Текст книги "Мэвр"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mevr-270574.jpg)
Автор книги: Марк Полещук
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Дом не из новых: скрипит и потрескивает. Пахнет влажной штукатуркой, пылью, деревом и кизеримом. Гниль, застарелый мёд, металл. Не глядя под ноги, Хэш перешагивает через пирамидку из кирпичей и вляпывается в лужу чёрной жижи.
– Да что б… – ругается он, как тут же сбоку его окатывает волна зловония, и охотник инстинктивно подаётся назад. Тварь пролетает мимо и с грохотом врезается в стену. Кладка трескается и кренится. Из пасти чудовища вырывается рык, переходящий в бульканье. С помощью щупалец существо принимает вертикальное положение, отталкивается от пола и бросается на врага.
Хэш уходит в сторону и делает несколько выпадов вилой. Он метит в глаза, но по голове не попадает. Зубцы погружаются в студень моллюска без особого ущерба для твари.
– Цонова дочь! – рычит Хэш и прыгает на чудовище. Решение не из лучших: он седлает кизерима, но два щупальца тут же взмывают вверх. Одно обвивает левое запястье, второе – шею. Свободной рукой охотник пытается вонзить кханит в череп твари, но роняет его, и шест отлетает в сторону. Перед глазами расцветают черные круги орхидей.
«Сейчас…», – думает фюрестер, представляя, как в комнате возникает Хак и одним метким ударом в глазницу останавливает чудовище. Но напарницы нет, а присоски сжимают горло, вдобавок обжигая кожу. Не придумав ничего лучше, Хэш вслепую шарит по лохматой голове твари, пока не находит глаза. Большой палец с размаху впивается в упругое, но податливое желе.
Монстр ревёт, ослабляет хватку и мечется, пытаясь сбросить охотника. Хэш освобождает шею, но, придя в себя, кизерим опутывает щупальцем и правую руку наездника. С неожиданной силой он поднимает охотника и бросает через всю комнату. Хэш врезается в тачку, доверху наполненную сухим цементом, перелетает через неё и опрокидывает содержимое на себя.
Густое облако взлетает в воздух, скрывая охотника от взгляда и нюха чудовища. Оно прыгает следом, откидывает в сторону тачку, мечет щупальцами по полу, но фюрестера там уже нет.
Мысли Хэша путаются, дышать больно. Он слышит сухой треск и не сомневается, что это подают голос рёбра.
Оружия у него нет. Прячась, он натыкается на лопату и прихватывает её с собой: тяжёлое древко, потемневшее от времени, на вид крепкое, а полотно, если повезёт, сможет отсечь чудовищу голову. Единственное, в чём сомневается Хэш – в оставшихся силах.
Монстр рыщет по этажу. Рано или поздно он найдёт охотника. Хэш пытается вспомнить, чему его учила Хак, но её техники ему не подходят. Он путается в ногах и движениях рук, никак не может поймать нужный ритм и только сердится. К тому же, он прекрасно справляется с кизеримами и без хитроумных боевых па.
«Соберись. Один удар», – думает Хэш. Он стоит, но ноги мелко дрожат, а боль при каждом вздохе усугубляет положение. Цементная взвесь слепит не только тварь. Фюрестер старается ориентироваться по шорохам.
«Давай».
Звякает опрокинутое ведро.
«Давай!»
Чудовище прыгает на Хэша из темного угла, одному Элоиму известно, как оно забралось туда так быстро и незаметно. Охотник заглядывает монстру в пасть, видит кривые острые зубы и алый, хлещущий из стороны в сторону язык. Он не боится, точнее, боится не больше обычного. Мысли пропадают, будто мозг спешно отключает всё, что может его замедлить.
Неловко, в какой-то момент даже кажется, что слишком неспешно, Хэш поднимает лопату и выставляет острым концом перед собой. Дёргаются щупальца, пытаясь ухватиться за балки и изменить угол падения, продлить жизнь в уродливом теле. Твари удаётся чуть-чуть замедлиться, но оставшейся скорости хватает. С чавкающим звуком грязное полотно рассекает мясо, кости и глубоко уходит внутрь черепа. Черенок врезается в грудь фюрестера, и воздух покидает лёгкие. Мозг существа превращается в кашу, в лицо охотника хлещет чёрная жижа, заменяющая гостям из другого мира кровь. Хэш заваливается назад, поскальзывается и падает, придавленный чудовищной тушей.
