Текст книги "Мэвр"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mevr-270574.jpg)
Автор книги: Марк Полещук
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Рука касается руки. В тот же момент чернота набрасывается на сородича, облепляет с ног до головы, так, что остаются только глаза. Скрежет становится выше, истончается и вдруг превращается в слова.
– Акхи, – слышит Хэш.
И просыпается.
ГЛАВА 5
Палаты госпиталя СЛИМа не отличаются комфортом. Никто не предполагал, что лаборатории потребуется отдельная больница. Всё изменило появление кизеримов. Подозрительные раны, чудовищные мутации, яды и жидкости, которые не встречаются не то, что в Хагвуле, а во всём Хаоламе. Рано или поздно доктора Городской больницы стали бы задавать вопросы, и руководство СЛИМа приняло решение оборудовать собственное медицинское крыло, чтобы не доводить до этого.
Под него отдали этаж целиком, но даже спустя тридцать лет кажется, что хирурги, терапевты, вирусологи и весь врачебный персонал здесь как бы гости, а не полноценные обитатели. Неустроенность выражается в узких коридорах, низких потолках и тусклом свете. Часть проблем должны решить текущие проекты, но, по-хорошему, госпиталь нужно перестраивать или переносить на поверхность. Оба варианта неосуществимы. По крайней мере, в обозримом будущем.
Хэш открывает глаза. Всё тело ломит, кожу на горле щиплет. Голова раскалывается, но он прекрасно помнит сон, который только что видел. Кое-как приподнявшись на кровати, он осматривает комнату и понимает, где находится.
– Х… – хрипит он, но голоса нет.
«Связки», – думает охотник и пытается встать, только сил не хватает. Откинувшись на подушки, Хэш смотрит в потолок и продолжает размышлять. Постепенно зрение приходит в норму, и он различает трещины в штукатурке и швы кирпичной кладки. Чтобы хоть как-то отвлечься, он начинает считать секунды, но быстро сбивается. Думать тяжело. Мысли постоянно возвращаются к незнакомцу в плаще, память воспроизводит хриплый голос:
«Акхи».
Хэш беззвучно повторяет слово несколько раз. Ассоциаций нет, но, по непонятной причине, это сочетание звуков приятно резонирует внутри.
Скрипит дверь.
– Пришли в себя? – спрашивает медсестра, подходя ближе. Хэш молча кивает и показывает пальцем на горло.
– Да, связки повреждены, но быстро восстанавливаются. Новая терапия… – объясняет женщина, но охотник только делает вид, что слушает её.
– Ко… х… да… – тянет он.
– Нет, нет! Не напрягайтесь, – просит она и присаживается на кровать. – По прогнозам – от пятнадцати часов до суток. Учитывая другие раны…
«Так вот что болит», – понимает Хэш. Каждый вздох отдаётся в груди, он думал, что это из-за препаратов или долгого лежания, оказывается – сломанные рёбра. Охота – дело опасное. Он ведь был на охоте. Пара треснувших костей – пустяк.
Хэш замечает, что медсестра ушла, только тогда, когда пропадает острый запах чистоты. Персонал госпиталя носит его на себе, как знак отличия. Где бы ты их ни встретил.
«Интересно, если бы мы столкнулись в городе…» – думает Хэш, но мысли уже возвращаются ко сну. Сородич пытался обратиться к нему, что-то сказать, но охотник так его и не понял. Смысл остальных видений, если он вообще был, ускользает, да и какая, к чёрту, разница? Впервые за тридцать лет он встретил кого-то похожего на себя.
«Но с чего? Мне никогда не снились… свои», – думает Хэш.
Переворачиваться на бок неприятно, но боль хотя бы окрашивает время спектром цветов. Серовато-тусклая палата кажется филиалом лимба, в котором ничего не происходит. Хэш даже не замечает, как проходит несколько часов. Он не может заснуть, но и бодрствование – пытка.
Приходит другая медсестра. В её руках поднос: безликая еда и стеклянный шприц со снотворным.
– Не… надо… – просит Хэш, показывая на инъекцию. – Уже… не надо.
