Текст книги "Путь на юг"
![](/books_files/covers/thumbs_240/put-na-yug-11110.jpg)
Автор книги: Михаил Ахманов
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 4
Хайра
В мире, принявшем в свои объятия Одинцова, обитала своя Госпожа Удача – богиня Ирасса, ветреная и капризная, имевшая своих любимцев среди человеческого рода. Были тут и другие боги: грозная Шебрет, повелевавшая битвами на суше и на море, прекрасная Лефури, владычица любви и плотской страсти, великий Айден, солнечный бог, почитавшийся во всех государствах на южном берегу Ксидумена. Самыми мощными и протяженными из них являлись империя Айден и эдорат Ксам, отделенные морем от Хайры, северного континента. Единого названия для всей планеты не было, как и верных понятий о небесных телах, планетах и звездах, и Одинцов решил, что имя Айдена вполне тут подойдет. Мир Айдена! Ничем не хуже, чем Терра или Земля…
Но если кто из бессмертных благоволил ему в этой реальности, то, несомненно, богиня Ирасса. Как-никак тело ему досталось отличное, ничем не хуже, чем у двадцатилетнего Гошки Одинцова, и внешность была пристойной, даже напоминавшей его самого в молодые годы, только с поправкой на светлую масть. К тому же в этом мире, болтавшемся где-то между античностью и Средневековьем, он имел определенный статус, являлся не просто октархом, а наследственным нобилем, пусть и подвергнутым опале за отцовскую вину. С этим еще предстояло разбираться, но Одинцов полагал, что его ума и опыта для любых разборок хватит – все же он был вдвое старше Рахи и повидал такое, о чем в этом мире не узнают в ближайшую тысячу лет.
Хотя, конечно, «зажигалка»… Это странное изделие не очень вписывалось в средневековую реальность. В то утро, когда флот достиг северных морских берегов, окта Одинцова была свободна от дежурства, и он, разыскав уединенное местечко на носу плота, решил подвести кое-какие итоги.
Он находился в мире Айдена пятые сутки, а это значило пять вечерних бесед с бар Занкором и пять ночей с пылкой Зией. И то и другое повлияло на него весьма благотворно: целитель был неиссякаемым кладезем знаний об этом мире, а девушка с похвальным усердием учила Одинцова заново владеть телом, доставшимся ему от Рахи, вертопраха и щеголя, еще недавно – младшего сардара столичного гарнизона, предводителя гвардейской полуорды.
Теперь адаптация была закончена, если не в психическом, то в физическом отношении. Одинцов привык к тому, что Рахи оказался повыше его на полголовы и, соответственно, имел более длинные конечности. На этом различия в физиологии почти исчерпывались. Молодой айденит обладал таким же атлетическим телосложением и не меньшими резвостью и силой, чем Одинцов в юности, а тщательное изучение физиономии Рахи в полированном щите доказало его преемнику, что и чертами лица они весьма схожи. Одинцов видел такой же упрямый подбородок, твердую линию рта (губы у Рахи были чуть пухлее), широковатые скулы, прямой нос и брови привычных очертаний. Похоже, он попал в тело своего аналога! Правда, глаза Рахи оказались серыми, а не темными, как у Одинцова, а волосы – цвета спелого каштана, но на такие мелочи не стоило обращать внимание. Он вообще не видел на стагарте ни одного брюнета – видимо, все обитатели Айдена были сплошь рыжими или светловолосыми. Кроме, конечно, бар Занкора, лысого, как коленка новорожденного.
Нет, переселение в тело Арраха Эльса бар Ригона не назовешь плохим вариантом! Особенно ежели вспомнить, о чем поведал Шахов под чаек и коньячок в своем кабинете. Не исключалось, что полковник Одинцов мог превратиться в троглодита, в неандертальца или – того хуже! – в крысу или доисторического ящера. Хотя Виролайнен, давший ему аудиенцию перед стартом, не согласился с домыслами генерала. Виролайнен считал, что перенос в неантропоморфное тело, в животный мозг, сразу ведет к шоку, к полному отторжению, что и является причиной большинства неудач и непроизвольного возврата испытателей. Хорошо, если так… Ведь лучше нормального человеческого тела ничего не найдешь!