>>>
Время отстукивает ход чужими шагами по деревянным доскам. Хэш открывает глаза и в очередной раз старается приподнять тело моллюска, и, может быть, будь оно не таким скользким, у охотника что-нибудь и получилось бы. Но ухватиться как следует не получается, тошнотворно податливая масса проходит меж пальцев, обтекая ладони. И нет ей ни конца, ни края.
Воздуха мало. Он тонкой струйкой поступает сквозь раскрытые губы в лёгкие, растворяется и разносится по организму истощёнными кровяными тельцами. Внутренности бунтуют, им нужно ещё, но больше у охотника нет. Он и так на пределе.
«Помогите», – Хэш думает, что говорит вслух, и продолжает безрезультатные попытки. Глупо задохнуться под тушей мёртвого кизерима, но ему ли не знать, что смерть обожает такие глупости? Подтолкнуть там, вырвать листок из рук ветром здесь. Люди сами прекрасно натыкаются на забытые в поле вилы, падают в открытые люки и давятся непрожёванной едой.
«Пом…», – тяжело перекатывается кусок мысли. Чернота окружает его, но это не ночь, а нечто более древнее и вместе с тем милосердное. Орхидеи перед глазами раскрываются и впускают его в самую сердцевину. Чернота заполняет взгляд, а охотник всё держит открытыми глаза, не желая сдаваться.
«П…».
– Сюда! – кричит кто-то издалека, но Хэш уже не слышит этого. Он медленно опускается на дно глубокого чёрного озера.
Хак Арева, прихрамывая и опираясь на кханит, подходит к месту побоища. В темноте она видит так же хорошо, как и Хэш.
Ноги охотника торчат, придавленные большим куском мерзкой плоти. Фюрестер узнаёт массивные ботинки. Набойки из барзеля всё ещё в форме шипов.
– Хэш! – зовёт она. В ответ раздаётся хрип. Быстро обойдя тушу, Хак падает на колени. Тёмную кожу Хэша уже тронула бледность, а хрип, похоже, не ответ, но предсмертное послание. Подходят двое из отряда сопровождения, и вместе с ними чердак наполняется светом переносных фонарей и безумной пляской десятков теней. Вместе Хак и двое мужчин приподнимают мёртвого кизерима. Хэш тут же делает глубокий вдох, но в сознание не приходит.
– Мобиль в пути, – говорит Реза Ипор. Схватив освобождённого фюрестера под плечи, он вытягивает его из-под твари. Как глава службы безопасности, он мог бы сидеть в СЛИМе и руководить ибтахинами оттуда, но Реза не доверяет тем, кто боится запачкать руки.
– Мерзкое чудище, – бурчит в сторону один из ибтахинов.
– Кизерим. Быстро избавьтесь от перчаток. И не касайтесь твари без защиты, – приказывает Хак. Ибтахины спешно выполняют приказ.
– Кислота? – спрашивает Реза, показывая на шею Хэша.
– Да, – отвечает охотница. – Зря он меня не подождал.
Приносят носилки. Вместе с медбратьями появляется и доктор. Выглядит он неважно: щёки ввалились, под глазами лиловые тени, волосы сбились в сторону. Пока Хэша укладывают, доктор прикладывает к его шее ватный тампон, пропитанный эссенцией.
– Только с перегонки, – ни к кому не обращаясь, говорит он, закрепляя тампон бинтом, – быстро должен схватиться.
Хак и Реза молча наблюдают за работой доктора. Закончив, он даёт знак подчинённым и оборачивается к охотнице.
– Вы?
– Ничего. Не успела… помочь, – отвечает Хак и отворачивается.
– Загляните завтра, – устало говорит доктор. – Ваши, Реза?
– Обошлось. Ожоги от цикарона, но с этим мы разберёмся, привыкли, – отвечает ибтахин. – Его на ноги поставьте.
– Как всегда, – меланхолично говорит доктор и семенит вслед за спускающимися медбратьями. Уже через четыре минуты Хэш трясётся в бесшумном мобиле, направляющемся к Университету. Фонари оставляют на чёрном блестящем кузове скользящие размытые отблески.
