Текст книги "Поручается уголовному розыску (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poruchaetsya-ugolovnomu-rozysku-sbornik-234414.jpg)
Автор книги: Михаил Черненок
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
5. Света может рассказать
Подполковник Гладышев слушал не перебивая. В кабинете кроме него и Антона сидели Слава Голубев и эксперт-криминалист Тимохина. Антон, коротко изложив все известное о происшествии, по пунктам докладывал результаты криминалистической экспертизы, которые, по его мнению, превзошли ожидания.
Во-первых. Отпечатки пальцев Гоги-Самолета обнаружены на оконном стекле магазина, прилавке, выключателе сигнализации и на флаконе из-под тройного одеколона, судя по всему, опустошенном Гогой-Самолетом прямо в магазине.
Во-вторых. Обнаруженная на выставленном оконном стекле капля человеческой крови той же группы, что у Гоги-Самолета.
В-третьих. Отпечатки на замке и полированном обрубке стального прута, которым был взломан запор магазина, идентичны отпечаткам пальцев Павла Мохова, хранящимся на дактилоскопической карте в уголовном розыске. Такие же отпечатки обнаружены на разбитом стекле прилавка.
В-четвертых. На обрубке стального прута обнаружены следы крови с признаками, характерными для крови женщин, и прилипший седеющий волос, слабо окрашенный хною, что придает ему желтоватый цвет. Волосы такого цвета у Дунечки.
– Все это наводит на мысль, что Гога-Самолет, воспользовавшись отсутствием электроэнергии, проник в магазин через окно и отключил сигнализацию. Мохов пробрался через взломанную дверь. Он же ударил Дунечку по лицу металлическим прутом, – начал делать выводы Антон.
– За прилавком магазина обнаружена мятая пустая пачка из-под сигарет «Наша марка» Ростовской табачной фабрики, – сказала Тимохина. – На целлофановой упаковке сохранились отчетливые отпечатки пальцев Мохова и другие, смутные, которых в нашей картотеке не числится.
– А что, продают сейчас «Нашу марку»? – спросил подполковник.
– Ни у нас в районе, ни в Новосибирске этих сигарет нет в продаже, говорю это вполне ответственно, будучи человеком курящим, – ответила Тимохина.
– А вообще, как сильно распространены эти сигареты? – снова спросил Гладышев.
– Сигареты хорошие, последнее время выпускаются со Знаком качества. Особой популярностью пользуются они у курильщиков областей страны, прилегающих к Ростовской. Помню, проводила отпуск на юге, так там почти каждый третий курит ростовскую «Нашу марку». Встречала эти сигареты в Москве, из близлежащих городов – в Томске.
– Может, не зря Дунечка кавказца приплела, – шепнул Антону на ухо Слава Голубев. – Авось на юг или в Москву командировочка проклюнется. Ни разу не был в столице. Уже который год собираюсь там побывать, но никак не получается.
– Гога-Самолет курящим был? – подполковник повернулся к Антону: – Мохов?..
– У Гоги-Самолета в кармане обнаружена пачка папирос «Волна» Бийской фабрики, – ответил Антон. – Насчет Мохова не знаю.
– Какую предлагаешь версию?
– У меня сложилось только начало. Предполагаю сговор Гоги-Самолета с дежурным электромехаником Лаптевым. В условленное время Лаптев, отключив энергию, обесточил магазин. Гога-Самолет влез через окно. Вероятно, в магазине побывал и Мохов. Скорее всего, проник он через дверь, но на основании имеющихся материалов установить невозможно, раньше Самолета он это сделал или позже. Кепка Костырева, найденная в магазине, навела нас на след Мохова, так как, по заявлению участкового, Костырев последнее время стал дружить с Моховым. Однако здесь имею в виду два варианта: либо Костырев – соучастник преступления и обронил кепку в магазине в силу каких-то обстоятельств, либо кепка подброшена преступниками с целью увести следствие в ложном направлении и тем самым выиграть время. Не исключено, что Костырев действительно, как показывает завмаг, забыл кепку в магазине две недели назад, когда ремонтировал там прилавок.
– Отпечатки его не обнаружены?
