Текст книги "Детектив в стиле нуар"

ГЛАВА 8

Он гнал машину прочь от залива, то и дело посматривая в зеркало заднего вида. Зеркало мелко дрожало на тонкой хромированной ножке и отражало пустую обочину. Погони не было, однако правая нога упорно топила педаль газа в пол. Покрышки начали жалобно повизгивать в поворотах, когда он заставил себя убрать ногу с педали и перевести рычаг передач в нейтральное положение…

Что-то я разнервничался, подумал он запоздало, и, держа руль одной рукой, полез в карман за сигаретами. Никаких сигарет там, разумеется, не было, зато снова подвернулась подаренная Карлом жвачка. Он чертыхнулся вслух, а про себя подумал: если так пойдет и дальше, то до Рождества он без никотина, пожалуй, не дотянет и придется покупать Карлу проспоренный «Камю», а если все-таки дотянет, то самому ему «Камю» уже будет не нужен, а нужны будут творожок по утрам и теплая грелка…

Какое-то время машина двигалась накатом, шурша горячей резиной с белыми пижонскими боковинами, и только когда стрелка спидометра задрожала на цифре сорок, Виктор воткнул передачу и чуть прибавил скорость. Он опять оказался у развязки перед шоссе. После утренних приключений, ехать в «Давид и Голиаф» к Манлихеру совершенно расхотелось. Наоборот, было искреннее желание вернуться домой и поскорее сунуть разбитую голову под холодный душ. Ко всему прочему, пустой с утра желудок настойчиво намекал, что пора бы уже повнимательнее взглянуть на часы…

На часы он и правда взглянул. Взглянул и понял, что полдня потрачены впустую, а значит, о том, чтобы вернуться, не могло быть и речи – не с чем, черт возьми, ему было возвращаться! И тогда он вспомнил про очки…

Он вытащил из внутреннего кармана платок и, не глядя, вытряхнул очки на сиденье. Подхватил за дужку и, удерживая руль запястьями, стал крутить перед глазами. Такие же, как на фотографии, подумал он. Во всяком случае, очень похожи. Он попытался посмотреть сквозь них на дорогу, но машину тряхнуло, и половинка разбитого стекла выскочила из оправы…

Ну хорошо, допустим, думал он, пытаясь нашарить под собой выпавший осколок. Допустим это очки Антона Беркова, которые каким-то образом попали на этот странный катер. Странным, впрочем, кажется не столько катер, сколько реакция психопата-охранника на его, Виктора, появление. Откровенно говоря, разбитая голова и выстрелы в спину, слишком большие накладные расходы для такого пустякового дела… Ладно, спишем на специфику профессии. Но где тогда сам Берков? Кроме «тощего», на катере, похоже, никого не было. Второй раз туда не сунешься, а других зацепок у меня нет. Так что, делать нечего, придется ехать к Манлихеру…

Он нашел-таки осколок линзы под штаниной, завернул его вместе с очками в платок и снова спрятал в карман.

После полудня совсем распогодилось. Солнце начало припекать не на шутку, и Виктор, нацепив на нос черные очки, расслабленно катил со сложенной по-летнему крышей. По радио крутили легкомысленные рок-н-рольчики, и он отдыхал за рулем, откровенно пользуясь моментом и не собираясь нигде останавливаться. Но остановиться все же пришлось.

«Марк просил позвонить после обеда», – вспомнил он утренний телефонный разговор и принялся высматривать какое-нибудь придорожное кафе, магазинчик или заправочную станцию. Первым попалось кафе с весьма неоднозначным названием «Веселый пилигрим». Оно представляло собой выкрашенное белой краской одноэтажное щитовое строение с большой открытой верандой и совершенно пустой стоянкой, на которую у дорожников почему-то не хватило асфальта. Зато здесь имелась новенькая телефонная будка, возле которой, хрустнув гравием, Виктор остановил машину.