Говорить всё ещё тяжело, но теперь в хрипе появляется слабый намёк на голос. Охотник вспоминает мир силуэтов и плоские слова.
– Но доктор…
– Я… в порядке… – говорит Хэш и пробует встать. Получается не сразу, во многом из-за повязки на руке, рёбер и мягкого, но настойчивого противодействия медсестры. Но он преодолевает всё. Ноги опускаются на холодный каменный пол. Хэш улыбается.
В конце концов, медсестра даёт ему встать. Охотник медленно описывает круг по палате под пристальным взором строгой женщины, направляется к двери, но тут она непреклонна. На две головы ниже, хрупкая на вид, медсестра встаёт на пути. Меньше всего Хэш хочет тратить время на споры, потому возвращается в постель и соглашается съесть ужин.
– Который… час…
– Половина седьмого.
– Давайте я… съем… – взгляд на поднос. – Всё. А вы… меня отпустите.
– Мар Оумер, доктор…
– Под мою… ответственн…
– Хорошо, – соглашается медсестра, выдержав долгую тяжёлую паузу. – Но вы съедите всё, до последней крошки.
Хэш кивает и принимается за еду. Ложку держать тяжело. Он вспоминает, как совсем недавно советовал Юдей пользоваться другой рукой, и улыбается. Мысли о новом фюрестере на миг застилают образ незнакомца.
«Как она там?»
– Юдей… новая…
– Всё в порядке, – отвечает медсестра. Слишком быстро, как будто заранее подготовила ответ.
– Что?
Хэш специально не смотрит на сестру. Он знает, что его взгляд нервирует людей. Даже тех, кто давно его знает.
– Только никому не говорите, – сдаётся женщина. – Сегодня ночью был приступ. Во время сна. Доктор её стабилизировал, но причины…
– Умирает? Трансформация?
– Нет, всё уже прошло. Ждём анализов крови, может тогда станет ясно.
Пюре и правда безвкусное. Хэш хладнокровно, ложка за ложкой, уничтожает его. Выпивает едва тёплую воду. Солоноватый привкус оседает на языке крошечными гранулами порошка.
– Мерзость.
– Это для связок, – поясняет сестра, забирая поднос. – Подождите, принесу одежду. Только, мар Оумер, умоляю, идите сразу к себе. Если дежурный увидит…
– Хорошо.
Хэш подозревает, что она могла его обмануть, что слегка солёный привкус – от снотворного, а шприц был всего лишь уловкой. Он прислушивается к себе, но никакого постороннего тумана в голове вроде бы нет, а тело пусть слабо, но всё же отзывается на команды. Жжение в горле слабеет.
Медсестра возвращается, оставляет стопку одежды на стуле у кровати, бросает на нерадивого пациента тревожный взгляд, кивает и уходит. Хэш ждёт, пока не закроется дверь, с трудом поворачивается на бок и, кряхтя, встаёт.
>>>
Тайные лестницы, ведущие из СЛИМа в Университет, называют «кротовыми норами».
Несуществующая организация имеет два официальных выхода на поверхность: через большой гараж и двойные двери в инженерном корпусе, которые маскируются табличкой «Отдел специальных разработок». Но пользоваться ими постоянно хлопотно и небезопасно, потому ибтахины разработали систему кротовых нор.
Сотрудники лаборатории вписываются в документы и бюджетные ведомости Университета как обслуживающий персонал. Если хоть кто-нибудь попытался бы поднять эти бумаги, он пришёл бы в ужас от раздутого списка имён и фамилий, но кому есть дело до уборщиков, техников, водителей, поваров и прачек? Так что они беспрепятственно пользуются восьмью кротовыми норами, чтобы прибывать на свои настоящие рабочие места.
Но мало кто знает, что существует ещё и девятая, ведущая напрямую в кабинет ректора. К сожалению, сам Йоним Гон, или Филин, как его частенько называют, не может ею пользоваться. Страшная травма навсегда приковала его к инвалидному креслу, и в СЛИМ его доставляют ибтахины. СЛИМ редко занимается делами, требующими непосредственного присутствия высокого начальства, так что основное общение между лабораторией и Университетом ведётся с помощью подробных многостраничных отчётов. Их доставляют прямо в руки Филину по девятой кротовой норе. Но куда важнее другое её назначение.