– С ним всё будет хорошо, – говорит Реза, подходя ближе к Хак.
Охотница продолжает смотреть на тёмную тушу кизерима. Вокруг неё суетятся ибтахины – огораживают территорию, передают друг другу донесения. Реза неторопливо отдаёт приказания и не сводит с Хак глаз. Он всегда следит за фюрестерами, даже в СЛИМе. Ждёт подвоха. От охотников-нелюдей чего ещё ждать?
Прибывают тцоланимы. Белые защитные костюмы, глухие маски, баллоны для дыхания. Бесстрашные исследователи мэвра, которых за глаза прозвали «жуками» из-за огромных очков с фасеточными линзами.
Они деловито осматривают труп существа, берут образцы лимфы с пола, стен, лопаты. Работа идёт споро, они напоминают трудолюбивую колонию муравьёв, наткнувшуюся на большую гусеницу. Вот один из жуков отделяется, подходит к Резе.
– Можете помочь? Большой экземпляр.
Ибтахин кивает, даёт знак рукой, и тут же трое ибтахинов окружают тцоланимов.
«Чёрные и белые, как шахматы», – думает Хак, потирая бедро. Боль не проходит уже несколько дней. Она до сих пор не заходила в госпиталь – не любит врачей – но и приступы раньше не длились больше сорока восьми часов.
«Старею? – думает охотница, поворачиваясь к Резе. – Но в одиночку Хэшу нельзя…»
– Да? – спрашивает ибтахин, заметив на себе задумчивый взгляд охотницы.
– Ничего. Поехали домой.
Взмах руки, и рядом с Хак вырастает подчинённый Резы. Охотница берёт его под руку, идёт к лестнице. При мысли о спуске ей не по себе.
– Пропустите… – начинает было ибтахин, но Хак легонько стучит ладонью по его руке и жестом пропускает исследователей с тушей наперевес вперёд.
– Мы не спешим, – тихо говорит она.
К тому моменту, когда охотница спускается вниз, небо на востоке начинает светлеть. Сев в мобиль, Хак откидывается на сиденье и вытягивает больную ногу.
– Вези осторожно, – отчётливо слышит она, хотя Реза говорит с водителем шёпотом. Охотница улыбается, закрывает глаза и мягко соскальзывает в полудрёму.
ГЛАВА 4
Тьма обступает Хэша Оумера со всех сторон. Он молчит и вслушивается в неё. Ни всплеска, ни журчания, ни шороха, ни скрипа, ни треска. Даже воздух, покидающий лёгкие, пространство поглощает, никак не реагируя на него.
– Что происходит? – спрашивает охотник. В ответ – молчание пустоты. Никаких угроз, только бытие в первозданном виде.
– Я мёртв?
Никто не отзывается. Хэш делает шаг вперёд, назад, прыгает влево. Он чувствует своё тело, может взглянуть на руки. Кто-то будто закрасил реальность чёрной краской, уничтожив чужое творение, но не создал ничего взамен. Хэш думает о стуле, столе, деревьях, ножах, мобиле и книжных полках, вспоминает Главный корпус Университета, вонь помойной кучи в переулке Мохнатого угла. Представляет зардевшийся от лёгкого солнечного прикосновения небосвод.
Пространство вокруг недвижимо и безмолвно.
«На чём я стою?» – думает Хэш. Прямо под его ногами чернота меняется, превращается в кусок глянцевой белой плитки. Подошвы ботинок оставляют пыльные следы.
«Значит, пол здесь есть», – решает охотник и мысленно рисует его. Вместо одного цвета он представляет два, раскладывает белые и серые квадраты в шахматном порядке. От усердия пульсирует вена на виске.
«Давай же!»
Тишина и пустота.
Хэш вытягивает правую руку вперёд и представляет свет. Бесконечный и величественный, льющийся с неба яростным полноводным водопадом. Свободный и прозрачный. Такой, что изгоняет всякую тьму, не оставляя места теням.
В ладони охотника зажигается крошечный жёлтый огонёк, но темнота тут же сжирает его. От вспышки Хэш слепнет.
«Чёрт бы тебя побрал!» – ругается он и стряхивает остатки света на пол. Огонёк падает, но не исчезает, а продолжает гореть. Плитка, на которой он лежит, белого цвета. Хэш не сразу замечает это. Прежде он тихо, сквозь зубы, цедит пару увесистых ругательств.
