Текст книги "Шесть мессий"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shest-messiy-21345.jpg)
Автор книги: Марк Фрост
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Дойл взял лом у капитана Хоффнера, выхватил у Иннеса фонарь и закрыл задвижки, погрузив всех во тьму.
– Прижмитесь к стенке. Подальше от двери, – прошептал он. – Всем молчать, ни слова!
Они ждали и наблюдали. Футах в пятидесяти по коридору зажегся маленький огонек – кто-то чиркнул спичкой. Подпрыгивая в воздухе, огонек двигался в их направлении, погас, потом зажегся и продолжил движение другой. Дойл проследил путь шаркающих шагов и, когда приближающаяся фигура дошла до дверей трюма, двинулся навстречу и направил свет фонаря прямо в лицо человека, ослепив его. Тот вскрикнул, уронил спичку и прикрыл глаза.
– Что вы тут делаете, Пинкус? – спросил Дойл.
Айра Пинкус наклонился и стал тереть глаза, пытаясь избавиться от пляшущих пятен. В дезориентированном состоянии соврать с ходу было непросто.
– Я следил за вами.
– Вы выбрали весьма неподходящее время. Отойдите от двери, Пинкус, кто-нибудь может вас застрелить, – произнес Дойл, увлекая маленького человека за переборку и закрывая позади него люк.
– Я был на полпути вниз по трапу, когда погас свет…
– Потише!
– Ладно, – прошептал Пинкус. – О, Иннес, привет, рад видеть тебя снова.
– Привет.
– А тебя как зовут, приятель?
– Лайонел Штерн.
– Приятно познакомиться. Айра Пинкус. А это, должно быть, капитан Хоффнер; давно с нетерпением ждал возможности познакомиться с вами, сэр, у вас прекрасный корабль… Айра Пинкус, «Нью-Йорк геральд»…
– Почему этот человек шел за вами? – спросил Хоффнер Дойла.
– Я пишу серию статей о путешествиях на трансатлантическом пароходе, капитан, и я был бы очень рад возможности взять у вас интервью…
– Пинкус… – предостерегающе процедил Дойл.
– Да?
– Помолчите, или мне придется вас задушить.
– О! Ладно, молчу.
Наступившая тишина была прервана серией толчков, содроганий и прерывистых металлических стонов откуда-то со стороны кормы.
– Аварийный генератор, – пояснил механик.
– Пытаются его запустить, – сказал Дойл.
Хоффнер кивнул. Они прислушались.
– Но он не работает, – констатировал Иннес.
– Этот генератор был проверен перед тем, как мы вышли из Саутгемптона, и продемонстрировал полную исправность, – заявил капитан Хоффнер.
– Так же как и двигатели, я полагаю, – указал Дойл.
Хоффнер уставился на него.
– Уж не намекаете ли на…
– Саботаж? – присвистнул не без ехидства Пинкус.
Это слово повисло в воздухе. Пинкус перевел взгляд с Дойла на Хоффнера как человек, наблюдающий за игрой в настольный теннис.
– Каковы ваши стандартные действия в такой ситуации?
– Команда раздаст лампы и проводит всех пассажиров, находящихся на палубах, в их каюты.
– И сколько времени это займет?
– Минут двадцать… может быть, полчаса.
– И значит, все пассажиры должны вернуться в свои каюты?
– Да, пока не восстановится подача энергии.
– Капитан, а кто-нибудь еще знает, что мы находимся здесь? – поинтересовался Дойл.
– Мой первый помощник, – ответил Хоффнер. – Да и все, кто находится на мостике.
– Это из-за меня? – хмуро уточнил Лайонел Штерн.
Собираясь ответить, Дойл отметил краешком глаза жадное любопытство во взгляде Пинкуса.
– Мистер Пинкус, настоятельно прошу отойти в сторону и постоять там.
– Это еще почему?
– Потому что у нас состоится приватный разговор, – пояснил Дойл, освещая ему путь фонарем.
Пинкус, не возражая, пожал плечами и последовал за лучом в дальний угол, беспокойно косясь на пустые гробы.
– Вы хотите, чтобы я встал лицом к стене?
– Если будете так любезны.