Хэш запрокидывает голову и смотрит вверх. Восхождение не из простых, но он не торопится, оставляет за спиной пролёт за пролётом. Сил немного, но достаточно. Куда труднее бороться с сомнением.
«Что он мне скажет?» – думает гигант. Стоит ли вообще тревожить старика из-за какого-то сна, пусть даже он казался таким важным ещё полчаса назад. Уверенность Хэша быстро испаряется. Привалы становятся дольше, ему всё труднее заставлять себя поднимать ноги.
«Зачем ты идёшь?»
«Я должен с ним поговорить.»
Когда-то Хэш взбегал по ступеням, просто чтобы увидеть Филина и перекинуться с ним парой слов. В эпоху отрочества он, несмотря на исполнение долга, доставлял ибтахинам кучу хлопот, тайно выбираясь в Хагвул. Тогда Хэша мало волновало, что он может обрушить тщательно выстроенный карточный домик секретности, и каждый раз, возвращаясь, поднимаясь по девятой кротовой норе в кабинет Йонима Гона ради очередной выволочки, он думал, что старики, окружающие его, слишком боятся мира за стенами лаборатории.
Теперь он сам почти не выходит в Хагвул. И не потому, что понимает ректора и его присных, хотя отчасти это и так. Двенадцать лет назад Хэш тешил себя надеждой, что сможет назвать Хаолам домом, но так и не смог.
Потайная дверь скрывается за большим портретом основателя Университета. В нём даже проделано незаметное смотровое оконце. Гигант мельком оглядывает кабинет, чтобы убедиться, что у ректора нет посетителей, и открывает дверь.
– А, Хэш! – восклицает Филин, заметив гостя. Он сидит за большим письменным столом и отрывается от внимательного чтения доклада. По изумрудной папке гигант понимает, что это отчёт о недавней охоте. Йоним бросает листы на стол и стремительно выезжает в центр кабинета. В окне за его спиной плавает марево и россыпь оранжевых уличных огней. На Хагвул медленно опускается последний сентябрьский вечер этого года.
Хэш пересекает кабинет, щёлкает замком на входной двери, возвращается к ректору. Старик ждёт. Его взгляд цепко проходится по фигуре охотника, задерживается на повязках. Гиганту даже не нужно смотреть в глаза Филина, чтобы понять, что он несказанно удивлён, рад, но переживает за него. Хэш наклоняется и обнимает старика.
– Не думал, что ты так скоро оправишься, – покончив с приветствием, говорит Йоним. – В этот раз мэвр подкинул тебе серьёзного противника.
Охотник кивает, отходит к уголку для посетителей, садится в кресло. Рёбра отзываются нытьём, Хэш пытается занять позу поудобнее, но выходит плохо. Он не хочет вываливать на ректора все свои сомнения разом, но тот легко читает его.
– Что случилось? – спрашивает ректор, подъезжая и останавливаясь напротив. Будь это обычная беседа, он занял бы место под другим углом.
«Чёрт», – думает Хэш.
– Сегодня ночью я получил… послание, – отвечает он и смотрит Филину прямо в глаза. Йоним единственный, кто может выдержать этот взгляд.
– Откуда? От кого?
– С той стороны. Из мэвра, – порошок подействовал, и Хэш говорит почти без хрипа. – Я думаю, со мной пытались связаться сородичи.
– Рассказывай.
Гиганту становится не по себе. Порой в Филине просыпалось что-то от хищной птицы, и тогда становилось ясно, что прозвище дано ректору не только из-за мудрости и внешнего сходства. Столько силы осталось в этом старике. Пускай он и прикован к креслу, но его власть и мощь простираются намного дальше кабинета или даже Университета. Вздохнув, Хэш начинает рассказ. Йоним слушает, не отводя глаз.
– Ты не думал, что этот день когда-нибудь наступит? – спрашивает Хэш, закончив.
– Спустя столько лет… – старик выглядит задумчивым и усталым. – Я надеялся, что этого не произойдёт. Не потому что боялся. Просто это сделало нас…
– Ворами?
– Похитителями.
