Текст книги "Режим гроссадмирала Дёница. Капитуляция Германии. 1945"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rezhim-grossadmirala-denica-kapitulyaciya-germanii-1945-248640.jpg)
Автор книги: Марлиз Штайнерт
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Декларация президента Трумэна по этому случаю звучит так, будто она была специально сделана для того, чтобы ответить на надежды Гитлера и уничтожить их: «Союз наших армий в сердце Германии означает, во-первых, что последняя слабая отчаянная надежда Гитлера и его бандитского правительства погашена. Единый фронт и единое дело держав, объединившихся в этой войне против тирании и бесчеловечности, были продемонстрированы на деле, как они это уже давно демонстрируют в своем устремлении к победе».
И теперь Гитлер предпринял свою последнюю попытку спасти Берлин и себя самого. Он приказал Дёницу прекратить все морские операции и перебросить все части кригсмарине в Берлин по воздуху для укрепления фронта.
Гитлер не скупился в выражениях благодарности воинам, кригсмарине Дёница. Это – самые храбрые из тех, что есть у адмирала, говорил фюрер.
26 апреля генерал Гельмут Вейдлинг, командовавший 56-м танковым корпусом, которого Гитлер назначил комендантом берлинского района обороны, все еще говорил о «дне надежды». Телеграмма Дёницу в тот же день от Фосса, представителя кригсмарине в ставке Гитлера, тоже рисовала полную надежд картину ситуации. Фосс сообщил об успехах (весьма скромных и преувеличенных. – Ред.) 12-й армии Венка на юго-западе и 9-й армии Буссе на юго-востоке, а также армейской группы Штайнера на севере. В окруженном городе, однако, ситуация ухудшилась – правительственный квартал под непрерывным сильным артиллерийским обстрелом и градом бомб. По мнению Фосса, необходимо оказать всю возможную помощь извне, поскольку следующие 48 часов станут решающими.
После яростной артиллерийской подготовки и при мощнейшей воздушной поддержке русские снова перешли в наступление в 5 часов утра 27 апреля. Аэродромы Гатов и Темпельхоф перешли в руки противника, отчего дальнейшее снабжение по воздуху стало невозможным. Во время второго совещания в этот день в бункере фюрера генерал Кребс доложил, что сказал Йодлю, что у них в распоряжении остается не более 24–26 часов, чтобы добиться соединения с армиями Венка и Буссе. В противном случае необходимо считаться с возможностью быстрого прорыва обороны немцев со всех направлений.
Пока начальник штаба излагал эти мрачные новости, доктор Вернер Науманн, постоянный секретарь министерства пропаганды, прибыл с информацией о том, что, согласно сообщениям радио Стокгольма, рейхсфюрер СС начал переговоры с западными союзниками. Эта новость, должно быть, поразила Гитлера еще сильнее, чем «предательство Геринга». Отношения с «верным Генрихом» действительно в последнее время охладились. Борман и Кальтенбруннер, самые крупные из соперников Гиммлера, не упустили возможности разжечь тлевшие в Гитлере подозрения. Неудача Гиммлера в ранге командующего войсками (некоторое время на Западном, затем на Восточном фронте. – Ред.) также снизила его влияние на Гитлера. Тем не менее Гитлер, видимо, хотел прояснить ситуацию с этими слухами перед тем, как принимать меры. Последним верным слугой фюрера, который у него оставался, был адмирал Дёниц, а поэтому его спросили, известно ли что-нибудь в его районе об этом сообщении. 28 апреля разговор с Берлином был невозможен между 5:00 и 16:30, поэтому ответ на этот вопрос был отложен до 16:50. Дёниц сообщил: «Здесь ничего не известно. Выясню и, если необходимо, дам опровержение».
Тем временем в Берлине трагедия близилась к своему апогею и к концу. В течение дня было прорвано внутреннее кольцо обороны города. Радиосообщение, посланное в «Фюрерброй», Мюнхен, Борманом в 22:00, свидетельствует о сгущающейся мрачной атмосфере в окружении Гитлера и их растущих подозрениях в отношении военных руководителей: «Вместо того чтобы обрушиться на войска-освободители приказами и призывами, руководящие штабы хранят молчание. Кажется, верность уступает место предательству. Мы остаемся здесь. Рейхсканцелярия уже в руинах».