– Э, нет проблем, – буркнул Пинкус, фамильярно махнул рукой и отвернулся.
Дойл жестом подозвал остальных; фонарь он прикрывал полой пиджака, и все пять лиц были едва различимы в тусклом свечении.
– Мистер Штерн, – произнес Дойл, – эти люди не остановятся перед тем, чтобы убить вас, если это позволит им получить книгу.
– А почему бы нам просто не отдать ее им? – спросил Хоффнер.
– Но у нас нет ни малейшего представления о том, где она находится…
– Она находится в моей каюте, – сказал Дойл.
Послышались изумленные восклицания.
– Джентльмены, пожалуйста, – попросил Дойл, посветив на Пинкуса, вертевшего головой у стены. – Будет время для объяснений, когда мы окажемся в другой компании, если только вы не предпочтете прочитать о себе на первой странице газеты.
– Полностью согласен, – кивнул Хоффнер.
– Поскольку им, очевидно, известно, что книги не было в багажном трюме, наши безбилетные пассажиры резонно предположили, что она все еще находится в вашей, мистер Штерн, каюте, откуда ее уже пытались забрать, убив мистера Зейлига. Уверен, что именно к вам в каюту они планируют заявиться снова, под покровом тьмы.
– Почему сейчас? Здесь? Посреди океана? – спросил Штерн.
– Да, вблизи берега их шансы сбежать незамеченными были бы выше. – Дойл уже собирался развить свою мысль, но его перебил младший брат:
– Они поняли, что нам стало известно об их присутствии на борту, и побоялись ждать дольше.
«Очень неплохо, Иннес!»
– Откуда они могли об этом узнать? – осведомился Хоффнер.
– Утечка на мостике, – ответил Дойл.
– Невозможно.
– Не через ваших людей, капитан. Через одного из злодеев.
– Но поблизости были лишь моряки в униформе.
– Боюсь, вам предстоит с сожалением обнаружить пропажу одного из ваших офицеров.
– Mein Gott, тогда мы обшарим корабль от труб до днища и найдем этих негодяев…
– Мы сделаем еще лучше, капитан, но нам нужно действовать не мешкая, в нашем распоряжении менее тридцати минут.
Дойл обратился к механику:
– Есть у вас на борту красный фосфор?
Тот повернулся к Хоффнеру, который перевел вопрос.
– Да, сэр.
– Хорошо. Принесите нам столько, сколько у вас есть, немедленно.
Плотный, приземистый механик, чувствовавший себя не в своей тарелке из-за слабого знания английского языка, получив конкретное задание, испытал откровенное облегчение, бодро отсалютовал и покинул трюм.
– Капитан, можете вы обеспечить нас каким-нибудь огнестрельным оружием?
– Конечно, его держат под замком на мостике…
– Так, чтобы не насторожить никого из ваших офицеров?
Хоффнер одернул мундир и с подлинно тевтонской гордостью заявил:
– Полагаю, с этим я справлюсь.
– Что мы будем делать, Артур? – поинтересовался Иннес.
– Расставим ловушку, – ответил Дойл.
– Правда? Здорово! Могу я принять участие? – спросил Айра Пинкус.
Дойл направил на него свет. Пинкус подкрался к ним футов на пять и находился в такой близости уже бог весть как долго.
Вообще-то можете, – кивнул Дойл.
По прошествии двадцати минут в каюте Штерна царила тишина; сквозь иллюминатор струился бархатистый лунный свет. Первым, что ее нарушило, стал едва слышный звук проникшей в замочную скважину отмычки. Несколько легких поворотов в разные стороны, щелчок – и замок открылся. Ручка повернулась, дверь медленно, дюйм за дюймом, начала отворяться, пока длина дверной цепочки не положила этому конец. Просунувшиеся в щель кусачки сдавили цепочку и перекусили последнее звено, причем рука в перчатке подхватила конец цепочки, не дав ей звякнуть о металлическую дверь каюты.
