Текст книги "Поручается уголовному розыску (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poruchaetsya-ugolovnomu-rozysku-sbornik-234414.jpg)
Автор книги: Михаил Черненок
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
3. Ловля «блох»
На следующий день Антон пришел на работу раньше обычного, рассчитывая, пока никто не мешает, на свежую голову обмозговать собранные материалы расследования. Хотя уголовное дело было только что возбуждено, в нем уже кроме протокола осмотра места происшествия на десяти страницах набралось около двух десятков страниц первоначальных показаний свидетелей, включая показания заведующей магазином.
Отомкнув ключом дверь, Антон прошелся по узкому своему кабинетику, сел за стол. Почти месяц не сидел он за этим столом, но, казалось, будто отпуска вовсе и не было. Как всегда поутру, пол кабинета чисто вымыт, в графине – свежая вода, на столе – ни пылинки и даже на перекидном календаре сегодняшнее число – 16 июля, понедельник. «Преступление совершено в ночь с субботы на воскресенье», – машинально подумал Антон и принялся перечитывать материалы расследования. Чтение заняло около часа. Отложив последнюю страницу, облокотился на стол, задумался.
Создавалось впечатление, что в магазин, словно соревнуясь, проникли два преступника. При этом – каждый своим путем: один влез через выставленное окно, другой – через взломанную заднюю дверь. Или это – своего рода маскировка, чтобы запутать следствие?
«Позвоню-ка Медникову, как у него дела», – решил Антон, придвигая к себе телефонный аппарат.
Медников ответил быстро, словно ждал звонка.
– Здравствуй, Боря, – сказал Антон. – Чем порадуешь?
– Земные радости ничтожны, – в обычной своей манере изрек Медников. – Строчу вот тебе заключение. Если не торопишься, к концу дня занесу.
– Может, по телефону коротенько проинформируешь?
– Не терпится?
– С девяти часов начинаю допрашивать свидетелей. Авось что пригодится из твоего заключения.
Медников вздохнул:
– Коротенько говоря, смерть Гоганкина наступила в результате острой сердечной недостаточности. Еще короче и яснее – умер от разрыва сердца.
– С чего бы вдруг этот разрыв произошел?
– Причин медицина знает много. Слабенькое сердчишко может отказать от большой физической нагрузки, от чрезмерной радости, испуга… от алкогольного отравления. Энциклопедические сведения, думаю, тебе не нужны, поэтому в своем заключении указываю две предполагаемых причины смерти. Первая – от испуга, вторая – от алкогольного отравления. Труп буквально пробальзамирован тройным одеколоном, а внутренние органы настолько разрушены, что более наглядного примера для иллюстрации влияния алкоголя трудно подыскать.
– Тебе не показалось, что на лице трупа застыло выражение ужаса?
– Нет. Этого мне не показалось, – Медников помолчал. – Все дело в том, что Гога-Самолет даже в лучшие свои годы не был красавцем. Черты его лица, строение черепа лишний раз подтверждают дарвиновское учение, что человек произошел от обезьяны.
– Все шутишь?
– Отчасти. У Гоганкина – череп врожденного дебила, рот набок и впридачу с глазными мышцами не все в порядке. Встречал когда-нибудь людей, спящих с полуоткрытыми глазами? Вот Гоганкин из них.
– Выходит, смерть ненасильственная?
– На трупе, кроме пустячного пореза руки, нет ни малейших следов насилия.
В кабинет осторожно постучали. Держа в руке повестку, робко вошла девушка лет двадцати, не больше.
– Чурсина, – смущаясь, сказала она.
Антон показал на стул, попрощался с Медниковым и, положив телефонную трубку, уточнил:
– Чурсина Лидия Ивановна?
– Да.
– Заведующая магазином, Мария Ивановна, не родня вам?
– Нет. У нас одинаковое отчество и только.
Девушка робко присела на краешек стула и, сцепив в пальцах руки, прикрыла ими обнажившиеся колени. Чуть-чуть подкрашенные глаза ее избегали встречи со взглядом Антона.
Чтобы дать Чурсиной время успокоиться, Антон неторопливо заполнил формальную часть протокола и попросил:
– Лидия Ивановна, расскажите, что вам известно о происшествии в магазине.