Для вечернего совещания у Гитлера генерал Вейдлинг собрал все мыслимые доказательства – включая письмо от профессора Зауэрбруха, описывающего ужасную судьбу раненых, – чтобы доказать фюреру безнадежность продолжения борьбы. Он приказал своим командирам секторов подтянуться к рейхсканцелярии в 22:30, поскольку рассчитывал на новые важные указания. Вейдлинг наглядно описал безнадежность ситуации – прорыв за прорывом русских войск, потеря складов боеприпасов, продовольствия и медикаментов, прекращение снабжения по воздуху. В качестве последней меры он предлагал прорыв из «берлинского мешка». Предложение было поддержано генералом Кребсом, но подверглось яростной критике со стороны Геббельса. После продолжительных раздумий Гитлер признал, что ситуация безнадежна. Даже если прорыв удастся, сказал он, они просто попадут из одного кольца окружения в другое. И может случиться так, что ему придется ожидать конца либо в открытом поле, либо на какой-нибудь ферме. Поэтому Гитлер решил, что останется в рейхсканцелярии.
То, что это решение Гитлера было продиктовано эгоизмом, показывает замечание, которое он сделал во время совещания 25 апреля: «Если судьба решит иначе, тогда я исчезну со сцены мировой истории, как бесславный беглец» – и он дважды повторил слова «бесславный беглец». Еще одной причиной он назвал необходимость дать пример «всем тем, кого я осуждаю за их бегство». Если бы фюрер смог выиграть эту битву, он смог бы «уничтожить ряд генералов и других командующих, которые подвели в решающий момент».
Итак, Гитлер остался в Берлине, чтобы «разбить мощь великого азиатского хана».
В пять минут после полуночи 28 апреля адмирал Фосс телеграфировал из ставки фюрера: «Мы будем держаться до конца». Примерно в это же время Гитлер посетил фельдмаршала Грайма, лежавшего раненым в своей комнате и бывшего все еще не в состоянии улететь из-за нехватки самолетов, и дал ему свои последние наставления. Русские готовятся штурмовать рейхсканцелярию, сказал Гитлер, люфтваффе должны поддержать прорыв Венка к Берлину и атаковать русские позиции. Грайму было поручено также арестовать Гиммлера. В 4:05 утра Борман отправил подробные инструкции Дёницу: «Зарубежная печать сообщает о новых актах предательства. Фюрер рассчитывает, что вы будете обращаться со всеми предателями в Северной зоне с исключительной быстротой и суровостью. Исключений быть не должно. Шернер, Венк и другие должны сейчас доказать свою верность фюреру, сняв осаду как можно скорее».
В 13:35 состоялся последний разговор с военным комендантом Берлина. Затем привязной аэростат, через который радиотелефонные переговоры транслировались на радиостанцию, был сбит русской артиллерией. После полудня ОКВ переместилось в Доббин в Мекленбурге, на старый командный пост Гиммлера. В 23:00 там получили отрывистое радиосообщение из бункера фюрера, которое звучало как SOS: «Немедленно доложите: 1. Где передовые части Венка? 2. Когда они снова перейдут в наступление? 3. Где 9-я армия? 4. В каком направлении прорывается 9-я армия? 5. Где передовые части Хольсте?» Два часа спустя Кейтель ответил, что передовые части Венка остановлены у озера Швиловзе и что 12-я армия поэтому не может начать наступление в направлении Берлина; 9-я армия окружена, а корпус Хольсте вынужден перейти к обороне. Теперь конец вполне предсказуем; уже не может идти и речи об освобождении Берлина. Но из-за патологической подозрительности Гитлера здесь все еще пахло изменой. Борману было дано указание отправить Дёницу следующую телеграмму:
«Дёниц.
В нас ежедневно укрепляется впечатление, что дивизии на Берлинском театре военных действий уже несколько дней простаивают без дела. Все доклады, которые мы получаем, контролируются, задерживаются или искажаются Кейтелем. В целом мы можем сообщаться только через Кейтеля. Фюрер приказывает вам немедленно и беспощадно разобраться со всеми предателями. (Далее следует приписка:) Фюрер жив и ведет оборону Берлина».
