Читать книгу "Отмороженный"

Глава 5

Может, просто не открывать?

Но это всё равно, что голову в песок. А я не из тех, что прячется.

Как минимум, что Стас как раз из тех, кто если почувствовал слабость, будет продавливать до победного. А со мной, дружочек, так не получится.

Я смахиваю экран и захожу в сообщения. Фотка, конечно же.

Его живота.

Рельефного, татуированного живота.

Хорошо, хоть ни кое-что пониже. Хотя за ним станется и дикпик[1]1
  Дикпик – это фотография мужского полового органа, которую отправитель присылает получателю в сообщении (в мессенджере, соцсети и т. п.)


[Закрыть] мне прислать.

Придурок: «Начинай собирать пазл для нового плаката, Ромашка»

И смайлик подмигивающий.

Придурок: «Будешь хорошей девочкой – получишь и остальные части»

Сначала не хочу ничего отвечать, но тогда он решит, что смутил меня. А фигушки.

Ждана: «Надеюсь, ты принимаешь препараты от своего психического расстройства?»

Придурок: «Это какого, доктор?»

Придурок: «Ты мне уже и диагноз поставила?»

Ждана: «Очевидно же – нарциссического расстройства личности».

Как можно быть настолько самовлюблённым? До такой вообще безумной степени верить в собственную неотразимость?

Или это побочный эффект популярности и всеобщего обожания?

Придурок: «Спокойной ночи, сестрёнка. Завтра увидимся».

К сожалению.

Фыркнув, я блокирую телефон и засовываю его под подушку. К удивлению, засыпаю довольно быстро, хотя и с мыслью, что спокойной жизни мне, похоже, не видать.

Утром же за завтраком я Стаса не обнаруживаю, и даже боюсь радоваться своему счастью.

– Доброе утро, Ждана, – здоровается Владимир, а за ним и мама. – Надеюсь, Стас утренними сборами тебя не разбудил? У него есть плохая привычка включать громко музыку в семь утра, словно ему пятнадцать.

– Нет, – качаю головой, – ничего такого я не слышала.

Я, конечно, привыкла просыпаться под музыку «Тотем», но подорваться от грохочущих басов в семь утра из комнаты «братишки» желанием не горю.

– Он уже позавтракал? – интересуюсь чисто из вежливости и чтобы поддержать беседу.

– Да, – Владимир снова смотрит мрачно. Сыном он явно недоволен. – И ушёл под парусом.

– В декабре? – изумлённо таращу глаза.

– Это ведь Сочи, Ждана, – вставляет свои пять копеек мать.

– И тем не менее, – Владимир качает головой. – Я эту блажь не одобряю. – Я вообще не особенно рад, что он занимается этим опасным спортом, а тем более в межсезонье. Любить море можно и с палубы яхты.

На этом разговор себя как бы изживает, и далее мы завтракаем в молчании, а я зачем-то представляю себе, как Стас несётся по тёмным волнам, держась за гик[2]2
  Гик – поперечная перекладина на мачте, за которую держится спортсмен.


[Закрыть]. По плечам дрожь бежит. Брр. Это же и правда опасно. И вода зимой совсем не то, что летом, даже если быть в специальной амуниции.

После завтрака я пару часов трачу на то, чтобы разложить свои вещи в комнате. Одежду, книги, мелкий спортивный инвентарь. Сначала думаю отнести ролл и резинки в малый спортивный зал, который находится недалеко от моей комнаты, но потом решаю оставить всё у себя. Вдруг решу позаниматься, лучше сделаю это в комнате. Не хотелось бы натолкнуться лишний раз на «братца». Он ведь не преминет отпустить очередное замечание.

После одиннадцати мы с мамой едем в торговый центр. Меня и так устраивает мой гардероб, но он не устраивает мою мать. Едем, кстати, на авто с личным водителем.

– Ждана, у нас теперь другое положение, и мы должны соответствовать. И не позорить Владимира. Тебе нужна приличная одежда, а не эти твои мешки. Вообще не вижу ничего хорошего в этой глупой моде на оверсайз.