С моря задувал свежий ветерок, трепал волосы Одинцова, гладил щеки. Гнал огромные плоты: один за другим они осторожно втягивались в горловину бухты. Проход был узок и обрамлен невысокими утесами с голыми вершинами. За ними проход расширялся в просторную водную гладь километров пятнадцати в поперечнике – идеальное место для стоянки кораблей. Пожалуй, решил Одинцов, тут можно разместить весь Тихоокеанский флот и Каспийскую флотилию в придачу.
Красота! Вольный простор, какого на Земле уже не сыщешь…
И потому возвращаться назад ему совсем не хотелось. Он собирался побольше узнать об этом новом мире, постранствовать в нем, насладиться его чудесами. А еще таким опьяняющим и прекрасным было ощущение молодости! Там, на Земле, его ожидал закат, одинокая старость, воспоминания и больше ничего; здесь, в Айдене, – расцвет и Большое Приключение. Соблазн был слишком велик! И если пятиминутная вылазка, о которой он условился с Виролайненом, уже превратилась в пятидневное путешествие, то почему бы не растянуть это время до месяца, двух или трех? Ведь Виролайнен ничем его не ограничил – больше того, сказал, что вернуться Одинцов может по собственной воле… В душе шла жестокая схватка между Долгом и Искушением – и Долг, истекая кровью и огрызаясь, отступал.
С другой стороны, разве исследование этого мира не являлось первоочередной задачей? Установка Виролайнена переправила полковника в чужое тело, на чужую землеподобную планету, что было, само по себе, фактом поразительным, оправдывающим весь Проект. Однако где находилась эта планета? В той же галактике, где Солнце и Земля? В другой? Или вообще в ином измерении Вселенной? Хотелось бы это выяснить, но вряд ли бар Занкор и братство Ведающих Истину могли ответить на подобные вопросы. Пожалуй, ответить не мог никто в империи Айден и сопредельных странах, однако надежда оставалась. Приборчик, похожий на зажигалку… Кто-то ведь его сделал!
Опершись локтями на невысокое бортовое ограждение, Одинцов бросил взгляд на берег. Серые скалистые утесы, что прикрывали бухту со стороны моря, быстро понижались, и мертвый камень сменяла плодородная почва равнины. Степь, бескрайняя широкая степь, распростерлась до самого горизонта; бухта лежала в ее объятиях, словно голубоватый искристый опал, обрамленный зеленым металлом. Степь не походила на знакомые Одинцову ковыли или африканскую саванну, где довелось ему повоевать; цвет высоких трав заметно отличался от того, к которому он привык на Земле, – не ярко-зеленый, а более сочный и темный, скорее изумрудный.
После бесед с целителем Занкором Одинцов уже довольно много знал о цели путешествия и географии этого мира. Бар Занкор был разговорчив, и поощрять его вопросами не требовалось; он охотно делился знаниями о морях, континентах, странах, городах и населяющих их народах. Айденский флот пересек Ксидумен, Длинное море, обширный эстуарий, протянувшийся на тысячи километров в широтном направлении и разделявший два материка: центральный, Ксайден, лежавший примерно в полутора тысячах километров к югу, и северный, Хайру. Как понял Одинцов из рассказов целителя, центральный материк был огромен, не меньше земной Евразии, и поделен между десятками враждующих государств. Хотя Айденская империя и Ксам считались сильнейшими, но и у них хватало соперников: бар Занкор мельком упоминал о Странах Перешейка и королевствах Кинтана, о Рукбате, Сайлоре и Катраме. По причинам, оставшимся для Одинцова пока неясными, вся эта свора воинственных хищников стремилась на Юг, в обетованные земли милостивого Айдена, бога света и, по преданию, родоначальника всех правящих на континенте династий.