Предыдущей ночью, с 28 на 29 апреля, Гитлер сделал все важные приготовления к своей смерти. Он вступил в законный брак со своей многолетней сожительницей Евой Браун и продиктовал свое личное и политическое завещание. Карл Дёниц назначался президентом рейха, Верховным главнокомандующим вермахтом, министром обороны и главнокомандующим ВМС (кригсмарине); Геббельс был назначен рейхсканцлером, Борман – министром партии, Зейсс-Инкварт[4]4
Настоящая фамилия Зайтих, родился в Моравии, позже, когда семья переехала в Вену (1907) сменил славянскую фамилию на немецкую. (Примеч. ред.)
[Закрыть] – министром иностранных дел, гаулейтер Гислер – министром внутренних дел, фельдмаршал Шернер – главнокомандующим сухопутными войсками, Риттер фон Грейм – главнокомандующим люфтваффе, гаулейтер Ханке, защитник Бреслау, – рейхсфюрером СС и начальником германской полиции. Другие назначения таковы: министр юстиции – Тирак, культуры – Шеель, пропаганды – доктор Науманн, финансов – Шверин фон Крозиг, экономики – Функ, сельского хозяйства – Бакке, труда – доктор Хупфауэр, вооружений – доктор Заур. Лей, как лидер германского Рабочего фронта, также был включен в состав кабинета. Геринг и Гиммлер были исключены из партии и лишены всех прав и постов. Не последовало никакого упоминания о Шпеере, Риббентропе и Зельдте, а также о давних военных советниках Гитлера – Кейтеле и Йодле.
В назначении Дёница на пост главы государства сыграли роль различные факторы. Шпеер предположил это, когда покидал Гитлера 23 апреля; видимо, на это решение оказали некоторое влияние Геббельс и Борман. Доверие Гитлера к гроссадмиралу также имело важное значение, и в последние несколько дней это доверие только повысилось благодаря готовности Дёница прислать подчиненные ему формирования. В конце концов, однако, этот вопрос, скорее всего, был решен силой обстоятельств. После бегства Гиммлера вряд ли кто-нибудь еще был под рукой. Главнокомандующий люфтваффе был только что назначен и не был достаточно крупным государственным деятелем; Шернера, которого Гитлер сделал главнокомандующим сухопутными войсками, в вермахте весьма недолюбливали, а Кейтеля рассматривали просто как марионетку Гитлера или «технического генерала». Поэтому Дёниц оставался единственным приемлемым главнокомандующим родом войск на эту роль. Кроме того, его назначение подкрепляло призыв Гитлера продолжать войну.
В своем завещании Гитлер объявил, что предпочитает смерть «трусливому отречению или действительной капитуляции». Последнее он рассматривал как огромный позор. Его взгляды на самоубийство изменились, ибо первоначально он называл это актом трусости. Тем не менее, когда фельдмаршал Паулюс сдался в Сталинграде, Гитлер сказал, что лучше бы он застрелился или похоронил себя заживо. Командир должен пасть на свой меч, заявил фюрер, когда понял, что сражение проиграно.
Теперь, когда его собственная битва была проиграна, он пожелал умереть «почетной смертью» в Берлине – Геббельс убедил фюрера, что максимум через пять лет он станет легендарной личностью, а национал-социализм – мифологией. Поэтому Гитлер оставил Дёницу сомнительную славу продолжать сражение на руинах рейха.
Политическое завещание было составлено в трех экземплярах. Штандартенфюрер СС Вильгельм Зандлер, личный помощник Бормана, должен был доставить один экземпляр Дёницу вместе со свидетельством о браке Гитлера, а помощник Гитлера по делам сухопутных войск майор Йоханмайер другой экземпляр фельдмаршалу Шернеру. Третий экземпляр был предназначен для архивов и был вручен Хайнцу Лоренцу из министерства пропаганды. Кейтель и Дёниц были информированы по радио, что к ним направлены курьеры с важными документами. Кстати, завещание так до них и не дошло.
Гитлер покончил с собой примерно в 15 часов 30 минут 30 апреля.
В 18:07 Борман разослал следующее радиосообщение:
«Гроссадмиралу Дёницу: вместо бывшего рейхсмаршала Геринга фюрер назначает Вас, господин гроссадмирал, своим преемником. Письменные полномочия Вам направлены. Вы должны немедленно принять все меры, каких потребует ситуация».