– Костырев ни разу не привлекался к уголовной ответственности и в нашей регистрации не числится. На стекле прилавка много самых различных свежих отпечатков. Возможно, среди них есть и костыревские, но сверить не с чем.
– На какие мысли наводит тебя пачка «Нашей марки»?
Антон пожал плечами:
– Могу только предположить, что один из участников преступления был приезжим. И приехал совсем недавно, коль у него сохранились сигареты, купленные не в нашей области.
– Сколько всего участников насчитываешь?
– Активных подозреваю пятерых: Гога-Самолет, Дунечка, Мохов, Приезжий и… будем считать, Костырев. Шестой – пособник, электромонтер Лаптев.
– Вместе они действовали и передрались или… как говорят, вор у вора дубинку украл?
– На этот вопрос пока не могу ответить.
– Экспертиза подтвердила, что Лаптев действительно в опьяненном состоянии погиб?
– Да.
– А такого не допускаешь, что Лаптева специально подпоили, чтобы, воспользовавшись опьянением, без его ведома отключить электроэнергию?
– Нет, товарищ подполковник, – вместо Антона ответил Голубев. – С Лаптевым дежурил молоденький монтер, который с дежурства не отлучался. Утверждает и клянется честным комсомольским, что никто из посторонних к пульту управления не подходил.
– Проверьте получше этого монтера. Быть может, с перепугу стал клясться, а когда одумается, другое заговорит. Кроме того, надо побывать у родителей Костырева, выяснить его связь с Моховым. Поинтересуйтесь, не было ли кого приезжих… Поговорите с соседями, друзьями, знакомыми Костырева. Вполне возможно, что он никакого отношения к делу не имеет.
Небольшой потемневший домик Костыревых среди добротных соседних домов казался съежившимся, словно человек, переживающий горе. Пожилая, скромно одетая мать Костырева встретила Антона настороженно, тревожно. Антон, стараясь не показать, что заметил эту тревогу, спокойно сел на предложенный ему стул и, разглядывая красивую полированную мебель, сказал:
– Добротная работа.
– Что?.. – отчужденно спросила Костырева и, перебирая в пальцах краешек ситцевого передника, непонимающим взглядом уставилась на вместительный, занимающий чуть ли не четверть комнаты шифоньер. – Сын делал, Федя, – вдруг сказала она, погладила ладонью почти зеркальную стенку шифоньера и заплакала.
– Что с вами? – участливо спросил Антон.
Костырева приложила передник к глазам, тихо проговорила:
– Будто не знаете…
За время работы в уголовном розыске Антон насмотрелся всяких слез. Теперь они уже не вызывали у него растерянности и безрассудного сочувствия, как было поначалу, но эту немолодую, с натруженными руками женщину вдруг стало жалко.
– Нам ведь сказали, что Федину кепку нашли в обворованном магазине, – почти прошептала Костырева.
– Кто вам мог сказать?
– Лида, продавщица. В воскресенье вечером за молоком прибегала. Корову мы держим. А вчера сказывала, что в милиции ее допрашивали. – Костырева, вытирая глаза, всхлипнула. – Как чувствовало мое сердце: в воскресенье утром, когда парень с девушкой на милиционерской машине приехали и Федей интересовались, что неладное с ним случилось.
– Где сейчас Федор? – спросил Антон.
– В пятницу собрал чемодан, выписался в паспортном столе и уехал. Сказал, что пришлет письмо с нового места, будто на Севере, где много платят, работу облюбовал. Тут его не хотели отпускать, в райпотребсоюзе столярничал. Золотые руки у парня, полтораста с лишним рублей в месяц получал, мало показалось… Это все Пашка Мохов его с панталыку сбил, тюремщик. Они школу в одном классе начинали. Потом Пашка по тюрьмам пошел, а Федя восемь классов закончил. Никогда их дружбы не замечала, а последний раз, как Пашка освободился из заключения, зачастил к нам. И все сманивал Федю на Север, все рубли длиной по метру расхваливал…
Антон слушал внимательно. Костырева горой стояла за своего сына, однако в ее рассказе сквозило что-то истинное, необманное.
