Текст книги "Зло торжествует"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zlo-torzhestvuet-12940.jpg)
Автор книги: Майкл Стэкпол
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– А теперь нам можно увидеть Мики?
– Пожалуйста.
Мы вышли через боковую дверь на выложенную плиткой площадку. Нажав кнопку, я вызвал лифт. Двери открылись, и перед нами оказалась стеклянная кабина, которая ползала вниз-вверх по наружной стене здания Галбро. Дороти вбежала первой и прилипла к дальней стене прозрачной кабины.
– Эй, а там дерутся!
Я улыбнулся и нажал на кнопку с надписью "земля".
– Некоторые мои подчиненные используют этот внутренний дворик, чтобы посостязаться в различных единоборствах.
Тед Фарбер улыбнулся:
– Мики бы это понравилось. Он обожал смотреть по телевизору фильмы про каратистов.
Я кивнул, но ничего не сказал. Лифт опускался, и фигуры бойцов становились видны все отчетливее. Они боролись в саду, который по замыслу создателей должен был быть похожим на лес. Дорожки, выложенные белым щебнем, сходились к большому белому кругу, окаймленному серыми булыжниками. Там осторожно кружили лицом друг к другу два человека. Одного беглого взгляда на них было достаточно, чтобы понять: они принадлежат к совершенно разным весовым категориям. Казалось, исход схватки предрешен.
Боец покрупнее казался огромным даже издалека. Его обнаженный торс был покрыт бесчисленными шрамами, а под кожей бугрились мощные мускулы. Он возвышался над вторым бойцом почти на фут, но тем не менее, приняв низкую стойку, держался от противника на расстоянии. Бат делал ложные выпады, размахивал своими пудовыми кулаками, но вплотную к сопернику не приближался и нокаутирующих ударов не наносил.
Второй боец двигался с проворством кошки.
Его неуловимые движения очень гармонировали с худенькой гибкой фигурой. Пряди темно-русых волос развевались у него за плечами, на лице играла широкая улыбка. На нем, как и на Бате, были только спортивные трусы, поэтому был хорошо виден сложный узор тонких и толстых линий, покрывающих его тело. Они очерчивали и оттеняли его мускулы и внешне напоминали татуировку, но, присмотревшись повнимательнее, я вновь убедился, что они двигаются вместе с мышцами, а не над ними, как было бы с татуировкой.
Бат сделал резкий выпад в сторону противника, но его кулак не прошел и половины расстояния до цели, как второй боец отскочил назад и вправо. Словно котенок, играющий с клубком пряжи, он правой рукой отбил кулак Бата, пригнулся, выставив левое плечо, бросился вперед и молниеносно коснулся кончиками пальцев мускулистого живота Бата.
Он сразу же отступил и громко хихикнул:
– Я снова тебя пощекотал!
В ответ Бат взорвался ругательствами, которые явно смутили его соперника, а в следующее мгновение густая листва и стена, окружающая внутренний двор, закрыли от нас бойцов и арену.
Тед Фарбер приподнялся на цыпочках, силясь все-таки рассмотреть их, а потом улыбнулся.
– Это ведь Бат, так? Его несколько раз показывали по телевизору.
Я кивнул:
– Да, это Бат.
Тед покачал головой:
– Я видел, как он дерется. Он всегда выходил победителем. Но парень, с которым он боролся сейчас… это что-то невероятное! Ртуть да и толь-" ко. Как его зовут?
– Я рад, что вы о нем высокого мнения. – Дверь лифта открылась, и я жестом пригласил своих спутников выйти. – Его зовут Мики Фарбер. Он ваш сын.
Глава 3
– Мой сын?
– Ваш сын, – кивнул я. Тед тяжело привалился к стене лифта. – Дороги, эта дорожка приведет тебя прямо к брату. Мы с твоим отцом скоро подойдем.
Девочка подняла на Фарбера вопросительный взгляд. Тед слабо кивнул, и она убежала, а я задержал двери лифта.
– Вон там есть скамейка. Присядем, и, если хотите, я все объясню.