Почему в этот момент последовало несколько запутанное объявление о назначении Дёница преемником, но при этом никакой информации о смерти Гитлера? Борман и Геббельс явно пытались совершить последний маневр, чтобы сохранить свои шкуры и свою власть. Бегство из Берлина уже более не подлежало обсуждению. Если им было суждено принять должности, выделенные Гитлером, то борьба вокруг Берлина должна была прекратиться, а контакты с Дёницем восстановиться. Гиммлера, находившегося ближе к Дёницу, необходимо было исключить. Если бы удалось заставить Дёница поверить, что он стал единственным преемником Гитлера, то вряд ли он пожелал бы делить власть с рейхсфюрером СС. Поэтому Геббельс и Борман отправили парламентера в русский штаб. Он должен был проинформировать русских о смерти Гитлера и официальных позициях Геббельса и Бормана и в то же время запросить перемирия. Они доверили эту задачу генералу Кребсу, начальнику Генерального штаба сухопутных войск, который говорил по-русски (в 1930-х гг. работал в посольстве в Москве, хорошо знал многих советских военачальников, в т. ч. Жукова. – Ред.). В сопровождении полковника Дуфвинга, начальника штаба коменданта Берлина, Кребс пересек линию фронта в 3:30 1 мая и был препровожден к командующему 8-й гвардейской армией генерал-полковнику Чуйкову. Кребс предъявил три документа: полномочия на ведение переговоров, список членов нового правительства и письмо от Геббельса и Бормана с предложением временного прекращения военных действий в Берлине для того, «чтобы создать основу для мирных переговоров между Германией и Советским Союзом». После бесконечной дискуссии между Чуйковым и Кребсом, в которой позднее принял участие заместитель командующего 1-м Белорусским фронтом генерал армии Соколовский, Советы дали свой ответ. Он состоял из четырех пунктов.
1. Требование безоговорочной сдачи Берлина.
2. Гарантия сохранения жизни германским военнослужащим в Берлине вместе с сохранением их наград и личного имущества; при офицерах остается их холодное оружие; раненые получат медицинский уход.
3. Обещание, что, если советские предложения будут приняты, члены нового правительства и их персонал не будут рассматриваться как военнопленные.
4. Возможность для членов нового правительства войти в контакт с Дёницем для того, чтобы они могли выдвинуть мирные предложения трем другим союзным державам.
Не было дано никаких гарантий, что три других союзных правительства вступят в переговоры с германским правительством.
Генерал Кребс вскоре после 13:00 покинул расположение советских войск и вернулся в бункер. Тем временем Борман послал вторую телеграмму Дёницу, сообщая ему, что завещание Гитлера остается в силе и что он (Борман) должен как можно быстрее присоединиться к Дёницу. А до тех пор пока этого не произойдет, никаких публичных объявлений, по его мнению, делать не следует. Возможно, промежуточный доклад полковника Дуфвинга, который вернулся в бункер перед этим, убедил Бормана в бесполезности их усилий.
Когда возвратился Кребс, новость, которую он принес с собой, уничтожила последние надежды на сепаратное соглашение с русскими. Геббельс отверг требование безоговорочной сдачи Берлина и письменно проинформировал генерала Чуйкова об этом через парламентера СС, который пересек линию фронта под белым флагом в 18:00.
Вскоре после этого русскому полковнику Антонову было приказано взять рейхсканцелярию. Сражение возобновилось с новой силой и длилось до 17:00 (по советским данным, до 15:00. – Ред.) 2 мая, пока генерал Вейдлинг, последний комендант Берлина, не приказал всем германским войскам, продолжавшим сопротивление, сложить оружие (Вейдлинг сдался в плен в 6 часов утра 2 мая. По предложению советского командования он подписал приказ берлинскому гарнизону прекратить сопротивление и сложить оружие. Затем приказ был зачитан по радио. – Ред.). Тем временем Геббельс со своей семьей покончил с жизнью, то же самое сделали генералы Кребс и Бургдорф. Оставшиеся обитатели бункера, включая Бормана, попытались спастись бегством. Судьба Бормана до сих пор остается неизвестной (как позже установлено, Борман погиб в ходе прорыва в Берлине. – Ред.).