Дверь распахнулась достаточно широко, чтобы пропустить первую фигуру, с головы до пят одетую в черное, с натянутой на лицо маской. Незваный гость оглядел помещение, присмотрелся к лежавшей на койке неподвижной фигуре и придержал дверь, впустив второго визитера, одетого точно так же. Тот уверенно заскользил к койке: в льющемся через иллюминатор лунном свете зажатое в его руке тонкое стальное лезвие отливало серебристым блеском.
«Пора», – решил Дойл.
Когда человек в черном взялся за одеяло, из коридора снаружи послышался жуткий звук – жалобный, болезненный стон, высокий и громкий.
«Полегче, не перестарайся!»
Люди в черном обернулись к двери, куда просунулась голова их сообщника в такой же одежде и маске. Они выскользнули наружу, в коридор, где увидели нечто странное.
В дальнем конце темного коридора появилось светящееся привидение – офицер в цепях, рваном мундире, с темными провалами глазниц на серо-зеленом лице. Жуткий призрак издал стон, потряс цепями, угрожающе воздел руки и шагнул в направлении троицы в черном – чем отвлек их внимание.
В тот же миг Дойл сбросил одеяло, сел на койке и направил на них оружие.
– Не двигаться!
При звуке его голоса дверь каюты напротив открылась, и на пороге появился Иннес с пистолетом в руке.
Один из людей в черном мгновенно бросился молодому человеку под ноги и сбил его на пол. Падая, он нажал на спуск, пуля ударила в металлический потолок и рикошетом угодила в покрытый ковром пол. К тому времени, когда выстрелил Дойл, остальные двое ночных гостей с невероятной скоростью разбегались по коридору в противоположных направлениях. Этот выстрел тоже не достиг цели, пуля отскочила от переборки.
Дойл устремился к двери. Один из бежавших убийц налетел прямо на призрака, светящаяся фигура кувыркнулась и исчезла за углом. Второй беглец мчался прямиком туда, где поджидали в засаде капитан, Штерн и механик.
Третьего нападавшего лежавший на полу Иннес успел схватить за лодыжку. Преступник обернулся и свободной ногой ударил его по левому запястью. Вскрикнув, Иннес разжал пальцы, но в этот миг подскочивший Дойл с размаху приложился к затылку противника прикладом. Его припечатало лицом к перегородке, однако он не только не рухнул, но, развернувшись кругом, нанес Дойлу такой удар ногой в корпус, что тот, влетев в дверь и пролетев через всю каюту, врезался в жесткую раму койки.
Однако когда человек в черном наносил этот удар, Иннес подсек ему опорную ногу, и он, потеряв равновесие, с глухим стуком ударился о дверь. Дойл-младший поднялся на колени и с размаху влепил кулаком ему в голову. Дойл-старший тем временем снова выскочил в коридор и, тяжело дыша, приставил дуло к груди поверженного противника.
– Двинешься – стреляю!
У человека в черном хватило ума не двигаться, и запыхавшийся Дойл не мог не порадоваться тому, что Иннес оказался под рукой и не подвел. Кулак у него крепкий, да и присутствия духа ему не занимать: похоже, выучка у фузилеров что надо.
– Мы поймали его? – спросил опасливо стоявший поодаль, футах в десяти, «призрак».
Дальнейшее произошло мгновенно, братья не успели отреагировать: задержанный ими человек внезапно выхватил из кармана небольшой пистолет, приставил его прямо к собственному виску и выстрелил.
– О боже мой, он мертв? – простонало «привидение».
– Конечно он мертв, Айра, – с крайним раздражением ответил Иннес. – Он выстрелил себе в голову.
– Но зачем, бога ради, ему было совершать столь безумный поступок? – удивленно пробормотал журналист, опершись о стену и растерянно пытаясь оттереть фосфор со своих перчаток.
– Вы же репортер, – ответил Дойл с не меньшим раздражением. – Почему бы вам не спросить его? Оставайся здесь, Иннес. Я вернусь.
Дойл быстро двинулся по коридору налево.
– Иисус, Пресвятая Дева, я страшно перепугался и не стыжусь в этом признаться. Кажется, я сам себя испугал, – сказал Пинкус, обмахиваясь своей светящейся шляпой. – Скажи, как я? Со мной все в порядке?
– Ну, если с карьерой журналиста не получится, всегда можешь наняться в какой-нибудь старый дом привидением.