Марк ответил сразу. У него было отличное настроение. Идиотски-бодрым, как у диснеевских героев, голосом он принялся рассказывать Виктору о том, как вчера вечером Марта (то есть его жена) разделывала на кухне огромного тунца, которого он, Марк, самолично выловил в заливе, проявив, как водится в таких случаях, необходимую мужскую смекалку, выдержку и даже, чего уж там скрывать, самую что ни на есть отвагу. И вот разделывая, значит, этого тунца, вышеупомянутая Марта обнаружила в далеко не маленьком тунцовом чреве, что бы вы думали…

Виктор догадался, что возле Марка кто-то стоит, и что он не может сейчас говорить открыто, поэтому просто слушал и ждал, когда закончится весь этот рыболовно-гастрономический бред…

Что там обнаружилось в рыбьих потрохах, он так и не понял, но по возникшей вдруг паузе, догадался, что настала его очередь вступить в диалог. Тогда он, дурашливо копируя интонации Марка, поведал ему о том, как вчера вечером Марта (то есть его кошка) за один присест умяла здоровенную банку рыбных консервов (тоже, кстати, тунца), которую он, Виктор, самолично приволок после часовых метаний по ночным магазинам. Не найдя в оной банке ничегошеньки кроме рыбы, вышеупомянутая Марта спокойненько затем завалилась дрыхнуть, даже не мяукнув в знак благодарности, и ныне пребывает в состоянии сытого счастья, чего и нам с вами, господин налоговый инспектор, желает…

– Ладно, ладно, господин кошачий детектив, можешь уже заткнуться со своими рыбными консервами, – перебил его Марк, который, похоже, избавился наконец от своего визави. – Карандаш у тебя есть? Давай записывай, – Марк снова был собран и основателен. – Значит так! Интересующий тебя Антон Берков до сего дня исправно платил транспортный налог на легковой автомобиль марки «опель-капитан», тридцать девятого года выпуска, темно-синего цвета, регистрационный номер РН-7533… Записал?

– Ага, записал! Спасибо, Марк! – удовлетворенно сказал Виктор, придерживая трубку плечом и запихивая в карман блокнот со своими каракулями. – С меня причитается!

– Что, нарисуешь еще один портрет? – хохотнул в трубку Марк. – Имей в виду, у меня их уже штук пятнадцать!

– Ну и что – будет шестнадцатый! В полный рост, в парадном мундире, с кортиком и наградами. Холст-масло, не пожалеешь! – азартно стал нахваливать Виктор еще несуществующий шедевр.

– Не смеши, Вик! Мой парадный мундир уже на четыре размера худее меня.

– Правда? А мне мой в самый раз…

– Врешь! – радостно воскликнул Марк. – Скажи еще, что и пуговицы не перешивал!

– Не перешивал, – сказал Виктор.

– Ну точно врешь! – веселился на том конце провода Марк. – Значит так, господин сыщик, клянись мне прямо сейчас, что в следующую субботу ты идешь со мной в море ловить камбалу! И никаких отговорок. Клянешься?!

– Клянусь, – сказал Виктор. – Раз камбалу, то клянусь! Чего другое, еще бы подумал, а камбалу… Кстати, Марк, извини, я не расслышал – так что там было в желудке у той рыбины?

– Эх ты, сыщик! – заржал Марк.

Они распрощались, как всегда, довольные друг другом, и Виктор повесил трубку. Выйдя из телефонной будки, он посмотрел на вывеску кафе, потом на часы и направился к белым деревянным ступенькам, ведущим на веранду – там стояли шесть столиков, все свободные.

Взгляд, каким окинула его маленькая смуглая официантка, быстро напомнил Виктору, где он провел первую половину дня. Вслед за ней он тоже посмотрел на свои брюки и понял, что «веселый пилигрим», это как раз про него.

– Что будете заказывать? – с сомнением в голосе спросила официантка, когда он уселся за столик.