После возвращения Кребса Геббельс и Борман, наконец, сообщили Дёницу о смерти Гитлера и о более важных деталях перехода власти:
«Фюрер умер вчера в 15:30. Завещание от 29 апреля назначает Вас президентом рейха, рейхсминистра Геббельса – рейхсканцлером, рейхслейтера Бормана – министром партии, рейхсминистра Зейсс-Инкварта – министром иностранных дел. Приказом фюрера это завещание было отправлено из Берлина Вам, а также фельдмаршалу Шернеру, и, кроме того, для хранения и опубликования. Рейхслейтер Борман собирается к Вам сегодня и проинформирует Вас о ситуации. Время и форма объявления в печати и войскам предоставляется Вашему выбору. Подтвердите получение».
Часть первая
Персоналии
Гитлеровское завещание положило конец всем толкам о наследовании власти. Сам тиран предусмотрел некоторую форму продолжения режима. Должно быть, он понял, что не все назначенные им лица выживут, но он и не рассчитывал, что его последнее завещание будет рассылаться по частям.
Гитлер наверняка не сомневался в готовности Дёница взять на себя поручаемую ему задачу. Его непоколебимая верность и преданность в качестве главнокомандующего ВМС, его готовность подчиняться Верховному главнокомандующему вермахтом и фюреру Третьего рейха, а также отчаянное положение Германии делали любой отказ немыслимым. Гитлер, очевидно, думал, что Дёниц, подобно известному коменданту крепости Грауденц[5]5
О генерале Ломе де Курбьере, коменданте крепости Грауденц, см. с. 27.
[Закрыть] в 1806 г., никогда не склонится под вражеским игом, будет сражаться до конца и геройски погибнет вместе с остатками рейха.
Как мы знаем, Карл Дёниц (умер в 1980 г. – Ред.) и еще несколько человек выразили готовность возглавить Германию в мае 1945 г. Некоторые из них были еще Гитлером назначены на посты, которые заняли при новом главе государства; другие впали в немилость, но большинство было назначено самим Дёницем. Ввиду явного приближения катастрофы было бы законным задаться вопросом, какие мотивы подвигли этих людей на то, чтобы взяться за задачу с такой ничтожной перспективой на успех или признательность.
Переходный период от войны к миру неизменно предъявляет исключительные требования ко всем официальным военным и гражданским властям; он порождает многочисленные проблемы, связанные с переориентацией. Для того чтобы руководить такой фундаментальной перестройкой, нужны профессиональные эксперты и опытные политики, способные подготовить «завтрашний день». В случае Германии, однако, этот переход совпал не только с крушением государства, экономики и финансов, но и с требованием победителей демонтировать предыдущий политический режим, а это породило трудности невообразимых размеров. Где найти таких экспертов, на которых нет печати вчерашних событий, – и это в стране, где все средства сообщения замерли? Приходилось делать все возможное, приходилось работать с теми, кто был под рукой, даже если их политическое прошлое не было таким безупречным, как хотелось бы. Где найти незапятнанных политиков в государстве, которое систематически изгоняло в эмиграцию, изолировало или ликвидировало всех несогласных? В конце тотальной войны и тоталитарного государства люди у власти в переходный период, очевидно, должны были быть сторонниками или, по крайней мере, симпатизирующими предшествующему политическому режиму.
С другой стороны, у этих людей могла быть и другая мотивация – более высокий стандарт чувства долга и настоящая любовь к своей стране. По каким же другим причинам они в этот момент взялись бы за столь неблагодарную задачу, предлагающую столь ничтожные перспективы?
Эти размышления подчеркнуты последующими более или менее детальными портретами ведущих германских политических и военных деятелей мая 1945 г. Никто из членов нового правительства или новых военных руководителей не был в оппозиции Германии Гитлера – в лучшем случае они были «попутчиками». Почти все, однако, были людьми с сильным чувством долга и преданными патриотами – качества, которые в большинстве случаев заставили их терпеть методы преступного национал-социалистического государства. Во многих случаях личные амбиции и карьеризм явились дополнительными факторами. Гитлер показал мастерскую способность использования их сильных и слабых сторон самыми различными способами. Все они пытались ускользнуть от последствий политики, в которой, по словам Йоахима Феста, они «сотрудничали с закрытыми глазами».
