Текст книги "Синдром убийцы. Комплект из 4 книг"

Глава 27

Гарри Барри наблюдал за струйкой дыма, поднимающегося от сигареты. Дым медленно рассеивался, смешиваясь с прочими вредными выбросами, которые висели над Чикаго.

Он опирался о покрытую копотью кирпичную стену, размышляя, выкурить ли две сигареты или остановиться на одной и вернуться к работе. Гарри склонялся к двум.

Еще несколько лет назад его босс, владелец «Чикаго дейли газетт» удовольствовался тем, что его курящие сотрудники курили высунувшись из окна, будто размышляя над поспешным самоубийством. Однако после череды жалоб от людей, цитировавших чикагский «Закон о чистом воздухе в помещениях», босс уступил. Гарри и трех его курящих товарищей вежливо попросили держать свою вонь подальше от офиса.

Все они перебазировались в маленький грязный переулок, немедленно названный переулком Рака легких. Смешно, но с момента их изгнания Гарри стал курить в два раза больше, поскольку «ну, раз уж я сюда дошел…». «Закон о чистом воздухе» разрушал легкие Гарри.

Он бросил окурок, наступил на него и засунул в рот новую сигарету. Закурил ее, обдумывая прочитанную утром статью в их газете, посвященную Гробовщику-Душителю.

Гарри был способным журналистом, хотя его имя не шло этому на пользу. Он следил, чтобы все его статьи были подписаны «Г. Барри». Это придавало ему ауру респектабельного американского гражданина, а не человека, чье имя по-дурацки рифмуется с фамилией. Несмотря на все эти ухищрения, он не менял ни имя, ни фамилию, поскольку ему нравилось зваться Гарри и нравилось принадлежать к семейству Барри. Как он часто повторял друзьям, если жизнь дает тебе лимоны, делай лимонад; незачем менять их на папайи.

Гарри думал, что статья – дерьмо. Он отправил своему редактору электронное письмо с заголовком «Это дерьмо» и содержимым из ссылки на статью. Возможно, это был не самый дипломатичный способ донести свою мысль, но Гарри был в паршивом настроении, и, кроме того, если люди не хотят слышать о дерьме, так пусть его не публикуют.

Кто-то зашел в переулок Рака легких. Это оказался его редактор, Дэниел Макграт. Гарри быстро сообразил, что раз Дэниел не курит, значит, он явился по его душу.

– У тебя проблема? – спросил Макграт без вступительных любезностей.

Гарри затянулся, обдумывая вопрос.

– Ты выпускаешь любительскую писанину о самом горячем преступлении в городе со времен Клоуна-убийцы[39]39
  Гарри имеет в виду серийного убийцу Джона Гейси.


[Закрыть].

– А тебе какое дело? Я считаю эту статью хорошей. Там есть кое-какие омерзительные подробности. Несколько цитат из полиции. От эксперта. И…

– Нашим читателям плевать, что хотят сказать эксперты. Они скрипят, как точилка для карандашей. Наши читатели не хотят слушать, что скажут так называемые «источники в полиции». Особенно когда полиции нечего сказать, кроме как «мы работаем над этим делом».

– Правда? И чье же мнение наши читатели хотят услышать?

– Опры.

Дэниел моргнул.

– Опры Уинфри?

– Это ее город. Что она думает о жутком мужчине, превращающем женщин в статуи?

– Он делает совсем другое… а Опра живет в Калифорнии. И она вовсе не эксперт в преступлениях. Тем более в серийных убийцах.

Гарри швырнул недокуренную сигарету на землю и яростно растоптал ее.

– Никто не требует от нее быть экспертом. Она – Опра. И у нее есть квартира в Чикаго, значит, она одна из нас. Черт, мы можем сделать целую статью на чикагских знаменитостях, что они думают о чудовище, бродящем по их любимому городу. Канье Уэст, Тина Фей, Харрисон Форд…

– Ни один из них здесь не живет.

Гарри отмел это.

– Жили раньше. Это их город, и этот спятивший Гробовщик угрожает безопасности их людей.

– Это нелепо.

– Отлично. Пусть не Опра. Знаешь, кого следовало спрашивать, что они думают? Людей на пляже.