Охотник присаживается и касается пола. Холодный и гладкий. Твёрдый.
Хэш вспоминает, как оказался в этом месте. Картинки отрывочны: вот он поднимается, а вот падает. Щупальца, жгучая боль в шее, волчья пасть громко щёлкает в темноте, смрад.
«И всё?» – думает Хэш. Он снимает плащ и стелит его на пол. Разувается. Садится в позу, которую ему показала Хак: ноги скрещены, стопы на бёдрах, руки чуть согнуты в локтях и сложены поверх соцветия голеней, спина выпрямлена. Она учила его медитации, но Хэшу не нравилось терять контроль и выходить из состояния вечного бдения за окружающим миром. Потому, приняв позу, охотник просто созерцает реальность.
Но здесь, посреди черноты, в нигде, созерцать нечего. Сам собой его взор обращается внутрь и легко соскальзывает в зияющий колодец сознания. Он как будто спускается по длинному тёмно-багровому желобу и попадает в зал с парящим в центре предметом.
Серебристая сфера из жидкого текучего металла. Непрерывное движение создаёт ровную отражающую поверхность, в которой Хэш первым делом видит себя. Великан с янтарными глазами. Отражение отличается от оригинала: двойник облачён в старые, подёрнутые ржавчиной доспехи, держит в руках обломок меча с широким лезвием, а лицо его, от подбородка до глаз, скрывает серебристая маска-пластина. Отражение не двигается, лишь наблюдает за тем, как Хэш приближается к сфере. Медленно. Осторожно. Почти касается отражения, как вдруг чувствует за спиной импульс.
Резкий толчок настигает охотника ещё до того, как он успевает обернуться.
Хэш падает прямо в сферу, и взор его застилает яркий белый свет.
>>>
Юдей стоит на пороге дома своего детства. Крыльцо с небольшой верандой выходит прямо на изгиб Благородной улицы. В городе часто шутят, что благородство – всё, что остаётся жителям нижних ярусов Мраморной дороги, потому что богатство и власть отходит верхушке.
Дом номер семнадцать. Юдей осматривает дверь, она ни капли не изменилась: тёмное дерево, скромная резьба. Массивная дверная ручка, о которую Юдей несколько раз в детстве билась то лбом, то плечом. Ей по-прежнему не хватает роста, чтобы дотянуться до скобы дверного молотка. Потому она просто стучит. Звук разносится во все стороны, но улица пуста, а внутри, похоже, никого нет.
«Но вон же, горит свет», – думает Юдей, заглядывая в окна первого этажа. Большая их часть занавешена тяжёлыми портьерами, мать такие очень любила, но в эркере, где расположилась столовая, их закрывали неплотно, так что можно было подглядеть, что творится внутри. В то время дом освещали свечами, целой прорвой, и Юдей нравился тот свет, в нём жили тепло и уют, которых болезненно-желтоватое дыхание электрических лампочек так и не привлекло.
С тихим скрипом дверь отворяется. Сама. За ней никого нет. Впрочем, Юдей хватает пятна света и запаха прихожей, нежно коснувшегося лица. Она дома.
Кажется, что время ничего здесь не изменило. Прихожая всё так же пахнет обувным кремом, щётками, шерстяными пальто и немного табачным дымом. Мар Морав курил трубку. Целая коллекция пряталась в его столе. Некоторые ему привозили друзья из далёких стран, другие он покупал сам. Юдей нравилось их рассматривать, а уж когда отец сажал её на колени и рассказывал, из чего они сделаны и откуда привезены, её счастью не было предела.
По привычке Юдей осматривает вешалку. Все дома. Отец, мама, гэвэрэт Соду. «Хорошая подруга», как называла её гэвэрэт Морав, вызывала в Юдей брезгливую неприязнь, и долгое время она не могла понять, почему. После одного происшествия всё встало на свои места.
«Ладно, – думает Юдей. – Пойду к себе».
Дом тих, но носит следы жизни. Что-то кружит в воздухе. Присутствие. Хозяева как будто пару минут назад повесили верхнюю одежду, прошли в гостинную, обменялись парой фраз и разошлись по комнатам. Достаточно замереть и прислушаться: вот что-то шуршит на втором этаже, пахнет сладкими духами, бряцает посуда на кухне.
