Текст книги "Герцог-дьявол"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gercog-dyavol-193293.jpg)
Автор книги: Мэдлин Хантер
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Не исключено.
– Наверняка. Алиса куда более занимательная персона, чем я.
– Я уверен, что вы можете рассказать много интересного о себе. Секреты, которые вы скрываете ото всех. Желания, в которых вы не признаетесь даже самой себе. Как у любого человека, у вас есть все это.
Она сделала вид, что разглядывает бокал с шампанским. Он подошел к ней с бутылкой в руках.
– Позвольте мне налить вам еще немного.
Аманда чуть не подпрыгнула, когда он шагнул в ее сторону.
– Спасибо, но с меня достаточно. Может, мы сразу перейдем к поцелую, чтобы я могла поскорее уйти?
Он поставил бутылку.
– В таком случае идите ко мне, пастушка, и давайте совершим это.
В полутьме маячил его силуэт. Получеловек-полутень. Но, несомненно, мужчина.
Ей удалось разозлить его. Она поняла это по его интонации и напряжению во всей его фигуре. С ее стороны было непростительной ошибкой так обращаться с ним. Но ей нужно было во что бы то ни стало уйти. Он создал слишком много обезоруживающего уюта в библиотеке. Темнота привносила в обстановку еще и интимность. Ей иногда начинало казаться, что она беседует с другом. Или шутит с возлюбленным.
Он продолжал стоять.
Сердце Аманды бешено колотилось, когда она поднялась с кресла.
– Вы не должны прикасаться ко мне. Как вы и говорили, те же самые условия, что и в прошлый раз. Никаких объятий, никаких…
– Ну подойдите же сюда, чтобы мы могли с этим покончить…
Затем она совершила шесть самых долгих шагов в своей жизни и остановилась на расстоянии трех футов от него. Если они оба немного потянутся, то сумеют…
– Ну подойдите же ближе.
Когда Аманда делала эти два последних шага, у нее подгибались ноги, но она оказалась действительно очень близко к нему. Настолько близко, что даже чувствовала его тело рядом. И ее тело реагировало на эту близость.
– Не отодвигайтесь. Если вы будете отодвигаться, все условия упраздняются. И смотрите на меня. Я вовсе не намерен целовать вас в лоб.
Она совсем забыла, какой он высокий, и какой маленькой она себя чувствует рядом с ним. В прошлый раз в саду он сумел покорить ее своей мужественностью. Воспоминания об этом всплыли у нее в памяти, усиливая возбуждение.
Она заставила себя взглянуть ему в лицо. Даже в полутьме ей казалось, что она видит синеву его глаз и озорные локоны.
– Всего один поцелуй, – предупредила она.
– Но я не обещал, что он будет коротким.
Аманда закрыла глаза и вся напряглась. Она не должна так расслабляться, как тогда в саду, и наслаждаться его поцелуем. В течение всего этого поцелуя она должна оставаться холодной.
Но уже от первого соприкосновения их губ весь лед растаял.
Не быстро. Совсем не быстро. Он знал, как продлить поцелуй, как постепенно получить от нее отклик. Тепло растекалось по телу Аманды. Сначала едва заметно, затем мощным потоком, которому невозможно было противостоять. Страстное желание пронизывало ее. Он сдержал обещание и не притрагивался к ней, но вскоре ей страшно захотелось, чтобы он коснулся ее.
Как мужским губам удается быть одновременно мягкими и твердыми? Ее поражало его умение с помощью поцелуя полностью изменить отношение к себе. Она заметила, что любое ничтожное движение во время поцелуя имело грандиозные последствия для всего ее тела. И она уже не возражала, когда его язык наконец проник к ней в рот.
Это вызвало дрожь и острое ощущение удовольствия. Благодаря поцелую она оказалась совсем близко к нему, и их тела легко соприкасались. Рубашка служила плохой защитой, и ее груди набухли от растущего вожделения.
Как этот поцелуй изменил ее: покорил, оживил. Но эти реакции не вызвали в ней ни малейшего протеста. Она радовалась охватившему ее возбуждению.