– Последнее время, не скрою, вино Федя попивать стал. Как будто стряслась у него неприятность. Скрытный стал, злой. Наверное, Пашка в свою шайку его втянул. Федя парень здоровый, а Пашка – сопля. Драку затеет, Федя выручит. Так до милиции дело дошло. Пашка скрылся, а Федю за хулиганство на пятнадцать суток посадили, каких-то мужиков, заступаясь за Пашку, избил. С тех пор совсем озверел. Затвердил: «Уеду отсюда, и все!» Я так думаю, стыдно ему за пятнадцать суток стало. А до этого все хорошо было. С девушкой Федя дружил. Светой ее зовут. В вечерней школе стал учиться, хотел на инженера поступить. Кто Света? В соседях с нами жили. Березовы фамилия. В прошлом году дом продали и уехали в Новосибирск. Люди зажиточные, сам-то счетным работником. А Света – дочка их. Нравился ей Федя, хотя родители косо на него смотрели. Только она не слушала их. И сейчас приедет к подружкам, в первую стать к нам забежит. Она-то и заставила Федю в вечерней школе учиться.
– Муж ваш на работе? – спросил Антон.
– Отдыхает, – Костырева взглядом показала на прикрытую цветастой занавеской дверь в маленькую комнатушку. – После ночной смены. На железной дороге он дежурным работает.
За занавеской раздался кашель, из-за нее появился крупный, почти под потолок ростом, мужчина, похожий на цыгана, только без бороды и усов.
– Какой тут отдых, – растирая ладонями лицо, сказал он и грузно опустился на табуретку.
– Вот опять из милиции, – виновато посмотрев на мужа, сказала Костырева и уткнулась в передник.
– Теперь мы к милиции привязаны. Нюни распускать ни к чему. Раньше жалеть надо было.
– Разве я не жалела?
– Не с той стороны, видно, жалела, – глядя себе под ноги, хмуро проговорил Костырев и, не поднимая головы, спросил, адресуя вопрос Антону: – Словили уже воров? – Получив отрицательный ответ, удивился: – Что так долго не можете словить? Третий день пошел… Ну, ничего, словите.
Антон высказал предположение, что, может статься, Федор не имеет никакого отношения к преступлению, но Костырев, в отличие от матери, не стал защищать сына. «Как – не имеет! Заодно он с Пашкой. Если Мохов был в магазине, значит, и наш там. Костыревы за чужие спины никогда не прятались. Словите паршивца, дайте на всю катушку. Пусть поймет! Опозорил перед миром. Мать тут расплакалась, с пути сбили, видишь ли, ее сыночка… Порядочного человека никто с пути не собьет. А уж коли сбился, то не человек это, а дерьмо самое настоящее».
– Но ведь Федор уехал из райцентра в пятницу, а магазин обворовали в ночь с субботы на воскресенье, – попробовал еще защитить Антон.
– Верно, в пятницу, верно, – обрадованно подхватила Костырева, но муж оборвал ее:
– Ты провожала? Нет. И я не провожал. Никуда он в тот день мог и не уехать. Для отвода глаз унес из дома чемодан.
Костырев помолчал и, словно между прочим, сказал:
– Говорят, Гогу-Самолета в магазине мертвого нашли.
Антон промолчал.
– Паршивцы не должны бы его прикончить… – Костырев кашлянул, подумал. – Пашка Мохов – трус, а наш на убийство ни за какие пряники не пойдет. В этом ручаюсь.
Слушая, Антон посматривал в окно. На противоположной стороне улицы, у остановившихся рядом с конторой «Сельхозтехники» автомашин, разговаривая, курили шоферы. За конторой виднелся обворованный магазин. Над его крышей безмятежно кувыркались в высоком небе пестрые голуби.
Выяснив, что в последние дни никакие друзья и знакомые, кроме Павла Мохова, к Федору не заходили, Антон поднялся. Костырева вышла проводить.
