Текст книги "Короткое падение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korotkoe-padenie-151561.jpg)
Автор книги: Мэтью Фитцсиммонс
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 3
Наплыв посетителей прекратился, шум стих, и Гибсон наконец-то мог сосредоточиться. Оглянувшись, он увидел, что вот-вот освободится последний столик. Когда все уйдут, он устроится в кабинке и проведет еще один день в тщетных поисках работы. Сегодня было воскресенье, но выходных Гибсон не брал. Срок ипотечного платежа за дом, в котором проживала его бывшая супруга с дочерью, наступал через пятнадцать дней. У него было всего пятнадцать дней, чтобы найти себе работу…
Он, возможно, и не нашел бы себе лучшего места. Придорожная закусочная «Полуночник» очень напоминала о доме. Его отец считал себя знатоком закусочных и передал это увлечение своему сыну. Для Дюка Вона именно такие заведения, а не какие-нибудь франшизы и крупные корпорации олицетворяли собой независимость и малый бизнес. Американские простолюдины – так он это называл. Земля принадлежит кому-то одному, но на нее имеет бесспорное право и вся община. Не романтичный популистский идеал, а место, где мифология Америки встретила свою асфальтобетонную реальность – на счастье и на несчастье.
Его отец мог подробно рассказать о крупнейших придорожных ресторанах страны, но исходной точкой неизменно являлась «Голубая луна» на Вест-мейн в Шарлоттсвилле, штат Вирджиния. Если б Дюк Вон был профессором, то свою аудиторию он точно превратил бы в пеструю барную стойку. Беседы отца и сына за воскресным завтраком представляли собой ритуал, который повторялся с того момента, когда Гибсону исполнилось шесть лет. Сколько всего интересного довелось узнать за куском вишневого пирога… При этом Гибсон всегда удивлялся, сколько же лет прошло, прежде чем он наконец научился понимать своего отца.
В «Голубой луне» Дюк Вон был завсегдатаем. Гибсон ни разу не видел, чтобы отец делал заказ, но всякий раз ему приносили одно и то же: яичницу-глазунью из двух яиц, картофельные оладьи, гритс, бекон, колбасу и белый тост. Кофе. Апельсиновый сок. Завтрак мужчины, как называл его отец, и не было метафоры, которую Дюк не мог бы «наколдовать» из еды.
Гибсон не появлялся в «Голубой луне» с тех пор, как умер его отец. Точнее, с того момента, как он покончил с собой. Ну, как бы то ни было…
Но по истечении некоторого времени Гибсон понял, что никогда не чувствовал себя как дома на новом месте, пока не нашел себе закусочную, которая подходила ему больше всего. «Дом на дороге», как называл ее отец. Гибсон подумал, что Дюк одобрил бы выбор «Полуночника» и владельца заведения Тоби Калпара…
Взгляд Гибсона переместился на женщину на дальнем конце стойки. Не потому, что она была красива или что на ней был сшитый на заказ деловой костюм. В придорожной закусочной в воскресенье утром. И даже не потому, что под ее левой подмышкой явно проступала плечевая кобура: в конце концов, это же Вирджиния! Такие штуки встречались не реже, чем ошейник на собаке. И хотя она ни разу не посмотрела в его сторону, Гибсон чувствовал, что ее внимание приковано именно к нему. Причем явно не с целью флирта. Он вынудил себя отвести взгляд. Два человека могут сыграть в такую игру. Просто два незнакомых человека… которые не смотрят друг на друга…
– Ты пьешь больше кофе, чем дюжина скверных графоманов, – сказал Тоби, снова наполняя себе чашку.
– Видел бы ты меня в Корпусе морской пехоты. Я жил на одном только кофе и «Рваном топливе». К восемнадцати ноль-ноль у меня на лбу можно было поджарить яйцо.
– Что это, черт побери, за «Рваное топливо»?
– Так, одна хорошая добавка. Для более эффективных тренировок. Сейчас это вроде допинга, не совсем легальная штука.