Но путь на Юг был закрыт; кем, когда и каким образом, не ведал даже мудрейший бар Занкор. Ходили смутные слухи, что дорога сия ведома избранным, хотя ни один человек еще не признался добровольно, что владеет столь важным секретом. Но подозреваемых было изрядно, и одним из них являлся несчастный отец Рахи. Бар Занкор не знал подробностей, но полагал, что старый Асруд погиб под пыткой. И Рахи, его сын и наследник, был следующим кандидатом в избранники – а это значило, что его, весьма вероятно, ждут застенки Амрита бар Савалта, Стража Спокойствия, верховного судьи и имперского казначея. Этот тип, о котором целитель говорил с испуганным придыханием, занимал, очевидно, должность шефа местной охранки, а заодно – верховного прокурора и министра финансов. Могущественный и жестокий человек, правая рука императора! Однако на сей раз он проявил милость, истолковав сомнение в пользу подсудимого. Никто не знал, был ли младший бар Ригон посвящен отцом в тайну, поэтому он отделался лишь конфискацией наследных земель и богатств да разжалованием в октархи Береговой Охраны.
Опыт и логика подсказывали Одинцову, что всесильный Страж Спокойствия мог лелеять более тонкие замыслы, ибо после возвращения в Айден Рахи предстояло отправиться в южный поход, очередную военную экспедицию, затеваемую империей. Возможно, сына Асруда считали одним из факторов, способных обеспечить успех этого предприятия. Так ли, иначе, Одинцов находился в теле разжалованного офицера, подозреваемого в сокрытии важной информации. А такое деяние, во все времена и у всех народов, расценивалось как тяжкое преступление против государства и его владык. И Одинцов не без оснований полагал, что бар Савалт одарит его не большей милостью, чем проявили бы в подобном случае ФБР и КГБ.
Берег приближался – отлогий, ровный, травянистый. Против ожидания, Одинцов не увидел ни города, ни порта, ни поселения с домами, ни распаханных полей. С берега в воду вдавались низкие длинные деревянные пирсы, мимо которых шла грунтовая дорога, утоптанная и довольно широкая. Все это походило на многопалую кисть великана, опущенную в воду; конические крыши каких-то строений, видимо, складов, торчавших сразу за причалами и напоминавших костяшки пальцев, довершали сходство. Вдоль дороги пылали костры – похоже, гостей из Айдена ожидал пир.
К востоку от складов трава была вытоптана широким кругом, и там пестрели разноцветные палатки – штук сто, не меньше. Кое-где тянулись массивные бревенчатые коновязи; около одной из них стояла пара странных животных, которых Одинцов не смог разглядеть издалека.
Значит, не город, не порт и не деревня. Временное пристанище кочевников, пункт обмена, место, где могут причалить к берегу огромные морские плоты… Но содержалась эта фактория в полном порядке: пирсы выглядели новыми, крепкими; склады, похожие на круглые негритянские хижины, какие он повидал в Анголе, собраны из толстых бревен, стоймя вкопанных в землю. Видимо, в этой местности не ощущалось недостатка в деревьях – на равнине то здесь, то там поднимались рощи. На расстоянии густые древесные кроны, более светлые, чем трава, казались зеленоватыми облачками, плывущими над изумрудным океаном.
Стагард медленно приближался к самому правому, восточному причалу. Паруса на судне были давно спущены, и четыре баркаса с дюжиной гребцов в каждом осторожно буксировали его к берегу. Теперь Одинцов сообразил, что эти большие лодки, надежно закрепленные слева и справа от кормовой надстройки, предназначались вовсе не для спасения в случае катастрофы, а для маневров в гавани или порту. Огромные плоты были прекрасным транспортным средством, дешевым, грузоподъемным и довольно быстрым, однако они, конечно, не обладали маневренностью настоящих кораблей.
Плот неторопливо скользил рядом с пирсом на расстоянии метров двадцати от него. Полуголые айденские мореходы, выстроившиеся вдоль левого борта, метнули канаты, подхваченные на причале высокими светловолосыми людьми. Миг, и концы легли вокруг толстых столбов; последовал слабый рывок, и плот замер. Затем встречающие подтянули его вплотную к пирсу. Ни сходни, ни трапы были не нужны – поверхность мостков пришлась на две ладони выше палубы.
