Текст книги "Карточный домик"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kartochnyy-domik-4677.jpg)
Автор книги: Майкл Доббс
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Пятница, 16 июля – четверг, 22 июля
Жизнь в Палате общин трудна и неблагодарна. Долгие часы, огромные объемы работы, слишком много вечеринок и почти полное отсутствие свободного времени – все это гарантирует невероятную привлекательность долгому летнему перерыву, подобному оазису в пустыне. И по мере приближения к нему жажда и раздражительность растут, особенно когда в начале лета проходят выборы.
В последние недели перед каникулами Уркхарт бродил по коридорам и барам Палаты общин, пытаясь поддержать мораль и погасить сомнения многих правительственных заднескамеечников во все более неуверенной и вызывавшей сомнения деятельности Коллинриджа. Мораль гораздо легче уничтожить, чем восстановить, и некоторые ветераны считали, что Уркхарт старается слишком сильно и что его отчаянные попытки лишь привлекают внимание к тому, что премьер-министр отчаянно нуждается в поддержке, в то время как он должен твердой рукой управлять страной и всем, что в ней происходит. Но если Главный Кнут и был в чем-то виновен, то в избыточной верности. В любом случае каникулы начинались через неделю, и вина Южной Франции должны были скоро смыть большинство забот парламентариев.
Август являлся чем-то вроде предохранительного клапана, и поэтому правительство старалось сделать самые трудные заявления в последние тяжелые дни перед каникулами посредством «Письменных ответов», публикуемых в «Хансарде» – толстом отчете о работе парламента. Заявления о планах правительства отправлялись в открытый доступ, но в это время большинство членов Палаты общин уже приводило в порядок свои письменные столы, и они не собирались тратить время на чтение «Хансарда». К тому же у них практически не оставалось времени и возможностей для серьезных действий. То была правда, только правда и ничего, кроме правды – до тех пор, пока вы обращали внимание на мелкий шрифт.
Вот почему возникла весьма неприятная ситуация, когда за десять дней до официальной даты опубликования была обнаружена фотокопия отчета министра обороны – она лежала под стулом в баре «Энни», где собирались посплетничать члены Палаты общин и журналисты. В отчете говорилось о намерении существенно уменьшить расходы на содержание Территориальной армии[14]14
Армия, формирующаяся из гражданских лиц, получающих военную подготовку на добровольных началах; создана в 1920 г. как резерв первой очереди сухопутных войск, с 1967 г. реорганизована в территориальный армейский добровольческий резерв.
[Закрыть] на том основании, что она перестала играть заметную роль в правительственных планах обороны в ядерную эру, что явилось для всех большой неожиданностью. Но самым неприятным было то, что копию доклада нашел парламентский корреспондент «Индепендент». Все его любили и уважали, и он знал, как проверить достоверность информации. Вот почему, когда через четыре дня его статья появилась на первой полосе газеты – за неделю до начала летних парламентских каникул, – никто не сомневался в том, что это правда.
Разговоры о сокращении расходов для правительства – дело привычное. Если оно продолжает тратить деньги в привычном режиме, в то время как появляются новые и неминуемо более дорогие технологии, с помощью которых можно решать те же проблемы, его обвиняют в том, что оно урезает расходы. Если перебрасывают фонды из одной области деятельности в другую, происходит то же самое. В тех же случаях, когда власть действительно намеревается сократить какие-то расходы – если это, конечно, не их зарплата, – их ждет мгновенная кара.
Возмездие пришло с той стороны, откуда его никто не ожидал. Платили в Территориальной армии немного, но она была весьма многочисленной, и в ее рядах служили очень влиятельные люди. Речь шла о престиже. По всей стране на приемах в избирательных округах старшие члены организации после своих фамилий гордо ставили буквы ТД[15]15
ТД (англ. TD, сокр. от Territorial Decoration) – почетная медаль, вручаемая за длительную службу в Территориальной армии.
[Закрыть], означавшие, что они служат стране и готовы защищать ее до последней капли своих чернил.
Вот почему, когда Палата общин собралась на последнюю сессию с лидером Палаты общин[16]16
Член Кабинета министров Великобритании, отвечающий за связи правительства с Палатой общин.