– На пляже?

– Ага. Главным образом женщин. Какого-нибудь парня погорячее. Желательно добавить к статье их фотографии. В купальниках. Спросить их, как они поведут себя, если столкнутся с одним из произведений искусства Гробовщика-Душителя.

– Так он теперь скульптор?

– Конечно. А почему нет? Это отличный угол зрения. Наши читатели будут в восторге. Я считаю, это сексуально.

Дэниел одарил его подозрительно пронизывающим взглядом, но Гарри гордился своей невосприимчивостью.

– Гарри, ты хорошо работаешь с трогательными сюжетами. Ты – мастер сексуальных скандалов.

Он кивнул, признавая этот сомнительный титул.

– Но это статья о чудовище. И наши читатели хотят знать, как идет охота. Об усилиях полиции схватить неуловимого убийцу, в то время как он убивает очередную невинную женщину. Они хотят читать о жестокости, о страхе и смерти. Именно это возбуждает людей, когда дело касается серийных убийц.

– Дэниел, это плохая подача. Так делают все остальные.

– И именно поэтому мы делаем то же самое.

Они стояли, меряясь взглядами, и несколько секунд слышался только приглушенный шум машин на улицах Чикаго.

– Дай мне это написать, – наконец произнес Гарри. – Я сделаю из этого вещь.

– Мне не нужна статья о том, что Опра думает об этом убийце, – резко ответил редактор, закрывая разговор. – Ты не пишешь о преступлениях. Это не твоя тема. Займись своей работой.

– Почему бы тебе хоть раз не заняться своей работой? – выпалил Гарри.

Выражение лица Дэниела подсказало Гарри, что последняя фраза, возможно, была не слишком здравой.

– Знаешь… – Дэниел сложил руки на груди. – У меня есть одна очень важная тема. И я хочу, чтобы ты ею занялся.

Глава 28

Даниэла Ортиз жила в маленькой квартирке с двумя спальнями в Пильзене, районе в западной части Чикаго. Этот район был хорошо известен процветанием искусств, поэтому чикагские студенты художественных школ, вроде Даниэлы и покойной Сьюзен Уорнер, сбивались здесь в стайки.

Маленькая гостиная не слишком отличалась от гостиной Зои в Дейле. Но, если у нее все стены были голыми, не считая двух небольших картин, которые ей купила Андреа, стены Даниэлы сплошь покрывали фотографии в рамках. Перенасыщенная ими, комната казалась еще меньше, едва не вызывая клаустрофобию.

– Входите, пожалуйста, – сказала Даниэла. – Может, хотите что-то выпить?

Ее чувство моды соответствовало вкусам в дизайне интерьера. Казалось, что она пытается надеть на себя все цвета разом. На ней была красная бандана, желтая кофта поверх зеленой рубашки, синие джинсы и оранжевые с розовым тапочки. На правом запястье болтались несколько бисерных браслетов с доминированием сиреневого, коричневого и черного. «Ей стоит повесить на себя табличку с предупреждением для людей, страдающих эпилепсией». Зои порадовалась собственной шутке. Надо не забыть пересказать ее Андреа.

– Ничего, спасибо, – ответила она, в то время как Тейтум поинтересовался, нет ли кофе.

– Конечно, – ответила ему Даниэла и улыбнулась Зои. – Вы точно ничего не хотите?

– Ну… да. Если агент Грей выпьет чашечку, я тоже не откажусь, спасибо.

Даниэла ушла на кухню, и Зои, подойдя к стене, стала разглядывать снимки. Они выглядели как коллекция увеличенных крупных планов. Большая фотография росинки на листке. Группа сосулек на ветке. Крылатое насекомое, снятое снизу, крылья прозрачные и узорчатые. На нескольких снимках, висящих на дальней стене, были городские улицы, напоминавшие Европу. Каждая фотография была красива, но вместе они обстреливали комнату цветом и формами. От этого Зои чувствовала себя неуютно.

Даниэла вернулась с двумя чашками кофе.

– Они вам нравятся?

– Мм… да, они очень красивые.

– Крупные планы мои. А улицы в Венеции снимал мой друг. Он был там год назад по студенческому обмену.

– Вы оба изучаете искусство?