Тед с сомнением покрутил головой.
– Надеюсь, что вы объясните. – Он оторвался от стены, поправил пиджак и пошел к скамейке.
Растерянность, гнев и страдание обуревали его, кружились над ним, словно туча, но он высоко держал голову и пытался сохранять самообладание. – Как этот парень может быть моим сыном?
Я сделал глубокий вдох и сосредоточился на эмоциях Фарбера. Раджани, дочь Йидама, рассказывала мне о своих впечатлениях от встречи с ним. Она говорила, что Тед Фарбер обладает неким внутренним стержнем, но этот стержень довольно хрупок. Под влиянием Раджани Тед изменил свою жизнь, но она опасалась, что потеря Мики, а потом его возвращение в ином облике могут настолько потрясти Фарбера, что он опять сломается.
И сейчас я был вынужден вновь перевернуть его представления о мире. Я повернул руки ладонями вверх.
– Мистер Фарбер, как, по-вашему, зло – это нечто, что можно потрогать? Нечто персонифицированное?
Моя интонация и неожиданность самого вопроса прорвали пелену его горестной отрешенности.
– Зло? Наверное, да. То есть я не верю в дьявола или во что-то подобное, но, мне кажется, некоторые люди рождаются злыми.
– Хорошо, что вы так считаете, потому что во Вселенной действительно есть существа, которые являются порождением зла или по собственному желанию становятся его воплощением. За неимением лучшего термина я называю их Темными Властелинами. С их точки зрения, черное есть белое, а белое – черное. Доброта вызывает у них отвращение, а страдания притягивают, как пламя притягивает мотыльков.
Фарбер нахмурился.
– Дороти рассказывала мне, как на них напал какой-то оборотень недалеко от Флагстаффа. Я думал, она… – Слова застряли у него в горле. – Это правда?
– Насколько я себе представляю, да. Этот вервольф не был сам по себе Темным Властелином, а всего лишь одним из легиона созданий, которых Темные Властелины используют в своих целях– Я непроизвольно сжал кулаки. – Вашего сына похитил Темный Властелин, которого мы называем Пигмалион. Он, подобно скульптору из легенды, создал из вашего: сына произведение искусства. И одновременно превратил его в машину-убийцу.
– Мики?
– Да. К счастью, с этой проблемой мы справились.
– Что он с ним сделал?
Я пожал плечами:
– Всего я не знаю. Темные Властелины обладают невероятным могуществом. Пигмалион способен проникнуть в некое место, где время движется ускоренно. Именно там он обучал вашего сына, и поэтому Мики так быстро подрос. Несомненно, вы не узнали упаковку, но внутри – ваш сын.
Тед Фарбер уставился в землю и покачал головой:
– Это просто безумие. Если бы я пересказал кому-нибудь эту историю, то и плюнуть бы не успел, как меня запихнули бы в психушку.
– Именно поэтому Пигмалион выбрал вашего сына. Даже если бы Мики вернулся к вам и все рассказал, вы не могли бы ни с кем поделиться, потому что вас бы сразу сочли сумасшедшим.
Фарбер резко вскинул голову.
– Откуда мне знать, что вы не один из этих…
Темных Властелинов?
Его вопрос пронзил меня болью. В его глазах, как в глазах миллиардов других людей, я превосходил среднего человека настолько же, насколько в моем представлении Скрипичник превосходил меня. Я сказал, что Темные Властелины обладают невероятным могуществом, но для Теда Фарбера тот факт, что я доставил его в Японию и возглавляю многонациональную корпорацию, – уже настоящее чудо. Исходя из своего опыта, он вполне мог предположить, что я мог изменить сына, а потом привезти сюда отца, чтобы насладиться его страданием при виде моего творения.