– Спасибо, звучит заманчиво.
– Помоги мне. Нам нужно оттащить его отсюда, пока о происходящем не узнали пассажиры.
– Конечно, дружище, как скажешь.
Пинкус наклонился, и Иннес пригляделся к нему повнимательнее: блестящие ручейки пота, сбегавшие по его лицу, создавали впечатление, будто оно тает.
– Пожалуй, от греха подальше не помешало бы и тебе скрыться.
Дойл нашел Лайонела Штерна и механика в конце коридора, в темноте у люка; они склонились над капитаном Хоффнером, который сжимал раненую руку.
– Мы слышали выстрелы, – сказал Хоффнер. – Mein Gott, он налетел на нас так быстро, что я не успел…
– Как тень, – встрял механик.
– Он бежал прямо на нас, – подхватил Штерн. – Все произошло настолько быстро, что я просто не успел заметить, в каком направлении он скрылся.
– Ничего страшного, – сказал Дойл, наклонившись, чтобы внимательно рассмотреть палубу. – Он сам нам покажет. – И указал на ковровую дорожку, которую после Пинкуса также покрыл тонким слоем фосфора.
Дойл велел Штерну оставаться с Хоффнером, а сам вместе с низкорослым механиком, вооруженным здоровенным разводным ключом, последовал по слабо светящимся фосфорным следам на палубу.
Луна спряталась позади наплывавшей гряды облаков, но благодаря темноте свечение следов было даже заметнее. Корабль, не имевший возможности разрезать волны, оказался отданным на волю качки, его палубу обдавало холодными солеными брызгами, натянутые лини гудели, как струны арфы, на свистящем ветру. Наверное, «Эльба» ощущала себя не столько роскошным лайнером, сколько паровой версией обреченного «Летучего голландца».
– Этот человек… – прошептал механик, остановившись перед тем, как опасливо завернуть за угол. – Он как der Teufel.
– Дьявол, – повторил Дойл по-английски. – Да. Но все-таки он всего лишь человек.
Когда Артур наклонился, чтобы рассмотреть еще один след, он услышал слабый, равномерный металлический стук, а потом заметил, что это стучит о поручень разводной ключ, зажатый в дрожащей руке механика.
– Как вас зовут?
– Дитер. Дитер Бох, сэр.
– Вы хороший человек, Дитер.
– Спасибо, сэр.
Светящиеся следы вывели их по лестнице на заднюю палубу, и в студенистом сумраке Дойлу показалось, что он разглядел фигуру крупного человека, стоявшего в дальнем конце палубы, у самого кормового ограждения. Дойл потянулся за пистолетом, но очередная волна сильно качнула судно. Он зашатался, пытаясь сохранить равновесие, а когда справился с качкой, у поручня уже никого не было. Механик, как оказалось, вообще никого не видел. Они двинулись дальше. Большие пробелы между следами беглеца указывали на то, что человек в черном мчался со всех ног. Отпечатки вели прямо к краю верхней палубы и там резко обрывались.
– Он выпрыгнул за борт?
– Похоже на то, – сказал Дойл.
– Прямо в воду? – спросил Бох, беспокойно глядя на возвышавшиеся гребни волн. Как многие моряки, он жил в постоянном страхе перед океаном. – Но зачем было этому человеку так делать?
«Действительно, зачем? Почему двое покончили с собой, вместо того чтобы сдаться в плен? И все это из-за книги?»
Они спрятали книгу в надежный корабельный сейф и приставили к нему круглосуточную охрану. Подвязав раненую руку, Хоффнер вернулся на мостик, собрал своих офицеров и велел провести покаютный обыск. Как и предсказывал Дойл, одного из помощников капитана нигде не смогли найти, хотя многие утверждали, что видели его – молодого привлекательного блондина – на палубе после того, как начался шторм.
Механики набились в машинное отделение, им наконец удалось завести аварийный генератор. Свет загорелся, и, как только двигатель заработал на четверть мощности, капитан направил «Эльбу» прямо в пасть шторма.