Аманда настолько забылась, что потеряла равновесие. Она закачалась и чуть было не упала на него. Тогда он все-таки прикоснулся к ней – взял ее за плечи, чтобы помочь удержаться на ногах и немного подвинуть ее.
Она оказалась на диване рядом с ним, поцелуй продолжался. Все тот же один-единственный поцелуй? Ну конечно, их уже было много.
Чувственное возбуждение распространялось по всему ее телу, концентрировалось и вызывало напряжение. Его руки оставались лежать на подушках дивана, но тело искушало ее своими случайными прикосновениями. Ей хотелось большего, намного большего. Ей хотелось чувствовать еще больше его горячих поцелуев на шее и на груди. Еще больше властных прикосновений его губ к ее губам. Еще более сильного аромата его тела, окружавшего ее.
Он покрывал поцелуями то, что обнажал ворот ее рубахи. Она провела рукой по его волосам, стараясь удержать так, чтобы это не прекращалось никогда и вдруг услышала его спокойный и глубокий голос:
– Я тоже хочу вас коснуться. Вы позволите?
Какой красивый голос! Именно такой голос должен звучать в темноте.
Это справедливо, ведь она уже коснулась его. И она так вожделела его ласк. Выразив свое согласие кивком, она понимала, что все условия и обещания с этого момента ничего больше не значат.
Он коснулся ее груди. О, как она хотела этого! Его пальцы поигрывали с тонкой тканью рубашки. Фейерверк наслаждения почти взорвал ее тело. Она покорилась ему, и теперь только три вещи существовали в ее сознании: он, она и удовольствие.
А в обрывках его сознания всплывали воспоминания о том, почему он приложил столько усилий, чтобы увидеть ее снова. Ее безыскусные поцелуи зачаровывали его. Ее осторожные прикосновения разжигали в нем страсть, а ее стыдящееся самого себя вожделение заставляло его сжимать зубы, чтобы сохранить контроль над собой.
Больше. Еще больше. Его губы прокладывали дорожку поцелуев к ее груди. Она запустила руку ему в волосы, и его слуха достиг ее стон.
Теперь ей уже было не до сдержанности. Она была свободна. Он ласкал ее грудь, стараясь вызвать те самые стоны блаженства, пока в них не прозвучит еще и острое желание большего.
Диван его явно не устраивал. Он соскользнул на ковер и увлек ее за собою. Аманда обняла его в ожидании новых ласк.
– Мне нужно видеть вас. – Он расстегнул ее рубашку и распахнул полы.
Аманда не сопротивлялась. Лунный свет наполнял комнату, озаряя выражение восторга у нее на лице и ее обнаженную грудь. Он же продолжал щекотать кончиком языка ее соски, пока она уже больше не смогла сдерживать вопли восторга.
Он доводил ее почти до безумия, лаская бедра и поднимаясь все выше с каждым новым касанием, пока его рука не тронула пушистый треугольник. Она раздвинула ноги в ожидании продолжения. На Габриэля накатила волна животного желания, но он тут же напомнил себе, что дал ей обещание. Это обещание чертовым колоколом прозвучало у него в мозгу. Как некое проклятие. Но на сей раз он пренебрег им и расстегнул ее брюки, чтобы ласкать внутреннюю поверхность бедер. Под брюками у нее ничего не было. Габриэль резким движением стянул их, Аманда приподнялась, чтобы помочь ему.
Отступление было уже невозможным. И ненужным. Рядом с ним была вовсе не обманутая или соблазненная женщина, а женщина, по собственной воле отдававшаяся ему, желание которой пульсировало в унисон с его желанием. Он потянулся снять с нее рубашку, чтобы она осталась на ковре полностью обнаженной. Он будет дарить ей удовольствие и получать, и если она захочет всего…
У него в голове вновь зазвучало его обещание, словно голос зануды учителя, призывающего к вниманию. Черт!
Он впился в нее страстным поцелуем и положил руку на влажный бугорок. Когда он ввел палец в лоно, ее бедра приподнялись, принимая его. Она удерживала его голову, чтобы этот поцелуй длился как можно дольше, пока он ласкал ее рукой. Сознание же его наполнилось образами реального соития, и его вожделение сделалось нестерпимым.