– Что я буду заказывать… – задумчиво повторил Виктор, никак не спеша эти сомнения развеять. Он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и, пристроив на колене свою мятую, со следами подошв шляпу, сказал: – Знаете… Для начала, пожалуй, лед! Да, лед на голову…

ГЛАВА 9

Фирму «Давид и Голиаф» он нашел довольно быстро. Это оказалась большая закатанная в асфальт площадка, обнесенная забором из металлической сетки. На площадке, сплошь покрытая пыльно-грязевыми разводами, стояла списанная военная техника: легковые вездеходы с «зубастыми» колесами, обитые крашенной жестью кунги-прицепы, полевые кухни, огромные прожекторы на автомобильных шасси, почерневшие от дизельной копоти передвижные генераторы. Рядом расположились аккуратные штабели из длинных зеленых ящиков с малопонятными, нанесенными через трафарет аббревиатурами и цифрами. Над широкими въездными воротами возвышалась собранная из кусков кровельного железа вывеска «Давид и Голиаф», по краям которой трепыхались два военно-морских сигнальных флага. Виктор напряг память: «Застопорить ход!» – самоуверенно приказывал один из них; второй просто предупреждал: «Здесь работает водолаз». Ворота под вывеской были распахнуты настежь.

Виктор въехал в ворота. Медленно прокатился по площадке и, не встретив по пути ни одного водолаза, остановился рядом с длинным одноэтажным строением из давно не крашенных и потемневших от сырости досок. Над ржавой крышей совершенно неожиданно торчала новенькая телевизионная антенна. К входной двери, обитой оцинкованным железом, вело невысокое деревянное крыльцо с навесом.

Поднявшись по ступенькам и не найдя звонка, он как мог деликатно постучал в дверь костяшками согнутых пальцев. На стук никто не ответил. Тогда он тихонько ударил кулаком, и дверь неожиданно легко распахнулась, звякнув привязанным где-то наверху колокольчиком.

Внутри строение было разделено перегородкой на две неравные половины. В той, что больше оказалась собственно контора, в которой сейчас не было ни души. Виктор с сомнением обвел взглядом вытянутое прямоугольное помещение с единственным мутным окном, парой простецких стульев и музейного вида креслом с очень высокой деревянной спинкой. Кресло стояло за большим канцелярским столом, к которому намертво был привинчен раздвижной кронштейн с лампой под черным металлическим абажуром. На столе расположились: новенький арифмометр с блестящей ручкой, большой толстый альбом в зеленой коленкоровой обложке и бронзовый письменный прибор, которому на вид было лет сто. Здесь же стоял телефон цвета слоновой кости с захватанным до черноты диском. Вдоль стен выстроились стеллажи под потолок и шкафы без дверок. Все они были набиты всевозможным армейским тряпьем и фурнитурой: какими-то брезентовыми чехлами, кожаными ремнями, футлярами от биноклей, самими биноклями, флягами, котелками и еще бог знает чем. В помещении откровенно пахло казармой, и стояла плотная душная тишина. Лишь одинокая осенняя муха, вдруг проснувшись, принялась было гудеть и биться в грязное оконное стекло, но быстро устала и успокоилась.

«Эй! Есть кто-нибудь?!» – обратился Виктор к фанерной двери, ведущей во вторую половину дома. Дверь была белой с черным прямоугольником вокруг ручки, как делают на флоте, в машинном отделении, дабы скрыть следы грязных пальцев. Еще на двери висел пришпиленный кнопками большой патриотический плакат десятилетней давности. На нем некое паукообразное существо в рогатой каске со свастикой тащило безвольное женское тело для целей явно не благородных. Надпись под изображением лаконично и строго сообщала: «Вот твой враг!». Виктор посмотрел на плакат с ностальгическим одобрением. Хорошо, когда знаешь врагов в лицо. В жизни, к сожалению, чаще бывает иначе…

Он поднял руку чтобы постучать, но в последний момент передумал и просто ткнул пальцем в плакатного супостата. Дверь пискнула и медленно распахнулась внутрь комнаты. Чуть помедлив, он шагнул следом.