Да, моя мать – сторонник old money. Спокойная классика, как она считает, скрывает недостатки и идеально подчёркивает достоинства. И терпеть не может многослойность, которую я, как раз, обожаю. Мама всегда, когда видела меня, фыркала, но комментарии свои в основном сдерживала – так ей посоветовала делать её психотерапевт, чтобы проще пережить мой «сложнейший» пубертат.

Да, мать всё ещё считает, что у меня пубертат. Хотя мне уже восемнадцать.

– Шикарные брюки, правда, дочь? – она рассматривает тёмно-оливковые классические брюки из лёгкой ткани. – Высокая талия – идеально подчеркнёт твою фигуру. Не то что эта мешковина. А если ещё вот этот лонгслив к ним – вообще шик.

Образ хороший, не спорю. Но не мой. Возможно, придёт время через несколько лет или через пару десятков лет, когда я захочу носить такое, но сейчас мне не нравится.

Но я, вздохнув, примеряю всё, что по просьбе матери приносит в примерочную девушка-консультант. Красиво, стильно, действительно подчёркивает мою фигуру. У матери, конечно, есть вкус. Но ещё раз повторю – пока не моё.

Однако, если ей будет спокойнее, пусть висит в шкафу. Будет важный для неё случай – надену. А если в этом Черногорском ещё и форма, как предупредила мама, то и вовсе мне этот «роскошно-богатый» леди-гардероб не сдался.

На обратном пути мой смартфон наконец вздрагивает – девчонки появляются в чате и начинают наперебой слать мне сообщения. Где они пропадали обе больше суток – не пишут, и мне становится даже немного обидно.

Эля: «Жданка, как ты? Как Сочи? У тебя шикарная новая комната?»

Подруга как всегда – ей важно, чтобы всё было красиво, шикарно, эстетично и чтобы в кадре смотрелось – от чашки до вида из окна. Эля у нас блогер, весьма успешный, кстати. И у неё всё тоже так было – шикарно, красиво и эстетично. Но с разводом родителей, когда отец оставил их с матерью ни с чем, Эле пришлось мириться с эстетикой студенческого общежития.

Лора: «Жданочка, мы переживаем! И скучаем!»

Ждана: «Я тоже скучаю! – Не выдерживаю и отсылаю кучу плачущих смайликов. – Остальное терпимо. Кроме двух вещей. Первое – мать пытается вырядить меня как леди – в блузки и брючки со стрелками»

Эля: «Вообще-то, это красиво!»

Кто бы сомневался! Вот кто должен был родиться у моей матери, так это Эля!

Лора: «А второе?»

Ждана: «Мой сводный брат – Стас Бонаев. Точнее, как оказалось, он не Бонаев, а Морозов».

Пауза.

Девчонки в шоке, особенно, зная нашу короткую предысторию знакомства со Стасом.

Эля: «Эмм… шутишь?»

Ждана: «Нет! Я в шоке!»

Лора: «А Матвей говорил, что Стас уходит из группы, что его отец вынудил. Он очень расстроен из-за этого»

Эля: «Да уж, Жданка… Ну что я могу тебе сказать. Тебе конец»

Спасибо, дорогая подруга, тебе за поддержку.

Но, признаться, в этот момент я и подумать не могла, насколько же Эля окажется права…

Глава 6

Стас

– Стас, я охренеть как рад! – Никита крепко жмёт мне руку и хлопает по плечу. – Скучал, бро.

– Скучал бы – притащил свою задницу в Москву, Ёлка.

– Ещё раз назовёшь меня ёлкой – получишь! – Ник бьёт меня кулаком в живот, но я успеваю заблокировать его удар. Ржём, в шутку раздавая друг другу тумаки. – Ну а если серьёзно, Стас, ну ты же в курсе, что из Черногорского так просто не вырваться. Я на эти выходные баллы копил, чтобы домой поехать. А после нашей с Ренатом вылазки, Виктор Петрович аннулировал все, которые мы скопили за баскетбол.

– Жестит, как обычно, – усмехаюсь.

Жестить-то директор жестит, да только если управляющий совет нагнёт его, то и прогнётся. Делает он это неохотно, и в основном это уважается, потому что большинство богатых людей искренне считает, что детей своих нужно воспитывать в строгости. Им кажется, что в таком месте, как Черногорский, это удаётся. Оно вроде бы да, но есть, как говорится, нюансы. И иногда эти нюансы очень значимы.