Она потянулась к его бедру.
– Сейчас. Пожалуйста, сейчас.
Когда он воспротивился, ее рука скользнула к той выпуклости, где его напрягшаяся плоть пыталась вырваться из оков одежды. Она такая бесхитростная, подумал он.
Но ее ласка оказалась достаточно изощренной. Она сработала. От одного прикосновения его разум буквально взорвался.
Габриэль сжал зубы. Вне себя от желания, он взгромоздился на нее одетый и прижался в надежде на облегчение. Оно пришло: не сразу, но пришло, – по крайней мере, для него.
Немного придя в себя, он откатился от нее. Она лежала одна: обнаженная, с расставленными ногами – и тяжело дышала.
Габриэль протянул к ней руку. При первом же прикосновении Аманда подскочила и вскрикнула. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.
– Не останавливайте меня. Если вы позволите это, то потом будете рады. Я говорю правду.
Она схватила его за плечи, теперь позволив ему все, что угодно, пока из нее не истекла влага, сопровождаемая криком восторга.
Все раздражение, вызванное его обещанием, рассеялось, когда он увидел, с какой свободой и радостью она восприняла свою кульминацию. Это было прекрасное зрелище, так же как и тот покой, что последовал потом. Никакой тревоги. Никаких страхов. Он наблюдал за ней с искренним восторгом.
– Вы не нарушили своего обещания. – Это были первые ее слова, произнесенные в его объятиях на ковре. Брюки валялись у ее ног, а она лежала обнаженная и прекрасная.
Он поцеловал ее.
– Я прежде всего джентльмен, каким бы неудобным это ни было время от времени.
Слово «неудобно» было абсолютно неподходящим сегодня, так как сдержать данное им слово было почти невозможно. Он сам себя удивил. Уже много лет он не делал ничего подобного. Он даже не мог вспомнить, когда нечто подобное произошло в последний раз. Наверное ему тогда не было еще и двадцати лет.
Он смотрел на женщину, лежащую в его объятиях. Ее глаза были закрыты, лицо совершенно расслаблено. Ее темно-алые губы резко контрастировали с бледным телом.
Он ей ничем не был обязан. Он даже не знал ее имени. Никто бы ничего не узнал, если бы он…
Кроме него самого, конечно.
– Вы были очень добры, – сказала она. – В конце. Я не поняла почему…
– Это было ново для вас?
Она кивнула.
– Не вините своего прежнего возлюбленного. Мужчины обычно бывают крайне слепы относительно потенциала женщин. И если им не объяснить, они так и остаются в неведении.
Она повернулась в его объятиях и положила голову на грудь.
– Кто же объяснил это вам?
Ему пришлось задуматься и порыться в памяти.
– Одна женщина. Проститутка. Кажется, мне тогда было лет семнадцать. В этом возрасте мужчины все совершают слишком быстро и поверхностно, а она показала мне другие способы позаботиться о…
Он не знал, какое слово здесь употребить. Обычно он не разговаривал на такую тему с женщиной, будь она светской дамой или потаскухой, но нынешнее его состояние позволило ему завести этот разговор.
– Позаботиться о справедливости и равенстве?
– Да.
– Спасибо вам за это.
– Только за это? А как же то, что я сдержал свое слово?
– О да! Конечно. Спасибо и за это тоже.
Он рассмеялся. И она вторила ему.
– Несмотря на то что это было связано со значительным неудобством, – добавила она.
Он перевернул ее на спину и приподнялся так, чтобы видеть лицо, а затем провел кончиками пальцев по шее и груди.
– Вы гораздо больше, чем просто обыкновенная женщина. Вы должны знать себе цену. Я не льщу вам.
Аманда прикрыла глаза.
Он продолжал ласкать ее. Его зачаровывали очертания ее обнаженной фигуры в свете луны.
– Чего вы боитесь? Этот страх ни на мгновение не отпустил вас, пока вы были со мной. Я ощущаю, как он пытается разрушить то счастливое чувство удовлетворения, которое вы сейчас переживаете.
Она взглянула на него, но ничего не ответила.