– Справедливый вопрос. – Я присел на корточки. – По отношению к Темным Властелинам я приблизительно то же самое, что Люцифер по отношению к Богу. Я был воспитан Темным Властелином – хотя сам не подозревал об этом, – который хотел выковать из меня оружие против других Темных Властелинов. Я отверг власть, предложенную мне в награду за службу, но борьба с ними остается главной моей целью. В настоящий момент первым в моем списке значится Пигмалион, и ваш сын Мики имеет для нас огромную ценность. Он может помочь нам остановить Пигмалиона. Но, поскольку он еще несовершеннолетний, закон и мораль обязывают меня обратиться к вам. Только вы можете принимать за него решения.
– Будь вы Темным Властелином, вы использовали бы Мики, не спрашивая моего согласия.
– Да, что-то вроде того.
Тед Фарбер кивнул и снова легонько покачал головой.
– Я принимаю ваше объяснение, но ваша роль в этой истории меня смущает. Люцифер хотел низвергнуть Бога, чтобы править вместо Него.
Я покачал головой и выпрямился:
– Меня обучали убивать, а не править.
– Папа! – Мы услышали крик Мики прежде, чем увидели мальчика. Он мчался прямо на нас, но у самой скамейки остановился, далее не раскидав щебень. Словно папаша, подбрасывающий трехлетнего карапуза, он поднял отца со скамейки, подкинул его в воздух и поймал в объятия.
Я отпрянул: волна радости от Мики и Теда была чересчур сильной. Подбежала запыхавшаяся и заплаканная Дороти, и я ушел, чтобы не мешать счастливому воссоединению семейства. Йидам с дочерью удалились поболтать в один из укромных уголков в глубине дворика, а я направился к Бату, рядом с которым стояли еще два человека.
Когда я приблизился, улыбка Нэтч Ферал слегка померкла. Эта невысокая девушка казалась живым подтверждением распространенного мнения об Америке, как о большом тигле, где все народы и расы превращаются в один сплав. Ее кожа цвета кофе с молоком и длинные курчавые волосы предполагали наличие африканской крови, миндалевидный разрез глаз говорил о восточных корнях, их голубизна явно досталась ей в наследство от европейских предков, а настороженность в этих самых глазах выдавала в ней уроженку крупного американского города. На ней была тонкая белая маечка, мешковатые черные штаны от армейской формы и солдатские башмаки. Бриллианты в мочках ушей были ее единственным украшением.
Над Нэтч и Батом возвышался третий член. компании – Хэл Гаррет. Гаррет долгие годы зарабатывал себе на хлеб, играя в баскетбол за команду "Феникс Санз". Хэл был настолько крупным мужчиной, что его рост не особенно бросался в глаза, пока не подойдешь вплотную. Он все еще выглядел нездоровым, хотя быстро поправляло" после двух огнестрельных ранений. Чувство вины тоже не до конца покинуло его, хотя день ото дня становилось все слабее после того, как он осознал, что был не в силах предотвратить смерть жены, погибшей от руки того же расиста, который ранил самого Хэла.
– Ну и какой вердикт вынесен Мики?
Против моего ожидания Бат даже умудрился что-то промычать в ответ. Судя по его позе – он опустился на одно колено – и тяжелому дыханию, мальчишка вымотал его весьма основательно. Что до меня, то я никогда не испытывал желания вступить в поединок с Батом. Не сомневаюсь, я мог бы его убить, но то, что вытворял с Батом Мики, впечатляло куда сильнее. Мальчик бил по самолюбию Бата и не давал ему ни малейшей возможности отплатить за унижение.
Нэтч подняла большой палец, что говорило о многом.
– Мики – настоящий ас. Если он когда-нибудь пойдет по дурной дорожке, кровь потечет рекой.
Хэл едва заметно вздрогнул при этих словах.
– Мики великолепен. Ты был прав, татуировка и в самом деле оказалась кольчугой из поликарбоновой ткани. Она защищает мышцы и главные жизненные органы. Пигмалион заменил мальчику кости аналогами из титанового сплава и настолько точно отрегулировал его метаболизм, что Мики невероятно быстро выздоравливает, молниеносно наносит удары, а физические данные у него просто потрясающие. – Экс-король баскетбола тихонько хихикнул. – Сегодня утром мы с ним немного покидали мяч в корзину. Я на полтора фута выше, но этот паршивец меня обставил – и, кстати, уже во второй раз.