– Ну… я до сих пор. А Райан сейчас работает в авторемонтной мастерской. Но мы познакомились в колледже, когда он тоже был студентом.

– Это здорово, – сказала Зои.

В колледже она была знакома только с двумя парнями, и оба оказались дерьмовыми приятелями.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – предложила Даниэла, кивая на единственный диван в комнате.

Зои и Тейтум сели, и девушка поставила чашки на низенький круглый столик у дивана. На секунду Зои показалось, что она собирается сесть на диван между ними; неудобное расположение для расспросов, тем более что диван был двухместным. К ее облегчению, Даниэла вернулась на кухню и принесла оттуда небольшой стул, на который и уселась к ним лицом.

– Я видела в новостях, что нашли еще одну жертву, – сказала она. – Это так страшно. Я теперь боюсь выходить из дома после темноты и проверяю дверь по четыре раза в день. Вам удалось подобраться к этому парню?

– У нас есть прогресс, – ответил Тейтум. – Можем мы задать несколько вопросов о Сьюзен?

– Конечно. Все, чем смогу помочь. Погодите, может, мой друг тоже знает что-то полезное… Он пару раз встречался с Сьюзен.

– Разумеется, – согласился Тейтум.

– Райан! – крикнула Даниэла, и Зои стиснула зубы от пронзительного звука. – Можешь подойти на секунду?

Из спальни появился высокий широкоплечий мужчина с густыми черными волосами.

– Да? О, привет, – сказал он, заметив Зои и Тейтума. – Простите, я сидел в наушниках. Не слышал, как вы пришли.

– Райан, это специальные агенты Грей и Бентли. Они пришли задать вопросы о Сьюзен. Не хочешь присоединиться?

– Конечно, – ответил Райан. – Готов помочь чем смогу.

Он огляделся, ища, куда бы присесть. Потом сходил на кухню за вторым стулом и сел вместе с ними.

Зои отпила кофе – его вкус встряхнул ее; похоже, Даниэле нравилось все сильное и насыщенное – и стала наблюдать, как Тейтум расспрашивает подругу Сьюзен.

– Вы давно были знакомы со Сьюзен?

– Мы познакомились с ней примерно за год до того, как ее убили. Может, чуть больше, – сказала Даниэла. – Но Райан увидел ее только после того, как мы с ним начали встречаться. Так что он знал ее не больше пары месяцев.

– Верно, – согласился Райан. – Она была славной.

– Вы были хорошими подругами?

– Да, – ответила Даниэла, ее голос стал мягче. – Она была моей лучшей подругой. Я думаю, она тоже так ко мне относилась. У нее было мало друзей.

– Почему?

– Да она была тихая, понимаете? Всегда предпочитала остаться дома учиться или рисовать. Она редко выходила.

– То есть обычно она мало кого приглашала к себе домой?

– Ну да. И квартирка у нее была еще меньше, чем у меня. Она все равно не смогла бы устроить там большое сборище, понимаете?

– Она с кем-то встречалась?

– Не особо. У нее случилась большая размолвка за два года до… ее смерти. По-настоящему она так и не оправилась.

– Она встречалась с кем-нибудь незадолго до смерти?

– Нет. Я думаю, она ни с кем не встречалась последние шесть месяцев. По крайней мере, ни о ком не говорила.

– Она казалась встревоженной? Кем-нибудь или чем-нибудь? Не было ли какого-то мужчины, который знал ее и мог ее… беспокоить?

– Нет. Я не думаю, что у нее вообще были друзья-мужчины.

– Какие-то родственники? Брат? Кузен?

– Возможно. Я не знаю.

– Вроде у нее где-то поблизости живет дядя, – вмешался Райан. – Она точно пару раз его упоминала.

– А, да.

Зои кивнула. У Сьюзен в Чикаго был дядя. Семьдесят лет, передвигается на коляске. Но он уже был в списке, и кому-то скоро придется с ним поговорить.

– Она что-нибудь говорила о соседях? – продолжил Тейтум.

– Нет.

Изобилие отрицаний. Зои вздохнула и вступила в разговор:

– Когда вы в последний раз ее видели?

– Мм, за неделю до… ее исчезновения. Я к ней заходила.