[Закрыть], обстановка накалилась до предела не только из-за летней жары, но еще и из-за обвинений в предательстве и эмоциональных призывов к изменению курса, которые выкрикивали главным образом те, кто поддерживал правительство. Оппозиции даже не пришлось напрягаться – они сидели точно довольные римские львы, позволяя христианам сделать за себя всю работу.
Досточтимый сэр Джаспер Грейнджер, офицер ордена Британской империи, мировой судья и очень даже себе ТД, вскочил на ноги. Он был в плотном костюме с жилетом и тщательно выглаженным шелковым галстуком – категорически не желая отступить от установленных им самим стандартов, несмотря на плохую работу кондиционеров. Грейнджер являлся председателем комитета по вопросам обороны от заднескамеечников, и его слова имели немалый вес.
– Могу ли я вернуться к теме, поднятой моими уважаемыми коллегами, о совершенно необязательных и вредных сокращениях расходов на нашу Территориальную армию? – спросил он жестко. – Полагаю, лидер Палаты общин уже получил представление о глубоком возмущении его собственных сторонников в отношении данного вопроса? Понимает ли он и премьер-министр, какой урон это нанесет правительству в ближайшие месяцы? И разрешит ли он прямо сейчас выделить время на обсуждение и отказ от данного решения? Понимает ли он, что в противном случае правительство окажется совершенно беззащитным перед лицом обвинений в недобросовестности, если столь неправильное решение все-таки будет принято?
Лидер Палаты общин, Саймон Ллойд, выпрямился и собрался подойти к «курьерскому ящику»[17]17
Расположен с каждой стороны парламентского стола в Палате общин, служит кафедрой для выступающих с речью.
[Закрыть], подумав на ходу, что его следовало бы обложить мешками с песком. Последние двадцать минут, когда он пытался защитить позицию правительства, выдались невыносимо жаркими, и его раздражение грозило вырваться наружу из-за того, что ответ, заранее подготовленный им вместе с премьер-министром и министром обороны, все меньше и меньше защищал от гранат, которые бросали в него свои же соратники. Ллойд порадовался, что оба этих министра сидели рядом с ним на передней скамье. Почему он должен страдать в одиночестве? Лидер Палаты общин переминался с ноги на ногу, как и его не слишком продуманные аргументы.
– Мой уважаемый коллега упустил одну деталь, – начал Саймон. – Документ, опубликованный в газете, представляет собой незаконно присвоенную правительственную собственность. И это гораздо важнее, чем то, что в нем написано. Если сейчас должны быть открыты дебаты, то только о возмутительном нарушении норм поведения. Я рассчитываю, что мой коллега с открытым сердцем присоединится ко мне в порицании кражи важного правительственного документа. Он должен понимать, что, предлагая начать обсуждение его содержания, он тем самым поддерживает преступление и воров, его совершивших.
Сэр Джаспер поднялся, чтобы получить разрешение продолжить дискуссию о взволновавшей всех новости. Под шорох листков с повесткой дня, которыми размахивали собравшиеся, спикер предоставил ему слово, и старый солдат выпрямился во весь рост, щеголяя совершенно прямой спиной, и ощетинился усами, а его лицо раскраснелось от праведного гнева.
– Должен заметить, что именно мой уважаемый коллега упускает одну важную вещь! – прогремел его голос. – Неужели он не понимает, что я предпочитаю жить рядом с обычным британским вором, а не с рядовым русским солдатом, к чему неизбежно приведет подобная политика?
Его слова были встречены одобрительным ревом, и спикеру потребовалась целая минута, чтобы успокоить парламентариев. В это время лидер Палаты общин повернулся и бросил отчаянный взгляд в сторону премьер-министра и министра обороны, которые сидели на передней скамье, склонившись друг к другу. Коллинридж что-то прошептал на ухо своему коллеге, а затем коротко кивнул лидеру Палаты общин.
– Мистер спикер, – начал тот, но ему пришлось замолчать и откашляться, потому что у него пересохло в горле. – Мистер спикер, мы с моими уважаемыми коллегами внимательно изучили настроение Палаты. Я получил разрешение премьер-министра и министра обороны заявить, что в свете выступлений, сделанных сторонами во время сегодняшних прений, правительство вернется к рассмотрению этого важного вопроса, чтобы найти альтернативное решение.
Он выбросил белый флаг, но и сам не знал, что ему следует чувствовать – вздохнуть с облегчением или погрузиться в подавленное состояние.