Однако, когда кому-то, вроде моего отца, нужно прогнуть систему, он это делает. Как, например, с моим возвращением в колледж. Конечно, директору это не нравится, но выбора у него особенно и нет. К тому же, папаша обязательно внесёт за это небольшое отступление от правил хорошую сумму.

Мы выходим из душевой и идём в раздевалку яхт-клуба. После заплыва я ещё какое-то время провёл в спортзале клуба, домой не хотелось. Слушать проникновенные речи и наставления отца желания не было абсолютно никакого.

– Ты уже с понедельника будешь? – Никита вытаскивает из своего шкафчика джинсы и натягивает.

– Ага.

Он мнётся, прищуриваясь.

– А… Лея уже в курсе?

– А должна? – стреляю в Ника взглядом, ощущая, как под кожей прокатывается неприятное покалывание при упоминании имени этой сучки.

– Ну… блин, Стас! – Никита вздёргивает брови. – Давай без этого твоего мороза. Вы ведь два года вместе были.

– Пока она не дала Левашову, ага, – усмехаюсь и внезапно осознаю, что в груди тишина. Ничего не простреливает, никак не отдаёт. Сердце с ритма не сбивается.

– Он, кстати, так и не вернулся к тренировкам, – говорит Еланин осторожнее, внимательно отслеживая мою реакцию на свои слова. Этот мастер психологии всегда подбешивал этой хернёй. Когда он смотрит, иногда кажется, что ты его подопытный кролик, – после того, как ты его… своей битой отходил.

– Это его проблемы, – пожимаю плечами и натягиваю худи. – Мне насрать.

– Ладно, – Никита сворачивает свой опрос. – Сегодня вечером состыкуемся? Два года, считай не виделись.

– Да, давай. На трек или в клуб?

– Да нахер тебя с твоим треком, – Никита передёргивает плечами.

Он не любит скорость. Когда-то его пьяная мамка упоролась в ограду на серпантине. Выжили оба, Нику было лет четырнадцать, но, видимо, страх засел сильный, хотя мы с Ренатом и пытались помочь ему преодолеть это. Но наш кустарный метод «клин клином» ни хрена не сработал. Машину Никита водит, но осторожно и без драйва, и всегда матерится, если приходится сесть в тачку ко мне или Ренату. Особенно ко мне.

– Давай в «Royal night»? Сегодня суббота, вроде бы за пультом по субботам обычно Кот. Должно быть зашибись, – предлагает друг.

– Давай.

– В восемь?

– В восемь.

С Еланиным прощаемся, и я иду к машине.

– Привет, детка, – здороваюсь, запуская удалённо двигатель.

Я всегда с ней здороваюсь. Эта малышка хранит мне верность несмотря ни на что. В отличие от двуногих шлюх.

Удивительно, кстати, что отец не продал мою машину за эти два года. Особенно учитывая, что она мне очень нравилась. Дождалась моя малышка Нисса. Но придётся ещё ждать, пока я буду за стенами долбанного Черногорского.

Снимаюсь с тормоза и выезжаю на дорогу. Настроение сразу уходит в минус, стоит представить, что пора собирать вещи в колледж. А ещё видеть отца. Но потом вспоминаю, что дома у меня вообще-то теперь есть «сестрёнка».

Это заставляет ухмыльнуться.

Ромашка – забавная коза. Сначала взбесила меня своим напыщенным видом, когда припёрлась на нашу репетицию в Москве. Её привела подружка – девушка нашего фронтмена Матвея Зимина. Сидела моську свою кривила, вся такая строгая и из себя. Огрызаться начала, когда попытался пошутить.

Смотри, гордая. Все вы гордые, пока на коленях не окажетесь. Так же гордо заглатываете.

Была мысль поиметь её, когда с одного из наших концертов ехали. Их с подружкой в машину к себе забрали, потому что Матвей решил объявить прямо на сцене про свою девушку. Толпа после концерта бы её сожрала. Пришлось улепётывать на машинах сразу после выступления. Свою Лору Зимин забрал к себе домой, а мне нужно было Ждану в общагу отвезти.

