научиться произносить их правильно. Подолгу повторяла это «битте». Но потом, когда подросла, то поняла, что слова нисколько не волшебные, а всего лишь иностранные.
Однажды Эдвин вернулся с корабля очень весёлый, он ходил вокруг маяка и приговаривал:
– Пармезан, пармезан…
Он говорил так долго, полночи. И даже во сне продолжал говорить про свой пармезан. Эльза решила, что это какая-то волшебная вещь. Утром она спросила отца, что такое пармезан, но он лишь счастливо улыбнулся в ответ.
«Значит, точно это что-то волшебное. Надо будет найти это как-нибудь», – подумала она.
Письмо из бутылки
Вообще, непонятно, откуда берутся маяки. Строят их, это да. Но кто их строит? Вот вы видели когда-нибудь строителей маяков? И никто не видел. Как будто они невидимые.
Но однажды к берегу прибило бутылку с письмом. Вот что в нём было:
Дорогой смотритель маяка! Рыжий Эдвин! Что-то давно ничего про Вас не слышно, а тем не менее дело идёт к тому, что ветер дует, флюгер вертится, а Ваш северный маяк уже несколько лет стоит без ремонта. Как же так? Извольте принять меры. Иначе вверенное Вам строение разрушится, даст усадку или вовсе рухнет на землю. С пламенным приветом,
Михал Борисыч Капоряк.
В тот день Эдвин всё ещё вспоминал вечер на корабле. Он лежал на кровати, улыбался и бормотал про пармезан. Словом, был в отличном настроении. Эльза принесла ему бутылку с письмом. Как только Эдвин прочёл его, то тут же вскочил, достал пергамент и перо (понятно, что морские письма не пишутся на обычной бумаге обыкновенной ручкой) и стал писать ответ.
Переписка с Михал Борисычем
Михал Борисыч! Вот не думал, что вспомните обо мне. Столько лет от Вас не было ни одной весточки. Но ветер, как Вы заметили, дует, земля вертится, а мой маяк всё стоит и стоит, нисколько не нуждаясь в ремонте. Приезжайте и убедитесь в этом сами. Буду рад Вас увидеть, если Вы, как всегда, не пожелаете скрываться.
Всегда Ваш,
смотритель северного маяка
Эдвин.
Дорогой Эдвин! Получив Ваше письмо, я не мог не заметить, что Ваш нрав заметно смягчился со времени последней моей попытки попасть на Ваш маяк. Это меня безмерно радует. Но огорчает то, что Вы по-прежнему не признаёте необходимость ремонта строения. Как Вы верно подметили, земля вертится, волны бьются о берега, а маяк стареет. Будьте добры приготовить к моему визиту безопасную шлюпку, марлевую маску и фонендоскоп. До скорой встречи,
Михал Борисыч Капоряк.
![](i_003.jpg)
Не менее дорогой Михал Борисыч! Как Вам живётся? Не возникает ли желания забросить все свои дела подальше и отправиться в отпуск? Зажили ли те синяки, которые я Вам поставил, когда Вы пытались попасть на мой маяк?
Вы правы, волны бьются, на земле наблюдаются приливы и отливы, а мой маяк стоит и не нуждается в Ваших услугах. Впрочем, приезжайте. Но имейте в виду, что ни маски, ни фонендоскопа у меня нет. Что касается шлюпки, это всегда пожалуйста. Буду ждать Вас с нетерпением, но знайте: если Вы попытаетесь выкинуть свои фокусы, Вас ожидает ещё более горячий приём, чем прежде.
Всегда Ваш,
Эдвин.
Дорогой Эдвин, спасибо за предложение. Я выезжаю.
Капоряк.
Старые бумаги
Историю с Михал Борисычем рыжая Эльза вспоминала, сидя на лестницах маяка. Уже неделю она жила без Эдвина и начала скучать. Небо казалось ей серым. Как никогда. Нет, бывало, что оно мрачнело, но не до такой же степени! Море было очень холодным. А сосновые иглы слишком колючими. Волк Кулик-Сорока ходил за Эльзой по пятам, тыкался носом в ладонь, но и он не мог развеять её тоски. Тогда он спустился в подвал, нашёл старую корзину и принёс её Эльзе. В корзине и хранилась переписка Эдвина и Михал Борисыча. Эльза села на ступени и начала читать. Видимо, Михал Борисыч экономил пергамент, он писал ответы с другой стороны посланий Эдвина. Таким образом сохранилась вся переписка.
