Текст книги "Путь к сердцу мужчины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/put-k-serdcu-muzhchiny-1047.jpg)
Автор книги: Мария Жукова-Гладкова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Я покачала головой и спросила у мужика, кто он.
– Аварийка. Нас на протечку вызвали. Но ничего не течет, и дверь закрылась! Вы не знаете, как отсюда выйти?
В дверях появился высокий молодой парень в таком же комбинезоне, как у круглолицего крепыша, вручил Лассе банку пива (финского!), приблизился к кровати и вручил мне стакан апельсинового сока.
– Китос,[2]2
Спасибо (фин.). (Прим. автора.)
[Закрыть] – поблагодарил Лассе длинного.
– Они что-нибудь знают? – спросил длинный у крепыша, кивая на нас.
– Похоже, что нет.
– В чем дело? – спросил Лассе, отрываясь от банки.
– Давайте приводите себя в порядок, потом все поговорим.
– А… здесь много народа? – спросила я.
– Полно. Кто проснулся – не представляют, как сюда попали. Но проснулись не все.
Судя по выражениям лиц крепыша и длинного, они верили, что хотя бы кто-то из оказавшихся в квартире знает, как сюда попал.
И, значит, кто-то не знает, как выбраться!
* * *
Лассе вышел из комнаты, я быстро оделась, достала из сумочки зеркальце, пришла в ужас и решила срочно бежать в ванную.
С финном мы столкнулись у туалета. У Лассе, выходящего из-за двери с писающим мальчиком, было странное выражение лица.
– Что-нибудь не так? – обеспокоенно спросила я.
– Э-э-э… я никогда не бывал в квартирах русских… Только где проститутки… У вас так принято, да? – он кивнул назад, потом распахнул передо мной дверь.
В первое мгновение я не поняла, о чем речь. Меня просветил появившийся из-за спины Крокодил. Сантехник заявил, что они впервые столкнулись с подобным, хотя за годы работы посетили в Питере немало квартир.
«Слава богу, мы все-таки в Питере», – порадовалась я.
В туалете отсутствовала туалетная бумага. На стеночке справа от унитаза висели восемь полотенец на пластмассовых крючочках разного цвета. В правом углу в специальной небольшой раковине лежал душ на длинном шланге. Над раковиной было два крана.
– Может, у депутатов так принято, – пожал плечами Крокодил.
– А при чем здесь депутаты? – не поняла я.
– Это квартира депутата Верещагина, – пояснил снова появившийся крепыш.
И тут я поняла, кого мне напоминал мужик на картине… И как это я его сразу не узнала? Его же рожа не вылезает из телевизора! Правда, в телевизоре он обычно в современном костюме, а не камзоле века этак восемнадцатого…
Ванна поразила своими размерами. Судя по пульту управления сбоку (или как он там называется), я поняла, что это джакузи. Никогда в жизни не видела джакузи в квартире, только в витрине магазина, мимо которого проходила, не заглядывая внутрь. Не по моим деньгам и не для моей квартиры.
Мне очень хотелось сунуть голову под холодную воду, но я не стала этого делать, ведь потом долго сушить мои косы. Я тщательно почистила зубы новой зубной щеткой, которых тут предлагалось на выбор штук десять, смыла несмываемую тушь специальным кремом, который в этой ванной нашелся, потом долго плескала в лицо холодную воду.
Уже в комнате я еще раз внимательно посмотрела на картину над кроватью, узнала Верещагина, потом расчесалась, заплела одну косу, подвела глаза – и тут мой взгляд упал на мобильный телефон.
Надо же позвонить маме и тете Свете!
Экран был пустой. То есть на нем не было никаких значков. Батарея не могла разрядиться, я его вчера заряжала! Я потыкала в разные кнопки – безрезультатно. Но здесь же должен быть телефон? И сейчас у всех есть мобильные! Правда, почему-то в душе зародилось нехорошее предчувствие.
Наконец я покинула комнату, где продолжал спать друг Лассе, и пошла на голоса.
В просторной кухне сидело шесть человек: Крокодил, он же – Гена, его круглолицый товарищ, которого звали Вова, а чаще – Колобок, Лассе, дядечка пенсионного возраста с мокрой головой и бородой, рыжий мутноглазый мужик неопределенных лет с видом дебила и подбитым глазом, к которому он то и дело прикладывал какого-то бронзового божка, и женщина лет двадцати пяти в помятом брючном костюме.