Эта половина, гораздо меньших размеров, оказалась жилой. Здесь было еще одно окно с какой-то легкомысленной занавесочкой, шкаф для одежды, шкаф для посуды, между ними навесные полки с книгами и чудо современной техники – новенький телевизор марки «Виктор». Тезка имел крохотный дымчатый экранчик, вставленный в большой полированный ящик, и короткие смешные ножки по углам. Перед телевизором стояло широкое, продавленное кресло. В углу сбились в кучу: стол, замызганная газовая плита на две конфорки, старый рукомойник со сколотой эмалью и сильно пожелтевший пузатый холодильник, от которого разило чем-то кислым.

На низкую железную койку, скрытую за распахнутой дверью, Виктор посмотрел в последнюю очередь. На шерстяном одеяле, задрав к потолку большой горбатый нос, лежал тщедушный человечек в толстом свитере и зеленых бриджах. Круглые мысы его солдатских ботинок были расслабленно разведены врозь, и сам он лежал тихо и неподвижно, и сразу было понятно почему. В середине лба у человечка трагично и недвусмысленно чернело пулевое отверстие. Бурая извилистая дорожка сбегала за ухо и исчезала в длинных седых волосах. Остекленевшие глаза были открыты, на узком и белом, как бумага, лице застыло бесконечное удивление. Виктор понял, что это и есть хозяин конторы «Давид и Голиаф» господин Манлихер – его давешний ночной собеседник, страдающий бессонницей, а также излишней разговорчивостью. Он был безнадежно мертв.

Стараясь ни к чему не прикасаться, Виктор быстро осмотрел комнату, стены со старыми обоями, почти черные доски пола. Кончиком карандаша подцепил с прикроватного коврика пистолетную гильзу 25-го калибра, перехватил за донышко, понюхал и аккуратно положил на место.

Затем вернулся к письменному столу и еще раз внимательно посмотрел вокруг. Задержал взгляд на телефоне. Огибая углы, обошел огромный, как футбольное поле, стол и неуверенно опустился в древнее кресло-артефакт. Поерзал, устраиваясь поудобнее, на скользком, отполированном сотнями исторических задниц сиденье, расслабленно откинулся на высокую резную спинку и тут же пребольно треснулся головой обо что-то твердое.

Чертыхнувшись, Виктор оглянулся через плечо. Со спинки кресла, точно напротив головы, скалилась деревянная львиная морда. Звериный оскал был откровенно издевательским и словно говорил сидящему: «А ну-ка, брысь отсюда!»

Виктор нервно усмехнулся, потирая затылок. Вот оно, значит, как… Выходит, не для тебя этот стульчик – не для залетного гостя. Да и не стульчик это вовсе, а целый трон. На таком не расслабишься. На троне, между прочим, расслабляться вообще не положено. На троне, между прочим, положено бдить. И днем, и ночью – а ночью, так особенно…

Он попытался представить себе старика. Как тот садился каждый вечер в это твердое и холодное, словно могильный камень, кресло, и, затаив дыхание, слушал – ночные шорохи, скрип ступенек, стон ветра за окном. Вздрагивал от каждого звука – от крика птицы или от телефонного звонка…

И от моего звонка он, наверное, тоже вздрогнул – замер испуганно-напряженно и ждал, считая звонки и не решаясь поднять трубку. А, подняв, обрадовался, что это всего лишь поздний клиент и можно расслабиться, можно просто поболтать о ерунде с чудаком-полуночником, отвлечься на какое-то время и думать, что ты не один в этом душном, пропахшем казармой доме. И еще можно перестать боятся…

А ведь он боялся, боялся смерти. Он ждал ее, чувствовал, что она близко. Может, потому и не спал. Хотел быть наготове, хотел заметить смерть первым. И все-таки не заметил. Он ждал смерть ночью, а она, похоже, заявилась к нему днем. Библейский сюжет с точностью до наоборот. Голиаф убил Давида. Убил из какого-то маленького дамского пистолетика. Тихо и аккуратно. Так аккуратно и так тихо, что наш седовласый Давид даже не успел подняться с постели. Вопрос только, кто этот Голиаф? А впрочем, пусть это выясняет полиция.