– Судя по тому, как он дрался с волками и по сегодняшней схватке с Батом, тебе еще повезло, что он тебя не убил.
Хэл покачал головой.
– Везение тут ни при чем. Койот. Мики понимает, что такое игра, и он отлично владеет своим телом.
Ват встал и широко развел руки.
– Ни царапины.
– Тогда я что-то упустил. – Я нахмурился. – Пигмалион превратил Мики в машину для убийства, правильно? Я считал мальчика миной замедленного действия.
– Раджани ее обезвредила. – Хэл улыбнулся, и меня обдало исходящим от него потоком живейшего удовольствия. – Пигмалион подверг мальчика обработке, которая включала загрузку боевой программы в мозг Мики.
Программа состояла из трех частей: обнаружение цели, вторжение и уничтожение. Другими словами, Мики по команде должен был засечь объект, вторгнуться в его сознание, найти у себя в памяти ментальную матрицу, которая соответствовала бы типу мышления объекта, определить по ней самый простой способ убийства и ликвидировать объект.
– Я знаю. Именно поэтому мы изолировали Мики от оборотней, на которых Пигмалион натаскивал его первое время. – Я прищурился. – Так ты говоришь, что Раджани отключила программу?
– Совершенно верно. – Хэл сложил ладони и переплел длинные пальцы. – Когда Пигмалион приказал мальчику убить Раджани, Мики обнаружил цель мгновенно. А вот вторгнуться к ней в сознание ему оказалось труднее, поскольку Пигмалион не располагал ментальной матрицей Раджани. Прежде чем Мики успел ее синтезировать, Бат его блокировал. Мики переключился на него и попытался снять матрицу Бата, но это ему не удалось, поскольку Бат был сзади и захватил его двойным нельсоном. Раджани вторглась в сознание Мики и стерла и его кратковременную память, и базу данных, откуда он извлекал матричные коды. Одним словом, она остановила цикл.
– Так Мики больше не способен убивать?
– Он больше не вынужден убивать, а это совершенно разные вещи. Но, наверное, его еще можно заставить убить тех, на кого он был нацелен первоначально, поэтому нужно и впредь держать его подальше от людей-волков. – Хэл вздохнул. – Мики не хочет убивать, но может не справиться с собой, если увидит их.
– Но он по-прежнему способен убивать, так?
– Да, способен. Но он не будет этого делать.
– Почему?
Хэл посмотрел на меня с ужасом:
– Ему же всего пять лет!
– И что? – Бат посмотрел на Хэла, потом на меня и снова на Хэла. Я вздрогнул.
Чернокожий американец заговорил, цедя слова сквозь стиснутые зубы:
– У Мики нет склонности к насилию. Мы уговорили его бороться с тобой, Бат, сказав, что это игра. Он беспокоился, что она может оказаться слишком грубой, и сказал, что не хочет причинять боль никому из друзей Раджани. – Хэл снова повернулся ко мне. – Как нам недавно удалось выяснить, для тренировок Мики Пигмалион специально подбирал таких тварей, чтобы мальчик считал происходящее нереальным. Он сражался с Магиллой Гориллой, видел в оборотнях злых персонажей из комиксов. Пока Мики считал, что все это выдумка, и поскольку его хвалили за усердие, он продолжал исполнять свою роль. Даже сейчас мы с Раджани боимся сказать ему, что он убил кого-то на самом деле. Мики может не перенести такого удара.
– Вы боитесь, что он покончит с собой?
Бат хрюкнул.
– Для него это единственный выход, если он решит умереть. Больше никто на этой планете не способен его убить.
– Не знаю. – Хэл оглянулся через плечо и улыбнулся. – Встреча с семьей подняла ему настроение.