Я поздоровалась. Все собравшиеся ответили и продолжили завтрак.
– Открывай холодильник, дочка, пока другие не проснулись, – предложил пожилой дядечка, перед которым стояла сковородка с яичницей, по-моему, из десятка яиц. – Меня зовут Иван Васильевич.
– Который меняет профессию?
Мужчина задумался, потом кивнул и заявил, что можно сказать и так. Но вообще-то он уже давно ждал нового воплощения. Видимо, это оно и есть.
«Псих, что ли?» – подумала я.
Иван Васильевич словно прочитал мои мысли и сообщил, что в последние годы пришел к выводу, что буддисты правы, но сам он буддизм принять еще не успел. Он также признался, что с удовольствием отправился бы в Тибет.
– И что вас останавливало?
– Отсутствие денег и документов, – поведал он невозмутимо, наворачивая яичницу в своей новой реинкарнации.
– Ник Хаус, гражданин Америки, – представился рыжий с постной физиономией. – А это моя племянница Лен Винтребром.
Женщина кивнула. Я тоже представилась, открыла холодильник, выбрала колбасу, плавленый финский сыр и йогурт, сделала бутерброды и присоединилась к завтракающим.
– Марина, что ты помнишь из вчерашнего? – спросил меня Колобок.
Я поморщилась. Визит к милому другу вспоминать совсем не хотелось.
– Вы помните, как вы оказались в этой квартире? – спросил американец. Обращаясь ко мне, он отводил руку с бронзовым божком от глаза, но как только заканчивал говорить, сразу же прикладывал снова.
– Да, – ответила я.
– Как?! – воскликнули все остальные хором. Я обвела их ошалелым взглядом.
Ник, Лен, Иван Васильевич и Лассе не помнили вообще ничего и даже не знали, в каком районе находятся, а Колобка с Крокодилом, как я уже слышала, вызвали на протечку. Дверь оказалась открытой, они вошли – и тут за ними закрылась решетка. Решетки также есть на всех окнах. Мы в ловушке.
– А мобильные телефоны? – спросила я.
– У тебя работает? – воскликнула Лен.
– Наверное, батарейка села, – вздохнула я, потом опять посмотрела на лица окружавших меня людей.
– Мы проверили телефоны у всех, кто находится в квартире, – сказал Колобок. – У всех вынуты SIM-карты.
– А ваши? – я посмотрела на Колобка, потом на Крокодила.
– Исчезли, – объявил Крокодил.
– То есть как?! Вы вошли в квартиру с телефонами?
– Да, – кивнул Вова. – Тут мистика какая-то происходит. Мы посмотрели ванну, туалет, кухню, не обнаружили никакой протечки и отправились искать хозяев. Увидели всех… Потом Ник проснулся. А затем что-то произошло…
– Мы все очнулись на полу, – взял на себя рассказ американец. – Мы втроем. Гена, Вова и я. Мы не поняли, что с нами произошло. Но мы потеряли сознание. Когда мы очнулись, у всех в аппаратах не оказалось SIM-карт. Когда пропала моя, я точно не знаю. Я не смотрел сразу же после того, как очнулся.
– Сколько вы оставались без сознания? – поинтересовалась я.
– Примерно час-полтора.
– Вы не почувствовали никакого запаха или…
Все трое покачали головами.
– Левый торпедный аппарат… – раздалось из глубины квартиры.
Все дернулись.
– Он все время орет, – сказал Иван Васильевич, наворачивая огромную яичницу. – Моряк, наверное.
И тут в дверях кухни появилась маленькая старушка, вежливо и тихо со всеми поздоровалась, потом вдруг расплакалась.
Я бросилась к ней и принялась ее утешать. При виде этого хрупкого создания почему-то сразу же возникало желание взять его под защиту, как ребенка.
– Я сошла с ума? – подняла она на меня глаза. Когда-то, думаю, она была очень красивой женщиной и пользовалась успехом у мужчин.
– Вы тоже не помните, как здесь оказались?
Старушка отпрянула от меня, потом посмотрела на замерших за столом людей, потом снова на меня.
– Мы точно не в сумасшедшем доме? – уточнила она.