Тоби философски кивнул. Вместе с женой Саной они эмигрировали из Пакистана двадцать шесть лет назад и успели купить эту закусочную во время экономического спада. Их дочь окончила Колледж искусства и дизайна в округе Колумбия, и от нее Тоби приобщился к современному искусству, позаимствовав название своего ресторанчика у одноименной картины Эдварда Хоппера. Стены ресторана были увешаны копиями картин художников-экспрессионистов: Джексона Поллока, Виллема де Кунинга и Марка Ротко. Да и сам Тоби, худощавый, с аккуратно подстриженной серой бородкой и очках в металлической оправе, был скорее похож на держателя коллекции редких книг, а не на хозяина закусочной, который, экономя на официантах, сам принимает заказы на завтрак или обед. Но, если не судить чисто по внешности, Тоби Калпар был просто прирожденным ресторатором.
Он задержался у стойки, и на его лице возникло выражение умеренной неловкости.
– Извини, что снова прошу об этом, но не мог бы ты помочь мне с компьютерами? Я две ночи пытался разобраться, да все без толку.
Шестью месяцами ранее Гибсон предложил свою помощь, узнав о жалобах Тоби на работу компьютеров «Полуночника». Лишенные нормальной защиты, они изнывали от вредоносных и шпионских программ и всяких вирусов. Доведенного до отчаяния Тоби нужно было срочно спасать, ведь бедняга готов был щелкнуть «ОК» на любой запрос, выскакивающий на мониторе.
Гибсону понадобилось несколько часов, чтобы исправить ошибки системы, заново установить сеть, инсталлировать антивирусное программное обеспечение и комплекс программ для работы ресторана. После этого они с Тоби сразу подружились.
– Нет проблем. Хочешь, сейчас посмотрю?
– Не сейчас. Не хочу отвлекать тебя от поиска работы. Это ведь сейчас важнее.
Гибсон пожал плечами.
– Через пару часов мне все равно понадобится перерыв. До обеда продержишься?
– Конечно! Был бы очень тебе благодарен. – Тоби перегнулся через прилавок, и мужчины пожали друг другу руки. – Как там Николь? Элли? У них все хорошо?
Бывшая жена и шестилетняя дочь. Эдакий вечный двигатель чистой любви, воплей и дружеских пакостей. Гибсон почувствовал, как лицо его сразу посветлело, как только он услышал имя дочери. Элли, пожалуй, была единственной, кто оказывал на него хоть какое-то влияние в эти дни.
– С ними всё в порядке. На самом деле.
– Скоро повидаешься с дочкой?
– Надеюсь, что так. В следующие выходные, наверное. Если Николь сможет остаться у сестры, я поеду и заночую у них дома.
После развода квартира, которую снимал Гибсон, не слишком располагала к тому, чтобы там находился ребенок. И идея о том, чтобы Элли проводила время там, Николь была не по душе. Ему тоже. Поэтому бывшая супруга периодически навещала своих родных, а он проводил время с Элли у нее дома. Это было одно из немногих маленьких одолжений, которые его бывшая жена позволяла ему после расторжения их брака.
– Не забывай о ней. Помни: маленькие девочки нуждаются в отцах. Иначе они попадают на реалити-шоу.
– Реалити-ТВ к ней не готово. Можешь мне поверить.
– Им понадобится очень ловкий оператор.
– Вот именно.
Гибсон встал и забросил сумку на плечо. Женщина на дальнем конце стойки еще не ушла. Когда он прошел мимо, то заметил, как она впилась взглядом в зеркало позади стойки и следила за ним. Наверняка поняла, что он заметил слежку. Эта мысль встревожила его.
Дальняя часть ресторана была пуста, за исключением одного мужчины, который сидел за столиком неподалеку от кабинки Гибсона. Он сидел к нему спиной и что-то записывал в блокнот. Было что-то знакомое в облике этого человека, даже несмотря на то, что Гибсон не видел его лицо…
Человек почувствовал движение сзади и встал. Он не был большим, но в каждом его движении ощущалась сила, эдакий мускульный атлетизм. На вид ему можно было дать от тридцати пяти до пятидесяти лет. На висках – легкая седина, взгляд уверенный, немигающий. Так или иначе, но точно указать его возраст было трудно. Кроме того, мужчина выглядел резким и энергичным. Синие джинсы и безупречная рубашка с воротничком на кнопке, такая белоснежная, что, казалось, взята из ролика, рекламирующего превосходный отбеливатель. Даже джинсы выглядели аккуратно выглаженными, а черные ковбойские сапоги – начищенными до блеска.