Виктор придвинул к себе телефон, снял трубку и набрал номер полицейского департамента. Дежурный на том конце провода невозмутимо выслушал сообщение об убийстве и, переспросив скучным голосом его имя и номер лицензии, приказал ничего не трогать и ждать у телефона.

Виктор принялся ждать. Он протянул руку к лежащему на столе здоровенному альбому и приподнял пальцем жесткую коленкоровую обложку.

Ого! А альбомчик-то, оказывается, приготовлен для него…

К толстым картонным листам, словно экзотические бабочки, были пришпилены булавками форменные нашивки. Неимоверное количество всевозможных армейских нарукавных знаков, тисненных войсковых эмблем, вышитых золотой нитью кокард и шевронов…

Да ведь здесь целая коллекция, поразился Виктор. Даже не думал, что их столько существует. Ай да старик! А мне говорил… Что он там говорил по телефону? «Я был похож на идийота». Он, видите ли, был… Впрочем, да – теперь уже был.

Виктор придвинул альбом и принялся один за другим переворачивать негнущиеся, словно куски фанеры, листы.

Так, здесь авиация: общевойсковые крылышки, транспортная, палубная, истребители, торпедоносцы. Вот эта особенная, именная – пятая штурмовая эскадрилья «Валькирия». Пижоны, конечно, но звучит красиво, и эмблема красивая… Дальше сухопутные: мотопехота, артиллерия, танкисты. Здесь тоже есть необычные. Вот, например. Такую он видел однажды у пьяного майора в офицерском борделе. Отдельная бронетанковая бригада «Железный носорог». И девиз у них подходящий, хотя и двусмысленный: «С нами все герои!» Как хочешь, так и понимай… Опять сухопутные: парашютисты, саперы, медики, интендантская служба… Дальше флот. Ну, тут все по корабельным специальностям: канониры, мотористы, акустики… О-о! А вот и она, родная – морская пехота! Да уж, было времечко – a’la guerre comme a’la guerre – есть, что вспомнить… Так, а это что такое? Специальная арктическая эскадра мини-субмарин. Надо же – арктическая! Неужели и такая была? А может и сейчас есть?..

Жемчужный шеврон командира верблюжьей сотни он так и не нашел. Зато нашел нарукавную нашивку с эмблемой войск ПВО – ту самую птичку, про которую говорила Милена. Виктор вытащил из картона булавки и отцепил нашивку от листа.

Он уже подзабыл, как она выглядит. Парящий орел с растопыренными мускулистыми лапами. В одной зажат пропеллер – надо думать, оторванный от только что сбитого самолета. В другой – пучок стрел, которыми, вероятно, этот самолет и был сбит. Сверху по кругу надпись: «Национальные войска противовоздушной обороны». Снизу – изогнутая дугой ленточка с удивительно самонадеянным девизом: «Над нами только небо!» Надо же, эти нахалы зенитчики не оставили на небе места даже господу Богу…

За окном завыла полицейская сирена. Виктор сунул нашивку в карман. Альбом, поразмыслив, убрал в широкий выдвижной ящик, очень кстати оказавшийся пустым. Достигнув крыльца, сирена умолкла, обиженно всхлипнув напоследок, словно пришибленная собачонка. По ступенькам бесцеремонно затопали казенные башмаки, и в дверь требовательно постучали. «Открыто!» – крикнул Виктор в сторону входной двери и положил руки на стол так, чтобы их было видно.