Ректор отводит взгляд, а Хэш наблюдает за наползающей на Хагвул тьмой.
– Так оно, в сущности, и было. Всегда, – говорит спокойно, как ему кажется, Хэш. – Глупо полагать, что младенец в мэвре появился из ниоткуда.
– Но никого не было рядом. Совсем! Даже следов.
– Я не обвиняю тебя, – охотник переводит взгляд на Йонима. – Ты спас мне жизнь. Но, похоже, на той стороне есть мои сородичи. Может быть даже семья.
Ректор не отвечает. В его глазах появляются непрошенные слёзы, на которые он злится, но ничего не может с ними поделать. Воспоминания кружат в голове, будто снежинки, и сознание выхватывает из мельтешащей кутерьмы то одну, то другую, вызывая из небытия картины прошлого. Дела давно минувших дней.
>>>
К экспедиции готовились так долго, что поползли слухи о её отмене.
«Вот и всё. Всё открыто», – вспомнил Йоним слова отца. Они прозвучали в тот день, когда пришли первые новости об экспедиции капитана Нода. Он достиг Южного полюса, обнаружил землю, которую населяло примитивное племя, привыкшее к жизни в бесконечной заснеженной пустыне. Вместе с тем капитан Нод совершил последнее географическое открытие, доступное человеку. Оставались, конечно, крошечные точки на карте, незначительные вершины и лакуны, слухи о которых давно стали легендами и мифами. Южный полюс воплощал идею фронтира: загадочного, прекрасного и жестокого. Теперь он стал ближе и яснее, но вместе с тем лишился своей ауры.
Потому, когда четырнадцать лет спустя Йоним Гон, один из самых молодых профессоров в истории Университета, получил загадочное письмо от своего наставника, который предложил ему новый мир в обмен на клятву молчания, раздумывал он недолго. К тому моменту ушёл из мира отец, а мать поддержала бы младшего сына, если бы он мог ей рассказать. Что касается друзей… Друг у мара Гона был только один, и он бы тоже понял. Обязательно понял.
Йоним согласился и получил второе послание – явиться к определённому часу в Инженерный корпус с минимумом вещей.
Они называли себя «Исследователи мэвра». Йоним и поверить не мог, что под крылом Университета есть тайная организация, которая, несмотря на огромные ресурсы и сотни людей персонала, умудряется скрываться у всех на виду.
Спустя две недели он понял, почему все, кто имеют отношение к «Исследователям», молчат. Наставник не обманул. Мэвр – новый мир. Новый фронтир.
– Когда появился кхалон, мы не знаем, – рассказывал Шакх Косим, руководитель «Исследователей мэвра», на установочном инструктаже для всех новопосвящённых, – более того, ничего не ясно по поводу его происхождения. Катаклизм, особые условия или, быть может, древний ритуал, о котором не сохранилось никаких сведений. Точно мы знаем одно: кхалон – окно в другой мир. Окно в мэвр. Так мы его называем. Название это официальное, так что пустопорожним словотворчеством заниматься не нужно. До сего дня предпринято три экспедиции и все они, к сожалению, провалились…
Атмосфера мэвра для людей токсична. Что-то распылено в том воздухе, и даже своевременное возвращение домой не спасало от чудовищных мутаций, которые заканчивались смертью. Человеческий организм не выдерживал и обращался в кадавра, порождённого больной фантазией чужой эволюции.
Очередную экспедицию собирали, потому что у неё появился шанс выжить – скафандры новой системы, разработанные специально для погружений в другой мир. Последние три года инженеры «Исследователей мэвра» трудились только над ними, изобретая параллельно столько всего, что хватило бы рядовой лаборатории до конца времён.
– … потому добровольцы, готовые рискнуть своими жизнями – наши герои. Мы не можем гарантировать вам полной безопасности, но вы навсегда войдёте в историю как первопроходцы.
Разве мог Йоним отказаться? Всю его жизнь реальность ограничивалась картой Хаолама, пусть большой, но полностью открытой. Судьба сама толкнула его в объятия неизвестности, и он никогда бы не простил себе, если бы страх перед неизведанным заставил его отказаться от мечты это самое неизведанное познать.