Дойдя до калитки, торопливо заговорила:
– Не слушайте нашего отца. Суровый он. Намедни со Светой поругался из-за Феди. Последнее время она долго у нас не была, экзамены в институт сдавала. А вчера – как снег на голову. Письмо какое-то получила. Тревожная, нервничает. Не поздоровалась даже – и сразу. «Где Федя?» Сказали мы про кепку, не стали скрытничать. Аж вся побледнела, говорит, догадывается, откуда ветер дует, и сразу собралась уезжать. Пообещала всех дружков на чистую воду вывести. А понадобится, на суде в защиту Феди выступит, никого не побоится. Тут отец и напустился. Дескать, Федя не заслуживает того, чтоб его защищать, – Костырева вытерла слезы. – Вы уж, ради бога, поговорите со Светой. Света может рассказать, чего мы с отцом ни сном, ни духом не знаем.
Антон записал новосибирский адрес Березовой и попрощался.
В райотделе его ждала новость. При попытке продать по спекулятивной цене дефицитную женскую кофточку в аэропорту Толмачево задержали Павла Мохова, а вместе с ним и Федора Костырева. В их чемоданах кроме личного дешевенького белья обнаружены дорогие вещи с неоторванными фабричными ярлыками, две новенькие, в упаковке, опасные бритвы и билеты на самолет до Якутска.
Об этом сообщил подполковнику Гладышеву инспектор областного уголовного розыска Степан Степанович Стуков, имевший поручение от своего начальства контролировать задержание преступников по ориентировкам райотделов милиции.
В этот же день Антон срочно выехал в Новосибирск.
6. Разговор в «Космосе»
Электричка бойко постукивала на стыках рельсов. Мимо мелькали подступающие почти вплотную к железнодорожному полотну березки, лениво тянулись просторные ярко-зеленые поля. Глядя в окно, Антон перебирал в памяти обстоятельства дела. В общем-то, если бы не труп Гоги-Самолета, оно не представляло большой сложности. Ревизия установила недостачу в три с половиной тысячи рублей. Сумма не ахти какая. По вещам и опасным бритвам, обнаруженным у Мохова и Костырева, можно наверняка доказать причастность их к преступлению. К тому же – отпечатки пальцев Мохова на разбитом стекле прилавка и на обрубке металлического прута, которым был выдернут дверной запор, – улика серьезная, и отрицать ее бессмысленно. Труднее установить связь преступников с погибшим электромехаником Лаптевым.
«Так ли уж обязательна эта связь? – задал себе вопрос Антон. – Преступники могли воспользоваться отсутствием электроэнергии, скажем, заметив, что погас свет в районе магазина».
Мысли вернулись к Гоге-Самолету. И опять закружились в голове вопрос за вопросом. По сговору с Лаптевым действовал Гога или по случайности? Заодно с Моховым или самостоятельно? Как попала в магазин сигаретная пачка ростовской «Нашей марки»? Каких друзей собирается вывести на чистую воду Светлана Березова?
Чем дольше размышлял Антон, тем больше и больше возникало вопросов.
«Прежде всего надо встретиться с Березовой», – в конце концов твердо решил он, за размышлениями не заметив, как в дороге прошло время. Электричка уже отстукивала в черте Новосибирска. Слева тянулась широкая Обь с маленькими издали, будто игрушечными, катерами. Мелькнула пристань «Октябрьская». Нырнул под железнодорожный виадук нарядный Красный проспект, заполненный встречными потоками автомашин, троллейбусов и пешеходов. Город с почти полуторамиллионным населением жил обычной размеренной жизнью.
Дом Березовых Антон отыскал сравнительно быстро. Уже по внешнему виду кирпичного особняка, обнесенного свежевыкрашенным высоким забором, можно было догадаться, что живут Березовы в достатке. Едва только Антон взялся за ручку калитки, как во дворе, по проволоке заскребла цепь и послышался грозный собачий лай. Появившаяся на высоком крыльце женщина прикрикнула на здоровенного пса:
– Дозор! На место!
Пес послушно прогремел цепью и настороженно лег у конуры. Антон вошел в ограду, поздоровавшись с женщиной, спросил:
– Могу я увидеть Светлану Березову?
Женщина посмотрела на него строго. Прежде чем ответить, подумала.
– Света в институте, – сказала она. – У вас к ней дело?
– Да. Служебное.