Одинцов с любопытством разглядывал северян. Идеальный нордический тип, отметил он с некоторым удивлением. Светлоглазые, крепкие, с русыми или соломенного цвета волосами, они действительно напоминали викингов или древних новгородцев. Молодые мужчины – их оказалось большинство – не носили ни бород, ни усов, ни украшений; однако их одежда из замши и ткани выглядела весьма добротной. Короткие рубахи и куртки, штаны, заправленные в высокие сапоги, круглые кожаные шапочки, пояса с ножнами для кинжалов… Ничего лишнего, вызывающего; тем не менее этот наряд каким-то непостижимым образом подчеркивал воинственное и грозное обличье хайритов. У многих на спинах висели чехлы со странным оружием – его длинная рукоять торчала на полметра над левым плечом.
Понаблюдав минуту-другую за этими людьми, Одинцов решил, что их сходство с буйными новгородцами или разбойными скандинавами является чисто внешним. Они не походили ни на грязных неотесанных варваров, ни тем более на бандитов; полные достоинства лица, гордая надменная осанка, скупые жесты, неторопливая внятная речь… Да, эти хайриты знали себе цену!
Ему было известно, что сам Рахи наполовину хайрит – двадцать пять лет назад нобиль и пэр империи Асруд бар Ригон выкупил пленную дочь хайритского вождя и взял ее в жены, за что едва не подвергся опале. Где и как он разыскал эту девушку, оставалось неясным, но брак их на первых порах оказался счастливым – через год хайритка подарила Асруду сына, и еще шесть лет они жили в любви и покое, после чего она скончалась от неведомой болезни. Обследовав остатки памяти Рахи, Одинцов не нашел почти никаких воспоминаний о матери, кроме смутного образа нежного и ласкового лица в ореоле золотых волос. Впрочем, о старом Асруде, своем предполагаемом отце, он помнил немногим больше.
Вероятно, Асруд очень любил жену, если позволил ей дать своему наследнику второе имя, хайритское. Имя многое значило для айденских нобилей; и могущественные магнаты, и мелкопоместные дворяне, из которых, кстати, происходил бар Занкор, в равной степени пользовались привилегией носить имена, начинавшиеся с долгого протяжного «а». Хотя ни простонародье, ни благородное сословие и власти империи не относились к хайритам с враждебностью, большой любви к северянам тоже никто не питал. Хайриты были превосходными воинами, которых изредка нанимали для особо трудных военных кампаний, что в какой-то мере унижало имперскую гордость. Однако породниться с ними, да еще назвать старшего сына и наследника хайритским именем было поступком из ряда вон выходящим.
Как понял Одинцов, происхождение Рахи не являлось тайной – недаром Рат во время драки обозвал его хайритским отродьем. Но имя, хайритское имя – совсем другое дело! Видимо, его знали только немногие люди, достойные особого доверия. Интересно, откуда оно стало известным бар Занкору? Из бесед с целителем Одинцов вынес убеждение, что тот неплохо знал старого Асруда, но не входил в число его приближенных.
Сзади грохнули барабаны, и он резко обернулся. Капитан-сардар со своими помощниками важно маршировал к берегу в окружении дежурной окты. Офицеры блистали серебром, солдаты щеголяли начищенными панцирями и шлемами, октарх, крепкий детина с бронзовыми кудрями, вздымал шест с имперским знаком – позолоченным солнцем с дюжиной расходящихся лучей. Процессию замыкали два десятка рабов, тащивших дары.
Барабанный бой резко оборвался. Капитан взошел на причал и проследовал на берег со всей своей свитой между шеренг расступившихся северян. Хайритов, похоже, не слишком впечатлил этот помпезный выход; снисходительно пропустив заморское начальство, они принялись помогать мореходам, закрепляя причальные снасти на столбах и обмениваясь с гостями шуточками. Очевидно, многие на стагарте знали язык северных соседей. Одинцов тоже понимал их речь без всяких затруднений; казалось, этот напевный говор знаком ему с детских лет. Доброе наследство от Рахи, подумал он.