Пришлось отвезти. На другое она уламываться не хотела.

А жаль. Пахла она вкусно.

Но тогда Матвей просил не напирать на подружку его девушки. Лора переживала. А сейчас кто мне что скажет, м?

Возвращаюсь домой и ставлю машину на паркинг, а потом иду в дом.

– Здравствуйте, Станислав Владимирович, – на входе на глаза попадается горничная. Не помню такую, новенькая, судя по всему.

– Не Станислав, а Стас, – поправляю девчонку, которая смотрит перепугано и кивает, а сам иду дальше.

Поднимаюсь к себе, а подойдя к своей комнате, слышу из комнаты «сестрички» знакомый стилизованный под восток трек.

Интересный выбор.

Становится интересно, чем она занята. И я не вижу причин, почему должен отказаться от идеи пойти и узнать. Должны же быть хоть какие-то развлечения для меня в папенькином доме.

Подхожу и даже, как порядочный брат, стучу в дверь. Дважды. Но когда ответа не поступает, просто давлю на ручку и открываю дверь.

Ромашка… танцует.

На бёдрах какая-то полупрозрачная тряпка с кучей мелких монет прямо поверх обтягивающих штанов, грудь прикрывает короткая майка. Вижу её со спины, но и от обнаженных изгибов тонкой талии у меня моментально пересыхает во рту.

Меня Ждана не видит. На мониторе ноутбука видео, где две девушки тоже так же пляшут, крутя задницей. Музыка играет не сильно громко, но у Ромашки в одном ухе наушник, и она чрезвычайно увлечена, поэтому и не замечает вторжения.

Я буквально залипаю, наблюдая, как она танцует. Резкие толчки бёдрами то в одну сторону, то в другую, то по кругу. Потом плавно извивается и снова резко встряхивает задницей, заставляя монетки звенеть. Раскидывает руки в стороны, крутит кистями и, чуть прогнувшись, встряхивает волосами.

Чёрт, это… очень сексуально. Очень.

Как вообще можно так крутить задницей?

Музыка заканчивается, и Ждана останавливается, выдыхая. Ну а я не могу не поаплодировать.

– Браво, Ромашка!

Она резко разворачивается, и надо только видеть её глаза! Они вспыхивают, рот приоткрывается в шоке. Порозовевшие щёки становятся пунцово-красными. А я не могу удержаться, чтобы не скользнуть взглядом по её обнажённому подтянутому животу. Пресс не сухой, как у мужчин, но намёк на фактуру угадывается. Хм, а мне нравится.

А маленькая ямка пупка на гладкой коже заставляет сглотнуть.

– Какого, блин, хрена ты тут забыл?!

Глава 7

Ждана

Я чувствую, как моё лицо пылает, словно в огне. Сердце колотится. А когда взгляд Стаса так откровенно скользит по моему телу, вспыхивают даже шея и уши.

– Прикольно, – ухмыляется он, выгибая одну бровь. – Очень сексуально.

– Проваливай!

– Я хочу посмотреть. Станцуй ещё.

Стас, никуда не спеша, приваливается плечом к косяку двери и складывает руки на груди, а у меня дар речи просто отнимается от такой наглости. Я несколько секунд просто пялюсь на него, хлопая глазами.

– А с собой тебе ничего не завернуть? – изнутри просто закипаю, но понимаю, что его моя бурная реакция не иначе как забавляет, поэтому тоже складываю руки на груди, отзеркаливая его позу.

– А можно? – вскидывает брови. – Я не откажусь, Ромашка. Но танец тоже хочу. Люблю приват.

Ублюдок.

– Выйди из моей комнаты, Стас, – говорю максимально холодно, из последних сил сдерживая непреодолимое желание швырнуть в него что-то. Желательно в голову. – Поищи кого-то другого для привата!

– Сорри, детка, у меня теперь идея-фикс – хочу от тебя.

– Вон!

Указываю ему пальцем на дверь, если он вдруг забыл, где та расположена. Он нехотя, но всё же отрывается от косяка и, бросив на меня ещё один взгляд, от которого меня обдаёт морозом, выходит, прикрыв за собой дверь.