Кого что волнует…
– А я подумала, что это племянница меня в психушку запихнула. Она ждет не дождется, когда я умру. Все ей не терпится в мою квартиру переехать. Но она ее все равно не получит! – весело воскликнула старушка и проследовала к столу. – У вас замечательно пахнет кофе!
Иван Васильевич вскочил, пододвинул старушке табурет и побежал наливать кофе.
– Может, бутербродик? – спросил он у нее.
– Я не ем хлеб, – объявила она.
– А почему? – поинтересовался Колобок, намазывая толстый кусок булки маслом.
– Я – балерина. Всю жизнь на диете. Привыкла… – Старушка представилась Агриппиной Аристарховной Сургановой.
Фамилию я слышала. По-моему, у нас даже альбом есть, где она запечатлена на черно-белых фотографиях.
– Да, деточка, – подтвердила она. – Я была солисткой Кировского… – ее взгляд стал мечтательным. – Я танцевала с Нуреевым…
Агриппина Аристарховна сказала, что выходила на сцену до сорока шести лет, а потом стала учить молодых. Сейчас она ведет кружок танцев для девочек, потому что пенсии катастрофически не хватает. За квартиру приходится платить больше, чем государство выделяет бывшей балерине. А еще ведь нужно кушать, несмотря на то, что Агриппина Аристарховна ест, как птичка. И лекарства… Занятие балетом не проходит просто так. Болят суставы, очень болят. В сырую погоду дают знать о себе все старые травмы. А если учесть, что в Питере сырая погода стоит практически постоянно…
И еще племянница, претендующая на квартиру.
– Это она все устроила. Я уверена, – объявила Агриппина Аристарховна.
– Что именно? – уточнила я.
– Вот это все, – бывшая балерина плавным жестом обвела кухню, имея в виду, наверное, всю квартиру.
– То есть вы считаете, что ваша племянница привезла нас всех сюда? – уточнил Лассе, внимательно прислушивавшийся к разговору.
– Да, со своим мужем, – кивнула Агриппина Аристарховна.
Я поинтересовалась, кто у племянницы муж и чем она сама занимается. Оказалось, что племянница – врач-психиатр, а муж у нее работает в службе психиатрической скорой помощи. По мнению бывшей балерины, они собрали в этой квартире людей, от которых кто-то хочет избавиться. У мужа племянницы есть в распоряжении машина, есть различные препараты, которыми они вполне могли воспользоваться для усыпления людей и отшибания памяти. Ведь никто же не помнит, как здесь оказался.
Поскольку я единственная помнила, как здесь оказалась, то описала парня, который привез меня на эту квартиру. Я точно ехала не в машине «Скорой помощи», а в обычных «Жигулях». Номер, к сожалению, не запомнила.
– Нет, муж племянницы выглядит совсем по-другому. Он метр девяносто ростом, грудь бочонком, ручищи – словно два бревна. И зовут его Петром, а не Константином, как вашего, Мариночка.
– Он не мой, – заметила я.
– Имя могло быть вымышленным, – сказал Иван Васильевич.
– Внешность не подходит, – напомнила бывшая балерина. – Хотя племянница с мужем могли и кого-то из коллег попросить. Им бы только мою квартиру заполучить…
Мне версия Агриппины Аристарховны не казалась убедительной. Даже если ее родственники хотят от нее избавиться, при чем тут все мы?
– Если это все организовала ваша племянница, то ей требовались деньги, – вдруг высказал свое мнение американец Ник Хаус. – Насколько я знаю, врачи у вас получают очень мало. Если ваша племянница и ее муж – врачи, то у них не может быть средств…
– Если они психиатры и сидят на отмазке, то еще как могут, – перебил Колобок.
Вова пояснил иностранцам, что в нашей стране и нашем городе есть и хлебные врачебные места. Например, врачи-психиатры, которые помогают людям не попасть в тюрьму или армию, имеют за это очень неплохие деньги. В советские времена, поведал он, конфискация имущества не применялась к тем, кого признавали психом. Заведующие магазинами платили за диагноз даже больше, чем сейчас платят за отмазку от тюрьмы и армии – если сравнить, что можно было купить на те деньги и что – на нынешние гонорары.