К остальным причалам один за другим начали швартоваться плоты. Торжественных шествий с барабанным боем больше не было заметно, и Одинцов заключил, что дипломатическими полномочиями наделен только капитан-сардар головного плота флотилии. Постепенно группы хозяев и гостей потянулись с мостков на берег, к складам и горевшим рядом с ними кострам. Пахнуло жареным. Одинцов принюхался и, кликнув Чоса, перепрыгнул на мостки.
Через пару часов, размяв ноги на твердой земле, они уселись в тени бревенчатого строения, откуда хайриты дружной гурьбой выкатывали бочонки с пивом. Один из таких бочонков, в котором плескалось еще литров десять янтарной жидкости, стоял рядом с Чосом; в крышке его торчали два кинжала с насаженными кусками жаркого. Вдоль дороги, наслаждаясь таким же нехитрым угощением, стоя, сидя и лежа расположились тысячи две человек, и айденских моряков, и северян.
– Хорошая жизнь у этих хайритов, клянусь молниями Шебрет! – Чос выдернул свой клинок из бочонка и вгрызся в мясо. Прожевав, приложился к кружке и заметил: – Доброе пиво, сочная дичь и воля… Что еще нужно человеку!
– Многое, мой храбрый ратник Чос, многое. – Одинцов, улыбаясь, покачал головой: утренние размышления и обильная трапеза настроили его на философский лад. – Кров, деньги, женщины, хорошая потасовка… Власть!
– Власть нужна благородным, таким как ты, господин мой Рахи. – Одинцов выгнул бровь, но промолчал. – Вот им тоже. – Чос кивнул в сторону стола на деревянных козлах, вокруг которого расселись айденские капитаны в компании хайритских вождей. – Дом, женщина… Это было у меня, и от этого я сбежал. А вот воли никогда не нюхал!
– Так понюхай! Вон ее сколько! На всех хватит. – Одинцов вытянул руку в сторону изумрудной степи.
– Ты, октарх и нобиль империи, подбиваешь меня на побег? Во имя светлого Айдена! – Глаза Чоса округлились. – Странный ты стал после той драки с Ратом, мой господин… – Худощавое лицо ратника погрустнело, плечи ссутулились; он невесело покачал головой и тихо произнес: – Просторны земли Хайры, но для меня не найдется и клочка, чтобы поставить ногу… Не наша то воля – хайритская, их степи, их горы и леса… А народ они гордый и к себе чужих не принимают.
Одинцов прожевал мясо и поднял бочонок – янтарная струя хлынула прямо в рот. Он пил долго; пиво было крепким, приятным на вкус и чуть туманило голову. Потом он лег в траву, потянулся, расслабил мышцы. Хорошо быть молодым! Не стреляет в разбитом колене, не ноют раны, не давит осколок под сердцем, и нет ужасных шрамов на спине… Полуденное небо, голубовато-фиолетовое, безоблачное, яркое, взметнулось над ним; где-то по другую сторону небесной сферы, за гранью времен и пространств, плыла Земля со всеми ее войнами и неурядицами, с огромными свалками всяких отходов, с отравленной водой и смогом над гигантскими городами, с его прежним телом, стынущим в саркофаге… Мысли лениво кружились в голове Одинцова. Где-то над ухом бубнил Чос, все еще толковал о свободе, которой он так жаждал и так страшился. Георгия Одинцова, экс-полковника и бывшего разведчика, свобода не пугала. Он всегда о ней мечтал, зная, что на Земле она недостижима. Но здесь… Здесь он мог обрести не только свободу, но власть, такую власть, какой обладали лишь древние земные владыки.
Глаза его закрылись, и он погрузился в сон. Ему привиделся Амрит бар Савалт, смутная фигура в роскошной мантии, подползавший на коленях к высокому трону. А на троне сидел он, Георгий Одинцов, милостью светлого Айдена повелитель необъятной империи.
Далекий гром прокатился над степью, и он сел, изумленно озираясь по сторонам. Небо было безоблачным; ни легкий освежающий бриз с моря, ни чистый, напоенный запахом трав воздух, ни ясный горизонт – ничто не предвещало грозы. Одинцов прислушался. Отдаленные раскаты не утихали, скорее наоборот, но теперь он различил аккомпанирующее им бульканье и сопенье. Опустив глаза, он увидел Чоса. Ратник десятой алы пятой орды Береговой Охраны лежал на спине, выводя носом затейливые рулады. Но для грома они звучали жидковато.