Гибсон почувствовал, как горькая рука скребанула ногтями по его сердцу. Он знал этого сукина сына. Знал хорошо. Перед ним стоял Джордж Абэ собственной персоной. Еще эта улыбка!.. Гибсон вздрогнул, как будто кто-то сильно толкнул его. Почему Абэ улыбался? Он должен прекратить улыбаться! Его улыбка выглядела вполне искренней, но ощущалась как насмешка. Гибсон сделал шаг вперед, не уверенный, что собирается сделать, но ему непременно хотелось быть к этому готовым, как только в голове у него созреет хоть какое-нибудь решение. На все это у него были секунды…
Он быстро подавил в себе порыв, когда в поле его зрения вновь оказалась женщина у стойки. Она развернулась очень быстро и изящно, держа дистанцию, но не давая ему ни малейшего повода усомниться в ее присутствии. Стоп! Что там говорили про Джинджер Роджерс?.. Что она могла повторить все, что делал Фред Астер[3]3
Фред Астер (наст. Фредерик Аустерлиц, 1899–1987) – знаменитый американский актер, танцор, хореограф и певец, звезда Голливуда.
[Закрыть], только задом наперед и на высоких каблуках? Ее пиджак был расстегнут, и она повернулась, чтобы он получше рассмотрел ее и особенно то, что у нее под мышкой, на случай если он предпримет какие-нибудь действия. Ее лицо оставалось смягченным и невыразительным, но Гибсон не сомневался, что все изменится, сделай он еще один шаг…
Джордж Абэ не пошевелил ни единым мускулом.
– Я рассчитывал на дружескую беседу, Гибсон.
– А она что же, приходит на все такие дружеские беседы?
– Рассчитывал, хотя и не ждал. Стоит ли винить меня за это?
– А меня?
– Нет, – ответил Абэ. – Я не могу.
Двое мужчин пристально разглядывали друг друга, пока Гибсон размышлял над ответом Абэ. Вскоре его первоначальная враждебность уступила место любопытству.
– Так что же привело тебя сюда этим утром? У меня даже не было времени толком собраться с мыслями, с тех пор как твой босс выпихнул меня с работы.
– Знаю. Но я уже и сам некоторое время не работаю на Бенджамина Ломбарда. Меня… уволили. Через неделю после того, как ты начал осваивать базовый курс у морпехов.
– Неужели? – удивился Гибсон. – Ты сделал для него эту грязную работу, а он показал тебе на дверь?.. Хорошо, если ты здесь не от него, тогда что тебе нужно?
– Я же сказал, мне нужна дружеская беседа.
Джордж Абэ вручил ему визитную карточку. На ней были указаны адрес и телефон. А ниже – его имя, должность и название фирмы: «Абэ консалтинг груп».
Гибсон помнил, что когда был еще ребенком, то постоянно неправильно произносил имя Джорджа, пока отец не поправил его:
– А-бэ. Не Абе. Больше японского, мой мальчик.
Как начальник службы безопасности Бенджамина Ломбарда, Джордж неизменно присутствовал в детстве Гибсона. Он постоянно маячил где-то на заднем плане. Вежливый, учтивый, но профессионально невидимый. Пристальное внимание к Гибсону он проявил только во время судебных разбирательств, но к тому времени Джордж Абэ уже не был ни вежливым, ни учтивым…
– Занятно, – хмыкнул Гибсон.
– Хочу предложить тебе работу.
Он хотел было ответить, но любопытство все же уступило место недоверию.
– Забери обратно свою карточку, Джордж. У тебя за спиной, видимо, могучая поддержка… Но постарайся все же обойтись без меня.
– Выслушай меня!
– Мне неинтересно. – Гибсон вернул визитную карточку.
– Как вообще твои успехи в поиске работы?
Вон замер и смерил Абэ холодным взглядом.
– Послушай, Гибсон, я ничего такого не имел в виду, кроме того, чтобы в общих чертах понять ситуацию, – сказал Джордж. – То, что ты сейчас без работы, это факт, а твой послужной список едва ли позволит тебе отыскать место, соответствующее твоим запросам и квалификации. Но ты должен работать. А у меня есть работа. Работа, которая оплачивается лучше, чем любая другая, которую ты себе найдешь. Если ты вообще сможешь что-то найти.
