Текст книги "Пушкин и Натали. Покоя сердце просит…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pushkin-i-natali-pokoya-serdce-prosit-91402.jpg)
Автор книги: Михаил Дементьев
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Попытка охарактеризовать образ жены поэта была сделана известным историком и литературоведом П. Е. Щеголевым в книге «Дуэль и смерть Пушкина». Но и он писал: «Нельзя не пожалеть о том, что в нашем распоряжении нет писем Натальи Николаевны, каких бы то ни было, в особенности к Пушкину. В настоящее время изображение личности Натальи Николаевны мы можем только проектировать по письмам к ней Пушкина». Однако Щеголев подошел к этим письмам очень не объективно. Он умалил содержание внутренней жизни жены поэта, приписывая ей «скудость духовной природы», и свел к светско-любовному романтизму. И самое главное, Щеголев прошел мимо всего того хорошего, что было сказано не только современниками, но и самим Пушкиным о жене. Л Пушкин считал, что жена его прелесть, любил «это милое, чистое, доброе создание», любил душу ее больше красивого лица. Щеголев если и приводит какие-либо положительные отзывы о Пушкиной, то тотчас же их оговаривает: «Кое-где прибавляют: «мила, умна», но в таких прибавках чувствуется только дань вежливости той же красоте. Да, Наталья Николаевна была так красива, что могла позволить себе роскошь не иметь никаких других достоинств». В свете этих высказываний образ Пушкиной оказался отрицательным, без оснований даже для того времени, когда еще не было документов, которыми располагаем мы теперь. Это во многом и надолго предопределило отношение к ней не только широкого круга почитателей поэта, но и ряда исследователей и писателей. О поспешных и неправильных выводах Щеголева писали многие исследователи.
Письма Пушкина к жене впервые были опубликованы И. С. Тургеневым в Париже в 1877 году. Но Тургенев в предисловии к этой публикации освещает только одну сторону вопроса – значение писем как писем Пушкина. Между тем очень важны и интересны высказывания А. И. Куприна о них, который считает, что огромная, всеобъемлющая любовь Пушкина к жене делала и ее счастливой: «Я хотел бы тронуть в личности Пушкина ту сторону, которую, кажется, у нас еще никогда не трогали. В его переписке так мучительно трогательно и так чудесно раскрыта его семейная жизнь, его любовь к жене, что почти нельзя читать это без умиления. Сколько пленительной ласки в его словах и прозвищах, с какими он обращается к жене! Сколько заботы о том, чтобы она не оступилась, беременная, – была здорова, счастлива! Мне хотелось бы когда-нибудь написать об этом… Ведь надо только представить себе, какая бездна красоты была в его чувстве, которым он мог согревать любимую женщину, как он при своем мастерстве слова мог быть нежен, ласков, обаятелен в шутке, трогателен в признаниях!
Вот вы говорите, что найдены и, может быть, будут опубликованы какие-то новые письма Жуковского к Пушкину. Есть будто бы письмо, говорящее с несомненностью о том, что разговоры о легкомысленном поведении его жены не были безосновательны. Мне это жалко и больно… Я хотел бы представить женщину, которую любил Пушкин, во всей полноте счастья обладания таким человеком!»
Нам думается, что эти проникновенные слова, сказанные с такой теплотой и искренностью, не нуждаются в комментариях. Куприн словно заглядывал в будущее, когда жена поэта будет оправдана и завет Пушкина потомкам – «Она ни в чем не виновата» – будет подтвержден документально.
Появившиеся сейчас одна за другой работы доказывают, что мнение о жене поэта в корне изменилось.
В конце зимы 1832 года Наталья Николаевна уже выезжала мало. 19 мая родился первенец – дочь Мария. Восприемниками на крестинах были С. Л. Пушкин и Е. И. Загряжская. Пушкины сняли дачу под Петербургом на Черной речке и лето провели там.