– Кто-то угрожает вам? – Он почувствовал, что ей хочется открыть ему какую-то тайну. – Если это так, я могу вам помочь. Вы даже не представляете, каким влиянием обладает герцог.
– Вполне представляю. Ваша власть безгранична.
– Начнем с того, что люди склонны прислушиваться, к тому, что мы говорим. Мне очень неприятно думать, что вы живете в постоянной боязни перед жестоким родственником или кем-то еще, кто использует угрозы, чтобы… добиться от вас желаемого.
Он не понимал, почему эта мысль пришла ему в голову. Возможно, само ее поведение в течение последних нескольких минут подсказало ему такой вывод.
– Ни одному мужчине не удалось добиться от меня желаемого, – сказала она ровным голосом. – Ни одному. Кроме вас. Сегодня вечером…
Слова «сегодня вечером» были произнесены со всей решительностью и определенностью. Только сегодня вечером.
– Я не добился от вас желаемого. Неужели вы уже забыли?
– Но вы были близки к этому.
– Быть близким к цели и достичь ее совсем не одно и то же, уверяю вас. Освободите меня от данного вам обещания, и я с радостью покажу, что имею в виду.
– Это было бы… неразумно.
Габриэль почувствовал, что она хотела произнести нечто более решительное. Девушка снова нахмурилась.
– Вы хотите сказать, что вам было неприятно? Я не знала.
Он рассмеялся и поцеловал ее.
– Напротив, мне было очень приятно, однако я ощущал некоторое несовершенство произошедшего из-за его незавершенности.
– Вы во всем ищете совершенство? У герцогов высокие стандарты, как я вижу.
– Нет никакого смысла делать что-либо, если вы не можете сделать это хорошо. Этому учил меня отец. Конечно, он имел в виду не то, чем мы с вами только что занимались.
– Он имел в виду какие-то герцогские дела, я полагаю.
– Всякие дела. Просто не то, чем мы занимались. По крайней мере, я так думаю. Хотя кто его знает. Мне никогда не приходило в голову, что он мог подразумевать и совершенство в чувственных удовольствиях. Если это действительно так, мое восхищение родителем возрастет в десять раз.
Он притянул ее к себе. Одно мгновение неловкости и напряжения – и Аманда расслабилась, прильнув к нему.
– Вы изумительны, когда свободны от своих доспехов, пастушка.
– Я думала, меня зовут Алиса. И мне кажется, любая женщина красивее обнаженной, чем в одежде.
– Как ни странно, вы заблуждаетесь. Многие, сбросив одежду, становятся ужасно стеснительными, замкнутыми и сверхосторожными, но вы совсем напротив – свободны и открыты.
Аманда приподнялась на локтях и взглянула на него сверху вниз.
– И что же я вам еще открыла, кроме своего тела?
Герцог провел рукой по ее лицу.
– Что у вас за стеной из страха скрывается прекрасное сердце. – Он притянул к себе ее голову и поцеловал. – Вам не следует меня бояться. Вы доверились мне сегодня и поняли, что мне можно доверять во всем.
На лице Аманды появилось нечто похожее на удивление.
Габриэль сел и протянул руку за сюртуком, нащупал в кармане бархатный мешочек, а затем снова лег рядом с Амандой.
Он перевернул ее на спину и извлек из мешочка медальон. Было не совсем удобно вручать ей этот подарок, но ему очень хотелось. Он понимал, что она нечасто получала подарки. Он положил медальон ей на грудь. Она перевела взгляд на украшение, подняла и стала рассматривать в лунном свете. Серебристые искорки поблескивали в гранях камня.
Казалось, подарок смутил Аманду.
– Это вам, – сказал Габриэль.
– Плата?
– Мне не за что вам платить – разве что за превосходное испытание моей чести.
– Мне кажется, вы говорили, что вам понравилось.
Он рассмеялся, взял медальон и снова положил ей на грудь.
– Да, понравилось. Как бы то ни было, это всего лишь скромный подарок женщине, которой удалось развлечь пресыщенного мужчину. Вы можете продать его, если захотите. Я вручаю его вам в знак искренней привязанности и без всяких условий.