– Все равно неинтересно.
Гибсон повернулся и сделал несколько шагов к выходу, прежде чем Абэ преградил ему дорогу.
– Он никогда не допустит этого. Ты ведь и сам знаешь, не так ли?
Откровенность этих слов потрясла Гибсона. Сказанное как бы подвело итог тем опасениям, которые давно зародились и прокладывали борозды в закоулках его разума.
– Почему? – не выдержал он.
Абэ жалостно посмотрел на него.
– Потому что ты – Гибсон Вон. Потому что он относился к тебе как к сыну.
– Но ведь это он уволил меня?
– Не знаю. Может быть. Наверное. Это не имеет значения. На твоем месте я бы не оставался равнодушным к тому, что он сделает, когда станет президентом. Ведь тогда ты сможешь найти себе работу разве что в Сибири, и то не факт.
– Разве я недостаточно заплатил за все?
– Этого никогда не будет достаточно. Здесь нет срока давности. Его враги – это враги на всю жизнь. Они всю жизнь будут расплачиваться. Уж таков Бенджамин Ломбард.
– Значит, я в полном дерьме.
– До тех пор, пока ты не убедишь его отстать от тебя.
– В чем еще я должен убедить его?
Абэ уселся на диванчик в кабинке и жестом пригласил Гибсона присоединиться.
– Это что же – одна из составляющих дружеской беседы?
– Думаю, в твоих интересах все-таки выслушать меня.
Гибсон взвесил варианты: либо послать Джорджа Абэ ко всем чертям, что было бы и в самом деле неплохо, – либо сначала выслушать его, а уж потом послать к черту.
– Если рассчитываешь на дружескую беседу, скажи своей подружке убраться подальше.
Абэ сделал знак женщине, которая застегнула жакет и уселась на дальнем конце барной стойки.
– Ну что? – спросил он, снова повернувшись к Гибсону.
Глава 4
Гибсон переместился в кабинку и уселся напротив Абэ. Джорджа Абэ. Черт бы побрал этого типа. Он даже сам удивился. Сидеть рядом с ним, лицом к лицу… После всего того, что произошло? Абэ был ниточкой, которая связывала его, Гибсона, с прошлым. С отцом. Каково это было? Десять… нет, одиннадцать лет назад? Когда во время заседания судья огорошил его сногсшибательной новостью…
Абэ не сидел за столом обвинителя, хотя вполне мог бы. Во время заседания он со своим неразлучным блокнотом находился в проходе, сразу позади окружного прокурора. В ключевые моменты заседания подавал документы по обвинению, собранные для частных конференций, а также замечания. Если у кого-то сложилось впечатление, что окружной прокурор действует по указке Джорджа Абэ, то это вполне простительно. У Гибсона такое впечатление сложилось…
Через считаные месяцы после ареста Вон-младший понял, что Бенджамин Ломбард не собирается дать этому суду ни единого шанса. При взламывании компьютеров сенатора Гибсон нарушил и федеральные законы, и законы штата, но предполагалось, что федеральные обвинения заменят собой местные. По крайней мере до тех пор, пока дело не было неожиданно передано в ведение судов штата Вирджиния. Причина, которую, правда, так и не озвучили, была проста: федеральные судьи назначались пожизненно, в то время как окружные судьи Вирджинии служили восемь лет и избирались Законодательным собранием штата. Ломбард специально позвонил и позаботился о том, чтобы судебное заседание состоялось в том месте, где он мог пустить в ход свое влияние. И решение окружного прокурора судить Гибсона как взрослого за совершение первого преступления ненасильственного характера лишь подтвердило это подозрение. Поэтому, когда начался суд, Гибсон предположил, что судья тоже наверняка окажется из «команды Ломбарда».
Суд длился девять дней, и вердикт был известен заранее. Главной уликой, на которой строилось обвинение, стали изъятые у Гибсона жесткие диски. Объявленный виновным, он был водворен обратно в камеру – ожидать приговора. Но несколько дней спустя адвокат забрал его из тюрьмы и привез в суд. И не в зал судебных заседаний, а прямо в кабинет судьи. У двери судья и адвокат Гибсона едва заметно переглянулись.