Глава 1
Карл Дёниц
История дает много примеров военных руководителей или специалистов, кому в моменты величайшей опасности была вручена судьба их страны либо кто взял на себя эту ответственность по своей инициативе. Немногим, однако, довелось столкнуться со столь трудной ситуацией или оказаться совершенно не готовым для политического поста, как Карлу Дёницу.
Когда Гитлер совершил самоубийство, Дёницу было пятьдесят четыре года и он достиг предела амбиций в своей профессии: уже в течение двух лет он являлся главнокомандующим своим родом войск – ВМС (кригсмарине). Кроме того, недавно на него было возложено руководство органами гражданской и военной администрации в той мере, в какой они отвечали за оборонительные приготовления в Северной Германии. Однако настоящие инструменты власти, то есть сухопутные силы, люфтваффе, СС и политическая машина, были за пределами его полномочий.
Ничто в его прошлом не говорило о том, что у него были какие-либо иные амбиции, кроме военной карьеры. Напротив, внимание Дёница было, пожалуй, чересчур сконцентрировано на его профессии.
Карл Дёниц был сыном инженера, работавшего на заводе фирмы «Карл Цейс Йена», родился в Берлине в районе Грюнау 16 сентября 1891 г. Может показаться удивительным, что он избрал для себя ремесло военного моряка и целиком посвятил свою жизнь требованиям и нуждам военно-морских сил. Однако знание его прошлого и воспитавшая его среда позволяют понять этот выбор.
Веками предки Дёница были помещиками и должностными лицами в краях на Эльбе возле устья реки Зале (то есть на исконных славянских землях, захваченных немцами. – Ред.). Постоянные конфликты со славянами (которые восставали. – Ред.) были их хлебом насущным, и они всегда были готовы схватиться за оружие при любом знаке опасности с Востока. (Опасность в основном исходила от немцев, постепенно захватывавших славянские земли к востоку от Эльбы, а затем и Одера – «Дранг нах Остен» («Натиск на Восток»). – Ред.) Более поздние поколения его рода были в равной степени готовы защитить и себя; их сыновья становились офицерами или протестантскими пасторами, причем последние часто были столь же дерзкими в своем поведении, как и солдаты. Соответствующее образование привило им чувство долга и сурового аскетизма. Главнейшим принципом представителей этой семьи был строгий общественный порядок, власть и руководство сверху в сочетании с уважением и безусловным повиновением снизу. Карл Дёниц, как и остальные, был воспитан на этих древних прусских и фридриховских принципах. Его отец был готов отдать «разрубить себя на мелкие кусочки» ради «своего» кайзера Вильгельма I. Характер Дёница постоянно выковывался этими впечатлениями домашней среды и переходившей из поколения в поколение традицией готовности защищаться от любой опасности, исходящей с Востока (который, естественно, сопротивлялся вышеупомянутому «натиску на восток». А в планах кайзера Вильгельма II захват «жизненного» пространства на Востоке предполагался по линии Онежское озеро – Валдай – Волга, что в основном совпадало с последующими планами Гитлера. – Ред.).
По окончании учебы в Веймаре в 1910 г. Дёниц уже настроил себя на поступление на службу на императорский военный флот. Его жажда приключений раззадоривалась чтением книг Нансена и Свена Гедина (Свен Гедин, 1865–1952, шведский путешественник. Исследовал Тибет, Синьцзян, Монголию, Восточный Туркестан (1803–1935). В годы Второй мировой войны сотрудничал с гитлеровскими властями. – Ред.) ежегодные каникулы на Балтике пробудили в нем любовь к морю; рассказы некоторых его родичей о поездках в Китай и Египет разожгли в нем страсть к путешествиям. Став морским офицером, юный Дёниц надеялся увидеть мир и дать «своему» кайзеру Вильгельму II доказательство своей верности. Более того, его выбор карьеры был модным для того времени. Поскольку служба становилась все более связанной с техникой, все больше и больше молодых людей из образованных слоев общества выбирали морскую карьеру, хотя они вовсе не обязательно должны были быть родом с «побережья».
Свое первоначальное морское обучение Карл Дёниц проходил на «Герте», а затем последовал специальный курс в морской школе во Фленсбург-Мюрвике. Младшим лейтенантом он служил на «Бреслау» в Средиземноморье. И здесь его застало начало войны. Вскоре после этого два крейсера – «Гебен» и «Бреслау» – были переданы туркам, а их команды были наняты для обучения турецких моряков.