Аманда коснулась медальона пальцем.
– Я не должна его принимать.
– Напротив, я надеюсь, что вы его примете.
Он обнял ее и прижал к себе.
– Я отвезу вас домой. И ваш страх пройдет, как только станет ясно, что о вас заботится пэр Англии.
Его слова вывели Аманду из блаженного оцепенения.
– Я не могу позволить, чтобы вы увидели, где я поселилась. Мое жилище очень бедное.
– Ну что ж, тогда не сейчас, если вы против. – Он поцеловал ее в макушку. – Как бы то ни было, я все равно отвезу вас. Экипаж остановился за несколько кварталов от вашего дома, чтобы вам не идти через весь город одной. И не спорьте.
Аманда чувствовала, что его клонит в сон. И он действительно задремал, но она все равно оставалась в его объятиях.
Медальон продолжал лежать на том месте, куда Габриэль положил его, – чуть повыше ее грудей. Дорогой медальон. Выбранный со вкусом. Она могла бы полгода жить на деньги, вырученные от его продажи. И, возможно, когда-нибудь ей придется так сделать.
Его объятия создавали ощущение покоя и безопасности. Она как будто забыла свои страхи. Однако через какое-то время вновь вернулись мысли об опасности, которая могла исходить от него.
«В знак искренней привязанности». Что он хотел этим сказать? Какую привязанность он может испытывать к ней? Он ведь даже не знает, кто она такая.
«О вас заботится пэр Англии». Такая забота вполне может привести ее в тюрьму.
Его забота подразумевала дальнейшие встречи. Удовольствия. Более тесную связь.
Внезапно Аманда ощутила нечто новое. Она услышала его громкое дыхание рядом со своим ухом, прикосновение его тела. И острое, почти болезненное желание охватило ее. Если бы только…
Она ласково провела рукой по лицу герцога, осторожно, так чтобы не проснулся, после чего высвободилась из объятий.
Восход солнца разбудил его, а не Майлза. Первые бледные лучи проникали в окно.
Габриэль взглянул на потолок, потом на ковер, где лежал. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули на него. Он повернулся с улыбкой туда, где ожидал увидеть спящую женщину.
Яркий луч солнца освещал ковер. В его свете сверкал драгоценный камень. На том месте, где должна была лежать Алиса, покоился медальон. Габриэль уставился на него, затем встал, оглядел библиотеку, теперь лишенную любых признаков ее присутствия. Возможно, все это ему приснилось.
Он поднял медальон, сунул в карман и грубо выругался.
Глава 8
Дамы занимались планированием нового номера «Парнаса», в то время, как Аманда работала со счетами журнала в библиотеке клуба и беззастенчиво подслушивала их болтовню. И еще больше навострила уши, когда разговор перешел на темы, касавшиеся жизни высшего общества. Ни одну из упоминавшихся в разговоре персон она не знала, но тем не менее с удовольствием внимала светским сплетням.
Примерно через полчаса в разговоре вспыли и известные ей имена.
– Говорят, что билль о реформе уголовных наказаний находит все бо́льшую поддержку в палате лордов, – заметила леди Фарнсуорт.
– Я совсем не удивлена, – отозвалась миссис Галбрет. – Им занялся Брентворт. Когда за биллем стоит такое имя, конечно, он вызовет значительно большее внимание.
– Не будем забывать, что не он автор билля, – с многозначительной улыбкой напомнила леди Фарнсуорт, – а один из его старых друзей. Говорят, наиболее горячо в поддержку законопроекта высказывался Лэнгфорд.
– Возможно, вам не стоит себе одной приписывать заслугу в той горячности, с какой Лэнгфорд защищал этот документ, ведь ваша статья вышла почти год назад.
При упоминании Лэнгфорда Аманда смутилась и низко склонилась над столом, чтобы никто не заметил краски на ее лице.
События, произошедшего четыре дня назад, все еще живо волновали ее. Как бы она ни ругала себя, единственное сожаление, пробудившееся у нее в душе, было от того, что ей больше никогда не придется испытать такой близости. Воспоминания то и дело всплывали у нее в памяти, вызывая сложный комплекс эмоций.