Странно он посмотрел как-то… Аж пробрало неприятно.

Вздрогнув, я прижимаю заледеневшие ладони к щекам и прикрываю глаза, пытаясь отдышаться.

Ну и засранец ты, Стас!

– Так-так-так… – слышу сзади. – И кто это был, дорогая?

О чёрт!

Там же в ноутбуке девчонки! И я совсем забыла о них!

Ольга и Катя ходят со мной вместе на беллиданс (прим. восточный танец), которым я увлеклась последние четыре года, ещё со школы. Точнее, ходили. В группе у нас ещё несколько девчонок, но сегодня на тренировке нас только трое. И то, я онлайн.

– Девочки, простите, – складываю руки. – Мне очень жаль! Я забыла запереть дверь – у нас с мамой не было это принято.

– Да мы-то прощаем, Ждануль, но хотим подробностей! – улыбается Оля. – Что за красавчик?

– Мой сводный брат, – закатываю глаза, падая на стул напротив ноутбука.

– Слушай, а он огонь! – хихикает Катя. – Похож на барабанщика из «Тотем». Бывшего. Я читала, что он ушёл из группы, к сожалению. Тебе ведь он тоже нравился когда-то, да, Ждануль?

Боже, это карма какая-то… Осталось только вспомнить о его портрете у меня над кроватью.

– Это он и есть.

Сначала повисает пауза. Девчонки замолкают шокировано.

– Гонишь? – с недоверием говорит Оля.

Они с Катей переглядываются, а потом срываются на какой-то неадекватный визг. Я просто закрываю уши и жду, пока у них схлынут эмоции. Мне-то совсем не радостно.

– Забейте, девочки, – говорю, когда они, наконец, немного успокаиваются. – Он полный придурок.

– Да-да, мы верим, – ржут. – Только по-о-офиг!

– Ты ему скажи, – Катя начинает вилять бёдрами перед камерой, – что я для него готова станцевать приват, если ты, Жданка, не хочешь.

– И я!

– Мы обе!

– Да ну вас, девочки. До следующей репетиции.

Я захлопываю ноут и выдыхаю.

Дерьмо.

Снимаю пояс с монетками и швыряю в кресло, куда он приземляется с приглушённым звоном.

Как я могла забыть про дверь?!

Вот дурочка.

Сама виновата!

И какого он снова вот так запёрся ко мне в комнату? Для придурка это в порядке вещей?

Вскакиваю и иду к двери. Запираю замок на оба оборота. Но даже на шаг отступить не успеваю, как в дверь стучат.

Если это снова Стас, я ему точно вцеплюсь ногтями в лицо!

Но это мама.

– Ждана, ты уже собрала вещи? – Я отпираю дверь, и она входит в мою комнату. – Завтра в восемь выезд.

Потом её взгляд скользит по моей комнате и останавливается на кресле, на котором лежит косынка.

– Опять задницей трясёшь вместо того, чтобы делом заняться, – она закатывает глаза. Маме моё увлечение было не по душе изначально, но она согласилась на него, поставив условием отличную учёбу. Однако не забывала каждый раз указать, что это занятие глупое и бессмысленное.

– Опять, мам, – отвечаю ровно. – Нет, вещи ещё не собирала.

– Тогда поторопись. Завтра у вас со Стасом ранний завтрак и в восемь машина будет ждать.

О, мне ещё и ехать с ним в одной машине. Супер просто. В кавычках, конечно.

– Хорошо, мам, – киваю, надеясь, что она побыстрее удалится, но мама не спешит.

Она проходит к окну, смотрит несколько секунд в сторону моря, а потом оборачивается ко мне. Нотации читать собралась? Знаю я этот взгляд.

– Дочь, ты же понимаешь, что колледж такого уровня – неоценимая возможность для нас. Для тебя. Таких, как Черногорский, всего три по всей стране. Во Владивостоке, в Новосибирске и тут, на Кавказе. Диплом этого колледжа открывает любые двери. А диплом с отличием…

– Я ценю, мам. И буду стараться.

– Ты бы никогда в жизни не попала в подобное место, если бы не Владимир, – продолжает мать. – Будь благодарной и не упусти этот шанс.