Весной 1832 года в столице появляется Афанасий Николаевич, приехавший просить у царя или субсидии для поправления своих дел в Полотняном Заводе, или разрешения на продажу майоратных владений. Он бывает у Пушкиных, при нем родилась его правнучка Маша. В записных книжках Афанасия Николаевича есть такие заметки: «Мая 22 – Наташе на зубок положил 500»; «Июня 9 – Мите на крестины к Пушкиной дано 100». В ожидании результата своих хлопот дед «развлекается» в столице. Из письма Александры Николаевны мы узнаем, что он посылает дорогие подарки своим любовницам в Заводе. Но старик был, видимо, уже серьезно болен: в тех же записных книжках можно видеть расходы на докторов и лекарства. Получив отказ на свои прошения, он окончательно слег и 8 сентября 1832 года скончался. Хоронить его повезли в Полотняный Завод.
Осенью Пушкин отправился в Москву по поводу своих денежных дел. Не исключено, что смерть главы семьи ускорила его отъезд. Наталья Николаевна, вероятно, хотела знать, не оставил ли дед завещания, какие решения принимаются матерью и братом, не будет ли ей выделена часть наследства или хотя бы уплачены те 12 тысяч, что Гончаровы были должны Пушкину. Александр Сергеевич приехал в Москву 21 сентября и уже на следующий день пишет жене:
«…Дела мои, кажется, скоро могут кончиться, а я, мой ангел, не мешкая ни минуты поскачу в Петербург. Не можешь вообразить, какая тоска без тебя. Я же все беспокоюсь, на кого покинул я тебя! На Петра, сонного пьяницу, который спит, не проспится, ибо он и пьяница и дурак; на Ирину Кузьминичну, которая с тобою воюет; на Ненилу Ануфриевну, которая тебя грабит. А Маша-то? Что ее золотуха и что Спасский?[29]29
И. Т. Спасский – домашний врач Пушкиных.
[Закрыть] Ах, женка душа. Что с тобою будет? Прощай, пиши» (22 сентября 1832 года).
А через три дня – новое письмо:
«Какая ты умнинькая, какая ты миленькая! Какое длинное письмо! Как оно дельно! Благодарствуй, женка. Продолжай как начала и я век за тебя буду бога молить. Заключай с поваром какие хочешь условия, только бы не был я принужден, отобедав дома, ужинать в клобе…
Твое намерение съездить к Плетневу похвально, но соберешься ли ты? Съезди, женка, спасибо скажу. Что люди наши? Каково, с ними ладишь? Вчера был я у Вяземской, у ней отправлялся обоз и я было с ним отправил к тебе письмо, но письмо забыли, а я его тебе препровождаю, чтоб не пропала ни строка пера моего для тебя и для потомства.
…Дела мои принимают вид хороший. Завтра начну хлопотать и если через неделю не кончу, то оставлю все на попечение Нащокину, а сам отправлюсь к тебе, мой ангел, милая моя женка. Покаместь прощай, Христос с тобою и с Машей. Видишь ли ты Катерину Ивановну? Сердечно ей кланяюсь и цалую ручку ей и тебе, мой ангел» (25 сентября 1832 года).
Наталья Николаевна, вероятно, ездила к Плетневу, ведавшему издательскими делами Пушкина. Полагаем, что она собиралась это сделать по своей инициативе, возможно, в связи с бумагой, которую прислал Пушкину Дмитрий Николаевич с Полотняного Завода. Поэт не любил всякие деловые хлопоты. Так и здесь он пишет, что если скоро не уладит дела, то оставит все на попечение Нащокина.
В отсутствие мужа Наталья Николаевна принимает своего дальнего родственника, полковника лейб-гвардии гусарского полка Ф. И. Мусина-Пушкина. Пушкин был этим недоволен:
«Нехорошо только, – пишет он, – что ты пускаешься в разные кокетства; принимать Пушкина тебе не следовало, во-первых, потому, что при мне он ни разу не был, а во-вторых, хоть я в тебе и уверен, но не должно свету подавать повод к сплетням. В следствии сего деру тебя за ухо и цалую нежно, как будто ни в чем не бывало» (27 сентября 1832 года).
В гусарском полку в эти годы служил Иван Николаевич Гончаров, и, возможно, по его рекомендации Мусин-Пушкин отправился с визитом к Пушкиным, не подозревая, что Александра Сергеевича нет в городе. Зная об их родстве (он приходился ей двоюродным дядей), Наталья Николаевна и приняла его. Вряд ли это могло послужить поводом к сплетням, хотя Пушкин в следующем письме пишет: «Вот видишь, что я прав: нечего было тебе принимать Пушкина».