– Существуют совершенно определенные свидетельства того, что он принял мои слова близко к сердцу. И много свидетельств. Он определенно узнал себя. И сделал неоднозначные выводы.
– Полностью согласна. Тем не менее, должна заметить, что-то еще вдохновило его на поддержку этого законопроекта, – сказала леди Грейс.
– Ума не приложу, что бы это могло быть.
– Возможно, ему известен какой-то преступник, наказание которого он находит чрезмерным.
Аманда чуть было не сломала перо и чернила разбрызгались по бумаге. Она быстро все промокнула и сделала вид, что занята анализом цифр.
– Он абсолютный гедонист и безответственный человек, но у него, естественно, не может быть никаких дел с преступниками, – воскликнула леди Фарнсуорт, фыркнув. – Боже, как вам могло такое прийти в голову! Возможно, у вас есть какие-то сведения, которые нам неизвестны? Если же нет, то даже намекать на нечто подобное крайне опрометчиво.
– Я просто хотела сказать, что нам не следует возлагать слишком большие ожидания на наш журнал и рассчитывать, что он способен кардинальным образом изменить характер человека.
– Неужели его характер так радикально изменился? – спросила миссис Далтон.
Аманда украдкой бросила взгляд на собравшихся дам. Леди Грейс просто-напросто занялась своим куском торта, потому ответила не сразу:
– Вам должно быть известно, что его довольно давно не видели в обществе женщин. Уже несколько недель.
– Но это не так уж и долго.
– Для него долго.
– Возможно, он не демонстрирует своих отношений.
– Лэнгфорд всегда все демонстрирует. Он бравирует своими романами. Он приводит своих любовниц на званые обеды и усыпает драгоценностями.
– Может быть, это еще одно небольшое изменение в его характере. – Аманда узнала тихий голосок совсем неразговорчивой миссис Кларк. – Я имею в виду его скрытность. Он может все еще быть большим любителем женского общества, но делать это не так публично, как прежде.
– Ему, конечно, нужно жениться, – заметила леди Фарнсуорт. – Еще один долг, которым он пренебрег. Если он покинет наш мир без наследника, титул перейдет к его брату, который вообще чуть ли не отшельник.
– Вы хотите сказать, слишком рассеян, чтобы узнать себя в статье, где его подвергают жестокой критике, – прокомментировала миссис Галбрет.
Дамы рассмеялись. Не смеялась только леди Фарнсуорт, которая даже постучала ложечкой о чашку, чтобы привлечь внимание.
– Довольно. Давайте будем завершать. Выдвигаются две темы исторических очерков…
Последовало голосование, после чего миссис Галбрет подвела итог заседания, огласив план дальнейших мероприятий по изданию следующего номера. Когда дамы разошлись, Аманда почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной.
Миссис Галбрет заглядывала ей через плечо.
– Просто не верится, как быстро вы со всем этим справляетесь, мисс Уэверли.
– Мне это не составляет труда. Ведь ваши бумаги в идеальном порядке.
Теперь с торговцами расплатятся вовремя. Когда она только приступила к работе, несколько счетов оказались просрочены, и Аманде было обидно за тех, кому пришлось ждать оплаты своих услуг из-за невнимательности ее предшественников.
Ей также не терпелось привести счета в полный порядок еще и потому, что в скором времени она собиралась их снова передать миссис Галбрет. Или кому-то, кого издатели найдут ей взамен.
– Если вы уже закончили, пройдемте, пожалуйста, со мной. Я хотела бы вам кое-что показать.
Аманда отложила перо, отодвинула чернильницу и проследовала за миссис Галбрет. Они стали подниматься по лестнице. Миссис Галбрет открыла дверь и провела ее в спальню.
– Леди Фарнсуорт призналась мне по секрету, что ее беспокоит ваша домашняя ситуация, – начала миссис Галбрет. – Ей кажется, что вы прозябаете в какой-то жалкой комнатушке без отопления.
– У меня есть отопление. – Аманда никогда не рассказывала леди Фарнсуорт, где и как живет. Доброй женщине пришел на помощь жизненный опыт и воображение.