– Я заберу его отсюда, мистер Дженнингс, – сказал судья.
Его адвокат кивнул, покосился на своего недоумевающего молодого клиента и молча удалился, оставил их вдвоем в дверном проеме. Гибсон слабо разбирался в действующем законодательстве, но даже он понял: то, что происходит с ним, попросту незаконно. Когда они остались одни, судья жестом пригласил Гибсона к себе в кабинет.
– Думаю, нам нужно побеседовать наедине.
Судья вынул из небольшого холодильника две стеклянные бутылки «Ар-Си Колы» и откупорил их открывашкой, вмонтированной в стену. Затем протянул Гибсону бутылку, а сам уселся в кресло за широким столом из красного дерева.
Достопочтенный Хэммонд Д. Берк представлял собой смесь сварливого южного джентльмена и упрямого работяги из Вирджинии. Он действовал упрямо и непримиримо, если обстановка в зале суда не соответствовала его ожиданиям, но был очарователен и вежлив, хотя тем самым тоже демонстрировал свое крайнее неудовольствие. Адвокаты с обеих сторон пыжились изо всех сил, чтобы, не дай бог, чем-нибудь его не рассердить. Разместившись в кожаном кресле судьи, Гибсон боялся даже сделать глоток содовой.
– Сынок, – начал судья, – хочу сделать тебе едино-временное предложение. Не будет никаких вопросов, никакого обсуждения и никаких переговоров. Когда я перестану говорить, я лишь хочу услышать от тебя одно из двух слов. Да или нет. Только одно из этих слов, после чего мы прекратим этот чертов цирк, который даже мне порядком надоел. Ты понимаешь меня?
Гибсон молча кивнул, посчитав, что ответ вслух может оказаться своего рода ловушкой.
– Вот и хорошо, – сказал судья. – Мое предложение прямое и откровенное. Десять лет тюремного заключения либо вербовка в Корпус морской пехоты Соединенных Штатов. Служить придется пять лет. Это всего лишь половина альтернативного тюремного срока. Но все-таки не тюрьма. Кроме того, на службе – с твоими мозгами – ты мог бы заняться чем-нибудь полезным, а не только считать недели, месяцы и годы до того, как откинешься. Итак… десять лет или вербовка. По окончании вербовки я лично вычеркну запись в судебном протоколе, и ты сможешь спокойно устроить свою жизнь в этом прекрасном мире.
Судья допил свою бутылку и искоса через стол посмотрел на Гибсона.
– Я закончил, сынок. Теперь твоя очередь. Не торопись и хорошенько все обдумай. Да – означает, что ты станешь морским пехотинцем, нет – отправляешься в тюрьму. Только сообщи мне свой ответ, и всё. И не дай нагреться своей коле. Это был любимый напиток твоего отца в колледже.
Гибсон взглянул на судью, который улыбнулся в ответ.
Некоторое время они сидели в тишине, хотя решение вообще не отняло никакого времени и было принято сразу же. Даже двадцать лет на военной службе были бы совсем небольшой ценой, которую надо заплатить, чтобы избежать еще одной ночи в тюремной камере. А ведь это была всего лишь камера временного содержания. Настоящая тюрьма – совсем другое дело, она намного серьезнее и страшнее, и мысль о ней приводила Гибсона в ужас. Он не озвучил свой ответ сразу. Ему понравилось сидеть вместе с судьей, потягивая колу и надеясь, что Берк расскажет что-нибудь о его отце.
Но судья так ничего и не рассказал – ни сейчас, ни позже – в многочисленных письмах, которые они написали друг другу, пока Гибсон находился на службе. Первое пришло совершенно неожиданно – за день до выпуска из Центра приема новобранцев морской пехоты Пэррис-Айленд. Это было всего лишь третье письмо с момента вступления в корпус и представляло собой вдумчивое размышление о взрослой жизни. Оно насчитывало двадцать рукописных страниц. Гибсон сидел на краю койки, перечитывая его снова и снова. Это был как раз семейный день, когда к большинству его товарищей-сослуживцев приехали родственники, и они вместе совершали экскурсию по базе. Письмо заставило его почувствовать себя менее одиноким. В ответном письме он выразил сердечную благодарность. После этого они обменивались письмами каждые несколько месяцев. Письма Гибсона были краткими, но содержали много новостей, а письма судьи – экспансивными и философскими. Вон-младший спрашивал себя, что посоветовал бы ему судья в данной ситуации.