Одинцов поднялся и, обогнув закруглявшуюся стену склада, переступая через ноги и тела спящих, вышел к дороге. Спали, оказывается, не все. За столом еще угощались с полдюжины капитанов да три потчевавших их хайрита – двое постарше, с бородками, и один бритый, голубоглазый, с широченными плечами; на вид ему было лет тридцать пять. Солдаты дежурной окты сидели неподалеку, хмурые и трезвые, как стеклышко: еды у них было вдоволь, но пива только один бочонок. Кое-где у костров еще жарили мясо и разливали остатки хмельного. Шагах в десяти от склада компания подвыпивших хайритов развлекалась метанием ножей; целью служил грубый круг, намалеванный на бревенчатой стене.
Повернувшись лицом к равнине, Одинцов снова прислушался. Гром нарастал; теперь можно было разобрать, что этот непрерывный рокот порождают удары тысяч копыт. К берегу, оглашая степь гулким барабанным боем, приближалось стадо. Или табун лошадей? Он уже видел темную полосу, стремительно надвигавшуюся с северо-запада прямо на костры, спящих людей и палаточный лагерь хайритов. Северяне, однако, сохраняли спокойствие, и Одинцов решил, что с пастбища гонят коней. Он ждал, прикидывая, сколько голов может быть в таком табуне. Судя по грохоту, тысяч пять, не меньше…
В полукилометре от дороги и складов табун свернул к востоку, вытянувшись в неровную линию. Теперь животные приближались медленнее, однако с каждой минутой их можно было разглядеть все лучше и лучше. До них оставалось триста метров, двести, сто…
Одинцов вздрогнул и, раскрыв рот, застыл в немом изумлении.
Могучий поток чудовищных, невероятных зверей проносился мимо. Широкие морды с рогом на конце, трепещущие ноздри, глаза, сверкавшие то ли от возбуждения, то ли от ярости… Змееподобные вытянутые тела, на целый метр длиннее лошадиных, бесхвостые, в косматой шерсти… Гибкие шеи, мощные холки, необъятные крупы… И три пары ног, молотивших землю с ритмичностью и силой парового молота.
В этих созданиях странным образом сочеталась мощь атакующего носорога с грацией арабского жеребца. Насколько Одинцов мог разглядеть, они были гораздо массивнее лошадей, раза в два-три, однако их движения не выглядели неуклюжими. Чем внимательнее он присматривался к этим странным тварям, тем больше его чаровала стремительная непринужденность их бега. Мастью они напоминали лошадей, но были среди них только вороные, гнедые и темно-пегие. Светлых – белых и серых – не наблюдалось.
Вскоре он заметил дюжину всадников. Хайриты сидели попарно на своих огромных скакунах, которые, в отличие от остальных животных, несли сложного вида сбрую с двумя подпругами. Передний правил, задний щелкал длинным кнутом, направляя бег табуна к хайритскому лагерю. Видимо, эти шестиноги были превосходно обучены – ни один не сбивался с ровного мощного галопа, и кнуты пастухов лишь задавали направление и темп бега.
Словно околдованный, Одинцов глядел на эту могучую живую реку. На чем он только не ездил за свою жизнь! В Азии – на лошадях и верблюдах, в Африке – на слонах и быках, в Никарагуа – на мулах… Животные могли пройти там, где были бесполезны вертолет и джип, но, конечно, уступали им в силе и скорости. Земные животные, но не эти!
Чьи-то сильные пальцы стиснули плечо, и Одинцов обернулся.
Позади стояли хайриты, компания метателей ножей; один из них, рослый, светловолосый, нахального вида молодец, крепко вцепился в наплечье его туники.
– Что, имперская крыса, наложил в штаны? Или хочешь прокатиться?
В голосе рослого не было и намека на добродушную насмешку. Презрительно скривив губы, он приблизил свою физиономию к лицу Одинцова, всматриваясь в глаза и обдавая густым пивным духом.