В то время как команда прилагала усилия к тому, чтобы починить главный генератор, пассажирам было предписано оставаться в своих каютах и запереться изнутри; в качестве объяснения этим мерам безопасности были предложены шторм и падение мощности генератора. Об убийцах, которые, как предполагалось, еще находятся на борту, разумеется, не было сказано ни слова. Охранники, выставленные в коридорах, контролировали любые возможные передвижения, а Дойл, Иннес, Штерн и Пинкус (Дойл предпочитал терпеть общество журналиста, чем упустить его из виду) собрались в каюте Штерна вокруг керосиновой лампы и тела покончившего с собой убийцы в черном одеянии.
Когда с него сняли маску, оказалось, что это был мужчина около тридцати лет, с подстриженными прямыми черными волосами и смуглым широколобым лицом – как предположил Дойл, яванец или филиппинец. На сгибе левой руки имелась небольшая, но отчетливая татуировка: кружок, разорванный тремя зигзагами молнии. Этот рисунок в точности соответствовал изображению, нацарапанному на стене над телом Зейлига. Тщательно изучив кожу мертвеца, Дойл, однако, понял, что это вовсе не татуировка, а след ожога – клеймо вроде того, какие ставят на скот.
Одежда человека была изготовлена из простого черного хлопка. При нем оказалось шесть единиц рассованного по рукавам и штанинам оружия – ножи, двуствольный крупнокалиберный пистолет, из которого он застрелился, а также тонкая проволока, обмотанная вокруг его пояса, – смертельная гаррота. Шрамы рассекали его расплющенные костяшки пальцев, на теле имелись следы ножевых ран. Бывалый воин, умение которого вести рукопашный бой испытали на себе Иннес и Дойл. Вывод был прост – это холодная, расчетливая машина для убийства, и нет никаких оснований полагать, будто его оставшиеся в живых сообщники менее опасны.
Дойл накрыл труп простыней. Из-за шторма всем четверым приходилось постоянно хвататься за переборки или койки.
– Вы так ничего и не объяснили, мистер Дойл, – сказал Штерн. – Как книга Зогар оказалась в вашей каюте?
– Вместе с таблетками, зашитыми в подкладку пиджака мистера Зейлига, я нашел этот ключ. – Дойл продемонстрировал всем названный предмет. – Очевидно, это не ключ от вашей каюты или какой-то другой каюты, хотя на нем есть штамп «Эльбы». – Он указал на крохотную эмблему корабля.
– От чего же он? – нетерпеливо спросил Пинкус.
– Я вставлял его в каждый замок, который мог найти подходящим в этой каюте. Позади гимнастического зала находится редко используемое складское помещение – его ни за что не заметить, если только не искать специально: у входа туда каждое утро громоздятся шезлонги и подушки для сидений. Ключ открывает эту дверь. Внутри небольшого помещения я обнаружил сдвигающуюся деревянную панель, а за ней, в нише, несгораемый шкаф. Вчера вечером мистер Зейлиг вытащил книгу из ее первоначального тайника – матраса, кстати, неудивительно, что он так неохотно покидал каюту, – и положил ее в этот шкаф. Это было сделано после того, как – этот разговор я случайно услышал – капитан отказался поместить книгу в корабельный сейф.
– Я понятия не имел… – начал Штерн.
– Конечно. Должно быть, он перепрятал ее, когда вы пытались договориться со мной перед сеансом, вчера вечером, примерно за час до убийства.
– А как же злодеи смогли убить его, не прикоснувшись к нему? – спросил Иннес.
Дойл достал из кармана два маленьких бумажных пакета и, открыв их, показал остальным.
– Когда вчера вечером мы обнаружили тело мистера Зейлига, я нашел маленький комок глины внутри каюты, у двери. А сегодня вечером такой же комочек глины был мною обнаружен в одном из гробов.
– И какое отношение имеет этот маленький комочек к цене на пиво? – спросил Пинкус с бесцеремоностью бывалого журналиста.
– Мистер Зейлиг был более религиозным человеком, чем вы, я правильно понял, мистер Штерн? – спросил Дойл.
– Да.
– Значит, я не ошибусь, предположив, что как верующий иудей он хорошо разбирался во многих аспектах иудейской истории и мифологии?
– Совершенно верно.