Юдей на цыпочках пробирается к лестнице и бесшумно взбегает наверх. Некоторые ступени тихонько поскрипывают, но это в порядке вещей и не нарушает благостного спокойствия дома номер семнадцать.
Свет на втором этаже другой. Юдей понимает это, едва ступив на толстый ковёр. Нет, он всё такой же оранжеватый, порождение свечей, но в нём появляется что-то чужеродное. Искажение. Как будто свечи – лишь декор, маскировка. Истинный источник света скрывается за ними, и он настолько чужд всему, что видел или готов увидеть человек, что достаточно одного взгляда на него, чтобы сойти с ума. По спине пробегают мурашки.
Её комната последняя в череде дверей, на левой стороне, так что нужно пересечь весь коридор. Первая ведёт в отцовский кабинет, вторая – в большую ванную, за третьей скрывается родительская спальня, четвёртая отделяет от коридора комнату для гостей, которую ребёнок подсознательно воспринимает буфером между своим мирком и взрослым миром родителей. Юдей никогда бы в этом не призналась, но в детстве она чувствовала себя не просто одинокой, но будто бы выселенной на задворки. Лишь много позже она осознает, что её мать, сознательно ли, случайно, постоянно выстраивала между собой и дочерью стены, потому что, в сущности, никогда не хотела ребёнка.
«Может, зайти к отцу?» – думает Юдей, приближаясь к первой двери. Обычно она чуть приоткрыта, и, когда отец внутри, оттуда доносится либо скрип пера, либо его задумчивое хмыканье. Он любил читать, любил узнавать новое. Он даже построил для своей дочки крошечную обсерваторию под крышей и часто вместе с ней наблюдал за звёздами. Пока дела не пошли под откос.
Сейчас дверь закрыта. Юдей всё равно берётся за ручку и пытается её повернуть. Кабинет заперт. Раньше такого не происходило. Ни до, ни после.
«Что случилось?» – думает Юдей. Свет, кабинет. Этот дом точно такой же, но, с другой стороны, в нём всё по-другому, как будто слегка сдвинулось. На градус-два. Шагнуло в другое пространство, и теперь чужеродная геометрия лезет в глаза тем настойчивее, чем больше Юдей старается её не замечать.
Например, плинтус на потолке. Он всегда был светлыми, что раздражало мать, но очень нравилось отцу. Сейчас же он почти чёрный и поблескивает какими-то серебристыми нитями. Подобных украшений в доме не водилось.
«Кто их купил?»
Или подсвечники. Они висят на разной высоте, хоть и через равные промежутки. Но Юдей точно помнит, как мать ругалась на строителей из-за неровной линии подсвечников.
Вторая дверь тоже заперта. Это как раз не странно, за ней клокочет вода. Скорее всего, кто-то наполняет ванную. Юдей проходит мимо, пропускает и третью дверь, и четвёртую. Замирает у своей. Ручка… не поворачивается.
По щеке будто скользит горячий солнечный луч. Юдей вскрикивает и оборачивается. Застывает.
Там. На лестнице. Слишком низко, чтобы разглядеть, едва выглядывает. Юдей щурится, впивается ногтями в ладонь. Багряные глаза. Тусклые хищные щёлки. Они следят за ней с верхней ступеньки. Очень низко, будто их хозяин распластался по лестнице. Существо неподвижно. Как и Юдей.
Мозг оттаивает. Включаются древние инстинкты выживания. Пальцы отпускают дверную ручку, рука вытягивается вдоль тела, правая нога дёргается вперёд. Существо на лестнице не шевелится, хотя уже должно было понять, что его заметили. Быстро перебирая ногами, Юдей возвращается к двери в гостевую, пробует открыть её. Ничего. Остаётся спальня родителей.
«Тебе придётся спуститься», – думает она, но мозг блокирует мысль, отрекается от неё, как животное, которое бросает болезненного детёныша, чтобы спасти здоровых. Закрыта. Существо продолжает наблюдать.
Юдей дотягивается до подсвечника и со всей силы дёргает. С громким чавкающим звуком он отделяется от стены. На месте отверстия содрогается склизкий кусок розовой плоти. Он не кровоточит, просто дрожит, словно потревоженный вилкой студень. Со стороны лестницы доносится ленивый клёкот. Хищник уверен, что жертва никуда не денется.