– Не хочет, – заключил северянин, обернувшись к приятелям. – Дадим ему полакать пивка для храбрости?
Одинцов положил руку на широкое запястье хайрита и резко дернул, освободив плечо от цепкого захвата.
– Ты, парень, вылакал уже достаточно, – холодно произнес он. – Пошел прочь!
В серых глазах хайрита вспыхнул огонек ярости, рука потянулась к кинжалу. Драчун, – определил Одинцов. Высокомерный забияка – из тех, кто, хлебнув лишнего, готов сцепиться хоть с самим дьяволом. Таких не любили – ни в десанте, ни в морской пехоте, ни в спецвойсках. Бойцы хорошие, но слишком непредсказуемые.
– Что ты сказал, сопляк? – прошипел хайрит. – Ты, молокосос, щенок! Да развеют Семь Ветров твои кости!
Отчасти он был прав. За пять прошедших дней Одинцов уже попадал в ловушку, расставленную несоответствием его истинного возраста и внешности. Этому забияке было за тридцать – скорее года тридцать три или тридцать четыре. Зрелый мужик и, несомненно, опытный воин; такой не снесет оскорбления от юнца, младше на добрых десять лет. Однако с точки зрения Одинцова, полковника Одинцова, обитавшего сейчас в теле Рахи, молокососом, сопляком и щенком был как раз этот драчливый северянин.
– Брось, Ольмер, – произнес один из хайритов, плотный коренастый мужчина. – Парень, конечно, груб и непочтителен со старшими, но он не из Домов Хайры. Все южане такие. Не резать же каждому глотку…
– Каждому – нет. Но вот эта глотка – моя. – Рослый Ольмер тянулся к горлу Одинцова. – Если только щенок не извинится!
– Щенок не извинится, – заверил Одинцов хайрита, потом крепко стиснул его предплечья и, подставив ногу, рванул вбок. Ольмер, не ожидавший подсечки, растянулся на земле.
Но в следующее мгновенье он вскочил, словно резиновый мяч.
Наблюдая за его ловкими стремительными движениями, Одинцов понял, что северянин владеет искусством борьбы. Тем не менее сейчас это не играло большой роли: Ольмер, возможно, был непобедим с мечом и секирой, но в рукопашном бою знание самбо и карате сулило Одинцову неоспоримое преимущество. И он это быстро доказал.
Когда его противник очередной раз пропахал борозду в дорожной пыли, за спиной Одинцова раздался властный спокойный голос:
– Ольмер, тебе не совладать с этим южанином! Побереги свои ребра и свой копчик!
Это был голубоглазый хайрит – тот самый, что сидел за столом с айденскими капитанами. Очевидно, один из предводителей северного воинства, – решил Одинцов, разглядывая спокойное красивое лицо. Оно показалось ему странно знакомым, словно в глубине подсознания Рахи сохранился смутный отпечаток этого облика. Густые темные брови, твердые очертания подбородка и губ, прямой нос, широковатые скулы… Впрочем, Одинцов знал, что все сильные люди слегка походят друг на друга. А этот человек был силен, очень силен!
Ольмер встал, сплюнул кровь с разбитой губы. Выглядел он совершенно спокойным, только в серых зрачках мерцали холодные яростные огоньки. Одинцову был знаком такой взгляд – взгляд бойца, знающего себе цену и не смирившегося с поражением.
Голубоглазый предводитель вытянул руку, коснувшись груди Ольмера.
– Ты хочешь взять выкуп за кровь? По нашему закону?
– Да, Ильтар! И завтра же! В круге!
Тот, кого назвали Ильтаром, посмотрел на Одинцова, и в его взгляде мелькнуло странное сожаление. Потом он перевел глаза на Ольмера.
– Он будет беспомощным против челя… ты же знаешь…
Чель! Короткое слово, незнакомое, звонкое, словно удар молота по наковальне. Одинцов порылся в памяти, но она не подсказывала ничего.
Ольмер вытер рот и протянул вождю окровавленную ладонь.