Но оказалось, что в корзине много любопытного. Эльза нашла, например, старые газеты, театральные программки, вырванные страницы из книг. Странно, зачем это всё понадобилось Эдвину? Эльза не помнит, чтобы он когда-нибудь читал.
Но интереснее всего, что в корзине обнаружилась давняя фотография Эдвина. Видно было, что смотритель маяка ещё молод. Глаза смотрели веселее, а борода была аккуратно причёсана. Это сейчас он за ней почти не смотрит. А раньше подолгу стоял перед зеркалом, приводил её в порядок. На руках сфотографированный Эдвин держал какого-то младенца и широко улыбался. «Интересно, кто это?» – подумала Эльза. А рядом с Эдвином стоял совсем маленький мальчик и красивая женщина. Она держала за руку мальчишку и смотрителя маяка и тоже широко улыбалась.
Весь день Эльза думала о том, кто бы это мог быть. Но так и не додумалась. «Надо будет это непременно выяснить», – подумала Эльза и немедленно уснула. Рядом примостился Кулик-Сорока.
Кровать Эльзы
Такой кровати больше нет ни у кого, это точно. Её сделал для дочери смотритель маяка Эдвин. Когда-то у Эльзы была обычная кроватка, как у всех маленьких детей. Она до сих пор хранится в подвале. Она спала в ней вместе с волком Кулик-Сорокой. Но потом они перестали помещаться на ней вдвоём. Какое-то время Эльза спала в гамаке. Правда, всего одну ночь, пока Эдвин не соорудил для неё новую кровать. Но что это была за ночь! Хозяйка висела высоко под потолком, а Кулик-Сорока тихонько скулил на полу, глядя на неё. Он очень скучал. Волк завыл бы в голос, но боялся Эдвина. Тот не любил, когда кто-то воет.
![](i_004.jpg)
В комнате девочки стоит только огромная кровать и стул, на который Эльза вешает на ночь одежду. А больше в комнату ничего не входит. Под потолком висит тот самый гамак, но Эльза не забирается в него, чтобы Кулик-Сорока не волновался. Кровать начинается у самого порога, Эльза ступает на кровать, и всё. Ножек у неё нет, это просто большая деревянная коробка, на которой лежат матрац и бельё. Эльза такая маленькая, а кровать такая большая, что по ней можно ходить, бегать и прыгать сколько вздумается. И никто не будет ругать за это. Эльза спит то поближе к двери, то у окошка, как захочется. А вот Кулик-Сорока привык лежать у стенки. Он не очень смелый и боится разных опасностей. Наверное, ему кажется, что там надёжнее. Или что так Эльза лучше защитит его. Хотя кто бы знал, что там думают волки…
Мысленные волки
Как-то раз Эльза решила узнать, что думают волки после обеда. Так вот вдруг захотелось. Это было тогда, когда Эдвин уехал на «Антонии и Сладкой Н.». Они с Кулик-Сорокой как раз пообедали, делать было нечего.
Чтобы выяснить это, Эльза три раза обошла вокруг волка, подёргала его за усы, заглянула в пасть, подержалась за каждую лапу, потёрла ладонью мокрый нос, погладила хвост, приподняла шерсть на спине, несколько раз подула ему в глаза, закрыла их ладонью. Кулик-Сорока вздыхал, облизывался, иногда отворачивался, ничего не говорил. Он вообще всегда молчал, но в тот раз его молчание было какое-то особенное. Эльза даже подумала, что волк хочет ей что-то сказать, но не знает как. Она обошла его снова. И тут ей показалось, что Кулик-Сорока, наоборот, боится, что она узнает какую-то его тайну. Чего бояться? И какие это у волка могут быть тайны от человека? Совершенно же никаких. Так думала Эльза, а Кулик-Сорока всё больше боялся своего разоблачения. Он всё ниже наклонял свою лохматую голову, отводил глаза, пытался закусить усы. Будто в усах есть какой-то секрет, тоже придумал.
«Наверно, надо пока переставать узнавать», – подумала Эльза, а вслух сказала:
– Кулик, принеси мне, пожалуйста, корзинку с бумагами.