– Вы Светин знакомый? – Женщина придирчиво разглядывала Антона. – Учитесь с нею вместе?
«Воспитанные люди вначале приглашают сесть, а уж затем начинают задавать вопросы», – с какой-то неожиданной неприязнью подумал Антон и ответил:
– Я из уголовного розыска. Надо поговорить со Светланой об одном ее знакомом.
Женщину словно подменили.
– Извините, на вас гражданская одежда… – смущенно проговорила она и протянула руку. – Мы не познакомились. Я Светина мама, Нина Михайловна.
– Инспектор Бирюков, – сухо отрекомендовался Антон.
Лицо Нины Михайловны еще более подобрело:
– Проходите в дом, пожалуйста.
– Спасибо. Подожду, как говорят, на свежем воздухе.
– Как вам будет угодно, – быстро согласилась Нина Михайловна и тут же спросила: – Извините за любопытство, кто этот знакомый, которым уголовный розыск интересуется?
– Федор Костырев. Знаете такого? С его родителями вы когда-то по соседству жили.
– Конечно! Чуть ли не с грудного возраста знаю Федора. Больше двух десятков лет прожили с Костыревыми в соседях. Мы ведь только в прошлом году из райцентра в Новосибирск переехали, мужа повысили по работе, – последнее Нина Михайловна вроде бы даже подчеркнула. – Интересно, что же натворил Федор?
– Ничего особенного, – уклонился от ответа Антон.
На лице Нины Михайловны появилось удивление.
– Странно. Почему же в таком случае им интересуется уголовный розыск? – проговорила она и заторопилась, словно боялась, что ее вот-вот перебьют и не дадут высказаться. – Очень нехороший юноша Федор Костырев. Необразованный, грубый. Натерпелись мы от него. Одних огурцов поворовал ужас сколько!
– Светлана о нем такого же мнения, как вы?
Нина Михайловна замялась, тяжело вздохнула:
– Трудная молодежь пошла, о будущем совершенно не думает. Глядя на сверстников, и Света от родительских рук отбивается. Мы с мужем столько на нее сил потратили! Не преувеличиваю, жизнь ей свою отдаем. И вот в благодарность она, видите ли, берет шефство над хулиганом Костыревым. Он, дескать, непохож на всех: у него доброе сердце, он умница! Скажите, может быть умницей взрослый юноша, не закончивший среднюю школу?
– Школа дает образование, ум – природа, – с претензией на афоризм ответил Антон.
– Допустим. Только Костырев Свете не пара. Как увижу их рядом, сердце обрывается. Он неотесанный какой-то, а Светочка… Вы знаете, какие ребята за ней ухаживают? Володя, например, такой воспитанный мальчик. Скромница, студент. Придет, весь вечер со мной проговорит. И отец Светочке твердит: выходи за Володю замуж.
Лежавший у конуры пес вдруг вскочил, завилял хвостом. Щелкнула чека калитки, и в ограду почти вбежала похожая на школьницу-выпускницу девушка. Увидев Антона, она удивленно остановилась, перекинула рукой с плеч на спину пушистые темно-каштановые волосы, поздоровалась:
– Здравствуйте.
Антон наклонил голову, но ответить не успел. Его опередила Нина Михайловна.
– Светочка, – ласково сказала она, – товарищ из уголовного розыска интересуется Федором Костыревым. Сколько я предупреждала…
– Мама! Это же… – Девушка словно задохнулась от возмущения. – И вообще!..
– Что с тобой, доченька? – испугалась Нина Михайловна. – Что значит, вообще?
– Лить на человека грязь! Ты уже наговорила… Наговорила, да? Я знаю твой характер.
На глазах Нины Михайловны выступили неподдельные слезы.
– Света… Ты не считаешься с моим сердцем, ты вгонишь меня в гроб, – почти прошептала она.
– С тобою невозможно говорить! – Девушка резко повернулась к Антону. – Уйдемте отсюда.
Нина Михайловна сложила на груди руки и беспомощно втянула голову в плечи.
– Не волнуйтесь, все будет хорошо, – успокоил ее Антон.