Я тоже повернулся и проследил направление его взгляда. Мики со счастливым лицом метался, явно разрываясь между желаниями посидеть с отцом и постоять, обнимая сестру. Судя по движениям рук, он изображал в лицах игру с Хэлом в баскетбол. Даже на таком расстоянии я слышал смех Теда и чувствовал, какое огромное облегчение испытывает Отец Мики.
Я снова перевел взгляд на Хэла.
– А можно восстановить его программу?
Чернокожий гигант заиграл желваками.
– Не знаю. Не думаю. А зачем тебе это нужно?
Я вздохнул.
– Я – оружие, созданное Скрипичником, созданное для уничтожения Пигмалиона. Мики – творение Пигмалиона, и гораздо более совершенное, чем я. Мне ненавистна мысль, что мы не сможем воспользоваться таким бесценным оружием, если ситуация сложится так, что у нас не будет другого выбора.
Глава 4
Оставив своих друзей во внутреннем дворике, я пошел к зданию другой дорожкой, чтобы не проходить мимо Мики и его родственников. Войдя в здание и миновав несколько типично институтских казенных коридоров, я остановился перед небольшой нишей, в которой была дверь, а рядом в стене – пластинка сканера.
Я прижал к пластинке ладонь. Зеленая полоска света медленно поползла сверху вниз и снова заскользила наверх. Следя за ее движением, я медленно погрузился в состояние отрешенности, Я словно бы покинул тело и наблюдал за своими действиями со стороны. Ощущение удивительно неприятное, но я цеплялся за него, поскольку оно позволяло мне отметить различие между личностью, которой я был, и личностью, которой я стал.
Дверь бесшумно ушла в потолок, и я вошел в светлое просторное помещение с высоким потолком и деревянным полом, поделенное на комнаты перегородками высотой примерно в три четверти человеческого роста. Я знал, что такая конструкция позволяет при перестрелке держать любую часть помещения под прицелом, но это было не единственной причиной выбора такой планировки.
Немногочисленная мебель была типично японской. Татами, покрывающие полы, и низкий столик составляли основную часть обстановки. Я знал, что в задней комнате с правой стороны найду спальный мат и подушку. Знал не столько из-за того, что бывал здесь раньше, сколько потому, что представлял себе, где бы я сам их разместил.
В кухне имелся даже традиционный японский очаг, хотя там стояла и современная микроволновка.
По всей квартире было рассеяно множество дорогих антикварных вещиц, хотя на самом деле самым роскошным предметом обстановки являлась большая ванна. Расположение всех этих произведений прикладного искусства было тщательно продумано с тем, чтобы сразу привлечь к себе внимание. Каждое из них было связано для меня со специфическими воспоминаниями о специфических заданиях, которые я в свое время выполнял, потому что все они были пожалованы мне в награду за успешное выполнение этих самых заданий. На миг меня потянуло к небольшой статуэтке Анубиса, стоящей в первой комнате, но я не мог бы сказать точно, какая сторона моей личности проявила к ней интерес – нынешний Койот, или тот «я», кто ценил эту награду, полученную за убийство.
Ванна тоже была своего рода вознаграждением. За время моего обучения прием ванны превратился для меня почти в ритуальное действо.
Подобно тому, как Пигмалион убедил Мики, что его тренировки – игра в вымышленном мире, Скрипичник внушил мне веру в очищение омовением, и с тех пор физическая чистота для меня неразрывно связана с чистотой нравственной, эмоциональной и духовной.
В этой квартире я прожил свою первую жизнь.
Ее открытая планировка имела утилитарное назначение, но помимо этого служила еще одной цели – она лишала меня возможности уединиться. И выросший в таких условиях, я не испытывал потребности в уединении. Отсутствие у меня каких бы то ни было личных вещей тоже помогало Скрипичнику воплотить в жизнь его замысел. Темный Властелин воспитывал марионетку, обладающую высоким мастерством и столь размытым ощущением собственного «я», что мог стать кем угодно, лишь бы выполнить приказ хозяина.
Этот недостаток самосознания оказался жизненно важным и для меня, и для Скрипичника.