И притворилась равнодушной. Может быть, Кулик-Сорока поверит и нечаянно выдаст свои мысли? Волк тихонько вздохнул и отправился в подвал. Вздох ничего необычного не обозначал. Кулик-Сороке не нравилось, когда его называли неполным именем. А Эльзе чаще всего было неохота говорить два слова, когда можно сказать одно. И она называла его то Куликом, то Сорокой, это зависело от настроения. Когда оно было не очень хорошим, как сейчас, например, рыжая Эльза звала его Куликом, а когда радовалась – Сорокой. Или наоборот. Что-то трудно вспомнить, когда волк был Куликом, а когда Сорокой. Он и сам уже не различал этого и вздыхал всякий раз, по привычке. Даже когда слышал полное своё имя.
Волк принёс корзинку. Поставил у ног хозяйки. Лёг рядышком сам. И грустно посмотрел на девочку.
– Нечего, нечего, Кулик-Сорока, молодец. – Хозяйка решила его подбодрить и назвала полным именем. Она думала, что он тут же исправится и глянет повеселее. Но это ничуть не подействовало. Ладно, чего тут, Эльза стала рассматривать бумаги. Надо сказать, к тому времени она уже запомнила их наизусть: сверху лежала переписка Эдвина и Михал Борисыча, потом театральные программки и листы из книг, потом фотография Эдвина с двумя детьми и женщиной. Эльзе больше всего нравилось разглядывать эту карточку. Но в этот раз её почему-то не оказалось на месте.
До темноты она всюду искала фотографию. Обошла вокруг маяка, забежала в лес, поднялась наверх, заглядывала во все комнаты, подняла скатерти на столах, на кухне раскрыла все банки и посмотрела в них. Ничего не было.
Уже ночью, в постели, она нашла фотографию под подушкой. На бумаге были ясно ощутимы вмятины и дырки от волчьих зубов. Эльза как могла строго посмотрела на волка, прижала фотографию к себе и так заснула и не видела, что в глазах у Кулик-Сороки светилась жалость.
Словарь
Любимая книга рыжей Эльзы – словарь. Она полюбила его, когда осталась с Кулик-Сорокой одна на маяке. Целыми днями она слонялась по берегу, ловила рыбу, читала книги. Правда, все они быстро надоели Эльзе. Сколько можно читать одно и то же?! Их всего-то было пять толстых и одна тоненькая. Но словарь ей не надоедал никогда. Ещё бы: только запомнишь, что такое город, как забудешь, что значит слово «обычный» или «история». Приходится снова читать про них. А пока ищешь их по всей книге, ещё столько всего нового узнаешь! Красота. Жаль только, в словаре не было ничего про пармезан. Такое известное слово, все моряки его повторяют, а в словаре нет.
Все буквы и слова в этой книге выглядели как-то особенно. То есть вроде не лучше и не хуже, чем в любой другой книге, а приглядишься – и оторваться не можешь.
Когда девочка бралась за словарь, Кулик– Сорока начинал беспокойно ходить рядом. Он знал, что её нелегко будет заставить подняться наверх зажигать маяк. Однажды рыжая хозяйка маяка так зачиталась, что чуть не забыла обо всём – о море, волке, Эдвине.
Неудачи в морском деле
Но пора вернуться к рыжему Эдвину, что-то он совсем загрустил на корабле. Матросы на «Антонии и Сладкой Н.» то веселились на полную катушку, то на эту же полную катушку грустили. Толку не было ни в том, ни в другом случае. В хорошем настроении матросы занимались своими делами, пели и плясали, рисовали, некоторые просто смотрели за горизонт и что-то там видели. Когда моряки грустили, то работать им было не очень-то охота. В это время они частично спали, частично драили палубу или стирали свои полосатые тельняшки. Некоторые всё так же смотрели за горизонт и ничего там не видели. Казалось, что корабль стоит на месте – так медленно он передвигался по морю. Иногда, примерно через каждые два дня, из своей капитанской рубки выходил капитан «Антония и Сладкой Н.», смотрел на море и медленно говорил:
– Люди ждут наш груз. Да, наш груз необходим людям, – и уходил.
Бедный Эдвин пытался быть везде – ставить паруса, спускаться в машинное отделение, крутить штурвал, следить за ватерлинией. Но что он мог один? Штурман, который позвал его на корабль, с каждым днём плакал всё сильнее, смотрителю маяка оставалось только удивляться, откуда у взрослого человека может быть столько слёз.