Крики ликования и облегчения вырвались за стены Зала совета, где парламентские корреспонденты наслаждались столь эмоциональной сценой и строчили в своих блокнотах. Посреди этого шума и смятения чуть в стороне сидел в полном одиночестве всеми забытый Генри Коллинридж, который смотрел прямо перед собой.
* * *
Несколько минут спустя задыхающаяся Мэтти Сторин протолкалась сквозь толпу политиков и журналистов, собравшихся в вестибюле перед входом в Палату общин. Члены оппозиции сияли, заявляя о своей победе, а сторонники правительства без особого энтузиазма говорили о том, что здравый смысл одержал верх. Однако никто не сомневался, что премьер-министр оказался в очень трудном положении. Мэтти разглядела в толпе высокую фигуру Уркхарта, который пробирался по краю толпы, на ходу ускользая от вопросов возбужденных заднескамеечников. Вскоре ему удалось скрыться за дверью, ведущей на лестницу, и девушка устремилась за ним. К тому моменту, когда она уже почти догнала его, журналистка увидела, что Главный Кнут перешагивает сразу через две мраморные ступеньки, ведущие к верхним галереям.
– Мистер Уркхарт! – задыхаясь, крикнула Мэтти вслед убегающему члену парламента, в очередной раз пообещав себе, что перестанет ложиться спать поздно и начнет бегать по утрам. – Пожалуйста, мне необходимо знать ваше мнение!
– Я не уверен, что сегодня оно у меня есть, мисс Сторин, – бросил Фрэнсис через плечо, продолжая подниматься по лестнице.
– Послушайте, неужели мы снова возвращаемся к теме: «Главный Кнут категорически не одобряет игры премьер-министра»?
Внезапно Уркхарт остановился и повернулся, оказавшись лицом к лицу с задыхающейся молодой корреспонденткой, и улыбнулся, удивленный ее наглостью.
– Да, Мэтти, полагаю, у вас есть право ждать от меня комментария. Итак, что думаете вы?
– Если до сих пор у премьер-министра были проблемы с управлением своим Кабинетом, то сейчас эта задача станет для него… по-настоящему кошмарной? Невозможной?
– Бывает, что премьер-министры меняют свои решения, но сейчас… ему пришлось сделать это публично, да еще и потому, что он не сумел его отстоять…
Сторин тщетно ждала продолжения, понимая, что Уркхарт не станет произносить приговор своему премьер-министру прямо на лестнице. Впрочем, он не пытался и оправдывать Коллинриджа, и женщина снова пошла в наступление:
– Складывается впечатление, что нашему правительству в последнее время не везет – это ведь вторая серьезная утечка за несколько недель. Откуда она идет?
– Как Главный Кнут, я отвечаю только за дисциплину правительственных заднескамеечников. Вряд ли вы ждете от меня, что я стану играть еще и роль директора школы для остальных моих коллег по Кабинету.
– Но если утечка идет из Кабинета министров – тогда кто и почему?..
– Я отвечу на ваш вопрос так: мне ничего не известно, – продолжил Фрэнсис. – Однако не приходится сомневаться, что премьер-министр поручит мне отыскать виновного.
– Официально или нет?
– Больше никаких комментариев, – пробормотал Уркхарт и снова начал подниматься по ступенькам.
Но Сторин не думала так легко сдаваться.
– Премьер-министр собирается начать расследование, чтобы отыскать источник утечки информации в собственном Кабинете – вы это имеете в виду? – уточнила она.
– О, Мэтти, я и так сказал слишком много. Однако вы гораздо лучше чувствуете ситуацию, чем большинство ваших недалеких коллег. Мне кажется, что к подобным выводам вас привела логика, а не мои слова. Надеюсь, вы не станете нигде их повторять.
– Правила лобби всегда в силе, мистер Уркхарт, – заверила его журналистка. – Но давайте уточним, правильно ли я вас поняла. Вы не отрицаете, но и не подтверждаете того факта, что премьер-министр организует расследование поведения членов Кабинета?
– Если вы не станете называть мое имя, – да.
– Господи, они же переполошатся, как стая гусей! – выдохнула Мэтти, которая уже видела заголовок передовой статьи.
– Складывается впечатление, что десятое июня было давным-давно.