Березова, нетерпеливо сжимая в руках ремень дамской сумочки, дожидалась его за калиткой. Едва он вышел, резко спросила:
– Федю арестовали?
– С чего вы взяли? – Антон покосился на прохожих. – Где бы нам спокойно поговорить?
Она на секунду задумалась, гордо подняла голову и рукою стала поправлять волосы, как будто они ей мешали.
– Поедемте в кафе «Космос». Люда устроит за служебный стол, никто не будет мешать. – И, не дожидаясь согласия, бросилась к остановке троллейбуса.
Пока ехали до кафе, Антон узнал, что Светлана только что окончила электротехнический, что Люда Суркова, ее двоюродная сестра, работает в кафе «Космос», что это лучшее кафе в городе и что, когда Федор Костырев приезжал, они сидели только в «Космосе».
Кафе на самом деле было хорошим. Два зала, разделенные стеклянной перегородкой, на стенах – современная глянцевито-черная мозаика с крупными звездами и пересекающимися линиями траекторий и орбит, небольшие столики на четверых, удобные кресла. Все сияло свежестью и чистотой.
Народу в кафе было много, но через несколько минут Березова и Антон сидели за служебным столиком, для порядка взяв бутылку минеральной воды. Люда была чем-то расстроена. Она хотела заговорить с Березовой, однако та остановила ее:
– Не мучайся, ради бога. Так надо. Заявление твое уже передала куда следует. После поговорим. Хорошо?
Люда ничего не сказала и ушла. Березова нервно хрустнула суставами пальцев, пристально посмотрела на Антона:
– Федю арестовали? – снова, как тогда, за калиткой, спросила она.
Антон, наливая из бутылки в фужеры воду, кивнул головой.
– Федя ни в чем не виноват. Его запутали.
– Кто?
– Не знаю.
– Слабая аргументация, – Антон помолчал. – Надеюсь, вы это понимаете?
– Я не дурочка.
– В таком случае давайте вести разговор спокойно и по порядку. Расскажите мне о Костыреве.
– Я только хорошее могу о нем сказать.
– Ваше право, – Антон придвинул к Березовой фужер с пузырящейся водой, улыбнулся: – Пейте, Света. Говорят, нервы успокаивает.
– Терпеть минералку не могу, – Березова решительно отодвинула фужер. – Федор Костырев, если хотите, добрейший парень. С чувством юмора, которого, к сожалению, многим недостает. По развитию не уступит большинству студентов, хотя не имеет законченного среднего образования. Честен до безупречности. Женщина для него – божество. Если ребята делали для девушек что-то хорошее, Федя восторгался: «Вы же настоящие мужчины, мальчики!» Нет, правда… – Березова тревожно уставилась на Антона. Глаза у нее были выразительные, с зеленоватым отливом. – Вы совершенно мне не верите?
– Говорите, говорите, – попросил Антон.
– Нет, я знаю, вы не верите. Мама успела наплести на Федю нехорошего. Только в этом нет правды ни на каплю. У мамы тяжелый характер, она, уж если кого невзлюбит, теряет всякую объективность.
– Давайте о Костыреве.
– С Федей случилось что-то ужасное. Он прислал мне письмо. К сожалению, слишком поздно.
– Письмо?.. – Антон спокойно посмотрел на Березову. – Оно сохранилось? Вы можете мне его показать?
Березова на секунду задумалась, будто соображала, как поступить, но тут же решительно открыла сумочку.
Антона удивил красивый, грамотный почерк Костырева. Письмо было несколько сентиментальным и коротким. «Света! Сегодня мне очень тяжело, но ни в чем тебя не виню. Видимо, рано или поздно так и должно было случиться. Зачем ты порываешь с человеком своего круга, если можешь быть счастлива с ним? У нас же с тобою ничего не получится – судьбы разные и Нина Михайловна не позволит. Все нелепо и глупо, но уже не исправить. Прощай». Ниже стоял постскриптум: «Уезжаю на Север. Всегда буду помнить тебя».
Антон осторожно вложил листок в конверт и посмотрел на почтовый штемпель. Письмо было отправлено из райцентра накануне преступления, в пятницу. В этот день Костырев ушел из дома.