Надо сказать, корабль тоже вёл себя не лучшим образом. Даже когда почти вся команда слаженно работала, он начинал сопротивляться. Например, крутит кто-нибудь, кто там есть живой и здоровый, штурвал, придаёт юго-юго-западное направление судну. А оно поворачивает просто на юго-запад, а на юго-юго-запад – ну ни в какую! У команды тут же портится настроение. Ох!..
Разговор корабля с собой самим
Эдвин уже две недели путешествовал на «Антонии и Сладкой Н.», тосковал по дочери, а земли всё не было видно. Как-то ночью ему не спалось. Матросы, наоборот, спали уже сутки, а кто не спал, тот был в каком-то полусне. Моряки или не двигались, или двигались наполовину, как-то пополамно. Весь день хозяин маяка хотел расшевелить команду – кому сделает массаж, кого подёргает за уши (кстати, это действует, если хочешь привести человека в чувство), кого проведёт за руку по палубе, подведёт к корме, сделает вид, будто хочет уронить за борт, – чтобы моряк испугался и проснулся. Не помогло ничего, ни громкий гудок, ни крепкий кофе. Все спали.
Ночью Эдвин сидел на палубе и вдруг услышал какой-то скрипучий женский голос. Кажется, скрипели откуда-то со стороны мачты.
– Долго так продолжаться не может, – говорила эта скрипчиха, – пора домой. Иначе они разрушат нас. Сегодня боцман начал ковырять дыру в шлюпке, просто от скуки, и даже не задумался, что он делает.
– Но мы не можем вернуться в порт, ты же знаешь, – ответили откуда-то с носа; было похоже, будто это ветер выпутывается из толстых, туго натянутых верёвок. – Нас тут же разлучат.
– Кто, ну кто тебе сказал это? Зачем? Кому это надо? – капризно скрипела мачта.
– Я просто это знаю, – привывал нос немного в нос. – Вспомни, как рассердился адмирал, когда узнал, что мы называемся двойным именем. Он сказал, что все корабли как корабли: «Агидель Первая» там или «Юризан Белоярович», да, в конце концов, «Призрак семантики»! А «Антоний и Сладкая Н.» – что это? Ещё бы «Ромео и Джульеттой» назвали! Это надо ликвидировать впредь, так он сказал.
![](i_005.jpg)
– Но, дорогой мой Антошка, впредь такого и не будет, мы с тобой единственные.
– Нет, это ты дорогая и Сладкая Н., а меня так называть нельзя. Мы, разумеется, единственные, но надо подстраховаться. Не пойдём в порт!
Вот оно что! Оказывается, Эдвин случайно услышал разговор Антония и Сладкой Н. Пока он раздумывал об этом, пока удивлялся, пока гадал, вежливо ли подслушивать разговор судна с самим собой, корабль решал, как ему лучше остаться в море, как посильнее запутать команду. Конечно, надо быть внимательнее, Эдвин понимал это, но пропустил много важного мимо ушей. И вдруг он услышал, что Антоний и Сладкая Н. говорят о нём.
– Но мы должны быть осторожными, – гундосил с носа Антоний, – этот рыжий портит нам всё. Сегодня у него чуть не получилось разбудить половину команды. А это уже много! Не зря, не зря штурман взял его на борт! Жаль, что повязка всё же нашлась. Где она была?
– Кто-то вырезал её из фартука кока – он уже такой грязный, что сошёл за чёрную ткань.
Эдвин стал дышать тихо-тихо – вдруг услышит что-то полезное. И услышал.
– А вообще-то мне его жаль, – скрипливо прошептала Сладкая Н. – Бедняга столько лет живёт без своей любимой. Ты можешь себе такое представить?
– Что ты, что ты, – гудение Антония немного смягчилось, как будто ветер уже почти что выпутался из верёвок, – не буду и думать об этом. Ты права, конечно. Конечно, его очень жаль.
– Что же он её не ищет? Ты бы стал искать меня?
– Ну, не говори так. Ты рвёшь моё сердце. Даже представить не могу, чтобы мы расставались. Поэтому я и не хочу идти обратно в порт.
– Но чем дольше мы путешествуем, тем дольше наши моряки будут в разлуке со своими семьями.
– Что же нам делать?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?