– О чем вы разговаривали?

– Как обычно. Учеба. Искусство. Парни. Она сказала, что хочет съехать.

– Она говорила почему?

– Ага. Куча причин. Квартира – отстой. Изоляция ужасная; зимой все промерзает. Я помню, она на это жаловалась. Что еще?

– Там была беда с сырыми стенами и плесенью, – заметил Райан. – Серьезная штука.

Даниэла кивнула.

– Точно. От этого даже испортились несколько ее рисунков. А, и канализация засорялась. Один раз затопила всю квартиру. Нам пришлось поехать туда на минивэне Райана и отвезти всю мебель на склад, пока квартира не просохла.

– Ага. А ковер мы просто выкинули, – добавил Райан. – Ну, и еще домовладелец – редкая сволочь.

– В каком смысле? – уточнил Тейтум.

– Она никогда не могла его найти, если что-то нужно, – сказала Даниэла. – Когда ее залило, ей пришлось самой за все заплатить. А вот за квартплатой этот мерзавец всегда являлся. Да еще грозился ее повысить.

– Вы знаете, как его зовут?

– Нет.

Зои и Тейтум переглянулись. Скорее всего, детективы уже проверили домовладельца, но Бентли сделала себе мысленную пометку уточнить.

– Можете вспомнить что-то еще? – спросил Тейтум.

Даниэла покачала головой.

– Хотела бы я вам помочь, – сказала она; в уголке ее глаза набухла слеза. – Мне так ее не хватает…

Глава 29

К тому времени когда Зои и Тейтум подъехали к полицейскому управлению, по машине мерно стучал дождь. Зои уставилась на каплю, которая текла по стеклу, сливалась с другой каплей и стекала еще быстрее. Она следила за струйкой, пока та не добралась до нижнего края. Зои думала о том, как Даниэла описывала Сьюзен, и пыталась создать профиль жертвы. Молодая студентка школы искусств, живет одна, проводит большую часть времени в своей квартире…

Безупречная жертва. Убийца хорошо выбрал. Он был осторожен.

Но сейчас он постепенно терял осторожность. Охотился на случайных проституток. Хотя у него, скорее всего, были какие-то критерии, он больше не выбирал одиноких женщин. Криста жила с дружком и, судя по описанию, могла поладить с кем угодно. У нее был сутенер.

Становится ли убийца дерзким? Или его делает таким растущее стремление убивать? В любом случае, он движется быстрее. Он станет совершать больше ошибок, а значит, у них лучшие шансы его поймать… но цена будет слишком высока.

Зои раздражало, что она не в состоянии выдать Мартинесу проработанный профиль. Особенно ее задевало, что убийца был достаточно осторожен и убивал по всему городу, явно тратя приличное время, лишь бы оказаться подальше от своего дома. Географическое профилирование сильно сужало круг подозреваемых, и ситуация, когда его невозможно провести, подкашивала Зои.

Тейтум заглушил двигатель, и Бентли выпала из своих раздумий. Они приехали к управлению.

Ни один из них не захватил зонтик, и Зои, пригнувшись, побежала ко входу в управление. Оказавшись под прикрытием козырька, она обернулась, приглаживая волосы, и стала наблюдать, как Тейтум небрежной походкой, будто дождь вовсе его не беспокоит, идет к зданию. Губы агента подергивались в улыбке, как будто его развеселила рысящая под дождем Зои. Зато к тому времени, когда он добрался до укрытия, его волосы промокли, а рубашка заметно отсырела. И кто теперь будет смеяться?

Зои, вот кто.

Они дошли до оперативной комнаты, которая была практически пуста. Мартинес, сгорбившись, сидел за столом над какими-то бумагами, одной рукой подпирая голову. Он выглядел вымотанным. У противоположной стены Мел говорила по телефону, зажав его плечом, и что-то набирала на клавиатуре.

Мартинес взглянул на них.

– Узнали что-нибудь интересное от этой студентки?

Зои пожала плечами.

– Общее описание привычек жертвы. Больше ничего.

– О’кей. Кто из вас напишет отчет?

– Какой отчет? – устало спросил Тейтум.

– Вы говорили со свидетелем, так? У нас в полиции есть такая штука, называется «досье по делу». Заявления свидетелей отправляются туда. В виде отчета.