– Значит, вы утверждаете, что нас всех заказали? – подал голос финн. – И родственники уважаемой дамы, – он кивнул на Агриппину, имя и отчество которой, видимо, произнести не мог, – нас всех сюда привезли?
– Да, я так считаю, – уверенно заявила бывшая балерина. – Только нужно подумать, кто мог заказать вас всех, – сказала она нам.
– Что за чушь?! – воскликнул Иван Васильевич. – Я-то уж точно никому не нужен.
Ник Хаус поинтересовался у пожилого мужчины, чем он занимается по жизни.
– По профессии – историк, в настоящее время – лицо без определенного места жительства.
Иван Васильевич обрисовал нам свою грустную ситуацию. Как мне показалось, он специально старался для Агриппины Аристарховны, зная сочувствующую натуру русских женщин. Мне на самом деле стало его жалко.
Иван Васильевич вышел на пенсию, чтобы ухаживать за больной женой. Его просили остаться на кафедре, поскольку молодежь на такую зарплату идти работать не желала, и он обещал вернуться, когда… Он не произносил вслух, что имел в виду, но все и так понимали. Жена умирала тяжело и долго. Из квартиры было продано все, что можно, – требовались деньги на лекарства.
Чтобы похоронить жену по-человечески, продать уже было нечего. Иван Васильевич решил обменять однокомнатную квартиру на комнату в коммуналке. Он уже давно об этом думал, но перевозить умирающую жену не решался. Деньги на похороны нужны были, конечно, немедленно.
Он обратился в одно очень известное агентство по недвижимости, где его внимательнейшим образом выслушали, деньги на похороны дали. Он подписал какую-то бумагу – а потом и сам не понял, как оказался на улице.
– Вы должны были нанять юриста! – закричал Ник Хаус и на ломаном русском стал объяснять историку, что тому требовалось сделать тогда и что нужно сделать сейчас.
Собравшиеся за столом русские только горько усмехались. Я сама читала в газетах немало похожих историй, поэтому прекрасно понимала, что никаких шансов у Ивана Васильевича вернуть квартиру или даже получить комнату в коммуналке нет.
– Но почему вы не обратились в милицию?! – воскликнул Ник Хаус и тут, видимо, вспомнил, что читал в памятке для выезжающих в Россию американцев.
– Я же тебе рассказывала, как я ходила в русскую милицию, – процедила сквозь зубы Лен. – Они ничего не будут делать.
Рыжий американец сразу же сник.
– Так, может, те люди все-таки решили от вас избавиться? – подал голос Лассе. – На всякий случай. Сколько времени прошло с тех пор, как вы лишились квартиры?
– Два года. И квартира была в Невском районе, а я все это время живу в Центральном. Мне стыдно встречать бывших соседей, да и вообще… Но если меня не убили сразу, зачем сейчас?! И, боюсь, меня не узнать. То есть сейчас, после того, как я привел себя в порядок…
– Да, по сравнению с тем костюмом, в котором вы спали у собачьей миски… – задумчиво произнес американец.
Я открыла рот. Агриппина Аристарховна издала какой-то непонятный звук. Иван Васильевич решил вызвать к себе побольше жалости и поведал, как сегодня проснулся.
– То есть вы не сами легли у собачьей миски? – уточнил Лассе.
– Конечно, нет! – воскликнул Иван Васильевич.
Проснувшись, он тут же решил воспользоваться возможностью принять ванну, и позаимствовал немного одежды у хозяина. Ему теперь она все равно не нужна.
– Почему? – спросила я.
Колобок с Крокодилом и американцы переглянулись.
Мой вопрос повторили бывшая балерина и финн.
– Дамам лучше не смотреть, – объявил Иван Васильевич.
И тут тишину квартиру прорезал женский вопль.
За ним последовал второй, но уже другой женщины. Потом пошел отборный мат в исполнении обеих.
– Кто здесь еще? – прошептала Агриппина Аристарховна.
– Здесь много народу, – пояснил рыжий американец. Лассе мне подмигнул. Колобок закатил глаза. Крокодил заявил, что он нечто такое и предполагал.
– Это они из-за мужчины? – спросила Лен.
– Пошли проверим, – встал со своего места Колобок. – Может, мужику помощь нужна.
– Если дерутся две женщины? – уточнил финн.