– Конечно, – отвечаю, натягивая улыбку, а сама сжимаю зубы, желая, чтобы мама поскорее покинула мою комнату.

– Хорошо, Ждана, – мама подходит и целует меня в лоб, а потом направляется к двери. И, уже взявшись за ручку, оборачивается. – И, Ждана… будь приветливее с сыном Владимира. Мне кажется, ты настроена слишком ершисто. Я понимаю, что вы оба взрослые: тебе восемнадцать, Стасу двадцать, но теперь он твой сводный брат. Так что попридержи характер.

Да, мама, а ещё пойду и станцую ему приват, как он мне заявил. Прямо сейчас, с разбегу.

Я ничего не отвечаю, но мать и не ждёт ответа. Она пришла донести до меня информацию, а не спросить моего мнения. Так что она просто выходит, а я без сил падаю на кровать.

Вот же…

Груз чужих ожиданий давит так, что дышать становится нечем. Не нужен мне ни этот Черногорский, ни придурочный сводный брат. У меня вообще-то жизнь была, друзья, учёба, увлечения. А меня с корнем из всего этого вырвали и швырнули в совершенно незнакомый мир.

Я ведь прекрасно понимаю, что в колледже этом учатся дети очень обеспеченных родителей. Крупных акул бизнеса, государственных деятелей и других шишек. И я себя среди них буду ощущать белой вороной.

Я уже даже слёзы не сдерживаю, когда собираю чемодан. Вещи кладу свои, а не те, что с матерью сегодня в торговом центре купили. Из новых бросаю только одно платье на всякий случай, вдруг какое-то официальное мероприятие будет, и брюки с блузкой. Косметику, резинки для занятий, платок с монетками тоже кладу. Бельё, носки, обувь, что ещё по мелочи. Форму, мама сказала, мне там выдадут.

Засыпаю уже за полночь, подтянув к себе колени и свернувшись калачиком. Нехорошее предчувствие какое-то в груди заседает и царапает, не хочет утихать, даже когда проваливаюсь в сон.

А утром меня уже ждёт весьма неприятный сюрприз…

Глава 8

Я ощущаю себя так, будто не спала, а всю ночь в поле картошку собирала. Не то чтобы я раньше это делала, но, наверное, те, кто всю ночь собирали картошку в поле, чувствуют себя примерно так же.

Я могу долго быть активной с вечера, но утром ранние подъёмы даются мне тяжело. И уж тем более, если после этого подъёма меня не ждёт ничего хорошего.

Тем не менее я встаю в шесть сорок пять и тащусь в душ. Мою волосы, в который раз решая, что устала от их длины и по приезде в следующий раз обязательно схожу в парикмахерскую и обрежу их под каре. У мамы будет шок, но это её проблемы.

В начале восьмого спускаюсь к завтраку. Владимир, мама и Стас уже за столом. Со всеми здороваюсь и тоже сажусь. Аппетита ноль целых ноль десятых, но нам предстоит ехать по серпантину, как мама вчера говорила, а меня и так часто укачивает. Так что, если не поем, в дороге буду вся зелёная. Того гляди ещё «братцу» на футболку вывернет.

Перед глазами представляется выражение его лица, если такое случится, и я с трудом сдерживаю смешок. Наверное, было бы неплохой идеей, если бы при этом мне самой не было так хреново.

– Ничего важного не забыла, дочь? – спрашивает мама, намазывая джем на сырник.

– Вроде бы нет, – пожимаю плечами. – Но если вдруг что, закажу через маркетплейс.

– Это вряд ли, – влезает Стас. – Черногорский – закрытая зона. Во всех смыслах. Ни войти, ни выйти. Сам колледж, кампус и территория вокруг обнесены забором, на пунктах пропуска охрана. И она следит не только за тем, чтобы никто не проник несанкционированно, но и чтобы никто не покинул территорию.

Я бросаю на него взгляд, пытаясь понять, он подначивает меня или говорит серьёзно. Я понимаю, конечно, что у элитного колледжа строгие правила, но это всё же не тюрьма, а высшее учебное заведение.