– Ну да. – Тейтум откашлялся. – Я думаю, Зои…

– Это же ты предложил помочь, – мило заметила она. – Что, уже не хочешь?

– Я отправлю вам шаблон отчета. – И Мартинес, хмыкнув, отвернулся к своему компьютеру.

Мел бросила трубку телефона на рычаг и громко выругалась. В следующую минуту до нее дошло, что лейтенант и агенты уставились на нее.

– Простите, – пробормотала она. – Долгий день, а этот список просто бесконечен.

– Список? – заинтересовалась Зои.

– Я сегодня сидела с лейтенантом из нравов, – сказала Мел. – Мы обзвонили все отделения и составили список из сообщений обо всех пропавших женщинах за последние семьдесят два часа. Теперь я пытаюсь отследить их всех. Но это займет целую вечность.

Зои подошла к ней и попросила взглянуть на список. Перелистала сшитые странички. Четыре листа, на каждом – короткий список. Вместе получалось двадцать девять фамилий. Каждую фамилию сопровождали номера телефонов и адреса пропавшей женщины и ее знакомых. Здесь же были описания пропавших и краткие сведения об обстоятельствах их исчезновения. Семь фамилий вычеркнуты, одна обведена.

– А кого вы обвели? – спросила Зои.

– Из тех, кого я уже проверила, только она все еще отсутствует. Зачеркнутые уже обнаружены. Ну, на самом деле пятеро из них просто вернулись домой.

Зои еще раз перелистала страницы и нахмурилась.

– Вы распределили их по датам?

– Ага. Я подумала, что стоит начать с тех, кто пропал раньше, поскольку они, скорее всего, уже вернулись. А если нет, больше…

– Это неправильный порядок.

Мел, сжав зубы, уставилась на Зои.

– Вам следует сосредоточиться на последних тридцати шести часах, хотя бы со дня после Кристы Баркер. В первую очередь звоните женщинам в возрасте от девятнадцати до двадцати пяти. Здесь пять фамилий, где упоминаются свежие ссадины на лице или руках. Оставьте их напоследок. Синяки не исчезают после смерти, а нашему убийце нравятся тела в хорошем состоянии…

– Эти женщины – специалистки по маскировке синяков и ссадин макияжем, – сказала Мел.

– Тут он будет очень осмотрительным. Этот человек внимателен. Я полагаю, что именно по этой причине он избегает сильно накрашенных проституток. Возможно, татуировки и пирсинг ему тоже не по душе. Мы отложим всех женщин с видимыми татуировками или пирсингом. Кроме того, нам следует начать с женщин, пропавших вечером или ночью.

Зои схватила ручку со стола Мел и начала отмечать фамилии.

– Вот эта. И вот эта. И вот эта здесь.

Она отметила еще четырех. Потом, просматривая отмеченные фамилии, пронумеровала их от единицы до семи.

– Начните с этих, в указанном порядке. А я пока выставлю приоритеты остальным.

Мел несколько секунд смотрела на нее, потом схватила телефон и начала быстрыми, нервными движениями нажимать на кнопки.

Удовлетворенная Зои вернулась к списку.

Глава 30

Младший брат Лили боялся темноты, когда они были детьми. Она дразнила его этим, называла малышом и трусишкой. Когда мать кричала им выключить этот чертов свет и спать, Лили гасила свет, а потом начинала шипеть и рычать, как чудище, пока брат с криком не выскакивал из кровати, только чтобы получить трепку от раздраженной матери.

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать ему: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Лили шевелила ногами, пытаясь заметить движение, любое движение, но не могла. Ей хотелось помахать руками перед глазами – наверняка она смогла бы их увидеть. Но ее руки были скручены за спиной, металл наручников грыз запястья. Она дрожала от холода, в голове бродили жуткие мысли о том, что может скоро с ней случиться. Этот парень… когда они ехали в машине, он казался нормальным. Намного лучше большинства ее клиентов. Сначала, когда он приставил к ее горлу нож, она даже подумала, это такая шутка. Дурная шутка, само собой, однако такой славный парень…

Конечно, она слышала рассказы. Работая на улицах, их не избежать. Девушки, которые бесследно исчезали или чьи трупы находили потом в переулке. Но ей почему-то казалось, что эти девушки были неосторожными, что они уходили не с теми клиентами, не обращали внимания на тревожные признаки…

Сейчас, чуточку запоздало, Лили открыла, что у некоторых парней нет никаких признаков. С такими людьми первым тревожным признаком оказывался нож у твоего горла.