– Если они дерутся из-за него, то потом вполне могут объединить силы и броситься на причину их проблем, – изрек Крокодил, явно вспоминая что-то из своего прошлого.
Где-то в глубине квартиры кто-то начал яростно драться. Все собравшиеся за столом встали и тронулись на звук, то есть звуки. Может, нас услышат соседи снизу или сбоку и позвонят в милицию?! Или они приучены не жаловаться на депутата?
Мы не успели дойти до комнаты, где шло сражение. Невесть откуда, вроде как со всех сторон, зазвучал механический голос. Он был не мужской и не женский, он словно эхом отдавался в голове…
– Вас осталось тринадцать грешников… – сообщил голос.
Мы все замерли и не шевелились. Признаться, у меня мурашки пробежали по коже. У Лассе на лбу выступил холодный пот. Агриппина Аристарховна стала падать в обморок, но ее тут же подхватил Иван Васильевич, чему, похоже, был очень рад. Колобок с Крокодилом выругались.
– Что еще за глупые шутки?! – воскликнул Ник Хаус, не отнимая бронзового божка от глаза.
Лен осталась невозмутима.
Драка в комнате на какое-то время тоже прекратилась, но вскоре женские вопли возобновились.
– Вы осматривали всю квартиру, когда приехали по вызову? – спросила я у Колобка с Крокодилом.
Мужчины кивнули.
– Сколько нас здесь? Сколько было, когда вы пришли?
Мужики переглянулись.
– Посчитайте, – предложил Лассе. – По пальцам. У вас двоих хватит пальцев? Если нет, воспользуйтесь моими.
Я не совсем понимала, почему Колобку с Крокодилом так трудно. Или они не всех запомнили?
– Живых четырнадцать и два трупа, – наконец сделали вывод мужчины.
– У нас и два трупа есть?! – я выпучила глаза.
Колобок с Крокодилом грустно кивнули.
– Кто? – спросила Агриппина Аристарховна.
– А когда их убили? – поинтересовался Лассе. – До вашего прибытия или после?
– Ты что, нас подозреваешь?! – взвился Колобок.
Лассе не стал отвечать на этот вопрос, но пояснил, что раз, по словам господ, они теряли сознание после прибытия, то трупы могли появиться как раз в период их пребывания без сознания.
– Они были, когда я очнулся, – сообщил американец. – После нашей отключки новых не появилось. Тогда у господ только пропали SIM-карты.
– Трупы были, когда мы приехали, – добавил Крокодил.
– А где они? – уточнила я.
Колобок кивнул в сторону нужной комнаты и добавил, что вместе с трупами спит тип, который ведет морской бой с противником орудиями левого борта. Кстати, что-то он давно приказов не отдавал.
– Я тебя сейчас убью, тварь! – донесся до нас женский вопль.
– Сука!!!
– Пойдемте-ка туда, – предложил Иван Васильевич. – А то наше количество на самом деле уменьшится. Или они уже мужика убили?
Первым в комнату, где дрались, вошел Крокодил, за ним следовал его друг, потом Лассе, потом я, затем американцы, Иван Васильевич с Агриппиной Аристарховной остались в дверном проеме.
На полу лежала девица бомжового вида в грязном рваном платье. Верхом на ней сидела роскошная жгучая брюнетка – в длинном вечернем – и лупила бомжиху туфлей по голове. Обе ругались, как вокзальные шлюхи. Пожалуй, у дамы обороты даже получались позаковыристее. На кровати сидел мужик в костюме и при галстуке и тупо хлопал глазами. Видимо, он только что очнулся и, как и мы все, не понимал, где находится.
– Лялька! – вдруг воскликнул Иван Васильевич. – Ты?!
– Спасите, дядя Ваня! – завопила бомжиха, которая сразу же узнала его в новой реинкарнации.
Иван Васильевич мгновенно бросился на помощь. Ему оказал содействие Лассе, потом подключился Крокодил. Дама в вечернем кусалась, царапалась, лягалась, ругалась. Трое мужчин с ней с трудом справились. Успокоилась она фактически только после того, как Крокодил хорошенько врезал ей по физиономии, а потом схватил сзади и прижал к себе. Иван Васильевич занимался Лялькой.
– Ой, вас и не узнать, дядя Ваня! – воскликнула Лялька. – Вы, оказывается, такой красивый мужчина!