Он проснулся на мгновение раньше третьего и за долю секунды после первого. Его соратников звали Ки Зако и Яфе Кавив. Оба погибли в течение полугода.
Их готовили так усердно, что иногда Йониму казалось, что убивает не враждебная атмосфера мэвра, а тренера и учителя. Он не раз задыхался, чувствовал, что готов выблевать вместе с остатками завтрака собственное сердце, хотел отрубить себе голову от нестерпимой боли, которая пронизывала виски, глаза и темечко. Его тело стало каменным и выносливым, а в голове-таки уместилась вся известная на тот момент информация о мэвре и устройстве скафандров, все протоколы на случай непредвиденных ситуаций. Спустя полгода ему казалось, что командование никогда не разрешит экспедицию, но вот Шакх Косим вернулся с широкой улыбкой на губах и тревогой в глазах, сжимая в руках бумагу, подписанную ректором. Добро.
Кажется, накануне они почти не спали. Пытались, ворочались, а затем плюнули и проговорили всю ночь. Яфе Кавив всегда много шутил, но в эту ночь приглушённый хохот не умолкал ни на секунду. Ки Зако то и дело мечтательно рассказывал, что будет делать после экспедиции. Конечно, готовиться к следующей, но вместе с тем попробует уложить все полученные данные о мэвре в трактат для будущих новопосвящённых.
«Чтобы им не пришлось штудировать столько чепухи», – объяснял Ки.
Утро выдалось сумбурным, но каждое движение, слово, минута была подчинена одной цели. Косим прочитал последний инструктаж, команда наскоро позавтракала и провела контрольную проверку оборудования. За облачением в скафандры наблюдала половина лаборатории. За погружением – все, кто мог покинуть рабочее место. Не было речей и прощальных слов, Шакх запретил даже думать о провале операции.
– Заходите, исследуете ближайшую территорию, выходите. Ничего больше, – твердил он с первого дня подготовки. Тогда это казалось пустяком, странноватой прогулкой, но теперь, когда настало время осуществить задуманное, в сердца добровольцев прокрался страх. Они стояли втроём, оцепенев от несомненной реальности происходящего. Ки Зако пришёл в себя первый. Обернувшись к своим, он улыбнулся, постучал пальцами по куполу скафандра и направился к кхалону.
Окно, повисшее между полом и потолком, фантом овального провала с имплицитной бахромой по краям, переливающийся серебром и антрацитом, висит прямо в воздухе, слегка подрагивая, словно ткань, подвешенная нерадивым декоратором. Йоним до сих пор помнит едва слышный звук, который исходит от кхалона. Походит на песню, которую исполняет кто-то далеко-далеко, с неясным мотивом, но медленной, гипнотизирующей мелодией. Иногда в неё проникает какой-то посторонний звук, что-то среднее между расстроенной виолончелью и скрипом ржавой шестерёнки в невозможном механизме.
Ки Зако дошёл до кхалона, вытянул руку и погрузил её в мерцание. Она тут же провалилась вглубь и потянула его за собой.
«Увидимся», – сказал он и шагнул внутрь. За ним последовал Яфе Кавив, а спустя ещё секунду и Йоним Гон.
Несколько секунд он висит в пустоте. Кажется, что внутренности сжимаются в его теле, превращаясь в плотный шарик совмещённых функций. Сердцебиение отдаётся в желудке, из-за чего тот бурлит, и отголосок этих вибраций проникает в лёгкие, заставляя кислород превращаться в незнакомый газ с кислым привкусом. Йоним задыхается и вместе с тем глубоко дышит. Он шевелит руками, но двигаются – почему-то – ноги. Перед глазами постоянно что-то вспыхивает, но тут же темнеет, так что впору заподозрить энтоптический феномен.
«Ч… что происходит?!» – думает Йоним, и в эту же секунду всё заканчивается. Он лежит на твёрдой земле, в его лёгких полно кислорода, а вокруг ветер шелестит листвой. Не будь скафандра, он подумал бы, что очутился в Южном парке Университета. В поле зрения первопроходца попадает край сапога. Несколько секунд Йоним прислушивается к себе, но никаких посторонних ощущений в теле не обнаруживает. Он двигает пальцами рук – и они слушаются, как и пальцы на ногах. Осторожно, чтобы ненароком не повредить скафандр, Йоним встаёт и оглядывается. Всё это время Ки Зако и Яфе Кавив стоят рядом, но не спешат помогать. И Йоним быстро понимает почему.