Он оставил в соседней комнате включенное радио. Она подозревала, что радио главным образом заглушало ее крики. В любом случае, не то чтобы она могла громко кричать. Лучшее, на что она сейчас способна, – это стоны и всхлипы. По радио играла какая-то музыка, но в основном там разговаривали; через дверь слабо пробивались голоса ведущего и позвонивших слушателей. В какие-то минуты Лили терялась, уверенная, что за дверью говорят настоящие, живые люди, и звала на помощь сквозь тряпку во рту, а в следующее мгновение вспоминала, что там ничего нет, кроме бестелесных голосов, путешествующих по радиоволнам, чтобы свести ее с ума.

Что-то загудело, от внезапного звука она вскинулась. Открыла глаза, осознав, что отключилась. В комнате что-то тихонько гудело. Недалеко от нее мерцал какой-то тусклый свет.

К тому времени, когда Лили поняла, что происходит, гудение умолкло, свет погас, и комната вновь погрузилась во тьму. Это был ее телефон. Ее второй телефон. Она видела, как мужчина вытащил ее телефон из сумки, но он, видимо, пропустил ее личный телефон. Тот стоял на виброзвонке. Клиентам не нравилось, когда он звонил не вовремя, поэтому на работе Лили всегда ставила его на вибро. И это гудение было звонком.

Сумка лежала рядом с ее одеждой. Далеко от того места, где она сидела. Слишком далеко. Несколько секунд Лили боролась с наручниками, удерживающими руки сзади. Сами наручники были прицеплены к стене и не давали ей дотянуться до сумки. Она потащила руку, пытаясь достать кисть из металлического браслета, почувствовала, как рвется кожа, из глаз брызнули слезы. Ее плечи обмякли. Это невозможно. Наручники слишком тесные.

Снова загудело; экран устройства ожил, заполняя комнату мягким электронным светом. Сейчас она отчетливо видела и свое тело, и сумку, валяющуюся на полу. Отчаянно потянулась, стараясь коснуться сумки ногой. Может, ей удастся как-то подтащить ее…

Гудение стихло. Темнота. Играющий с ней, дразнящий, намек на свободу в нескольких дюймах от ее ноги. Он был там – и ушел.

Ее поразила внезапная мысль. А сколько осталось заряда в аккумуляторе? Лили зарядила телефон перед уходом. Но здесь, ей казалось, она провела уже больше дня. А что, если аккумулятор разряжен? И последний проблеск надежды исчез?

Лили снова, со стонами, начала тянуться во тьме. Плечи грозили выскочить из суставов, когда она отталкивалась от стены, стараясь нащупать сумку ногой, вскрикивая от бессилия и боли.

Снова загудело, и при свете экрана Лили увидела, что почти дотянулась. Почти. Она дергала наручники, кричала в кляп, рвала кожу, плечи горели, пот тек по телу…

Ухитрилась подцепить одну лямку пальцем и потянула к себе.

Сумка упала на бок, разбрасывая содержимое по полу; телефон, каким-то божественным вмешательством, лег экраном вверх. Ее взгляд тут же притянул значок батареи на экране.

Шесть процентов.

Вызов отключился, телефон потемнел, и Лили всхлипнула. Она нащупала телефон ногой, но не могла ухватить его. Часто дыша через нос, попыталась еще раз. Нога едва касалась устройства. Случайно она чуть оттолкнула телефон и в ужасе застонала. Неужели больше не дотянется?

Экран снова загорелся; телефон загудел. Индикатор показывал пять процентов. Телефон был по-прежнему в пределах досягаемости.

Лили провела ногой по экрану, проклиная дизайн, который требовал для ответа на звонок провести по экрану, а не просто коснуться его. Снова и снова она пыталась провести пальцем ноги по экрану, каждый раз неудачно, и хрипло кричала.