– Справедливо ли будет с моей стороны также сказать, что мистер Зейлиг относился к изучаемому предмету не с чисто академическим интересом, но принимал эти знания очень близко к сердцу?
– Определенно – но к чему вы клоните?
Дойл понизил голос и подался вперед над фонарем, отчего свет снизу очерчивал его лицо самым зловещим образом.
– Мистер Штерн, вы знакомы с легендой о големе?
– Големе? Да, конечно, я имею в виду – поверхностно; отец много раз рассказывал мне эту историю, но в детстве.
– Голем? А что это такое? – заинтересовался журналист, от которого, хоть его целый час отчищали жесткой щеткой, продолжало исходить зеленоватое свечение.
– Слово «голем» происходит от древнееврейского слова, обозначающего зародыш или утробный плод. Говорят, именно так назвал Яхве Адама, когда в Эдеме вылепил его из праха земного.
– Яхве? – уточнил Пинкус. – Вы имеете в виду… что это за малый, Яхве?
– Яхве – ветхозаветное имя Бога. – Штерн еле сдержал удивление, вызванное безмерным невежеством репортера.
– Но история голема, которая имеет большее отношение к данному разговору, – сказал Дойл, повернувшись к Штерну, – начинается в еврейском гетто Праги в конце шестнадцатого века. В то время евреи Праги, как и всей Европы, стали жертвами кровавых погромов, причем в Праге они оказались особенно жестокими. В описываемые дни одним из старейшин тамошней синагоги был ученый раввин Лев бен Бецалель. Доброжелательный, незлобивый, почти святой ребе Лев отчаянно искал способ защитить евреев в гетто от безжалостного преследования. Годами он рылся в старом книгохранилище синагоги и однажды в дальнем закутке глубокого подвала нашел древнюю книгу великой мистической силы…
– Случайно, не Зогар? – спросил Иннес.
– Название этой книги не уточняется, но Зогар наверняка имелась в какой-нибудь из синагог Праги, и ребе Лев, как человек ученый, не мог о ней не знать. В любом случае, читая эту книгу, ребе, по-видимому, наткнулся на отрывок, содержавший тайную формулу. Она была зашифрована, но огромные знания позволили ему разгадать загадку.
– Кстати, – добавил Штерн – принято считать, что вся Зогар составлена именно таким образом – в каждой, даже обычной с виду, фразе зашифрован некий сокровенный, магический смысл.
– Так, похоже, мы сейчас говорим о чем-то вроде превращения свинца в благородные металлы, – весьма заинтересованно уточнил Пинкус.
– Из этого отрывка ребе Леву открылось нечто куда более важное: формула зарождения живого из неживого, которую Яхве использовал при сотворении Адама, первого человека.
– Вы шутите, – буркнул Пинкус.
– Это легенда, – подчеркнул Дойл.
– А как, по-вашему, он это все-таки сделал? – осведомился репортер.
– Используя чистую воду и глину из ямы, вырытой в освященной земле, он изготовил конечности, голову и тело гигантской куклы, приблизительно напоминавшей человека. Потом, в строгом соответствии с ритуалом, соединил эти части и написал древнееврейское священное слово на клочке бумаги, который вложил под язык изваяния…
– А что это за слово? – поинтересовался Иннес.
– Об этом тебе надо было бы спросить отца Лайонела. И что, этот голем взял да ожил? – обеспокоенно уточнил Пинкус.
– Потом, насколько известно, голем, как он назвал его, сел и начал двигаться. Когда он обратился к нему, голем стал делать именно то, что ему было велено, и ребе Лев понял: он создал послушного, безотказного слугу, неказистого, но сильного. Восемь футов ростом, могучие руки и ноги, маленькие камушки вместо глаз, грубо очерченный рот. Сначала голем исполнял черную работу по дому, но потом, уверившись в его послушании, ребе стал по ночам посылать голема на улицы охранять гетто и отпугивать всех, кто пожелал бы вредить евреям. Каждый вечер он вкладывал в рот голема бумагу, придававшую ему жизнь, а когда на рассвете тот возвращался домой, ребе вынимал бумагу, и глиняный истукан замирал в его сарае. При этом чудище из гетто нагнало на всех недоброжелателей такого страха, что нападения на евреев прекратились полностью.