Агриппина Аристарховна откашлялась. Лялька бросила взгляд на нее и объявила:
– Все поняла. А мы где?
– Ляля, что ты помнишь? – ласково поинтересовался Иван Васильевич. Мы все замерли, ожидая ответа.
– Меня мужик снял, – пожала плечами Лялька. – За ширево.
– И ты… э-э-э… укололась?
– Наверное. Не помню. А где мы, дядя Ваня? И эти все кто?
Лассе спросил, помнит ли Лялька мужчину, который ее снимал. Девица перевела взгляд на финна, и у нее тут же стало меняться выражение глаз… Она явно оценивала Лассе – с точки зрения того, сколько с него можно получить.
– Я – безработный финский алкоголик, – с самым невозмутимым видом объявил Лассе.
– Поняла, – кивнула девица.
– Вы можете описать мужчину? – подал голос американец.
Лялька тут же внимательно посмотрела на него – точно так же оценивающе, как смотрела до этого на Лассе. После осмотра, во время которого бомжиха заострила особое внимание на фингале, по ее лицу стала расплываться призывная улыбка.
– Он не про твою душу, – подала голос Лен и взяла Ника под руку.
– Поняла. А чего он к глазу прикладывает? Медь же надо, а это – бронза.
– Медь не нашли, – пояснил Колобок. – Слушай, Ник, ты на ночь обязательно компресс с мочой поставь. К утру все снимет.
– С чем?! – воскликнули хором американцы.
– У вас в Америке разве не практикуется уринотерапия? – удивленно спросил Иван Васильевич. – Прекрасное средство и, так сказать, всегда с собой.
– У меня тетя очень его уважает, – подала голос я.
– Да, моча хорошо помогает в случае отеков, – кивнула бывшая балерина и поведала собравшимся, как ставила компрессы в молодые годы на вечно болящие ноги.
Лялька тем временем бросила взгляд на Колобка.
– Про мужика расскажи, который тебя снял, – приказал он. – Потом о другом поговорим.
– Симпатичный, – задумчиво произнесла Лялька. – Я еще удивилась, что это он на меня позарился? Такие ко мне обычно не подходят. Потом я подумала: извращенец. Но мне нужно было ширнуться…
– Брюнет? Блондин? Высокий? Среднего роста? Лет сколько?
– Ростом вот как он, – Лялька показала на Ника Хауса, то есть где-то метр семьдесят шесть – семьдесят восемь. – Русоволосый. Приличный.
Описание подходило «моему» Константину – и еще тысяче других мужчин. Я описала Константина и во что он был одет, но девица больше ничего внятного сказать не могла, обратила взор на Ивана Васильевича и спросила, как это он стал таким красавчиком. Он пояснил, что здесь есть ванная с горячей водой, шампунем, пеной, мылом, полотенцами и вообще всем, что душеньке угодно. Правда, туалет без туалетной бумаги, но туда уже положили газетку. Хотели труды Карла Маркса и Фридриха Энгельса, недавно найденные Иваном Васильевичем на помойке, но он не дал. Также есть женская одежда. Правда, Ляльке, наверное, будет великовата.
– Не беда! – воскликнула Лялька и вспрыгнула на ноги. До этого она сидела на полу. Двигалась она довольно резво. И не скажешь, что ее только что лупили по голове.
Иван Васильевич отправился провожать Ляльку в ванную. За ними пошла Агриппина Аристарховна, видимо, присматривать за историком. Вскоре из ванной до нас донесся счастливый визг Ляльки. Оставшиеся в комнате обратили внимание на даму в вечернем платье и мужчину в костюме.
Что-то в лице женщины показалось мне знакомым. Может, чья-то мамаша? Хотя я веду уроки только среди средних и старших классов, а у нее не может быть таких детей. Или чья-то сестра? Или просто физиономию отреставрировала? У наших деток много таких мамаш.
– Отпусти, – бросила она через плечо Крокодилу. – Я не про твою душу.
– Это еще почему? – буркнул себе под нос Крокодил, но отпустил, а от нас отвернулся. Конечно, прижимая такую красотку к телу, нельзя было не возбудиться.