– Я помню, когда видел тебя в последний раз, – сказал Гибсон. – Сразу после того, как судья заявил, что я отправляюсь в Корпус морской пехоты. Все сошли с ума, но только не ты. Я хотел видеть твою реакцию, но ты просто встал и ушел. Причем не сразу, а сначала застегнул пиджак. А потом вышел, как будто ничего такого не произошло. Очень спокойно. Ты, наверное, подготовился к тому, чтобы доставить дурные вести Ломбарду?
– Вот именно.
– Мне всегда было интересно, как все воспринял Ломбард. И это после стольких попыток отправить меня в каталажку… Предположу, что все прошло не слишком гладко.
– Нет, конечно. С точностью до наоборот. Но я рад, что все произошло именно так. Я лишь позже сообразил, что была допущена серьезная ошибка. И сожалею о той роли, которую сыграл в твоей истории.
Это извинение застигло Гибсона врасплох. Он вдруг ощутил странное чувство благодарности просто за то, что услышал наконец чьи-то извинения. И потом почти сразу возненавидел себя за это. Да, это было неожиданно и даже приятно, но какое значение имели эти извинения сейчас, десять лет спустя?!
– То есть ты оказался просто невинной пешкой в чужих руках? Ты мне это хочешь сейчас сказать?
– Нет. – Абэ покачал головой. – Не думаю, что стоит все списывать на одно лишь мое невежество. Да, я не знал правду, но лишь потому, что сам позволил себе такую роскошь. Потому что сам не задавал вопросы, которые должен был задать. Меня ввела в заблуждение собственная лояльность. Я знал, что это неправильно, но проигнорировал собственную интуицию. Однако я далеко не простак.
– И что же потом? – спросил Гибсон. – Ты и твоя безотказная помощница разыскиваете меня для того, чтобы снять с себя это тяжкое бремя? Небольшая исповедь в воскресное утро? Ну и что, тебе лучше?
– Ощущения действительно приятные. Я даже удивлен. Но я здесь не за этим.
Появился Тоби с меню и термосом с кофе. Он наполнил чашку и поставил ее перед Гибсоном. Почувствовав неловкость, вопросительно посмотрел на него – как бы спрашивал, нужно ли от него еще что-нибудь. Гибсон едва заметно покачал головой. Что бы ни происходило сейчас в этом заведении, он не хотел вовлекать в это своего друга Тоби.
– Я вернусь через несколько минут, джентльмены, – сказал хозяин заведения.
Когда он ушел, Гибсон поскреб подбородок ногтем большого пальца и посмотрел на Абэ.
– Итак, почему же вы здесь?
– Я здесь ради Сюзанны.
Гибсон почувствовал, что резко замер, и даже ощутил, как зашевелились волоски на руках. Впервые за многие годы другой человек произнес в его присутствии это имя. Даже его бывшая жена благоразумно обходила эту тему.
– Сюзанны Ломбард?!
Абэ кивнул.
– Я хочу, чтобы ты помог мне узнать, что с ней произошло.
– Сюзанна мертва, Джордж. Разве нет?
– Вероятно. Вероятно, так оно и есть.
– Прошло ведь десять лет!
Гибсон почувствовал, что неожиданно повысил голос. Вероятно? Это слово скальпелем врезалось в его мозг, и гнев уступил место невероятному отчаянию. Сюзанна была мертва. Скорее всего. Она должна быть мертва. Прошло десять лет. Если нет, то все может оказаться намного хуже; остаться живой при таких обстоятельствах было бы немилосердно. Нет… если она жива, это значит, что ее скрывают. И если она не обнаружена по истечении такого срока, тогда кто-то предпринимает отчаянные усилия, чтобы этого добиться. На вопрос о том, почему, благоприятных ответов не было; в голове у него вертелись одни только кошмары.