– Неплохая легенда, – сказал Пинкус, ухватившись за койку, когда судно встряхнуло на очередной волне. – Похожа на историю того малого, которого звали Франкенштейн.
– Высказывалось предположение, что Мэри Шелли большую часть своего знаменитого романа почерпнула из легенды о големе, – заметил Дойл.
– Ну-ну, – буркнул Пинкус, не имея ни малейшего представления о том, кто такая Мэри Шелли.
– Но суть в следующем, – продолжил Дойл. – Однажды утром в субботу, когда евреи исполняют свои религиозные обряды и не должны заниматься никаким физическим трудом до заката, ребе Лев забыл вынуть клочок бумаги изо рта голема.
– Ого! – протянул Пинкус. – Нутром чую, тут пахнет жареным.
– И чутье вас не обманывает, мистер Пинкус. Когда ребе Лев утратил контроль над големом, монстр впал в ужасное неистовство. Он крушил дома и лавки, погубив между делом множество невинных людей, по большей части евреев, рвал, метал и топтал, уничтожая в слепой ярости все вокруг, и, наверное, уничтожил бы все гетто, не сумей ребе Лев подобраться к нему и выхватить у него изо рта бумажку. Миф о големе всегда представлялся мне идеальной метафорой апокалипсической силы, неподконтрольной человеческой ярости, так же как и чудесной притчей о жизнеутверждающем сострадании, свойственном иудейской традиции.
Иннес с Пинкусом искоса переглянулись, как заинтригованные школьники, которые, очевидно, ничего не поняли.
– Черт возьми! – только и сказал Пинкус.
– И что же случилось с големом? – спросил Иннес.
– Тело голема Лев и его друзья унесли в подвал пражской синагоги, где, предположительно, оно лежит, дожидаясь, когда к нему вернется жизнь.
Стараясь сохранить равновесие, когда корабль тряхануло особенно сильно, Дойл извлек из кармана еще один лист бумаги.
– Джентльмены, у меня есть корабельная копия декларации агента на эти пять гробов в трюме. Не хотите ли угадать пункт их отправки?
– Ну не Прага же! – воскликнул Иннес.
– Именно так.
– Пожалуйста, мистер Дойл… Не станете же вы всерьез утверждать, что в одном из этих гробов находился голем из Праги, – пролепетал Штерн.
– Или что шестифутовый глиняный монстр рыскает где-то на борту этого корабля, – добавил Иннес.
– Я хочу сказать следующее: если вам нужно получить нечто у человека на борту судна, находящегося посреди океана, и вы не хотите привлекать к себе лишнего внимания…
– То шестифутовое чудище подходит для этого как нельзя лучше, – язвительно встрял Пинкус.
– …и вам известно, что человек, у которого вы хотите украсть этот предмет, имеет сердечное заболевание и хорошо знает легенду о глиняном монстре, возможно связанную с этим предметом, и что вам нужно убить этого человека и заполучить сей предмет, но обстоятельства требуют, чтобы его смерть не показалась очевидным убийством…
– Вы напугаете его до смерти, – сказал Иннес, в уме которого головоломка наконец сложилась.
– Переправите тайком на борт четырех человек и один гроб с куклой из глины. Укажете в качестве пункта отправления гробов Прагу, что на впечатлительного и мистически настроенного человека непременно произведет сильное впечатление. Вспомните: пассажир, который слышал крик «привидения», видел также большую серую фигуру, которая бродила по трюму, а каюты второго класса находятся всего в двух лестничных пролетах. Когда прошлой ночью в дверь каюты мистера Зейлига постучались и он открыл ее, насколько позволяла цепочка… Полагаю, одного вида «голема», которого незаметно поддерживали сзади двое преступников, хватило, чтобы вызвать этот роковой приступ.
– Вот оно что! – воскликнул Пинкус.
– Если все было так, что же помешало им зайти и похитить книгу? – спросил Штерн. – Тут даже цепочка порвана не была.