* * *
Уркхарт снова начал подниматься по лестнице, которая вела на Галерею для публики, где собирались самые разные люди, чтобы сверху понаблюдать за работой Палаты – как правило, с невероятными неудобствами и огромным изумлением. Главный Кнут перехватил взгляд невысокого, безупречно одетого индийского джентльмена, для которого он достал место на галерее, и помахал ему. Тот начал пробираться мимо вытянутых ног других зрителей, сидевших плотно друг к другу на скамьях, потом смущенно протиснулся мимо двух невероятно толстых женщин и вскоре оказался рядом с Уркхартом. Но прежде чем он успел заговорить, Фрэнсис знаком показал, что ему следует соблюдать молчание, и повел его в сторону небольшого коридора за галереей.
– Мистер Уркхарт, сэр, это были чрезвычайно волнительные и поучительные девяносто минут, – заговорил индиец, когда они добрались до этого коридорчика. – Я вам глубоко признателен за столь замечательное место!
Фрэнсис, знающий, что даже такому худому человеку, как Фирдаус Джабвала, было ужасно неудобно сидеть на узкой скамье, улыбнулся.
– Я прекрасно понимаю, что хорошее воспитание мешает вам жаловаться на неудобные скамейки, и жалею, что не сумел найти вам место получше.
Они вежливо болтали, пока Джабвала получал свой «дипломат» из черной кожи у сидевшего за письменным столом дежурного. Сначала индиец категорически отказывался с ним расстаться, но ему пришлось пойти на уступки, когда дежурный объяснил, что с чемоданчиком его не пропустят на галерею.
– Я так рад, что мы, британцы, все еще можем доверять обычным людям свои вещи, – заявил он со всей серьезностью, похлопывая ладонью по «дипломату».
– Молчите, пожалуйста, – попросил Уркхарт, не доверявший ни обычным людям, ни Фирдаусу.
Впрочем, индиец был одним из избирателей и владел несколькими процветающими предприятиями, да еще и сделал взнос в пятьсот фунтов на проведение избирательной кампании, а в ответ просил лишь о личной встрече в Палате общин.
– Я буду выступать не в качестве избирателя, – объяснил он по телефону секретарше Уркхарта. – Речь идет о национальных интересах.
Фрэнсис провел гостя под сводчатым дубовым потолком Вестминстер-Холла, и Джабвала попросил его немного задержаться.
– Я был бы благодарен за возможность немного помолчать в том месте, где приговорили к смерти короля Карла Первого и прощались с Уинстоном Черчиллем.
Тут он заметил снисходительную улыбку, тронувшую губы Уркхарта, и немного смутился.
– Мистер Уркхарт, пожалуйста, не считайте меня претенциозным, – попросил индиец. – Связь моей семьи с британскими государственными учреждениями насчитывает почти двести пятьдесят лет со времен Благородной Ост-Индской компании и лорда Клайва[18]18
Роберт Клайв (1725–1774), британский генерал и чиновник, утвердивший господство Британской Ост-Индской компании в Южной Индии и в Бенгалии.
[Закрыть], которому мои предки давали советы и крупные кредиты. До того времени и после члены моей семьи занимают престижные посты в юридических и административных отделах правительства Индии.
Он говорил, опустив глаза, и в голосе его звучала печаль.
– Однако с тех пор, как Индия получила независимость, мистер Уркхарт, наше когда-то великое государство медленно, но верно начало погружаться в пучину Средневековья, – продолжил он с мрачным видом. – Мусульмане воюют с индуистами, рабочие выступают против работодателей, ученики – против учителей. Вы можете со мной не согласиться, но нынешняя династия Ганди оказалась менее одухотворенной и невероятно коррумпированной – мои предки никогда не служили настолько продажному правительству. Я по национальности парс – это этническое меньшинство, которому приходится нелегко при новом радже. Вот почему я перебрался в Великобританию, где мои дед и отец получили образование. Пожалуйста, верьте мне, когда я говорю, что чувствую себя частью этой страны и культуры в большей степени, чем когда речь идет о современной Индии! Каждый день я просыпаюсь с благодарностью за то, что стал британским гражданином и мои дети могут учиться в британских университетах.
Уркхарт наконец нашел возможность вмешаться в этот страстный и искренний монолог.
– И где учатся ваши дети? – поинтересовался он.