Боевые действия «Гебена» в Босфорском проливе в 1915 г. скоро привели к вступлению Турции в войну. (Линейный крейсер «Гебен» вместе с легким крейсером «Бреслау» был в 1914 г. включен в состав военного флота еще нейтральной Турции. 29 октября 1914 г. «Гебен» без объявления войны обстрелял Севастополь (в ответ получив 254-мм снаряд в корму), а затем потопил минный заградитель «Прут» и эсминец «Лейтенант Ильин». После этого пиратского рейда Россия объявила Турции войну. 18 ноября 1914 г. «Гебен» и «Бреслау» снова пошли к Крыму и у мыса Сарыч нарвались на линкоры русского Черноморского флота. Линкор «Евстафий» (додредноутный, 4 305-мм и 4 203-мм орудия против 10 280-мм орудий у «Гебена») добился нескольких точных попаданий (получив, в свою очередь, 4 попадания), что вызвало пожар на «Гебене», после чего последний ушел к Босфору, используя преимущество в скорости. 10 декабря «Гебен» прикрывал транспорты с турецкими войсками и обстрелял Батум. 26 декабря 1914 г. «Гебен» наскочил на минное поле, установленное русскими у входа в пролив Босфор, получил две пробоины (одна из них 60 квадратных метров), но сумел доползти до базы, где встал на ремонт. В дальнейшем после ремонта еще не раз схватывался с кораблями Черноморского флота, преимущество которого в ходе войны становилось подавляющим вплоть до Октябрьской революции 1917 г. – Ред.) Оба корабля, «Гебен» и «Бреслау», плавали под турецким флагом, и орудийным огнем с «Бреслау», на котором все еще служил Дёниц, было подожжено четырнадцать русских судов (видимо, мелких торговых и шаланд. – Ред.) возле Новороссийска. Когда крейсер пришлось поставить на капитальный ремонт, Дёница отправили в отряд морской авиации на Галлиполийский полуостров, где он оставался до 1916 г. В Германию он вернулся лишь после повышения в звании до лейтенанта и был направлен в род войск, развитию и укреплению которого было суждено стать главной задачей его жизни на многие годы, – подводный флот.
Здесь он обнаружил то, что было его сердцу дороже всего, – «уникальный дух товарищества, порожденный судьбой и трудностями, которые разделяет вместе команда подводной лодки, где благополучие каждого моряка находится в руках всех и где каждый человек являлся неотъемлемой частью всего целого».
Между 1916 и 1918 гг. Дёниц обучался военной профессии вначале как вахтенный офицер, а потом как командир подводной лодки. В ранние часы 4 октября 1918 г. он лично испытал на себе недостатки тогдашней наступательной тактики. К юго-востоку от Сицилии он атаковал тяжело груженный караван судов; после подрыва торпедой грузового судна Дёниц был вынужден уйти на глубину, поскольку прямо на него направился вражеский эсминец; вместе с командой Дёниц ожидал атаки глубинными минами в любую минуту, но этого не произошло. У-68 осторожно всплыла и последовала за конвоем. Однако внезапное наступление рассвета вынудило к еще одному погружению, и оно чуть не привело к катастрофе. Из-за неисправности продольного стабилизатора лодка встала на голову и устремилась в глубину. Скоро она достигла отметки 60 метров, при которой давление воды было тем максимумом, который лодка могла выдержать. Дёниц приказал немедленно продуть цистерны сжатым воздухом. После нескольких жутких минут подлодка, уже ставшая слишком легкой, всплыла на поверхность и очутилась посреди вражеского конвоя. Завыли сирены, загрохотали пушки, и вражеские миноносцы устремились в атаку. У-68 уже не могла совершить погружение, поскольку кончились запасы сжатого воздуха для последующего всплытия, и ее продырявили в нескольких местах. Не оставалось выбора, кроме как отдать приказ команде «Покинуть корабль!». Дёница спас один из эсминцев конвоя. Он оказался пленником британцев. Тем не менее Дёниц извлек существенный урок: одинокая подлодка не может успешно атаковать – слишком велики здесь материальные и психологические проблемы. Чтобы справиться с большим конвоем, необходимо использовать несколько подводных лодок. Позднее этот опыт привел к выработке тактики групп – «волчьих стай», столь успешно применявшейся во Второй мировой войне.