Березова опять открыла сумочку, достала из нее другой, сложенный вдвое, конверт и тоже подала Антону.
– Одновременно со своим письмом Федя прислал мне вот это, – быстро сказала она.
В конверте, адресованном Костыреву, лежал размашисто исписанный с одной стороны листок из общей тетради.
«Дорогой, хороший, Василий Михайлович! Не знаю, как Вас благодарить за доброту, участие и помощь. Дипломную закончила. Кажется, защищусь нормально. И все благодаря Вам! Самое искреннее, самое сердечное спасибо. Получила посылку с книгами и письмо. Горько, досадно обижать Вас, но углублять, как Вы предлагаете, наши отношения не могу. Есть очень веские причины. Не надо больше мне писать, звонить и подавать телеграммы. Ради бога, не сердитесь на меня. Света».
Антон вопросительно дернул бровями и посмотрел на Березову. Та смущенно вспыхнула, будто случайно или опрометчиво доверила постороннему человеку сокровенную тайну. Нервно, порывисто заговорила:
– Не удивляйтесь. Это – мое письмо к инженеру Василию Михайловичу Митякину. Он возглавляет конструкторское бюро одного из крупных московских заводов. Я была там на практике, и Василий Михайлович руководил моей дипломной работой. Обаятельнейший человек. У нас сложились самые деловые отношения, но… В последнем своем письме он намекнул на большее. Я вынуждена была ответить…
Антон, еще раз прочитав на конверте фамилию и адрес Костырева, сочувствующе улыбнулся:
– И по рассеянности отправили письмо Федору?
Лицо Березовой стало внимательно-настороженным, пальцы рук вздрогнули и нервно забарабанили по столу.
– В том-то и загадка, что нет! – горячо сказала она. – Это письмо Василий Михайлович получил. Несмотря на мою просьбу, он все-таки прислал телеграмму, где сообщал, что очень жалеет о нашем разрыве, но волю свою навязывать не собирается.
– Странно, – удивился Антон.
– Очень даже, – подхватила Березова. – Тем более что адрес на конверте к Феде написан не мною. Это фальшивка.
– Письмо или только адрес?
– Да, адрес. Письмо – подлинник.
Антон внимательно сличил почерк на конверте с письмом и заметил, что конверт действительно надписан другой рукой, хотя пишущий и старался подделать почерк Березовой. Почтовая марка была погашена штемпелем Новосибирского главпочтамта.
– Каким образом письмо, полученное адресатом в Москве, могло очутиться в Новосибирске, чтобы отсюда улететь к Костыреву? – задумчиво спросил Антон.
– Не знаю, – отрывисто сказала Березова.
– Василий Михайлович после получения этого письма был здесь?
– Однажды писал, что собирается в ближайшее время проездом побывать в нашем городе – у него здесь какой-то друг живет. Возможно, и приезжал, но дело-то ведь не в том. Митякин очень порядочный человек. Уверяю, он не способен на подобную гнусность, и вообще… Тем более что о наших с Федей отношениях понятия не имеет.
– Я заберу у вас эти письма, – сказал Антон; еще раз перечитал письмо Костырева и, не найдя ни единой ошибки, высказал предположение: – Для Федора, по-моему, грамотно написано. Не по подсказке ли писал?
– Вы совершенно его не знаете! – вспыхнула Березова. – Федя в грамотности никому не уступит.
– А в электротехнике?
– При чем здесь электротехника?
– Интересуюсь, нет ли среди друзей или знакомых Федора, кто работает… скажем, электромехаником, монтером.
Березова сильно наморщила лоб, задумалась:
– Таких не знаю. Радиотехник-любитель у него есть знакомый. Валерка. Смышленый мальчишка, сам телевизоры ремонтирует и даже собирает. Только не здесь надо искать корни. Федина мама рассказывала о Мохове, – Березова хрустнула пальцами. – С Моховым мы начинали учиться в школе. Из четвертого класса его выгнали за неуспеваемость и воровство. В гардеробной по карманам шарился. Мохов подлец, и если окажется, что Федя замешан в нехорошем, то это не обошлось без влияния Мохова. Клянусь всеми святыми, Федя не способен на преступление. Его могли обмануть, запутать…
– Запугать, – подсказал Антон.