– Ничего, – Чурсина покраснела. – Мы с Марией Ивановной работаем поочередно. Неделю она, неделю я. Моя смена должна была начаться с завтрашнего дня. Вчера, то есть в воскресенье, я пришла в магазин, чтобы принять смену, а там… Сами знаете.
– Что же привлекло воров в ваш магазин?
Чурсина пожала плечами. Лицо ее горело нервными пятнами, а сцепленные на коленях пальцы рук заметно дрожали, хотя было видно, что она изо всех сил старается эту дрожь сдержать.
– Не за тройным же одеколоном воры лезли, – не дождавшись ответа, сказал Антон. – Видимо, было в магазине что-то ценное.
– Может, золотые часы, – тихо сказала Чурсина. – В пятницу Мария Ивановна получила с базы партию золотых часов.
Антон насторожился:
– И все они исчезли?
– Нет. Больше половины в тот же день с оплатой по перечислению закупила «Сельхозтехника», двое были проданы в субботу, об остальных ничего не знаю.
– Откуда вам известно, сколько продано, сколько «Сельхозтехника» закупила, если ни в пятницу, ни в субботу вы не работали?
– В субботу, узнав, что поступили часы, я зашла в магазин и купила себе одни часики, а другие купил пришедший со мною товарищ. О «Сельхозтехнике» мне Мария Ивановна сказала.
– Фамилию своего товарища назвать можете?
Лицо Чурсиной вспыхнуло кумачом.
– Мы мало знакомы, – тихо проговорила она.
Дальнейший разговор ничего не добавил. Уставившись взглядом в пол, Чурсина, как капризный ребенок, на все вопросы стала отвечать одним и тем же: «Не знаю, не знаю, не знаю…» В конце концов Антону надоело толочь в ступе воду. Он прекратил допрос и, положив перед Чурсиной заполненный протокол, попросил:
– Прочтите, пожалуйста, Лидия Ивановна, распишитесь и можете быть свободны.
Чурсина, не читая протокола, поставила в нужных местах свою подпись и, еле слышно сказав «до свидания», вышла из кабинета. Спустя несколько минут в кабинет заглянула заведующая магазином.
– Проходите, Мария Ивановна, садитесь, – как старую знакомую пригласил ее Антон и, показав на листки вчерашнего протокола допроса, спросил: – Что сегодня добавите к тому, что мы с вами уже записали?
Заведующая поставила возле стула старенькую хозяйственную сумку, поправила на голове полинявшую косынку и, глядя на Антона, стала почти дословно повторять прежние показания. Антон, кивая головой, добросовестно слушал, стараясь уловить что-нибудь новое. Пересказав уже записанные показания, заведующая смущенно спросила:
– Вам, наверное, надоело одно и то же слушать? Честное слово, не могу вспомнить, что украдено. Ревизия давно была, ежедневный учет проданных товаров мы не ведем, поэтому… – И развела беспомощно руками.
– Неужели ничего конкретного так и не вспомнили?
Заведующая чуть задумалась, будто сомневалась, стоит ли говорить, и вдруг, опять посмотрев на Антона, решительно сказала:
– Кое-что вспомнила. Три опасных бритвы исчезло. Год назад я их получила пять штук и ни одной не продала. Опасные бритвы сейчас никто не покупает. Всем подавай электрические или хорошие лезвия к безопасным. Вот пять опасных бритв целый год у меня на витрине перед глазами пролежали. Как сейчас помню: пять штучек с коричневыми ручками, А после кражи только две осталось.
– Может, запамятовали?
– Что вы! Как сейчас помню! – заведующая магазином оживилась. – И еще три пары золотых часов пропало. За день до воровства привезла я с базы восемнадцать часиков. Десять из них тотчас забрал представитель «Сельхозтехники», одни на следующий день купила Лидочка, продавщица моя, другие – ее товарищ. Стало быть, шесть часиков оставалось в магазине и ни одних не стало.
– Как же вы такое сразу не могли вспомнить? – с укором спросил Антон.
– Разве до этого было! С перепугу памяти лишилась. Тюрьма, думаю, верная. А тут еще сигнализация… Не могу понять, что с ней произошло. Почему она оказалась выключенной…
– Понятно, – сказал Антон и задал новый вопрос: – Вы Костырева и Мохова хорошо знаете?