– Почему? Чего ты добиваешься? Надеешься возвратить себе благосклонность Ломбарда?
– Нет. Между нами все кончено.
– Тогда что? Ради прошлого?
– У меня на то свои причины. Тебя они не касаются.
– Тебе придется сильно постараться, чтобы добиться успеха. Если тебе ничего не нужно от Ломбарда, то к чему все эти неистовые попытки отыскать его дочь? Если ты что-нибудь нарыл, почему бы не передать информацию агентам ФБР и поставить точку?
Теперь настала очередь Джорджа уставиться на него. Гибсон не верил ему, но взгляд Абэ его поразил: он был очень пристальным и твердым.
– Я здесь ради Сюзанны. Удивляюсь я тебе, Гибсон.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Разве Сюзанна не любила тебя больше всех на свете?
Гибсон почувствовал, как к горлу подкатил комок. Абэ заметил это и приветливо улыбнулся.
– Девочка просто обожала тебя. Ходила за тобой повсюду как тень. И я видел, как ты заботился о ней. Как о собственной сестре. Все это видели. – Он покачал головой и потер глаза. – Вражда между тобой и Ломбардом… она простирается и на Сюзанну?
Гибсон покачал своей головой и прикрыл рот рукой, чтобы не сказать лишнего. Он понимал, что проигрывает спор, но хотел во что бы то ни стало сохранить самообладание.
– Тогда помоги мне. Я совсем не знаю тебя, но хотел бы знать. Я наблюдал, как росла та девочка. И должен узнать, что с ней произошло. Я хочу найти того, кто, возможно, соблазнил эту милашку или так или иначе выманил ее из дома. Хочу серьезно побеседовать с тем человеком. А уж потом пусть этим делом занимается ФБР. – Абэ замолчал ненадолго, словно пробуя на вкус скрытую угрозу в своих словах. – А уж если заодно мне удастся поладить и с тобой, тем лучше.
– Ты сам виноват.
– Не спорю.
– Поэтому Ломбард и уволил тебя? Из-за Сюзанны?
– Да.
– Но почему?
Джордж вздохнул и выглянул из окна. Гибсону даже показалось, что он немного съежился. Когда Абэ вновь заговорил, голос его был спокоен, но печален.
– Очень хороший вопрос. На который мне так и не удалось дать удовлетворительного ответа. Безопасность – это профессия, ориентированная на результаты. Моя работа заключалась в том, чтобы защитить Бенджамина Ломбарда, но его семья тоже была составной частью этой ответственности. К тому же из первичного расследования сразу стало ясно, что Сюзанна исчезла во время моего дежурства.
Будь Вон посторонним наблюдателем, он наверняка проникся бы симпатией к Абэ. Гибсон вздохнул.
– Хорошо, но почему именно сейчас? Откуда вдруг это внезапное желание докопаться до истины? Из-за того, что уже десятая годовщина?
– Слушай, поехали со мной в офис. Там все сам и узнаешь.
– Узнаю что? Что у тебя есть?
Гибсон пытался прочитать его взгляд, но единственной ниточкой была непонятная уверенность Джорджа Абэ. Действительно ли это было возможно? Мог ли Абэ нарыть что-нибудь новое в деле, которое в течение десяти лет ставило в тупик лучших следователей и агентов ФБР? Что за отчаянную игру он затеял? Но разве это имело значение? Если был хотя бы ничтожный шанс обнаружить Сюзанну, Гибсон был готов принять участие в поисках. Здесь у него никаких сомнений не было.
Абэ передал через стол пухлый конверт. Гибсон открыл его и большим пальцем провел по толстой пачке денег. Он не считал, сколько их там, но все банкноты были стодолларовыми.
– Что это?
– Либо извинение за прерванный завтрак, либо бонус за участие. Выбор за тобой.
– Бонус за участие?..
– Если ты остаешься и помогаешь нам, я предлагаю тебе удвоенную прежнюю зарплату плюс еще один бонус в размере десяти тысяч долларов, если твоя работа позволит существенно продвинуться в поисках. Звучит справедливо?
– Более чем.
– Хорошо. – Абэ вышел из кабинки, молча кивнул женщине и покинул ресторан «Полуночник».
Гибсон понял, что выбора у него больше нет…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?