Женщина быстро огляделась, явно в поисках зеркала, проследовала к нему и критически себя осмотрела. По-моему, она напоминала кобру: такая же голова, да и движения… И красива она была так же, как бывают красивы гады…
– Ванна здесь одна? – спросила она через некоторое время.
– Да, – ответила я.
– Теперь и не пойдешь туда… – задумчиво произнесла она. – Эта вшей своих напустит…
Как выяснилось, Лялька попыталась снять с шеи роскошной брюнетки колье, от чего дама тут же проснулась – и ринулась в бой, защищая свое имущество.
– Как вас зовут? – спросила Лен.
– А ты что, не знаешь? – дама изогнула одну умело выщипанную бровь.
– Я вижу вас в первый раз в жизни, – отчеканила Лен.
Холеная дама, по всей вероятности, привыкла, что ее везде узнают и относятся с поклонением. Я точно ее где-то видела…
– А… это ты путалась с чеченским террористом? – прохрипел мужик с постели.
Жгучая брюнетка аж подпрыгнула. И тут я вспомнила, кто это. Правда, в светской хронике эта штучка выглядит совсем по-другому. Известная журналистка Ксения Болконская пишет о звездах шоу-бизнеса и моде и ведет программу на одном из телеканалов. Прославилась она в основном своими скандальными романами, а не творчеством. С другой стороны, она вхожа в «большой свет» и регулярно подкармливает общественность сплетнями, которые определенной части публики интересны. Ее приглашают на все тусовки, она посещает модные курорты, смело экспериментирует с нарядами, сочетая несочетаемое. Она даже название собственного стиля придумала – «идеальная несочетаемость». И еще она очень любит давать советы женщинам – с телеэкрана и в печати. Видимо, считает, что другие должны брать с нее пример и стремиться к недосягаемому идеалу, которым она как раз и является. Ее неоднократно именовали в СМИ «суперженщиной». Лично у меня она вызывала раздражение, как, впрочем, и у массы моих знакомых. Я не знаю ни одного человека, который бы следовал ее «советам и рекомендациям».
– Значит, чеченский след, – медленно произнес Ник Хаус. – Я ожидал чего-то подобного…
– Слушай, ты кто такой? – резко повернулась к нему Ксения. – Я с Шамилем уже больше года назад как рассталась! Это вся страна знает!
– Я – гражданин Америки, – гордо объявил Ник Хаус. – И о вашем существовании никогда не знал, от чего не страдаю.
– Она с Сашей путалась, – с гневным выражением лица объявила Лен.
– Какой еще Саша? – нахмурилась журналистка. – Депутат, что ли? Да я с ним пару раз только встретилась. Его болтовню слушать невозможно! А… потом еще этот певец был, который хотел от голубизны отмыться. Я с ним на нескольких тусовках появлялась. Вроде все.
Она вопросительно посмотрела на Лен.
– Александр Паскудников, – объявила та.
– О, Сашуля! Так мы просто друзья! Он такая лапушка! И как такого классного мужика угораздило жениться на какой-то придурочной американке?!
Я бросила взгляд на Лен, которая просто на глазах наливалась гневом. На нее также смотрели Колобок с Крокодилом.
– Паскудников про криминал передачу ведет, да? – уточнил Крокодил у Ксении Болконской.
– Да, – она кивнула. – Классный мужик и журналист отличный. А любовник… – Ксения закатила глаза и улыбалась мечтательно-похотливой улыбкой.
«Они же вроде «просто друзья», – подумала я.
Собиравшаяся в душе Лен буря вырвалась на поверхность. «Александр Паскудников, – кричала она, – ее бывший муж, с которым она недавно развелась, редкостный негодяй. Именно он заставлял Лен ходить в магазин, готовить, стирать и убирать и не желал, – вопли достигли опасной громкости, – брать на себя обязанности по ведению домашнего хозяйства».
– Слушай, тебя такой мужик замуж взял, а ты еще выеживаешься?! – воскликнула Ксения, потом вдруг резко замолчала. – Говоришь, развелась? Сашуля свободен?!
Ксения в два прыжка оказалась рядом с Лен, сгребла ее в объятия и расцеловала.
– Я тебя люблю! – воскликнула Ксения. – Ох ты моя лапочка!
– Оставьте меня в покое! – попыталась высвободиться из объятий Лен. – Сдерживайте свои эмоции!