Благодаря ему я проскальзывал из измерения в измерение, словно акула, пронзающая океанские волны. Поскольку я не был индивидуалистом, во мне не развилась алчность и жажда власти. Скрипичник предположил, что в такой ситуации меня можно обучать тем же способом, которым он обучал Пигмалиона, но при этом не опасаться бунта. Он не сомневался, что, не обладая личностью, находясь под его контролем, я не смогу и не стану бунтовать.
В этом проявилось невероятное высокомерие Скрипичника, которое его подвело. Койот, мой предшественник и, вероятно, первый из Койотов, понял, что я могу оказаться полезен, и привел в действие тщательно разработанный план, который заставил меня осознать себя как личность. Следуя его неявным подсказкам и опираясь на присущие мне от рождения добродетели, в которых меня взрастили, я создал Тихо Кейна. Я выяснил, что в прошлом был виртуозным убийцей, и, глядя на мир через призму новых представлений, понял, что мое новое «я» не желает иметь ничего общего со Скрипичником.
Моя первая жизнь, жизнь, которую я прожил здесь, кончилась, когда Койот похитил меня и при помощи лекарственных препаратов вызвал у меня амнезию. Выйдя из-под контроля Скрипичника, я обрел свою истинную сущность. Моя верность Темному Властелину преобразилась в верность людям, моим братьям, и в результате я восстал против того, кто меня создал. С противостояния ему началась моя вторая жизнь, и в ней мне пришлось подхватить эстафету у человека, которому я был этой жизнью обязан.
Став Койотом, я заново открыл в себе возможности, заложенные во мне Скрипичником. Я заставил их работать на себя и сумел нанести урон Скрипичнику. Схватка была жестокой, и если бы не вмешательство Пигмалиона, Скрипичник, возможно, погубил бы меня. Но после того как Пигмалион заманил к себе Риухито и скрылся с ним, мне с моим бывшим господин пришлось объединить силы, иначе бы нас обоих ждала гибель. Если грандиозный замысел Пигмалиона удастся, тьма поглотит весь мир.
Я пришел сюда, в эту квартиру, чтобы окунуться в знакомую атмосферу. Я изголодался по ощущению привычности обстановки. Эти стены не вызывали у меня искушения вернуться к Скрипичнику, но дарили покой, и это позволяло мне получше сосредоточиться и отдохнуть. И то и другое сейчас было важно, ибо в игре, которую мы будем вести в ближайшие несколько месяцев, ошибкам и промахам места быть не должно.
Наказанием за неудачу будет смерть. А наградой за победу – новая схватка со Скрипичником.
Я сбросил у двери ботинки, прошел в носках в заднюю комнату и лег на спальный мат, предварительно поставив будильник на пять часов. Я надеялся, что мой сон будет спокойным, ибо, когда я проснусь, мы начнем составлять план кампании против Пигмалиона, и с этой минуты рассчитывать на покой мне не придется в течение очень долгого времени.
* * *
Я выполз из своего убежища, проспав несколько часов крепким сном без сновидений, и принял успокаивающую ванну. Надев зеленую рубашку и черные брюки с отворотами, я вернулся в институт и прошел по бесконечным коридорам в конференц-зал, где было назначено первое заседание нашего штаба. В длинной узкой комнате было тесно, но места у ромбовидного стола хватило всем.
Я похлопал по плечу Теда Фарбера, протискиваясь мимо него к своему креслу, и с легким смущением заметил, что все уже собрались и ждали только меня, чтобы начать совещание. Рядом с Йидамом я увидел Синклера Мак-Нила, симпатичного юношу, чей отец владел крупнейшей строительной компанией в Аризоне. Мак-Нил был моим агентом в Японии. Пока я обучался в Тибете, он внедрился в Галбро, но Скрипичник его раскусил, и убил бы его, если бы не вмешательство Раджани.
Раджани стояла между Йидамом и Сином.