Для милитаристского мышления Дёница ничего не могло быть отвратительнее плена. Он непрерывно размышлял над тем, как выйти из этого постыдного положения. Наконец он с двумя товарищами загорелись, как им казалось, оригинальной идеей: они решили выдать себя за сумасшедших и стали имитировать маневры подводной лодки, бегая по кругу с опущенной головой и жужжа «бзз, бзз, бзз». Естественно, британские психиатры не попались на эту детскую приманку. «Сумасшедших» поместили в одиночные камеры, и они скоро выздоровели. Однако глотание слюны после жевания табака оказалось более эффективным, породив симптомы, схожие с теми, что наблюдаются при малярийной лихорадке, и это привело к досрочному освобождению.
Вернувшись из плена в июле 1919 г., Дёниц явился в штаб новых ВМС Германии. Офицер из отдела кадров спросил, не желает ли он продолжать службу. Дёница привлекала только профессия моряка, ибо здесь была надежда снова выйти в море на подлодке. Когда офицер-кадровик выразил мнение, что Германия в обозримом будущем вновь будет иметь свой подводный флот, Дёниц решил остаться на службе. Ему, однако, пришлось несколько лет сдерживать свою любовь к субмаринам, потому что Германии по Версальскому договору запрещалось иметь подводные лодки. В течение нескольких лет Дёниц занимался усовершенствованием тактики надводных кораблей и торпедных катеров. После получения звания лейтенанта-коммандера он был назначен командовать 4-й флотилией торпедных катеров, и тут у него наконец появилась возможность разработать основы «своей» тактики «волчьей стаи».
Во время стажировки в морском штабе в Берлине с 1924 по 1927 г. Дёниц впервые получил опыт морского управления, отвечая за вопросы поддержания дисциплины и применения военно-уголовного права. Также ему пришлось иметь дело с вопросами внутренней политики, оказывавшими влияние на ВМС страны. Отсюда возникли его контакты с рейхстагом, климат и атмосфера которого были крайне противны его упорядоченному складу военного мышления. На него эта «парламентская фауна» (как выразился Мориак) и тактические маневры партий производили отталкивающее впечатление. Его, в частности, привыкшего к кратким докладам по существу дела, ужасали эти скучные дебаты, нацеленные на приобретение электората. Эти впечатления вместе с опытом службы старшим офицером штаба базы на Балтике в 1930–1934 гг. все более и более укрепляли в нем антиреспубликанские настроения и растущую симпатию к национал-социализму. Вначале, следуя традициям имперской эпохи, Дёниц держался как можно дальше от политики. Тем не менее, являясь офицером штаба базы, он должен был быть настороже на случай внутренних беспорядков, а поэтому политика, так или иначе, оказалась в поле его кругозора. Несомненно, монархия все еще оставалась для Дёница идеалом; падение империи в 1918 г. стало для него настоящим потрясением. Теперь, казалось, национал-социалистическая программа предлагала, наконец, какие-то гарантии национальной цели; партия (НСДАП) вроде бы выступала за решительные организованные действия. Обещания Гитлера построить истинно народное сообщество, избавление от классовой борьбы и безработицы, а также перспектива возникновения сильной Германии – все это представлялось Дёницу желанным; строгий режим, управляемый сверху, вполне отвечал его идеалам, основанным на главенстве Пруссии и монархии. Это традиционное страстное желание иметь верховное руководство было типичным для широких слоев населения и, конечно, отвечало иерархическим тенденциям милитаристских и чиновничьих кругов. Дополнительным фактором была подготовка Дёница как морского офицера, которая вселила в него идеал тесно связанного сообщества товарищей на борту корабля; поэтому создание схожего компактного народного сообщества, упраздняющего классовую борьбу, представлялось ему стоящей целью. Эта благоприятная картина новой партии подкреплялась ее милитаристским характером и авторитарной иерархией, но выше всего Дёницем ценились перспективы, которые раскрывались после реабилитации его военной профессии. Еще до 1933 г. Гитлер дал понять, что стоит за восстановление ВМС. Вскоре после прихода к власти он подтвердил свои намерения начальнику штаба ВМС адмиралу Редеру.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?