– Не нагнетай, Стас, – осаживает его отец. – Если следовать правилам, никаких проблем не будет. Но ты и сам знаешь это, не так ли?

– Конечно, папа, – парень натягивает фальшивую улыбку и даже не старается хоть немного скрыть её фальшивость.

– Ваши чемоданы уже поместили в машину, – снова говорит моя мать. – Время, дети. А то не хотелось бы, чтобы вы опоздали и в первый же день нарушили распорядок.

Дети…

– Не опоздаем, – отвечает Стас и встаёт.

Я делаю глоток кофе и тоже встаю. Когда выходим в широкий холл дома, поражённо наблюдаю, как горничная несёт мне мою куртку, улыбаясь.

– Ваша куртка, – протягивает мне одежду.

– Я и сама могу так-то, – забираю куртку и натягиваю.

Излишне это всё. Может, она мне ещё обувь мыть будет? Бред.

Мы выходим на улицу, и я ищу глазами чёрный внедорожник, на котором водитель возил нас с мамой в торговый центр. Но нахожу только приземистую серебристую спортивную тачку и застываю, с немым вопросом глядя на маму.

– Стас, – с предупреждением в голосе говорит Владимир, – соблюдай скоростной режим.

– Обязательно, папа, – Бонаев жмёт на брелок, и машина отзывается тихим утробным рычанием.

– Я серьёзно, – Владимир засовывает руки в карманы брюк и, прищурившись, строго смотрит на сына. – Без твоих выкрутасов, понял? Ты несёшь ответственность за жизнь Жданы. И не только в дороге.

Я же с ужасом смотрю на монстра на четырёх колёсах, но ещё с большим на того, кто сядет за руль.

– Я думала, нас отвезёт водитель, – говорю маме негромко.

– Стас решил ехать на своей машине.

– Может… я на автобусе лучше?

– Ждана! – Мать смотрит на меня строго. – Это некрасиво. К тому же, Владимир сказал, что Стас отлично водит.

И тут я сразу вспоминаю разговор в машине после концерта, когда мы улепётывали от фанаток их группы:

«Это ты у нас гонщик отмороженный, Стас, – сказал тогда Богдан Запалин, их гитарист, на возмущения Бонаева, что мы медленно едем. – Потому тебя за руль и не пустили. Всем ещё жить хочется».

Чёрт.

Я не хочу садиться к нему в машину! Мало того, что придётся ехать с ним вдвоём, так ещё если он и правда любит погонять…

Перевожу глаза на Стаса, и вижу в его взгляде обещание. Он тоже помнит тот разговор и, кажется, догадался, что и я его вспомнила.

– Поехали, сестрёнка, – говорит невинно. – А то придётся поднажать, чтобы не опоздать.

Вот же ж…

– Давай-давай, дочь, понимаю, что ты нервничаешь, новое место ведь. Твоё беспокойство – нормально, – мама, улыбнувшись, касается моего плеча ладонью, а мне кажется, мои зубы сейчас начнут крошиться – так я их сжимаю.

Владимир тоже мне ободряюще улыбается, а потом переводит строгий долгий взгляд на сына.

Делать нечего. Я плетусь к передней пассажирской двери и, вздохнув, берусь за ручку. Сажусь в салон, и меня окутывает запах кожи и фруктовой жвачки. Ароматизатор, видимо, такой.

Стас тоже садится в машину и захлопывает за собой дверь, отрезая нас от внешнего мира. Я пристёгиваюсь и дважды проверяю ремень, на что он лишь усмехается. Но я игнорирую, глядя в окно. На улице родители машут нам, Владимир приобнял маму за плечи и что-то негромко говорит ей, кивнув на нас. Но что именно, мне уже не слышно, потому что машина начинает жужжать громче, а потом трогается с места, вызывая у меня в животе неприятный спазм.

Мы выезжаем за ворота и петляем по неровным улицам города, прежде чем выезжаем на трассу. Я инстинктивно сжимаю ремень, когда автомобиль набирает скорость.

– Ты чего такая зажатая, Ромашка? Нисса – безопасная машина, – Стас, в отличие от меня, абсолютно спокоен и расслаблен.

– Нисса? Ты дал машине имя? – смотрю на него в изумлении.