Внешне она была гораздо больше похожа на земную девушку, чем на собственного отца. Только ее кожа, как и у Йидама, была угольно-черной, а глаза и ногти имели золотистый оттенок. Желтая блузка и голубой свитер закрывали ее руки, но на тыльных сторонах ладоней можно было разглядеть паутину тонких золотых линий, которые шли от ногтей по внутренней стороне пальцев к запястьям и исчезали под рукавами. Такие же линии были на теле у ее отца. Свои светлые волосы она собрала на затылке в хвостик, и с этой прической ее можно было бы принять за студентку колледжа, будь выражение ее лица чуть более беззаботным.
Заняв место во главе стола, я кивнул собравшимся:
– Благодарю всех, кто пришел сегодня сюда.
Особую благодарность мне бы хотелось выразить полковнику Иосимицу Осана, покинувшему больничную койку, чтобы присоединиться к нам. – Я склонил голову перед членом императорского Совета внутренней безопасности. – Поддержка императора и СВБ имеет для нас большое значение. Суть нашей задачи можно сформулировать довольно просто: отыскать Пигмалиона и отобрать у него внука императора, Риухито. А вот выполнить эту задачу далеко не так легко. Я знаю, что некоторые из вас уже приступили к работе и наметили действия, которые необходимо предпринять, чтобы достичь успеха. Как всегда, считается, что работу можно выполнить, если осуществимы хотя бы два из трех условий: первое – ее можно выполнить быстро, второе – без больших денежных затрат, и третье – сделать ее безупречно.
Благодаря щедрой помощи императора и ресурсам «Лорики» мы, к счастью, можем не считаться с расходами. Составляя план, имейте это в виду – ни одно разумное требование, касающееся оборудования или персонала, не будет отвергнуто. Совершенно ясно, что нашим первым шагом должно стать изучение противника. Чем лучше мы будем представлять себе, что за личность Пигмалион, тем больше у нас появится шансов его уничтожить. – Я отодвинулся от стола и нажал кнопку, скрытую в нижней части крышки. Одна из панелей в дальнем конце комнаты опустилась, открыв экран. Экран мигнул и засветился ровным голубым светом. – Джитт, если ты готова, можно начинать инструктаж.
Маленькая и изящная, как статуэтка, блондинка чопорно кивнула. По любым меркам, кроме разве что самых извращенных, Джитт была красавицей. Однако она чуралась косметики и не носила никаких украшений; не затрудняла себя изобретением хитрых причесок и носила мешковатую одежду, которая, впрочем, все равно не могла скрыть ее дивных форм. Ее глаза светились умом, но в них неизменно читалась непонятная тоска, словно она была вольной птицей, заключенной в прекрасную клетку.
Джитт щелкнула пультом дистанционного управления, и на экране появилось изображение. На черно-белой фотографии, сделанной в середине двадцатого столетия, был запечатлен маленький мальчик в ковбойской шляпе, клетчатой рубашке и джинсах с двумя пистолетами по бокам.
– Перед вами Никлас Хант в возрасте четырех лет. Фотография сделана в 1957 году кем-то из родственников мальчика. На заднем плане – дом, где жила семья Никласа.
Голос Джитт казался почти таким же механическим, как движения ее пальцев на пульте дистанционного управления. Картинка сменилась другой.
– Это рентгеновский снимок черепа Никласа Ханта. Он был сделан примерно через месяц после фотографии, которую вы только что видели.
Как видно из снимка, у Никласа была проломлена голова с правой стороны. Он получил смещенный перелом скулы, а осколки кости над правым ухом проникли в череп. Уровень медицинской технологии в то время позволял только удалить осколки и вставить металлическую пластинку.
Следующий слайд поразил меня сходством с фотографией какого-нибудь преступника из полицейского архива, но я знал, что это школьный портрет Ханта, сделанный через несколько лет после травмы. У мальчика на фотографии была кривая улыбка и полуприкрытый правый глаз.
Вероятно, он был нервным ребенком. Мне казалось, я чувствую неловкость, которую он испытывал перед камерой.
– Как вы, несомненно, заметили, – бесстрастно продолжала Джитт, – травма привела к значительной лицевой и черепной асимметрии. Кроме того, Никлас стал немного шепелявить. Его одноклассники припоминают, что у Ханта было тяжелое детство. Дети жестоки к тем, кто чем-то отличается от других.