– Герцогиня предложила, чтобы я пригласила вас поселиться здесь. Эта комната станет вашей. Никто не будет вам мешать.
Аманда прошлась по комнате. Не очень большая по размеру, но вполне удобная. Обставленная скромно, но со вкусом. Окна выходили на площадь, были видны деревья, прохожие и экипажи. В гардеробной мог поместиться платяной шкаф, намного превосходивший тот, которым располагала Аманда.
Комната напомнила ей ту, в которой она жила, обучаясь в школе, только значительно больше и красивее. Она представила, как с наступлением зимы устроится в кресле у камина за книгой. Вообразила, как уляжется в кровать и задернет полог. Возможно, она даже подружится с миссис Галбрет, если примет это предложение. Или по крайней мере с кем-то из слуг. У нее может появиться настоящий дом.
Ей так хотелось сказать «да», но у нее было столько весомых причин ответить «нет».
– Вы и герцогиня слишком добры ко мне, однако, я полагаю, мне лучше будет остаться там, где я проживаю ныне, потому что это ближе к леди Фарнсуорт. Недалеко от Лейсестер-сквер. Очень тронута щедростью вашего предложения, и надеюсь, простите меня, если отклоню его.
– Я говорила герцогине, что вы слишком цените свою независимость. Со своей стороны, я вас прекрасно понимаю, мисс Уэверли. И, пожалуйста, знайте: мы всегда с радостью ждем вас здесь, если передумаете.
Аманда проследовала за миссис Галбрет и еще раз окинула взглядом эту прекрасную комнату, перед тем как за ней закрылась дверь.
Габриэль взглянул на карманные часы. То же самое сделал Страттон.
– С ней все в порядке. Твой сын тоже в полном порядке, – сказал Габриэль после того, как попросил принести карты. – У нас по крайней мере есть целый час перед тем, как я смогу тебя отпустить.
Он привел Страттона в комнату для игры в карты по просьбе молодой матери. В ее записке говорилось:
«Я умоляю вас увести его куда-нибудь на вечер. Утащите его силой, если потребуется. Его постоянное присутствие сводит меня с ума».
– А если я ей понадоблюсь?..
– Ей нужно только одно – несколько часов покоя и одиночества.
– Я никогда не поверю, что она могла сказать тебе такое. Я поговорю с ней, и, если ты солгал, ищи себе другую компанию для развлечений.
– Кажется, отцовство сделало из тебя идиота. Она хотела сохранить свою просьбу в тайне. И я бы исполнил ее желание, если бы не твое упрямство. Но раз уже ты выпытал у меня правду, то поклянись, что не расскажешь ей об этом.
– И не подумаю!
– Тогда я рискую испортить отношения с твоей женой. Честно говоря, я ее боюсь. У меня есть список людей, которых я никогда не хотел бы иметь в числе своих врагов, и она в нем – одна из первых.
Страттон рассмеялся.
– Боюсь, она одна из первых и в моем списке тоже.
– Ну, тогда клянись, что ты не сделаешь ничего такого, что испортит наши с ней отношения.
Страттон швырнул свои карты.
– Я не шучу. Поклянись. Или по крайней мере пообещай.
Страттон трагически вздохнул.
– Даю слово джентльмена: я не сообщу ей, что ты раскрыл ее план.
«Слово джентльмена». Эта фраза Страттона навеяла воспоминания, от которых он хотел избавиться. Почему же это вызвало раздражение. Пастушка вновь исчезла, как и в прошлый раз. А он так надеялся…
С ним поступили как со случайным знакомым. И это после того, как он продемонстрировал ей поистине героическую сдержанность. И она не взяла медальон. С явным нежеланием Габриэль вынужден был признать: такой поступок является свидетельством достойного характера, но это могло значить, что она больше не желает видеться с ним. Хотя в такой ситуации большинство женщин не задумываясь приняли бы подарок.
С другой стороны, ее поступок был демонстрацией неблагодарности. Или он ошибался? Габриэль не мог решить окончательно. Ему было трудно оценивать случившееся объективно, так как со многих точек зрения он оставался абсолютно неудовлетворенным.