– Клянусь Семью Ветрами и Гримом, первым из них! Я бы не сказал, что этот крысеныш такой беспомощный.
Потом он повернулся к Одинцову и осмотрел его с головы до ног – медленно, с каким-то профессиональным интересом, словно оценивал стати лошади или раба. Лицо его было сосредоточенным; кровь, сочившаяся из разбитой губы, тонкой струйкой сбегала по подбородку. Внезапно хайрит вытянул руку в странном жесте – большой палец отставлен в сторону, остальные сжаты в кулак.
– Я, Ольмер из Дома Осс, предводитель сотни, вызываю тебя, южанин. Завтра мы сойдемся с оружием в круге поединков и будем биться насмерть!
Он глядел на Одинцова, словно ожидая ответа, и тот повторил жест вызова.
– Я, Аррах бар Ригон, октарх Береговой Охраны, готов скрестить с тобой оружие, Ольмер из Дома Осс!
Ильтар, вождь хайритов, отступил на шаг, и с губ его слетел возглас изумления.
– Аррах? Сын старого Асруда? – Голос вождя стал напряженным, лицо чуть побледнело.
– Сын покойного Асруда, – уточнил Одинцов. Он был удивлен, если не больше. Неужели слава рода бар Ригонов достигла этих дальних берегов?
Впрочем, нашел же Асруд как-то и где-то свою жену-северянку… Связи могли сохраниться…
– Да, я знаю, – кивнул Ильтар и повернул голову к Ольмеру; лицо его вдруг окаменело, на лбу выступила испарина. Несколько секунд он изучал лицо противника Одинцова, и рослый хайрит словно съежился под этим пронзительным взглядом. Наконец вождь сказал: – Слушай, Ольмер из Дома Осс! Ты, нагрузившись пивом, стал задирать чужеземца с юга… вынудил его защищаться, а потом вызвал на поединок, зная о своем преимуществе. Мало чести в таком деле!
– Ты хочешь, чтобы я отказался? Шкура дохлого тарха! Отказаться от драки! После того, как этот южанин извалял меня в пыли, как щенка, на глазах у всех! – На шее Ольмера натянулись жилы, щеки покраснели. – Не могу, вождь! Не могу и не хочу!
Яростно махнув рукой, он повернулся и почти побежал к палаточному лагерю. Компания метателей ножей последовала за ним; кое-кто с опасливым уважением оглядывался на Одинцова.
– Да, Аррах бар Ригон, с этим Ольмером ты слегка погорячился. – Вождь, сделав Одинцову знак следовать за собой, пошел к столу. Там уже никого не было; бородатые соплеменники Ильтара, с помощью десятка воинов, влекли бесчувственные тела капитанов к причалам. – В сущности, неплохой парень этот Ольмер, – продолжал Ильтар, подвинув Одинцову табурет и наливая вина в бронзовый кубок. – Однако не в меру задирист. И тебе от этого не легче – боец он превосходный… Ну, ладно, – вождь поднял кубок, – что сделано, то сделано, и Семь Ветров того не изменят! Выпьем за встречу, Эльс!
Одинцов вздрогнул и опустил свою чашу на стол, расплескав вино. Этому человеку было известно его хайритское имя! И вообще, он знал на удивление много – столько, сколько может знать друг или смертельный враг. В голове у Одинцова всплыли слова лекаря: «Верь тому, кто назовет тебя Эльсом!» – или что-то в этом роде. Арток бар Занкор, несомненно, умный человек, но Одинцов доверял только себе – особенно в этой чужой реальности.
Он пристально посмотрел в глаза Ильтара, голубые и безмятежные, как небо над хайритской степью.
– Хмм… Значит, ты слышал имя, которым я назвался?
– Почему – назвался? Это и есть твое имя. Аррах Эльс бар Ригон.
– Ты веришь каждому встречному, выдающему себя за потомка бар Ригонов? Тебе не нужны доказательства? Легковерные же вожди у хайритов!
Ильтар вздохнул, покопался в сумке на поясе и протянул Одинцову круглое металлическое зеркальце.
– Вот… Взгляни на себя и на меня… Каких еще требовать доказательств… брат?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?