Голос Джитт изменился, и я перевел взгляд на нее. Она по-прежнему держалась очень официально, но я уловил в ее тоне гнев и печаль. И понял, что ее последняя фраза относится к ней самой, и это меня удивило. Джитт не только никогда не рассказывала о своем детстве, но даже ничем не показывала, что помнит его.
– Хант обладал блестящими способностями, и, поскольку со сверстниками отношения у него не ладились, он проводил много времени за книгами. Его домашняя жизнь складывалась так же неудачно, как и школьная. Хотя родные Никласа утверждали, что мальчик проломил череп при падении, соседи поговаривали об отце-алкоголике, любившем распускать руки. Как бы то ни было. мать Никласа, Агнес Хант, вскоре развелась с мужем и переехала. Она нашла прибежище в религии и примкнула к христианскому культу, называемому "Люди Креста", – рассказывая о секте. куда вступила мать Пигмалиона, Джитт заговорила холодным тоном врача, констатирующего диагноз. – Люди Креста верили, что Иисус обрел божественность через страдания, которые он вынес во время суда и казни. Страдающий манией величия лидер секты Тилден Тайлер создал учение, в основе которого лежали самоотречение, телесные страдания, голод и лишения. Члены секты верили, что они обретут божественность, подвергая себя тем же мучениям, которые вынес Иисус. По их мнению, добровольно принимая боль, они должны были заслужить прощение за грехи, в том числе за первородный грех, и вернуться к первоначальному состоянию благодати, то есть божественности, поскольку Бог создал человека "по своему образу и подобию". Чтобы исцелить сына, – продолжала Джитт, – Агнес Хант заставляла его бичевать себя, носить терновый венец, а несколько раз даже пройти через ритуал, имитирующий распятие. Самые фанатичные приверженцы культа часто подвергались настоящему распятию, вплоть до того, что их на самом деле прибивали к кресту. Под воздействием галлюциногенов и гипноза они переживали смерть и воскресение.
Эти истинно верующие составляли Внутренний Круг, и Агнес Хант достигла такого ранга. В душе Никласа зрел бунт, и в конце концов он ополчился на Бога, отказывающего ему в исцелении. Хант пробовал экспериментировать с магией и с планшеткой для спиритических сеансов, но в конце концов пришел к выводу, что истинное могущество ему может дать только наука.
Джитт остановилась перевести дыхание, и тут раздался другой голос, низкий и тихий.
– Это не совсем верно. – Вета, бледная тень, сгорбившаяся слева от меня, подняла голову. – Когда Никлас занимался исследованиями паранормальных явлений, моему Хозяину удалось вступить с ним в контакт. Контакт был слабым и не позволял управлять объектом, но Хозяин все-таки сумел склонить Никласа к научным занятиям.
Джитт устремила на Вету внимательный взгляд, потом поблагодарила ее строгим кивком.
– Спасибо. Ваши сведения заполняют один из пробелов в моих знаниях. В 1975 году Никлас Хант окончил Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе со степенью бакалавра наук в области биологии. Степень магистра он получил в 1977 году в университете штата Огайо. Специализация – нейрофизиология. Впоследствии Хант начал работать с доктором Чандрой. Их исследования, которые касались Раджани, были засекречены. Раджани рассказывает, что Никлас Хант пришел в восторг от ее психоморфических способностей и даже начал изучать эсдитра в надежде овладеть этим искусством. Последние двадцать шесть лет, а именно начиная с 1984 года, у нас нет о нем никаких сведений.
Джитт опять посмотрела на Вету. Восьминогое существо почтительно склонило голову.
– Ваше досье на Никласа Ханта заканчивается 1984 годом потому, что в 1984 году Никлас Хант перестал существовать, – вытянувшись вперед, она положила трехдольные клешни на черную поверхность стола и легонько постучала по дереву. – В этом году по милости моего Хозяина на свет появился Пигмалион.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?