– Да, Сашуля говорил, что ты холодная, как рыба. – Ксения отступила на шаг назад, но продолжала широко улыбаться. – То-то он все бегал на сторону. И чего он на тебе женился?
– Бабки? – подал с кровати голос мужик, о котором мы позабыли.
Тут все повернулись к нему, и Лассе попросил его представиться.
– Белохвостиков Кирилл Петрович, тридцать семь лет, холост, беспартиен, не состоял, не привлекался. Родился в Ленинграде, живу в Санкт-Петербурге.
– А по жизни чем занимаешься? – поинтересовался Крокодил.
– Мастер по ремонту телевизоров.
– А-а-а!!! – вдруг завопила Лен, в ужасе глядя на свое предплечье.
Со своего места я не могла рассмотреть, что ее так испугало. Смогла Ксения.
– Подумаешь, вошка, – хмыкнула журналистка. – Если в волосах заведутся, керосинчиком потравишь. Я в детстве каждый год из лагеря привозила.
– У вас шикарные волосы, – заметил Кирилл Петрович. – Это от керосина?
– Возможно, – кивнула Ксения и критически осмотрела крашенную в ярко-рыжий цвет американку. Волос на голове у Лен было раза в два меньше, чем у Ксении.
Лен тем временем сбросила «подарок» на пол, а потом яростно стала бить по тому месту ногой. Ксения в эти минуты себя оглядывала, но, похоже, никаких лишних существ на себе не обнаружила. Лен трясло. Ее обнял Ник Хаус, правда, с опаской, и стал приглядываться, но тоже никого не нашел.
– А где это мы? – подала голос Ксения. – Я вроде на дне рождения Аглаи была.
– Кто такая Аглая? – спросил Лассе.
Ксения странно посмотрела на финна. Тот быстро представился своим традиционным образом. По-фински, правда, ничего не говорил.
– А… тогда понятно. Но ты по-русски хорошо говоришь, – заметила журналистка. – Неужели работу не найти?
– А зачем? – удивился Лассе и пояснил, каким образом оказался в Петербурге и что тут делает.
Финским безработным родное государство выплачивает по четыреста евро в месяц. В принципе, на эти деньги можно прожить и в Финляндии, но в Питере можно позволить гораздо больше. Кроме того, финские фирмы, которые берут к себе на обучение, стажировку или практику безработных, получают от государства большие налоговые льготы. Поэтому многие компании, имеющие представительства в Петербурге, отправляют туда «на стажировку» финских безработных – вроде как обучаться иностранному языку в языковой среде. Фирмы получают льготы, финские безработные прекрасно живут в Питере на четыреста евро, как правило, снимая квартиру на двоих. Например, Лассе с другом Юрки скидываются по сто евро и имеют квартиру с мебелью и посудой. Они вдвоем числятся на стажировке в одной известной молочной компании и примерно раз в неделю выходят на работу. Часть продукции молочной фирмы поступает в Петербург в упаковке с надписями на русском языке. Однако продукция, которая поставляется в Россию малыми партиями, изготовляется только в финской упаковке, и в Россию приходит вместе с этикетками на русском языке, которые уже приклеивают в Петербурге. Кто-то должен их клеить. Специального человека в штате нет, сотрудники питерского офиса не желают брать эту работу на себя, поскольку дополнительная плата на нее не выделяется. Очень кстати оказываются финские безработные, «стажирующиеся» в фирме. В результате довольны все, кроме государства Финляндия, конечно. Но кто будет ставить его в известность?
– А кому вы тогда здесь нужны? – спросил Колобок и сделал широкий жест рукой, словно обводил всю квартиру.
Лассе пожал плечами.
– А что ты помнишь из вчерашнего? – спросила я. – Хоть что-нибудь помнишь?
Лассе мне улыбнулся и сказал, что они с другом Юрки, который так пока и не проснулся, весь вечер просидели в недорогом пивбаре, куда часто заходят, причем кабак, как и квартира, которую они снимают, располагается в районе Ленинского проспекта. По пути домой они с другом решили немного отдохнуть на скамеечке у детской площадки, где днем выгуливают детей, а вечерами собак. Но когда они сели на скамеечку, не было ни тех, ни других. Проснулся Лассе уже в этой квартире.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?