– Не так, чтобы уж очень, но знаю, – ответила заведующая. – Федя Костырев – парень хороший, а Пашка Мохов – уголовник. Сергей Васильич, наш участковый, мне его как-то показывал и предупреждал: «Гони из магазина, набедокурить запросто может».
– Накануне преступления был кто-нибудь из них в магазине?
– Недели две, пожалуй… Ну, да! Две недели тому назад Костырев прилавок ремонтировал. Он же столяром в нашей организации работает. После того встречала Федю в конторе райпотребсоюза несколько раз, а Мохова уж и не помню, когда видела.
– Не замечали, Костырев сигнализацией не интересовался?
Заведующая испуганно махнула руками:
– Что вы! Федя – порядочный парень, труженик безотказный, из хорошей семьи. У них и мать, и отец работящие. Нет-нет! Костырев не может воровством заняться.
– Как же кепка его в магазине оказалась?
– А это он ее, когда прилавок ремонтировал, позабыл. Помню, встретила его в конторе и говорю: «Ты что ж, Федя, не придешь, кепку свою не заберешь? Возьму продам ее». А он: «Ее и бесплатно, теть Машь, никто не возьмет. Выбрось, она – старье».
Что-то подозрительным показалось в ответе завмага. Почему на предыдущем допросе она ни слова об этом не сказала? Не повидался ли уж с ней Костырев? Не припугнул ли? Нахмурившись, Антон строго спросил:
– Вчера вы и это не могли вспомнить с перепуга?
– Истинный господь, до смерти перепугалась.
– А что за товарищ был с Лидией Ивановной, который тоже золотые часы купил?
– Красивый обходительный молодой человек. Выправкой и одеждой похож на физкультурника. Правда, старше Лидочки лет на десять. Я его первый раз видела. Тихонько, помню, спросила Лидочку, когда он отошел в сторонку: «Жених?» Лидочка смутилась: «Что вы, Марь-Иванна! Просто знакомый. Из Новосибирска по делам приехал». Я, конечно, ничего не сказала, но подумала, что дела тут сердечные…
– Лидия Ивановна никогда вам о нем не рассказывала?
– Никогда. Лидочка вообще стеснительная. Последнее время, правда, побойчее стала, а вначале… тихоня-тихоней была.
Заканчивая допрос, Антон поинтересовался мнением завмага о Гоге-Самолете и Дунечке. Заведующая тяжело вздохнула:
– Мнится мне, что пьяницы они горькие, попрошайки, а не воры. Если б Самолета не нашли в магазине, мысли б не допустила, что он на такое способен. Не иначе, кто-то подбил его на преступление, а потом пристукнул.
– Дунечка не могла этого сделать?
– Господь с вами! – завмаг испуганно подняла руку, словно хотела перекреститься. – Самолет хоть и худенький мужичонка был, а жилистый. Где ей, бабе, с ним справиться! Нет, нет…
– Дунечка работает где-нибудь?
– В пивном баре «Волна» уборщицей.
– Давно ее знаете?
– Можно сказать, с девчонок. Годов-то ей чуть поболе тридцати. Это из-за беспробудной пьянки она видом под старуху стала. А девушкой очень даже интересной на внешность была. Техникум закончила, на железной дороге работала, все ладно было. Потом женихи довели до ручки. С молодости очень неравнодушна к мужчинам была, раза четыре замуж выходила. Пить начала и…
– Ну, а о Гоге-Самолете что скажете?
– Отлетался, голубчик, – заведующая помолчала. – Его я мало знаю – недавно к нам залетел. По электричеству подрабатывал и вместе с Дунечкой пропивал все до копейки. Мужик недрачливый был, услужливый. Бывало, кому утюг электрический починить, плитку, машину стиральную и прочие разные механизмы только попроси – за стопку мигом сделает.
– Сигнализацию он у вас в магазине никогда не ремонтировал?
– Что вы! По сигнализации особые мастера имеются. Без специального разрешения никого к ней не допускаем. У нас с этим очень большие строгости. Упаси бог, мы не враги себе, чтобы кого попало к сигнализации допускать. До сих пор ломаю голову, отчего она оказалась выключенной? Ведь включала же я ее перед закрытием магазина, включала! Участковый сотрудник Сергей Васильич при этом присутствовал. Он почти каждый раз перед закрытием магазина к нам заходит.