Они в другом мире. Теперь, когда пейзаж предстаёт во всей красе, вытянувшись к горизонту, мозг лихорадочно ищет соответствия с привычной реальностью, но, не находя, скатывается в паническое повторение мантры:
«Я в другом мире, я в другом мире…» – твердит про себя первопроходец, неосознанно пытаясь протереть глаза, но натыкается на стеклянную сферу шлема.
Мэвр состоит из знакомых предметов, которые непостижимый художник раскрасил в непривычные цвета. Там, где в Хаоламе зелёный и голубой, здесь – лиловый и оранжевый, переходящий в алый вдалеке. Деревья, если их можно таковыми считать, высоки и тонки, а их листва под воздействием – хочется верить – ветра перемещается по длинным веткам, образуя диковинные фигуры. Покрывающая землю трава – лиловая, а полотно реки, по крайней мере, больше всего оно походит на реку, поблескивает чернотой, как будто русло наполнено не водой, а нефтью.
«Ведь это и может быть нефть», – думает Йоним и наконец-то справляется с собственными руками. Он не знает, первый ли пришёл в себя, делает несколько шагов и касается ближайшего коллеги. Тот оборачивается. Это Яфе Кавив. Йоним читает в его глазах удивление, граничащее с шоком.
«Невероятно», – говорит Йоним, артикулируя губами так, чтобы Яфе смог прочесть. Тот кивает, закатывает глаза, обводит зрачками два полных круга. Йоним переводит взгляд на Ки Зако. Тот по-прежнему стоит не шевелясь. Первопроходцы кивают друг другу и подходят к командиру.
Дальнейшее Йоним помнит смутно. Обрывки, что память сохранила, лучше бы уничтожить, навсегда изъять и смыть, но нет такого средства, чтобы избавиться от пережитого кошмара. Цикарон выделили из лимфы много позже, во-времена, когда мар Гон уже обрёл прозвище Филин и кое-как смирился с тем, что произошло во время экспедиции.
Развернув Ки к себе, Йоним и Яфе обнаруживают, что внутри скафандра командира кто-то есть. Стекло изнутри затянуто лиловой слизью, а прямо на уровне глаз экстатически извивается щупальце с крошечными коготками. Протоколы тут же летят к чертям, потому что ничего подобного «Исследователи мэвра» не предполагали.
Сохранность обладателя скафандра под вопросом. Яфе тянется к клапану на шее, чтобы открыть шлем, но Йоним бьёт коллегу по руке. Если эта тварь проникла в один костюм, то сможет пробраться и в другой. Он понимает это с такой ясностью, что тут же отшатывается от командира, спотыкается и падает, но Яфе успевает схватить его за руку. Он хватает друга и притягивает к себе. Совладав с ногами, Йоним смотрит на товарища, и его глаза округляются от ужаса. По скафандру ползёт нечто, отдалённо напоминающее улитку. Оно уже добралось до задней поверхности шлема, и Йоним видит, как улитка выворачивается и обнажает с десяток острых шипов, торчащих во все стороны.
«Оружие», – успевает подумать Йоним. Он даже выхватывает нож с гигантской ручкой, специально разработанной так, чтобы орудием можно было пользоваться в защитной перчатке с непомерно огромными пальцами. Исследователь ловит напуганный взгляд Яфе, который и не подозревает об опасности, но тварь оказывается быстрее. Содрогнувшись, она подпрыгивает, переворачивается в воздухе, метя шипами прямо в стекло, и падает вниз. Яфе запрокидывает голову, пошатывается и наклоняется вперёд. Йоним взмахивает ножом, лезвие рассекает чудовище пополам. На скафандр Яфе брызжет чёрная жидкость, закрывая обзор. Йоним пытается стереть кровь существа, но только размазывает его по стеклу. Он не видит, как сквозь крошечное отверстие в куполе проникает отравленный воздух и капает на лоб и глаза напарника чёрная жижа. До изучения её свойств и названия «лимфа» остаётся пять неполных лет.