Из этого же письма от 30 сентября мы узнаем, что Наталья Николаевна учится играть в шахматы. «Благодарю, душа моя, за то, что в шахматы учишься. Это непременно нужно во всяком благоустроенном семействе; доскажу после». «Учителем» в данном случае, надо полагать, был кто-нибудь из братьев. Сам Пушкин очень любил шахматы, в библиотеке его были книги по теории этой игры, он даже выписывал французский шахматный журнал. Со слов поэта, и Наталья Николаевна «в шахматы играла изрядно». (Впоследствии играли в шахматы и дочери Пушкиных, об этом упоминает Наталья Николаевна в письмах 1849 года.)
Описывая жене свое времяпрепровождение в Москве, сообщая ей московские новости и вскользь упоминая о «хлопотах по делам», Пушкин ничего не говорит о Гончаровых. И только в последнем письме (около 3 октября) замечает, что в Москву приехал Дмитрий Николаевич. Вероятно, Пушкин ждал его. Но о своих переговорах с ним по поводу наследства и долга совсем не пишет, видимо желая рассказать об этом жене при встрече.
«Брат Дмитрий Николаевич здесь, – сообщает он Наталье Николаевне. – Он в Калуге никакого не нашел акта, утверждающего болезненное состояние отца, и приехал хлопотать о том сюда. С Натальей Ивановной они сошлись и помирились. Она не хочет входить в управление имения, и во всем полагается на Дмитрия Николаевича. Отец поговаривает о духовной; на днях будет он освидетельствован гражданским губернатором. К тебе пришлют для подписания доверенность. Катерина Ивановна научит тебя, как со всем этим поступить. Вяземские едут после 14-го. А я на днях. Следственно, нечего тебе и писать. Мне без тебя так скучно, так скучно, что не знаю, куда голову преклонить».
Не так давно в гончаровском архиве нами было обнаружено письмо Натальи Николаевны к брату Дмитрию по поводу этой доверенности. Интересно отметить, что написано оно по-русски.
«31 октября 1832 г.
Нынче едит к вам доверенность, она от того у нас замешкалась, что никакая палата не согласилась засвидетельствовать ту, которую вы прислали, потому что не имеет виду никаких бумаг для удостоверения, что отец не в состоянии править имением, мы даже и словесно не знали какой акт был совершен 31 Майя 1832 года и потому посылаем то, что палата согласилась засвидетельствовать. Так в этом никто более не виноват как вы, потому что на наших словах, без всяких бумаг нам не поверют. Вчера получила я от вас последнее ваше письмо, отвечать на него многаго нечего, писать же к вам что-нибудь не касающие до дел полагаю напрасном, ибо вы должны быть ими слишком заняты, чтоб могли вникнуть во что-нибудь другое. Однако ж скажу вам, что Ваня был ужасно болен, с ним сделалась нервическая лихорадка, и он три дни был совершенно как сумасшедший, теперь слава богу поправился, и есть надежда, что ему дадут отпуск, сегодня ожидает решения. Когда на Завод поедете, Маминьку и сестер перецелуйте. Прощайте, целую вас сердечно – будьте щастливы и поспевайте в делах».
Речь идет о доверенности, о том, чтобы Дмитрию Николаевичу взять на себя как старшему в роде в связи с болезнью отца управление майоратом, минуя законного наследника, Николая Афанасьевича. Доверенность эта должна быть подписана всеми членами семьи. Но для установления опеки требовались соответствующие документы, и здесь возникло затруднение: таких документов не оказалось.
Наталья Ивановна отказалась от управления Заводом и от опеки, надо полагать, учитывая тяжелое финансовое состояние майората, а главное, чтобы оградить от посягательств семьи Ярополец и лично ей принадлежавший капитал.