Настороженно озираясь, в контору вошли двое здоровенных патрульных в черных мундирах и сразу заполнили собой все пространство. «Это вы звонили?» – спросил один из них, судя по нашивкам, старший, и сурово уставился Виктору в переносицу. Виктор ответил, что да, это он сообщил дежурному об убийстве, что тело находится в соседней комнате и что принадлежит оно, вероятнее всего, хозяину этой лавочки господину Манлихеру.

Второй полицейский тут же прошел в соседнюю комнату, потоптался там немного, сумев чудесным образом ничего не опрокинуть, затем вернулся и, в ответ на вопрошающий взгляд напарника, молча кивнул. «Иди, доложи», – сказал ему старший, и тот направился к машине, в которой все это время трещала и хрюкала служебная рация. Старший тоже подошел к белой двери и, вытянув шею, заглянул с порога внутрь. Покрутив там головой и запечатлев должным образом увиденное, он достал из брючного кармана платок, набросил на дверную ручку и двумя пальцами, аккуратно, притворил дверь. Тут он заметил плакат и застыл на долгую минуту. Расценив надпись на нем, как некий намек, круто повернулся на каблуках и решительно направился к столу.

– Кто вы, и как здесь оказались? – строго спросил он Виктора, разворачивая один из стульев спинкой вперед и усаживаясь на него верхом, изображая крутого детектива. Муха на окне снова запаниковала. С улицы было слышно, как второй полицейский кричит в микрофон по слогам одну и ту же фразу: «Без-ви-ди-мы-ху-лик!.. Без-ви-ди-мы-ху-лик!..»

– Я уже все сказал вашему дежурному, – нехотя ответил Виктор и протянул старшему фотокопию своей лицензии. Похожий вопрос ему уже задавали сегодня, ничем хорошим это не кончилось. – Я на работе и приехал сюда по делу.

– Что еще за дело? Кто вас нанял? – не унимался старший, и тогда Виктор, у которого голова и без того трещала как орех, решил сразу определиться: где тут мухи, а где котлеты.

– Послушайте, сержант! – сказал он. – Не подумайте, что я умничаю, но так уж вышло, что инструкцию патрульной службы знаю не хуже вас. Считайте, что пункт первый – сбор первичной информации – вы уже выполнили. Теперь можете смело приступать ко второму, то есть – охрана места происшествия и имеющихся следов. Вы сами прекрасно знаете, через пару минут сюда явится инспектор из отдела убийств и сгонит вас к чертям собачьим с этого стула. Вместе с ним прибудет свора помощников, и никому из них даже в голову не придет хоть как-то оценить ваше служебное рвение. Согласитесь, я ведь легко мог уехать отсюда и ничего вам не сообщать…

– И мигом бы лишились своей лицензии, – грозным голосом сказал сержант.

– Разумеется… Но только, если бы об этом стало известно, – спокойно возразил Виктор.

– Ясное дело – если бы стало… Хотя в том, что никто не оценит, тут вы правы, – согласился сержант и сразу передумал играть в детектива. – Служили раньше в полиции?

– В прокуратуре. Следователем. Давно.

– Вон оно что… Из прокурорских, значит, – с некоторым разочарованием сказал сержант. – Ну и как вам на вольных хлебах? Нравиться?

– Очень! – сказал Виктор. – Особенно, когда просаживаю в баре очередной гонорар.

– Хм… Судя по костюмчику, вы сегодня как раз этим и занимались, – усмехнулся сержант. – Все просадили, или осталась пара монет?

– Осталась… Как раз хватит на прачечную, – в тон ему ответил Виктор.

– Вижу, парень вы веселый, – сказал сержант. – Только вот что я вам, господин весельчак, скажу. Уж не знаю, кто из инспекторов сейчас приедет, но помяните мое слово – кто бы это ни был, первое что он спросит, узнав, что вы частный сыщик: «Какое дело вы ведете?» и «Кто вас нанял?»