Коротко стукнув в дверь, в кабинет заглянул Слава Голубев. Увидев, что Антон не один, спросил:
– Занят?
– Проходи, – предложил Антон и, закончив формальности с протоколом допроса, отпустил заведующую магазином. Когда она вышла, Голубев сел на освободившийся стул, торопливо, как всегда, зачастил:
– Отыскал в нашем архиве кое-что о Павле Мохове. Кличка Клоп, задерживался за карманные кражи, но однажды пробовал и в магазин забраться. Сигнализация тот раз подвела, не смог отключить. Есть основания полагать, что в данном случае спелся с Гогой-Самолетом, возможно, еще с кем-то. На прилавке отпечатки его пальцев обнаружены, сейчас Тимохина заканчивает экспертизу.
В кабинет ввалился Борис Медников:
– Здорово, Шерлоки Холмсы!
– Здорово, эскулап, – ответил Антон.
– Вы – как геологи, ничего не теряли, а все ищете?
– Все ищем, Боренька.
– Успехи?
– Будут.
– А пока, как при ловле блох, много движений – мало достижений? – Медников улыбнулся. – Или я ошибаюсь?
– Точно, Боря. Пока ловим «блох», – ответил Антон и посмотрел на Голубева. – За блохами Клопа бы не упустить.
– Не упустим, – уверенно заявил Слава. – На Мохова и Костырева еще вчера ориентировку в областное управление направил. Далеко не уйдут.
– На Костырева, видимо, зря тень наводим. Кепку он раньше в магазине оставил, сейчас заведующая рассказала.
– Да?.. – удивился Голубев. – Что ж она вчера молчала? Ну, ничего, перестраховка не повредит.
Медников положил перед Антоном заключение о смерти Гоги-Самолета и опять же с улыбкой сказал:
– Там у дежурного свидетельница одна к тебе прорывается.
– На сегодня я никого больше не вызывал.
– Она без вызова.
– Кто такая?
– Сейчас увидишь. Можно, поприсутствую?
4. Дунечка
Она не вошла, а скорее – ворвалась, столкнувшись в дверях со Славой Голубевым, выходившим из кабинета. Тяжело переводя дыхание, словно только что скрылась от бешеной погони, прислонилась к стене, икнула и, посмотрев сначала на Медникова, затем на Антона одним глазом, спросила:
– Кто тут из вас расследует грабеж магазина?
Желто-сивые волосы ее были растрепаны, правый глаз чернел запекшимся кровавым пятном, платье измятое, грязное. Антон не успел ответить – в кабинет почти вбежал дежурный по райотделу. Схватив Дунечку за руку, он потянул ее за дверь и виновато проговорил:
– Не доглядел, товарищ Бирюков, когда проскользнула.
– Подожди, – остановил Антон. – Она по делу ко мне.
– Какие дела с ней могут быть? – удивился дежурный. – Машину из вытрезвителя уже вызвал.
– Машина подождет.
Дежурный отпустил Дунечку, козырнул и вышел из кабинета.
– Цербер, – зло бросила ему вслед Дунечка. – Нашел, чем бабу пугать. Да вытрезвитель – мне дом родной. Понял?! – и, как ни в чем не бывало, повернулась к Антону. – Ты, что ли, старший? Свидетельские показания по смерти Гоги-Самолета надо?
Антон утвердительно кивнул. Она, шаркая стоптанными мужскими ботинками без шнурков, подошла к свободному стулу, не дожидаясь приглашения, села.
– Пиши. Травина Евдокия Алексеевна, рождения тысяча девятьсот сорок первого года, беспартийная, образование средне-техническое. Устраивает?
– Вполне, – Антон улыбнулся.
– Вот так. Это я перед лопухами богомольную дуру изображаю. Дуракам легче живется. Понял? А если по правде, то образование имею не меньше, чем некоторые. Хочешь, поговорим о культуре?
– Давайте лучше – о Гоганкине.
– Папироской или сигареткой угостишь? А то я спички дома оставила.
– Не курю и вам не советую.
– Мал еще мне советовать. Не таких соколиков видела. – Дунечка опять икнула и бесцеремонно почесала голову, еще больше растрепав желто-сивые космы. – Все советуют! Все учат! Думают, уборщица, дура набитая… Я уборщица с дипломом!