После длительных хлопот, наконец, опека была утверждена, и Дмитрий Николаевич встал во главе гончаровского майората. Неопытный, «путаник в делах», он поначалу допускал много ошибок, да и в дальнейшем не сумел привести в порядок дела предприятий. Он не обладал «коммерческой хваткой» своего прапрадеда Афанасия Абрамовича, нажившего миллионное состояние. Дмитрий Николаевич выплачивал огромные проценты (иногда они превышали сумму долга!) по обязательствам и закладным и выдавал значительные средства на содержание большой гончаровской семьи, а долги деда так и не смог покрыть до конца своей жизни.
![](block_005351_page_071_image_0001.jpg)
Дмитрий Николаевич Гончаров (1808-1860) – брат Натальи Николаевны Пушкиной. Закончил Московский университет, служил в Коллегии иностранных дел. В 1835 году материальные и семейные обстоятельства заставили его уйти в отставку, стать главой семьи Гончаровых и опекуном душевнобольного отца
После смерти Афанасия Николаевича у Натальи Ивановны оказались на руках заемные письма на сумму 100 тысяч рублей, полученные ею от свекра, вероятно, для обеспечения внуков. Она продала эти векселя гвардии поручику Василию Павловичу Ртищеву[30]30
В. П. Ртищев – заимодавец Гончаровых. Ртищевы, очевидно, были калужане. Так, в «Списке гражданским чинам четвертого класса» (1906 г.) значится действительный статский советник, председатель Калужской губернской управы Д. И. Ртищев.
[Закрыть] за 60 тысяч наличными, но «без оборота на нее», то есть все претензии должны были предъявляться Дмитрию Николаевичу. Впоследствии в течение многих лет Ртищев неоднократно упоминается в письмах Натальи Ивановны: она очень боится этого кредитора и желает сыну «вырваться из его когтей».
Как мы видим, свои денежные дела Наталья Ивановна устраивать умела. И, конечно, должна была в первую очередь из ртищевских денег уплатить долг Пушкину. Но этого не сделала. Всячески уклонялась она, судя по письмам, и от оплаты долгов своих сыновей, никак не «укладывавшихся» в содержание, назначенное им Дмитрием Николаевичем.
Таким образом, никто из Гончаровых, ни дед, ни Наталья Ивановна, не помогли молодым Пушкиным на первых порах их семейной жизни, и когда 17 тысяч, оставшиеся от закладной Кистенева, были истрачены, постоянная нехватка денег стала остро ощущаться в доме.
По возвращении в Петербург Пушкин смог написать Нащокину письмо только 2 декабря: «Сие да будет моим оправданием в неокуратности. Приехав сюда, нашел я большие беспорядки в доме, принужден был выгонять людей, переменять поваров, наконец нанимать новую квартиру, и следственно употреблять суммы, которые в другом случае оставались бы неприкосновенными… К лету будут у меня хлопоты. Нат. Ник. брюхата опять, и носит довольно тяжело. Не придешь ли ты крестить Гаврила Александровича?»[31]31
После рождения сына он был назван, по-видимому по желанию Натальи Николаевны, не Гаврилой, а Александром – в честь Пушкина.
[Закрыть]
«Беспорядки в доме» понятны. Наталье Николаевне двадцать лет. Она впервые осталась одна без мужа, не имея никакого опыта ведения хозяйства. Слуги пользовались ее мягким характером. Все это прекрасно знал Пушкин и по приезде вынужден был принимать столь энергичные меры. Квартиру Пушкины поменяли, мы полагаем, в связи с ожидаемым прибавлением семейства. Постепенно молодая хозяйка входит в курс домашних дел, это мы видим уже из следующих ее писем.
И вот перед нами новонайденные, неизвестные письма самой Натальи Николаевны Пушкиной!
Написаны они не к Пушкину. И все же эти письма «поистине счастливая находка». Они безусловно редкий подлинный материал, рисующий облик жены поэта. Письма раскрывают нам совершенно новые душевные качества Натальи Николаевны и опровергают утверждение Щеголева, что якобы «главное содержание внутренней жизни Натальи Николаевны давал светско-любовный романтизм». В публикуемых письмах нет и намека на это. Нет в них ни описаний балов, ни вечеров, где бы она «блистала и затмевала». Мы читаем эти письма и как будто впервые знакомимся с женой Пушкина, о которой знали так мало!