Юдей встаёт прямо и вытягивает в сторону лестницы нелепое оружие.
>>>
Всё становится прозрачным.
Извилистые оборочки на изразце Хагвула, улочки, тонкими венами спускающиеся к Портам, острые шпили и величавые фасады, тупоносые мобили, выпуклые бока торговых судёнышек – всё теряет цвет и истончается, сохраняя силуэты, обведённые тонкими чёрными линиями.
Хэш Оумер падает в прозрачный мир.
Свет проделывает с ним то же самое. Забирает цвет и форму, низводит до примитивной высоты и длины. Первыми сдаются пальцы рук и стопы, но Хэш этого не видит. Он захвачен в плен повторяющейся мыслью, которая вся состоит из обрывков несвязных букв и звуков. Она застилает ему глаза. Её породил толчок таинственного незнакомца. Нет. Не так.
Её породил крошечный клочок кожи на руке незнакомца, которую Хэш успел разглядеть.
«Не может быть», – тут же выдаёт мозг, как будто отрицанием можно избежать истины. Будь Хэш слабее, так бы и произошло, но он точно знает, что видел. Тёмно-синюю кожу, бархатистую на вид. Она туго обтягивала мощную костяшку среднего пальца, и пускай свет в странном внутреннем обиталище приглушен, но когда ему нужен был свет? В серебряную сферу его толкнуло существо одной с ним расы.
«Как это возможно?» – задаётся он вопросом, не обращая внимания на исчезающие ноги, торс, плечи. Хэш до сих пор их чувствует, и этого ему достаточно.
Тридцать лет назад он прибыл в Хаолам сквозь портал, скрытый в пещере под Университетом, спасённый человеком, который стал ему названым отцом. Десять лет люди продолжали рисковать жизнями, погружаясь в мэвр в поисках его сородичей, но так и не обнаружили признаков другой разумной жизни. Хэш привык думать, что он – последний осколок погибшей расы, свидетельство цивилизации, уничтоженной неведомым врагом.
Тем временем Хагвул, сотканный из линий, надвигается на него, вмещает себя в поле его зрения целиком, искажаясь в пропорциях. Хэш смотрит на город, узнаёт некоторые улицы и здания, но что-то всё время отвлекает его, какое-то навязчивое мельтешение в уголках глаз.
«Что за чертовщина?»
Он не ожидал, что этот мир потребует от него действий.
Хэш пытается сделать шаг, но, непривычный к плоской фигуре, слишком сильно заваливается вперёд. Колени подгибаются, и верхняя часть тела падает, эластично натягиваясь в поясе. Кто-то рядом кричит, и Хэш, кое-как восстановив равновесие, оборачивается.
Он различает силуэты мобилей, телег, людей, но то, что двигается на него, слишком хаотично, чтобы хоть как-то его интерпретировать. Хэш не единственный заметил аномалию: несколько силуэтов-горожан показывают в сторону приближающегося вихря.
– Зовите патрульных!
– Чудовище! Чудовище!
– Уводите детей!
«Почему чудовище?» – думает Хэш. Аномалия пронизана хищной грацией, уродливой красотой острых углов и неряшливо склеенных частей. Чистый авангард.
– Это… – пытается сказать он, но замолкает. Слова кажутся плоскими, как и весь этот мир. Ещё свежи воспоминания о другой реальности. Жёлоб, сверкающая сфера, сильный толчок в спину.
– Бегите!
– Элоим, защити…
Аномалия подбирается вплотную, взмахивает выпирающим в верхней части тела углом и протыкает чей-то силуэт насквозь. Крик сотрясает воздух. Насаженное существо трепыхается, воздевает руки к небу и виснет, исторгая реальную алую кровь. Замершая улица оживает. Горожане бегут. Что-то грохочет, хотя грохотать здесь нечему.
Аномалия отращивает второй острый угол, вонзает его в жертву и разрывает пополам. Одну часть она сбрасывает в отверстие, открывающееся прямо в центре тела, вторую прижимает к земле.