– Их спугнуло наше неожиданное появление, – пояснил Дойл. – Они решили не рисковать, а подождать следующей возможности. Чего было опасаться: смерть мистера Зейлига выглядела естественной, и никто не должен был поднимать тревоги. Другое дело, что убийцы недооценили свою жертву: у умирающего мистера Зейлига хватило отваги собраться с духом. Сорвав рукой с чудовища часть глиняной корки – глину потом обнаружили у него под ногтями, – он изобразил на стене рисунок клейма, замеченного на руке одного из нападавших.
– Вот оно что! – вновь повторил Пинкус излюбленную фразу, к которой, похоже, прибегал всякий раз, когда ему нечего было сказать.
– Мне кажется, все это вполне логично, за исключением одного: откуда им было известно о больном сердце Руперта? – спросил Штерн. – Этого не знал даже я.
– Мистер Зейлиг жил в Лондоне, по всей видимости, они получили эту информацию от его доктора, – ответил Дойл. – Он ведь говорил вам, что, когда вы находились там, за ним следили; добраться до медицинских документов не такая уж проблема.
Не согласиться с этим Штерн не мог.
– И все же, как можно пойти на такие хлопоты, издержки и преступления только затем, чтобы заполучить старую книгу? – Иннес слегка обиделся на брата за то, что тот не поделился с ним своими заключениями раньше и наедине.
– Как сказал нам мистер Штерн, книга бесценна, и тот, кто нанял этих людей, очевидно, был готов на все.
– Я всегда думал, что она представляет собой не более чем сборник мистической чепухи, – признался Штерн. – Но что, если в книге Зогар и правда содержится некая тайная формула, касающаяся созидания жизни?.. Или ее смысла?
– Тогда слово «бесценная» далеко не выражает ее подлинной стоимости, – хмыкнул Дойл.
Да, и кроме того, – подал голос Пинкус, до сего момента пытавшийся составить целостное представление о случившемся, – если они так и не похитили книгу, как же им удалось заставить монстра ходить?
Дойл оставил Иннеса и Пинкуса проследить за переносом тела убийцы, передал Штерна на попечение офицеров на мостике и при слабом свете масляной лампы побрел обратно к своей каюте. Крепко держась за леер, чтобы совладать с палубной качкой, он размышлял о том, что для большинства шторм посреди Атлантики сам по себе уже достаточное испытание, хотя ему довелось пережить немало более опасных ночей в открытом море на борту куда меньших судов. Гораздо больше, чем шторм, его тревожили некоторые сомнения, которыми он ни с кем не поделился. Детали, которых никто, кроме него, не заметил.
Если в одном из этих гробов находилась большая глиняная фигура, в остальных четырех было достаточно места, чтобы на борт могли тайно проникнуть четыре человека… Один из них покончил с собой, второй прыгнул за борт, третий человек из этой шайки сбежал. Четвертый, вероятно, убил того молоденького помощника на мостике, а потом занял его место. Значит, на борту «Эльбы» все еще находятся двое необезвреженных преступников. И их предводитель – человек, который назвался отцом Девином.
Пять человек. Четыре гроба.
Вопрос: как этот отец Девин прошел на борт корабля? Он не зарегистрирован в списке пассажиров, и корабельный персонал не смог обнаружить его следов. Дойл видел его вблизи дважды – в тот первый день на палубе и на спиритическом сеансе; по возрасту и телосложению он не походил ни на одного из людей в черном. Тому несчастному помощнику капитана было всего двадцать три года, и Девин никак не смог бы сойти за него на мостике. К тому же Дойл встретил этого человека, когда с отплытия не прошло и часа: за это время он не успел бы выбраться из гроба в трюме. Да и стук под палубой не был слышен до того вечера.
«Думай, Артур: священнослужитель, в суматохе посадки, перед отплытием корабля с множеством пассажиров, вряд ли привлек бы к себе внимание: предположим, что он поднялся по трапу с группой людей, например, в качестве провожающего, а потом просто спрятался где-нибудь, пока корабль не отплыл из гавани. Да, это весьма правдоподобно».
Оставался также вопрос о клейме на руке мертвеца. Дойл был почти уверен, что в нем есть какой-то скрытый смысл, но, как он ни старался, не мог разгадать…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?