– Ну ты же тоже, уверен, дала имя маленькому жужжащему дружку на батарейках, да, сестрёнка? Можем поугадывать, какое, – пошло подмигивает, вызывая у меня острое желание стукнуть его.

Что?

Смотрю на него в недоумении, пока до меня не доходит.

Цокаю, отвернувшись снова к окну. Пошлый придурок.

– Нисса твоя, может, и надёжная, а вот ты – нет, – бормочу под нос, созерцая за окном мелькающие деревья до тех пор, пока не понимаю, что начинает мутить. К тому же мы начинаем ехать по петляющей дороге, поднимаясь выше в горы.

Тут, конечно, очень красиво. Даже сейчас, когда лиственный лес стоит голый, и общая картина выглядит рыже-коричневой. Летом, когда всё это зелёное, наверное, тут невозможно красиво.

Дорога не сказать, что узкая – две полосы в одну сторону, и две навстречу. Между ними разделительный забор. Но то, что вместо обочин габионы с камнями (прим. габионы – конструкции из проволоки, наполненные камнями), выглядит как-то давяще.

После подъёма дорога уходит резко вниз, и вот тут мне уже приходится схватиться не только за ремень, но и за сиденье, потому что Стас берёт разгон. За окном всё сливается в тёмно-рыжую полосу, а моё сердце обливается кровью и замирает через удар.

– Ты можешь сбавить скорость?

– Ты любишь помедленнее, Ромашка? – придурок ухмыляется. Кажется, его мой страх забавляет. Ну как иначе-то!

– А ты без пошлостей разговаривать вообще можешь?! – от нервного напряжения мой голос звучит выше и громче. – Мне страшно, Стас!

– Не бойся, сестричка, я же с тобой.

– Да ну тебя нахер! Сбавь скорость!

– Ты в постели такая же крикливая, м, лапуля?

– Ты… просто… – сжимаю кулаки и зажмуриваюсь, потому что ещё секунда, и я точно дам ему по морде. Но он за рулём, и тогда мы точно влетим куда-то или перевернёмся.

Но, к моему удивлению, скорость Стас всё же сбавляет, пусть и ненамного. По крайней мере, уши у меня уже не закладывает от страха и дыхание не перехватывает.

Как же меня этот придурок бесит.

Дальше ещё около часа мы едем молча. Пару раз я ловлю на себе его коротко брошенный взгляд, но не реагирую, продолжая смотреть вперёд и молиться, чтобы мы скорее уже прибыли к месту назначения.

Мы сворачиваем с трассы и едем по более узкой дороге, а потом вообще по мощёной мелкими камешками. Видимо, колледж совсем рядом. Странное расположение, учитывая, что тут просто густой лес.

Однако внезапно Стас съезжает в сторону и останавливает машину. Я, конечно, не думаю, что он маньяк, но внутри становится неспокойно. Кто знает, чего от него ожидать.

– Почему мы остановились? – смотрю на него внимательно.

– Колледж в паре минут езды, но я кое-что хочу тебе сказать, Ждана. И советую слушать внимательно.

Снова эта перемена в нём – с пошлого придурка на слишком серьёзного и даже мрачного.

– Это место – не детский лагерь. Здесь есть определённые правила. Не только официальные. Надеюсь, подробности тебе не пригодятся, но запомни один очень важный совет: не суй свой нос в то, что тебя не касается. Даже если тебе кажется, что нужно. Не нужно.

Я ничего не понимаю, но сам его назидательный тон невероятно раздражает.

– Всё сказал? – складываю руки на груди, глядя ему в глаза.

– Достаточно пока.

– Вот и чудно. Только знаешь, оставь свои советы при себе, Стас, а я уж как-нибудь сама разберусь.

Он прищуривается и от этого острого взгляда светло-голубых глаз мне внезапно хочется поёжиться. Они у него не ярко-голубые, а словно немного прозрачные. Словно голубой лёд. И такие же холодные. Ну точно Морозов, никакой он не Бонаев, фамилия отца Стасу идёт куда больше, чем матери.

– Как скажешь, – говорит негромко, а потом рывком снова выводит машину на дорогу.