Яфе, честь ему и хвала, хладнокровно ждёт. Он выполняет протокол безукоризненно, и единственное, в чём он был виновен – в любопытстве, что толкнуло его на смертельно опасное путешествие. Когда кровь твари соприкасается с глазным яблоком, Яфе чувствует сильное жжение, а в следующее мгновение – нестерпимую боль, пронизывающую всё тело.
Йоним ничего не видит. Он растирает жижу по стеклу, и потому рука, взметнувшаяся вверх и ударившая по шлему, застаёт его врасплох. Стекло выдерживает, но Йонима отбрасывает назад. Он скатывается вниз, пытается ухватиться за землю, но пальцы в раздутых перчатках лишь скользят по траве, и поэтому он падает.
Едва ли спуск длится больше минуты, но страх успевает отравить и голову, и сердце.
Остановившись, Йоним первым делом проверяет шлем. Целый. Первопроходец кое-как поднимается и осматривает местность, в которой оказался. Никакого движения. Он стоит на небольшом пятачке свободного пространства, который со всех сторон окружает кустарник с крупными овальными листьями. Они дрожат на ветру, то и дело приподнимаясь и показывая нижнюю часть, которая намного светлее верхней. Ещё пять минут назад это привлекло бы внимание Йонима, и он бы выдвинул несколько гипотез, но сейчас ему нужно во что бы то ни стало попасть наверх. Один из его друзей уже погиб, и он не должен допустить смерти второго.
Уклон не особо крут, но тяжёлые подошвы проминают жирную землю и скользят, оставляя глубокие борозды. Время неумолимо течёт, только штурм холма проваливается. Хрупкая надежда спасти Яфе, вытянуть его обратно в СЛИМ, разбивается на мелкие осколки. Последний оставшийся в живых первопроходец падает на землю, облокачивается спиной о холм и закрывает глаза. Нужно собраться с мыслями, придумать, что делать дальше.
Что-то нежно и незаметно оплетает ногу Йонима. Лишь когда петля затягивается, он открывает глаза и с ужасом понимает, что кусты обступили его со всех сторон. Пятачок метра три в диаметре, внезапно ужимается до островка, в котором едва можно повернуться без того, чтобы не коснуться листьев. Теперь он видит, какие они мясистые и что дрожь подчиняется незаметному на первый взгляд ритму. Нож остался наверху, а пистолет… Да что пули могут сделать с кустами?!
Петля на ноге продолжает сжиматься, и теперь Йоним чувствует шипы, которые в любой момент могут разорвать плотную ткань.
Он прощается с жизнью. Быстро, но обстоятельно. Один из возможных исходов экспедиции – самый пессимистичный – сбывается на его глаза. При всём желании жить он не видит ни единого шанса спастись. Тёмный порог смерти, той, которая разинула зев, уже не пугает его так сильно, как несколько часов назад.
Звук, проникающий внутрь костюма, кажется Йониму галлюцинацией. Откуда в чудовищном мире, где буквально каждое живое существо хочет тебя убить, детское хныканье? Ещё не громкий крик, но его предвестник. Йониму доводилось слышать нечто подобное в больнице, в детском отделении. Этот звук заставляет его вспомнить дом, Хагвул, простую и спокойную жизнь, которую он потерял навсегда. Горечь усиливается стократно, и первопроходец бросается в гущу кустов, чтобы одним махом избавиться от отпущенного ему времени. Но кусты, вопреки ожиданиям мужчины, расступаются.
Тот отросток, что сжимал голень, ослабевает и уползает восвояси. Прямо на глазах листья сжимаются, а корневища двигаются, тошнотворно перебирая мясистыми отростками. Впрочем, они не столько освобождают дорогу Йониму, сколько образуют тропу. Выбора у мужчины не остаётся. Он делает первый шаг, надеясь, что уж куда-нибудь она выведет.
Дорожка петляет, то и дело один из кустов, будто ослушавшись приказа, преграждает Йониму путь, но сразу после уже другой, более податливый отросток, отходит в сторону, открывая новый ход в смертоносном лабиринте.