– Мой средний сын заканчивает юридический факультет в колледже Иисуса в Кембридже, а старший получает степень магистра в Уортенской школе бизнеса в Филадельфии. И я очень надеюсь, что мой младший сын поступит в Кембридж на медицинский факультет.
Собеседники направлялись в сторону комнат для бесед, находившихся под Большим залом, и их туфли застучали по старым каменным плитам пола, на которых Генрих VIII играл в теннис. Сквозь древние окна на них падали косые лучи солнца. Казалось, что двое идущих по залу мужчин будто перенеслись на несколько веков назад, и индийца переполняло благоговение.
– А чем вы занимаетесь, мистер Джабвала? – спросил Уркхарт.
– Я, сэр, торговец и не получил высшего образования, в отличие от моих сыновей. Мне пришлось отказаться от мечты об университете во время великих волнений борьбы за независимость Индии, и я был вынужден пробивать себе дорогу в жизни не с помощью мозгов, а усердием и упорным трудом. Должен с гордостью признаться, что я добился некоторых успехов.
– А чем именно вы торгуете?
– Мой бизнес имеет несколько направлений, мистер Уркхарт. Собственность. Оптовая торговля. Небольшие местные финансовые компании. Но я не узколобый капиталист. Мне прекрасно известен мой долг перед обществом. Именно об этом я и хотел бы поговорить с вами.
Они вошли в комнату для бесед, и Фрэнсис предложил своему спутнику сесть на один из зеленых стульев. Пальцы Фирдауса с явным удовольствием пробежали по рельефной золоченой решетке, украшавшей прямую спинку этого и всех остальных стульев в комнате.
– Мистер Уркхарт, я родился в другой стране. Из чего следует, что должен работать особенно усердно, чтобы добиться уважения в обществе, – продолжил индиец. – Это важно, но не столько для меня, сколько для моих детей. Я хочу, чтобы перед ними открылись возможности, которые мой отец не смог предоставить мне во времена гражданской войны. Я посещаю местный «Ротари клаб», занимаюсь благотворительностью. И, как вы знаете, я ревностный поклонник премьер-министра.
– Боюсь, сегодня он выглядел не лучшим образом, – вздохнул политик.
– Значит, сейчас он особенно нуждается в поддержке друзей и сторонников.
В комнате повисло короткое молчание. Уркхарт пытался понять, куда клонит его гость и что означают его слова, но их смысл от него ускользал, хотя он и знал, что это не пустой разговор. Джабвала заговорил снова, на этот раз немного медленнее:
– Мистер Уркхарт, я отношусь к вам с огромным восхищением. Я был счастлив оказать скромную помощь партии во время выборов и буду счастлив сделать это снова. Кроме того, я искренний почитатель правительства. И хочу помочь вам всем!
– Могу я поинтересоваться, каким образом вы намерены это сделать?
– Мне известно, что избирательная кампания – это очень дорогое удовольствие, мой дорогой мистер Уркхарт. Могу ли я сделать небольшой взнос? Чтобы пополнить вашу казну?
– Да-да, конечно, – кивнул Фрэнсис. – Позвольте спросить, какую сумму вы намерены пожертвовать?
В ответ Фирдаус набрал код на цифровом замке чемоданчика и щелкнул бронзовой задвижкой. Крышка открылась, и Джабвала повернул «дипломат» к Уркхарту.
– Я буду счастлив, если партия сможет принять от меня пятьдесят тысяч фунтов.
У политика вдруг возникло очень сильное желание взять одну из пачек и начать ее пересчитывать. Он видел, что все – далеко не новые – банкноты были достоинством в двадцать фунтов, а каждая пачка перевязана резинкой – никакой банковской упаковки.
– Это… очень щедро, мистер Фирдаус. – Главный Кнут вдруг сообразил, что впервые с момента их встречи назвал своего гостя по имени. – Но… немного необычно, ведь столь крупные взносы для нашей партии не делаются наличными.
– Дорогой мистер Уркхарт, во время гражданской войны в Индии наша семья потеряла все. Наш дом и бизнес были уничтожены, мы сами чудом уцелели… В сорок седьмом году толпа мусульман сожгла дотла местный банк, в котором мы держали деньги – вместе со всеми депозитами и архивами. Конечно, головной офис принес нам извинения, но без архивов они могли выдать моему отцу только свои сожаления, и он лишился всех вкладов. Возможно, это несколько старомодно, но я предпочитаю иметь дело с наличными, а не с кассирами.