Перед его мысленным взором возник образ ее обнаженного, бледного в лунном свете тела, ее темно-алых губ и крика восторженного удовлетворения в конце. Недолгих минут удивительной открытости, перед тем как кольцо страха вновь сомкнулось вокруг нее.
Но что стало причиной возвращения этой мрачной тени? Нечто вполне реальное. Он тревожился за нее и за ее безопасность, несмотря на то что сам же считал такое беспокойство глупостью со своей стороны. Она отвергла его помощь. И ему следует забыть о ней.
– О чем ты задумался? Так нахмурился… – спросил Страттон, оторвав взгляд от карт.
– Я думаю, почему ты постоянно выигрываешь, а я проигрываю.
– Возможно потому, что я веду правильный образ жизни, а ты нет.
– У меня нет никаких оснований полагать, что правильный образ жизни приносит какую-то выгоду, поэтому причина явно не в этом.
– Ты уже попробовал и был разочарован?
– Ну, скажем так: я опустил одну ногу в озеро правильного образа жизни и почувствовал, насколько холодная там вода.
Слова Габриэля заставили Страттона задуматься.
– Мне надо время, чтобы осмыслить этот образ.
– Не думаю: я тебе ничего особенного не сказал.
– Нет, ты сказал, и сказал очень многое.
Жестом Страттон отослал крупье прочь и, поставив локти на стол, внимательно воззрился на Габриэля.
Тому это не понравилось, он пригласил крупье и попросил раздать карты.
– Какая чепуха! Как будто ты знаешь меня или вообще кого бы то ни было настолько хорошо, что можешь просто посмотреть в глаза и понять, что они подразумевали под какой-то туманной фразой…
– Конечно, это имеет отношение к женщине. Здесь не может быть никакого сомнения.
Габриэль сделал вид, что не обращает внимания на слова друга, и взял свои карты. И вновь невезение – очень плохие карты. Шанс выигрыша был практически нулевым.
– Ты пытался вести правильной образ жизни в вопросах, касающихся отношений с женщиной, что, как я полагаю, означает следующее: ты не соблазнил ее, даже имея такую возможность.
Габриэль выложил две карты и взял еще две.
– Так как последнее время не было никаких сплетен о твоих приключениях, следовательно, мы имеем дело с каким-то тайным обожанием. Твоя пастушка?
Габриэль внимательно разглядывал свои карты, несмотря на то что давно знал: он проиграл!
– Кажется, я попал в точку.
– Ты вообще ничего не видишь, не только этого.
– Вижу. Когда тебя на чем-нибудь ловят, ты сразу прищуриваешься.
– Я смотрю в свои карты, а освещение не очень хорошее.
– Значит, ты виделся со своей пастушкой. Ты сдержал свои импульсы и это не произвело на нее должного впечатления.
– Оно произвело на нее очень большое впечатление.
– Но новых встреч не будет. Вот откуда холодная вода правильного образа жизни.
– Я не сказал, что новых встреч не будет. Говоря о холодной воде, я имел в виду самоограничение…
– Ты хоть имя-то ее узнал?
Габриэль швырнул карты на стол и встал.
Страттон снова извлек свои карманные часы.
– Сколько еще времени ты собираешься держать меня здесь?
– Можешь проваливать.
– Прямо сейчас? Но мы же не хотим, чтобы Клара сердилась на тебя.
– Иди. Я настаиваю.
– Мы можем еще часок поболтать, если это необходимо.
– Иди домой. Иди к черту. Иди куда угодно, прежде чем я не надавал тебе тумаков.
Два дня спустя поздно вечером Габриэль пришел в дом своего брата. Слуга больше не спал у дверей, возможно, надеялся на очередной визит герцога и на шанс получить плату за свою ненавязчивость.
Увидев Габриэля, он вскочил.
– На рассвете, как обычно, ваша светлость?
Габриэль протянул ему деньги.
– Нет. Сиди здесь. Если я не приеду к половине одиннадцатого, уходи до рассвета.
Парень с любопытством взглянул на хозяина, но принял приказание без лишних слов.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?