Антон, нахмурившись, пригрозил:
– Будете кричать, мигом дежурного сотрудника вызову.
– Не пугай сотрудником. Моя милиция – меня бережет, – хрипло хохотнула. – Подумаешь, обидчивый. «Крича-а-ать…» У меня разговор такой с мужиками. Терпеть их не могу. Всю жизнь, с-сволочи, поломали! – морщинистое серое лицо ее болезненно передернулось. Дунечка показала на подбитый, почерневший от запекшейся крови глаз и хрипло спросила: – Видишь?
Антон секунду помолчал:
– Вижу.
– Кавказец.
– Что – кавказец?
– Долбанул.
– За что?
– Хрен его, собаку, знает, – Дунечка уткнулась лицом в ладони и хрипло запричитала: – Все против меня, с-сволочи! Больная я… Лечиться надо, иначе подохну от болезни… Три рубля дашь за помощь, которую окажу следствию? – неожиданно спросила она.
Антон сделал вид, что тянется к телефону.
– Обожди, божди, божди… – проглатывая начала слов, заторопилась Дунечка. – Значит, так, все без утайки, по порядку. Выпили мы с Самолетом самую малость в субботу вечером, чтоб здоровье поправить. Чуточку не хватило. Пошли к другу, чтоб сообразить на «Стрелецкую» или красненькую. Пришли – друг в ночь дежурит. Попробовали сблатовать его бабу. Куда там! Интеллигентшу разыграла, гавкать, как Бобик, начала. Плюнули, идем домой. Ночь, темно, хоть глаз выткни. Лампочки на столбах не горят, тучи перед грозой небо затянули. Подходим к магазину – мама родная! – изображая испуг, Дунечка широко открыла глаз. – Кавказец в окно полез! Что делать?.. Шепчу Самолету: «Спасать надо госимущество». Вижу, трусит. Не отступаюсь: «Ну, чего скосоротился, когда на твоих глазах тянут общественное добро? Не ночевать же кавказец туда полез». Дошло до Самолета, принимает решение: меня направляет к задним дверям, чтобы кавказец, значит, через них не смылся, сам хватает железяку и через окно за кавказцем – нырь. Я – за кирпичину и дуй-не стой, к задней двери. Слышу, битва внутри магазина пошла. Заревел Самолет белугой и моментом утих. Я – к дверям, чтобы, значит, Самолету помощь оказать. А из дверей выпуливается кавказец и без всяких разговоров бенц меня кинжалом по лицу! – Дунечка опять страшно выпучила глаз и развела руками. – Сознание мое, как пташка, фырк – и улетело. Пока очухалась, кавказца Митькой звали, и след его простыл. Пришла домой, Самолета нет. А вчера люди рассказали, что утром его мертвого в магазине нашли. Это тот кавказец его угробил. Понял?!
– Понять-то понял, – Антон нахмурился, – однако надо уточнить. К какому другу вы с Самолетом ходили? Что за кавказец?
– Какая тебе разница? – Дунечка зябко поежилась. – К другу, и вся любовь! А кавказец – черный, как негр. Фамилии не назвал.
– Жена друга, к которому ходили, подтвердит, что вы у нее были в тот вечер?
– Она, собака, все подтвердит. Чтоб ей, жадюге… – Дунечка резко протянула руку. – Ну, дай три рубля. Верну с получки.
– Вы не ответили, к кому ходили.
– Вот зарядил: «К кому? К кому?» К Ивану Лаптеву ходили, что на подстанции сгорел, – Дунечка прижала ладони к лицу. – Два таких друга в одну ночь расстались с жизнью! Да их с оркестром хоронить надо! – Убрала от лица руки, повернулась к Антону и без всякого перехода хрипло потребовала: – Гони три рубля!
Антон усмехнулся:
– На оркестр, что ли?
– Не прикидывайся! – возмутилась Дунечка. – За мою помощь плати. Если б не рассказала, откуда б ты правду о гибели Самолета узнал? Я ж тебе целый рассказ наговорила.
– Милиция рассказов не печатает, чтобы за них платить.
– Ни… ни копейки не… не дашь?