Бизнесмен сверкнул белоснежными зубами, и теперь Фрэнсис уже не сомневался, что лучше не иметь никаких дел с этим человеком.
– Понятно. – Уркхарт сделал глубокий вдох. – Могу я быть с вами откровенен, мистер Джабвала, и спросить, хотите ли вы получить что-то от нас за свою щедрость? Иногда дарители, жертвующие деньги в первый раз, рассчитывают, что партия может что-то для них сделать, но на самом деле наши возможности весьма ограниченны…
Фирдаус заулыбался и покачал головой, останавливая политика:
– У меня нет других желаний, кроме как поддержать премьер-министра. И вас, мистер Уркхарт. Будучи членом парламента, вы должны понимать, что, как бизнесмену, мне часто приходится вступать в контакт с местными властями для получения разного рода разрешений и участия в тендерах. Я не могу гарантировать, что вы не увидите мое имя в местных газетах. Возможно, когда-нибудь я попрошу у вас совета, как лучше пройти по лабиринту, выстроенному теми, кто принимает решения, но уверяю вас, я не ищу одолжений. Я ничего не хочу в ответ. Ну, разве что в удобное для премьер-министра время получить у него аудиенцию для меня и моей жены, в особенности если он снова приедет в наш избирательный округ. Для моей жены такая встреча имела бы огромное значение.
Фрэнсис прекрасно знал, что фотографии Джабвалы вместе с премьер-министром будут отлично смотреться в местных и этнических газетах. Его не слишком занимали разные там местные проекты и контракты, но он имел огромный опыт обращения с подобными просьбами, когда они возникали.
Уркхарт расслабился и улыбнулся индийцу:
– Я уверен, что это можно организовать. Вы и ваша жена, возможно, хотели бы посетить прием на Даунинг-стрит…
Фирдаус принялся энергично кивать.
– Конечно, это было бы огромной честью! Быть может, мы смогли бы обменяться с премьер-министром несколькими словами, чтобы я выразил ему свое восхищение?
– Это тоже возможно, но вы должны понимать, что премьер-министр не может лично принять ваш взнос. Это было бы – как бы лучше выразиться? – не совсем удобно.
– Конечно, конечно, мистер Уркхарт. Вот почему я бы хотел, чтобы вы взяли деньги от его имени.
– Боюсь, я смогу дать вам лишь самую обычную расписку. Возможно, вам было бы лучше передать деньги непосредственно в партийную казну.
Джабвала в ужасе вскинул руки.
– Мистер Уркхарт, сэр, мне не нужна расписка! Только не от вас! Я вам полностью доверяю. И именно вас я хотел видеть, поскольку вы являетесь членом парламента от округа, в котором я живу, а не какого-то члена партии. Я даже позволил себе выгравировать ваши инициалы на этом кожаном «дипломате». Посмотрите, мистер Уркхарт. Надеюсь, вы примете мой дар в знак уважения за вашу работу в Суррее.
«Ах ты, маленький мерзавец!» – размышлял Главный Кнут, широко улыбаясь в ответ и прикидывая, когда он получит первый звонок с просьбами. Ему бы следовало выгнать индийца вон, однако в голове у него появилась идея. Он протянул руку через стол и крепко сжал ладонь Фир-дауса.
– Я был очень рад с вами познакомиться, мистер Джабвала.
* * *
Ночь была влажной и жаркой. Мэтти долго стояла под душем, а потом открыла окна настежь, но воздух оставался тяжелым, не принося облегчения. Журналистка лежала в темноте на своей кровати, чувствуя, как влажные волосы прилипли сзади к ее шее. Женщина не могла заснуть, потому что ее мысли наполняли сцены парламентских сражений, свидетельницей которых она стала днем. А кроме этого, ее беспокоило, не давая уснуть, кое-что еще, и это были совсем не размышления о событиях дня.
Сторин откинулась на свою одинокую, холодную постель и почувствовала, как у нее по спине между лопатками потекла струйка пота. Она думала о том, что впервые с тех пор, как уехала из Йоркшира, покрылась потом в постели – не важно, по какой причине…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?