Чем дольше он идёт, тем отчётливее слышит хныканье. Сомнения пропадают – где-то рядом плачет ребёнок. Помимо воли Йоним ускоряется. Звуки становятся громче. В очередной раз тропа виляет и выходит на полянку.
Тяжело поверить глазам. Йоним замирает, хотя опасность наступает на пятки. Тянется рукой к шлему, натыкается на стекло, несколько раз моргает. В центре свободного от веток и корней пространства, одетый в длинную, поблескивающую медью хламиду, сидит младенец.
– Не может быть, – шепчет первопроходец, и малыш реагирует, будто слышит его. Он прекращает хныкать, трёт глаза кулачками, поднимает голову и смотрит на пришельца.
Конечно, сходство с человеческим существом есть: голова, два глаза, руки и ноги. Дальше начинаются различия, например – в цвете кожи. Большую часть тела крошечного гуманоида укрывает хламида из незнакомой Йониму ткани, но голова открыта, и два огромных янтарных глаза изучают его с любопытством и даже, кажется, весельем.
«Он должен меня бояться…» – недоумённо размышляет Йоним. Он легко представляет, как выглядит для этого существа. Выпуклый белый костюм, круглая голова, непонятные приборы и устройства на груди, поясе, руках и бёдрах. Но ребёнок протягивает к нему ручки и что-то лопочет. Слов – если это слова – мужчина не различает, но ощущает сильное желание взять мальчика на руки и защитить его во что бы то ни стало.
«Откуда я знаю, что это – мальчик?!» – думает первопроходец. Может ли беззащитный ребёнок быть ещё одной ловушкой мэвра? Желание с каждой секундой становится сильнее, висок пронзает боль. Йоним не связывает два этих факта – некогда, да и потрясение даёт о себе знать. Медленно подойдя к мальчишке, он осторожно поднимает его на руки и прижимает к себе.
– Откуда ты здесь? – спрашивает он одними губами. Конечно, ребёнок не может его слышать, а если бы и мог, то вряд ли бы понял язык из другого мира, но вместо того, чтобы продолжить лопотать или вновь захныкать, он прижимается к шлему лбом, упирается в него обеими ладошками и смотрит внутрь. Вспыхнувшее видение чуть не заставляет Йонима вновь упасть, он чудом удерживается на ногах. Лишь много позже первопроходец поймёт то, что показал ему мальчик, но в тот момент его пронзают волны страха, и он бросается бежать.
Кустарник отступает, но всё более неохотно. Несмотря на тряску, мальчик в руках мужчины клюёт носом. Когда показывается нечто, похожее на утоптанную дорогу, Йоним прибавляет ходу, хотя его лёгкие и готовы вспыхнуть. Последние метры он преодолевает, надеясь, что костюм выдержит атаку плотных ветвей.
Йоним вываливается на лиловую траву. Мальчика он прижимает к груди, чтобы твари до него не дотянулись. Ребёнок беззаботно свернулся калачиком и спит, будто бы его жизни теперь ничего не угрожает. Самое время перевести дух и подумать, что делать дальше, но времени на отдых нет. Ему нужно добраться до безопасного места, а единственное известное ему – очень далеко. В другом мире.
«Кхалон», – повторяет про себя Йоним, медленно поднимаясь. Перед ним раскинулась долина, но чужеродная красота больше не притягивает взгляд. Импульс гонит его, подстёгивает изнутри, словно обезумевший кучер надсадно хрипящую лошадь, и противиться ему невозможно. Стоит только допустить мысль о том, чтобы остановиться и всё обдумать, как тут же накатывает ноющая боль. Потому мужчина идёт. Он переставляет ноги, хотя и думает, что больше не сможет. Высматривает холм, несмотря на то, что перед глазами всё плывёт.
«Мне… нужно… кхалон», – мысли повторяются, каждый раз искажаясь всё больше, словно на пластинке с дефектом. Кхалон – ответ, спасение, отдых. Он превращается в смысл жизни Йонима, и тот забывает обо всём, кроме серебристого фантома окна и мальчика.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?