Антон отрицательно покрутил головой. Дунечка взорвалась:
– Жадюга! Чтоб тебя под старость дети так кормили! Чтоб… Чтоб… Как порядочному, пришла на помощь, расписаться под показаниями хотела. Теперь во распишусь! – она показала кукиш, вскочила со стула и, чуть не оставив впопыхах ботинки, ринулась к двери. Запнувшись о порог, оглянулась и, зло сверкнув глазом, хрипло спросила: – Где тут у вас туалет?
– Там… – неопределенно махнул рукой Антон. – Дежурный покажет.
Дунечка молча еще раз показала кукиш и захлопнула за собою дверь. Антон быстро набрал номер телефона Голубева.
– Слава, – сказал он, – из моего кабинета только что вышла гражданка…
– Дунечка? – перебил Голубев.
– Точно. Задержи ее немедленно и отправь в медвытрезвитель. Накажи ребятам, чтобы без нашего разрешения не выпускали. Кажется, знает она о магазине.
– Бегу! – выпалил Голубев.
Медников, навалившись грудью на стол, содрогался от смеха.
– Чего ржешь, эскулап? – положив телефонную трубку, улыбнулся Антон.
– Финал допроса беспрецедентный: «Где тут у вас туалет?» – Медников вытер повлажневшие от смеха глаза. – Кому ты поверил, Шерлок Холмс? Неугомонное племя алкоголиков неистощимо в изобретении способов сравнительно мирного отъема денег, когда их прижимает похмельная нужда.
– Понимаешь, после ее рассказа у меня появилась мысль. Если подтвердится… Кстати, зачем она и какого кавказца в дело плетет?
– Надо знать Дунечку. У нее каждый смуглый здоровый мужчина – кавказец. Что-то вроде символа мужской силы.
Вошел Слава Голубев. Разглядывая руку, сердито сказал:
– Чуть не укусила, разбойница. Отправили кое-как.
– Ты Мохова и Костырева в лицо знаешь? – спросил Антон.
– Приходилось встречаться, когда их дебош разбирал. Мохов – маленький, плоский, как клоп. Костырев – здоровый черный верзила. А что?
– Дунечка сейчас тут выступала. Говорит, кавказец ее кинжалом у магазина ударил. Не Костырева ли она имела в виду? Что-то не верится мне, что он кепку во время ремонта прилавка оставил.
Голубев небрежно махнул рукой:
– У нее чем-то тупым кожа под глазом рассечена. Я специально пригляделся. Наверное, шарахнулась об угол по пьянке.
– Возможно, – нехотя согласился Антон. – Но привлекает в Дунечкином рассказе еще один факт: погибший на подстанции электромеханик и Гога-Самолет были друзьями. Предлагаю версию: электромеханик отключает электроэнергию и тем самым обесточивает сигнализацию. Гога-Самолет в это время проникает в магазин.
Голубев задумался:
– Логично, только… На подстанции вышел из строя ртутный выпрямитель. Лаптев стал его восстанавливать, произошло короткое замыкание. Дальше, – продолжал Слава, – если было так, как ты предполагаешь, то зачем взламывать дверь и одновременно выставлять окно? Вдобавок: труп Гоги-Самолета нашли в магазине, а вещички утопали. Они что, самоходные?
– Я вовсе не сказал, что Гоганкин один был в магазине.
– Время аварии на подстанции и происшествия совпадает? – спросил Медников.
– Не знаем мы, Боренька, точного времени происшествия, – Антон машинально нарисовал на чистом листе бумаги крупный вопросительный знак. – Повреждение окна и замка у магазина участковый обнаружил только утром, перед началом рабочего дня.
Зазвонил телефон. Антон снял трубку. Разговаривал он недолго, односложно повторяя: «Так… так… так…» В конце разговора сказал:
– Хорошо, Сергей Васильевич, примем к сведению. Будет новое, сразу докладывайте. Спасибо, – и положил трубку.
Голубев с Медниковым начали было прерванный телефонным звонком разговор, но Антон перебил их:
– Звонил участковый. Дунечка вчера в пивном баре рассказывала, что Гогу-Самолета кавказец убил на улице и труп спрятал в магазине. Говорит, задушил его кавказец.
– Чушь несусветная! – возмутился Медников. – На трупе нет даже малейших следов насильственной смерти.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?