Хэш пятится. Он уже видел нечто подобное, но никак не может вспомнить, где. Перед глазами стоит картина – плохо освещённая комната с низким потолком, серебряная сфера парит в центре. Толчок в спину. Он летит вперёд, но успевает взглянуть на руку, исчезающую под плащом. Тёмно-синяя кожа, туго натянутая на костяшку среднего пальца.
«Сородич».
Свет мгновенно вспыхивает, уничтожая линии, оставляя после себя чистый лист, который закручивается по краям, скатывается сам в себя. Хэш не успевает заметить, как поверхность становится зеркальной, лишь осознаёт, что видит в непрерывно-текущем серебристом потоке своё обычное отражение. И незнакомца в чёрном плаще. За левым плечом.
>>>
Холодный пот прошибает Юдей. Она не помнит, сколько уже стоит на месте с подсвечником наизготовку и смотрит в пустые багряные глаза. Два узких полумесяца не шевелятся.
Юдей отлипает от стены. Голова кружится, и, лишившись опоры, женщина падает, в последний момент выставляет руку перед собой. Взгляд на секунду соскальзывает с лестницы, но тут же возвращается. Полумесяцы ещё там. Всё так же пусты, неподвижны. Так же опасны.
«Что это?» – думает Юдей, но мысли, скованные страхом, тяжело перекатываются в едва оттаявших лакунах мозгах. Она не замечает, но большая часть движений, вроде упора руки в противоположную стену, продиктованы ей кем-то древним. Кем-то, кто давным-давно потерял голос. Этот немой старик исподволь верховодит, пока сама Юдей путается в липких лапах ужаса.
«Бежать… Надо бежать…» – думает она и даже делает шаг назад, но вспоминает, что все двери заперты. Как это произошло? Она сама загнала себя в ловушку? Что она вообще здесь делает?
Первый ярус Мраморной дороги, Благородная улица, дом номер семнадцать. Тёмно-серая кладка, строгая резьба, узкие, будто клыки, колонны в эркере. Внутренний дворик, чуть ли не целиком скрытый огромным старым каштаном.
«Зачем я пришла сюда?»
Детство, надломленное смертью отца. Что-то постоянно выступает на месте слома, но Юдей никогда не пыталась разобраться, что именно. Она построила свою жизнь, собрала из тех деталей, до которых смогла дотянуться, которые смогла вырвать из рук немилосердной судьбы. Так стоит ли ей бояться того, что скрывается за багряными глазами? Мгновение проходит быстро. Юдей сжимает подсвечник и медленно идёт в сторону лестницы. Она не отрывает взгляда от полумесяцев. Ей кажется, что они стали темнее, но всему виной освещение. Оно медленно гаснет по всему дому. Что-то будто глодает пламя свечей.
Уши Юдей наполняет шипение. Она кричит в ответ.
Существо с багряными глазами прыгает вниз, опутанное шорохами, словно диковинной мантией. Женщина бежит следом. Она не может разглядеть существо. Враг предстаёт неясной чёрной тенью, скоплением тьмы, скользящим над полом.
– Стой! – кричит она, но существо не слушается.
Юдей проскакивает прихожую, не замечая, что кто-то переставил вешалку к противоположной стене. Существо скользит через столовую и бросается в кухню. Морав налетает на полностью сервированный стол. Раздражённо звякает посуда, Юдей сцеживает гневный рык и упускает из виду, что у стульев вместо ножек – пожелтевшие берцовые кости.
Погоня оставляет кавардак в кухне, гостиной, библиотеке. Спускается в подвал. Только когда свет окончательно гаснет, и Юдей оказывается в бархатистой, пахнущей сыростью и гнилью темноте, бравада отступает.
Шипение становится громче. Женщина пытается вспомнить, в какой стороне выход, вертит головой, пока не натыкается на два багряных полумесяца.
Теперь они высоко, под потолком. Смотрят вниз, источая тот же холод и пустоту. Мрак прямо под ними прорезает алая полоса. Она быстро становится шире. Влажно чавкая, переваливается внутри пасти язык, ниточка слюны тянется от длинных зубов, а багряные глаза вспыхивают чёрным огнём.
Юдей падает на пол. Ей некуда бежать. Мрак смыкает полы своего плаща над её теменем и заполняет голову женщины изнутри. Юдей кричит, но не слышит собственного голоса.
И просыпается.
>>>
– Кто ты? – спрашивает Хэш.