– Нет. Федя не из робкого десятка. Что угодно, только не страх. Вот вы опять мне не верите, между тем держу любое пари.
– Я пока не беседовал с Федором, но улики против него есть. И серьезные, – Антон взглянул на Березову. – Факты – упрямая вещь, как говорится.
Березова гордо вскинула голову:
– Как вы не понимаете, что чепуха все это! Случилось что-то ужасное… Нет, вы не понимаете.
– Света, вы любите Костырева, – вдруг сказал Антон.
– И не скрываю этого. – На лице Березовой мелькнуло недоумение, сменившееся тревогой. – Скажете, любовь слепа? Лишает человека объективности?
– Нет. Просто уточняю. – Антон опустил взгляд и, чтобы не затягивать разговор, ради которого встретился с Березовой, попросил: – Расскажите подробней о характере Костырева. Что он за человек?
– Я же сказала, порядочный, честный.
– Что могло сблизить его с Моховым?
– Не знаю. Последний раз я видела Мохова с месяц назад здесь, в «Космосе». Федя, я и Люда сидели за этим столиком, за которым мы с вами сидим, а вот там, – Березова показала в противоположный конец зала, – студенты из медицинского пили шампанское. С ними почему-то был Мохов. Он несколько раз подходил к нам, вмешивался в разговор, уговаривал Люду перейти за их стол. Федя не вытерпел и на какую-то минутку с ним отлучился. После этого Мохов забыл о нашем столике… Сейчас припоминаю тот вечер и думаю, что никакой близости у Феди с Моховым тогда не было. Они знали друг друга как бывшие соклассники, и только. Вообще какой-то грустный был вечер. Федя хандрил, иногда на него находит. Вдобавок во время танца у меня порвались бусы и горохом брызнули под ноги танцующих. Медики с хохотом объявили конкурс, кто больше соберет бусинок. Это было смешно и почему-то неловко. – Рассказывая, Березова задумчиво смотрела вдоль зала, переводя взгляд со столика на столик. – Потом Федя провожал нас с Людой домой. Неподалеку от кафе, у остановки троллейбуса, идущего в сторону железнодорожного вокзала, его окликнул Мохов и спросил, когда он едет домой. «С последней электричкой», – ответил Федя. «Вместе, значит, покатим», – сказал Мохов.
– С кем он был?
Березова перестала разглядывать зал, повернулась к Антону.
– Я особо не приглядывалась. По-моему, Мохов разговаривал с одним из парней, с которыми сидел в кафе. Рядом с ними стояла такая эффектная блондинка. Она точно была в компании медиков, это я приметила. Затем к ним подошел… сумасшедший, которого при встрече я каждый раз пугаюсь до ужаса. Есть у нас тут один помешанный. Уже немолодой мужчина, одет всегда в черный костюм и, самое любопытное, на поводке возит за собой игрушечную розовую собачку, вроде детской лошадки на колесиках. Как-то я рассказала о нем маме. Она говорит, видимо, у этого человека была любимая собака, которая умерла. Помню, всю ночь не могла уснуть…
В кафе заиграла музыка. Несколько пар, как по команде, поднялись танцевать. За соседним столом парень залпом осушил стакан вина, сунул в пепельницу дымящуюся сигарету и бесцеремонно потянул за руку сидевшую с ним девушку к танцующим парам. Антон, разглядывая причудливые линии сигаретного дыма над пепельницей, вдруг вспомнил найденную в магазине пачку из-под «Нашей марки».
– Света, знакомый ваш москвич курит? – неожиданно спросил он Березову.
Она недоуменно подняла брови:
– Курит.
– Папиросы или сигареты?
– Я не курильщица, такие тонкости не подмечаю. Странный вопрос. Не пойму, к чему?
– Мещанское любопытство, – отшутился Антон и, посмотрев на почти не тронутую бутылку минеральной воды, предложил: – Поужинаем?
– Что вы! – Березова испуганно покрутила головой: – Мама и так наверняка валидол глотает.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?