Фигура неподвижна, словно статуя. Первые несколько секунд охотнику кажется, что она – плод его воображения, но тут незнакомец поднимает руки.
Воздух наполняет скрежет ржавых шестерней. Хэш вертит головой, пытаясь найти источник шума, но комната всё так же пуста. И тогда он понимает. Ещё не до конца верит, но оборачивается и смотрит на существо, потревожившее его покой.
Незнакомец снимает капюшон. Ткань падает с лысого черепа и открывает нечто похожее на лицо Хэша: тот же высокий лоб, массивные надбровные дуги, рубленый подбородок. Невнимательный человек даже мог бы их спутать.
– Т…
Скрежет становится громче, и Хэш видит, как шевелятся губы сородича.
– Я не понимаю, – шепчет охотник в ответ, но незнакомец продолжает говорить. Странный язык, полный грубой красоты изъеденного ржавчиной механизма. Хэшу кажется, что он даже узнаёт отдельные звуки, не смысл, но тени смысла.
Стены комнаты дряхлеют на глазах. Едва ли охотник замечает, как сфера за его спиной твердеет и идёт трещинами, словно поверхность огромного яйца. Взгляд Хэша прикован к глазам сородича.
Тусклые багряные фонари взирают на него так, будто уже когда-то видели, давным-давно, в другой жизни. Охотник пытается прочесть в них хоть что-то и не замечает, как они наполняются слезами. Тяжёлая капля стекает по щеке, оставляя тёмную каверну, по которой должны последовать другие, но незнакомец резко поднимает кисть и вытирает щёку.
– Я не понимаю, – повторяет Хэш, но, похоже, для непрошеного гостя в этих звуках столько же смысла, сколько для фюрестера – в скрежете. Хэш делает шаг вперёд, вытягивает руку, ещё не до конца понимая, что собирается сделать. Незнакомец тоже идёт навстречу, но ступает тяжело, будто преодолевает сопротивление воздуха или какой-то невидимой упругой стены.
Сфера беззвучно осыпается осколками. На свет появляется полупрозрачное щупальце, уходящее корнем в пол. Оно сомнамбулически вздрагивает и медленно разворачивается.
Хэш подходит ещё ближе и замечает, что он на полголовы выше незнакомца. Тот неподвижен, что-то будто сковывает его, и потому охотник тянется сам. Пальцы дрожат, тревожно перебирая воздух. То, что должно произойти, пугает обоих.
«Кто это?» – думает Хэш, не замечая, как щупальце за его спиной поднимается, вытягивает кончик в его сторону, плывёт по воздуху. Будто боясь потревожить силы, недоступные пониманию, Хэш опускает ладонь на плечо незнакомца. Сородич замолкает.
Щупальце резко бросается вперёд. Оно беспрепятственно проходит прямо сквозь затылок и выходит с другой стороны, из точки в центре лба. Охотник замирает, не в силах пошевелиться, а незнакомец начинает быстро говорить. Хэш его почти не видит. Стены осыпаются, и сквозь крошечные прорехи внутрь заглядывает чернота. Незваный гость пытается поднять руку, но что-то сдерживает его. Он не замечает, как первая струйка крови появляется из его левой ноздри, течёт вниз, переваливаясь через хребет верхней губы.
Мысли в голове Хэша бегут с небывалой скоростью. Он не успевает их сформулировать, подумать, улавливает лишь какие-то куски и яркие вспышки образов, которые без контекста кажутся чудовищной фантасмагорией. Щупальца, пыль, кислый привкус во рту, крик, треск. Скрежет.
Кисть незнакомца корчится, будто живое существо, которому причиняют неимоверную боль. Она тянется к руке Хэша, вытягивая столько сил из своего хозяина, что рискует убить его. Разделяющие их несколько сантиметров – пытка. Багрянец в глазах незнакомца темнеет, становится почти чёрным. Скрежет полосует воздух словно плеть палача.
Гул, шорохи, лопата, удушье, боль, называй меня, Юдей, визг, бледность, деревянный стук, смех, сдохни… Вспышка.
«Я сплю».
Хэш фокусирует взгляд на незнакомце. Он последнее, что осталось в черноте. Его бьёт крупная дрожь, глаза и губы почернели. Он продолжает смотреть на охотника и что-то говорит.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?