Письма Натальи Николаевны за 1833 год, как и все остальные, адресованы старшему брату Дмитрию. Все письма (кроме одного, за 1832 год, приведенного выше) написаны по-французски.
Самое главное для нас в этих письмах – ее отношение к мужу, к семье. Впервые мы узнаём об этом из уст самой Натальи Николаевны, и вряд ли можно переоценить этот драгоценный источник правды, отраженный в безыскусственных письмах милой, деликатной, бесконечно доброй молодой женщины.
Первое письмо 1833 года датировано нами 11 марта.
«(11 марта 1833 г. Петербург)
Я получила твое письмо, милый Митинька[32]32
Орфография имен собственных при переводе с французского сохранена та же, что и в русских текстах подлинника.
[Закрыть], на этих днях, но так как крестьянин уже уехал, а на меня напал один из моих приступов лени, я и не…спешила с ответом. Вороная лошадь еще не продана, но муж мне сказал, что нужно 200 рублей, чтобы выкупить ее у Вистрома; я не делала никаких шагов в этом отношении, потому, что в твоем постскриптуме сказано ничего не говорить об этом моему господину и повелителю в случае если твой верноподданный уже уедет, а раз так и случилось, дело не сдвинулось с места до нового распоряжения твоей милости. Благодарю тебя миллион раз за все, что ты мне прислал, что касается маленького пажа, то я едва его видела, так как он еще не имеет приличного вида и сидит на корточках у печки в кухне; только завтра в воскресенье 12 марта его красивая ливрея будет готова и он совершит свой выход в свет.
Еще одна просьба. Маминька мне передала через Ваню, что гораздо лучше было бы мне иметь четырехместное ландо вместо коляски, и так как я согласилась на это без малейших колебаний, я ей тотчас же написала, и тебе сейчас об этом говорю, с тем чтобы просить тебя уладить это дело, и, если возможно, прислать мне его к Пасхе. Да пожалуйста чтоб ландо был новомодный и красивой ради бога постарайся, а я со своей стороны постараюсь тебя сосватать за X… Я боюсь однако что это письмо не застанет тебя в Заводе, тогда прощай мой ландо к Пасхе, но все же я надеюсь, что Маминька сделает это несмотря на твое отсутствие.
Прощай, дорогой Митинька, нежно целую сестер, я так перед ними виновата, что уж не знаю как просить у них прощения, скажи им, что я их по-прежнему очень люблю и жду не дождусь их обнять. Не передаю ничего Маминьке, потому что я полагаю она в Москве, но если она с вами, нежно ее поцелуй от меня. Всего хорошего Нине и поблагодари ее за сапожки, они прелестны».
Март 1833 года… Наталье Николаевне 21 год, она ждет второго ребенка. У нее разные хозяйственные заботы. Покупка лошади (вероятно, для Дмитрия Николаевича), о чем не следует говорить «господину и повелителю», то есть Пушкину. (Это, конечно, шутка, но вместе с тем и признание властности характера мужа.) И замена коляски более вместительным ландо[33]33
Ландо – четырехместная карета с раскрывающимся верхом.
[Закрыть], на покупку его у Пушкиных денег нет. В Полотняном Заводе было много экипажей и свои каретные мастера. Нанимать извозчика в те времена стоило дорого, примерно 20 рублей в день, иначе говоря, свыше 7 тысяч в год. Поэтому имели своих лошадей и держали кучера. Маленького «пажа» – мальчика для посылок – тоже выписывали с Завода: так дешевле, чем нанимать в Петербурге. Наталья Николаевна прекрасно понимает материальные затруднения семьи и старается сократить расходы.
Что прислал сестре Дмитрий Николаевич? Вероятно, это были всевозможные запасы, которые иногда отправляли Наталье Николаевне из гончаровских поместий: варенье, соленья, битую птицу и т. п., а также полотно домашней выработки, шерстяные носки и чулки для детей. Может быть, был и какой-нибудь подарок от брата. Понравились и сапожки, которые послала Нина, молодая гувернантка семьи Гончаровых. О ней часто очень тепло упоминают в письмах и Наталья Ивановна, и сестры.
Уже третий год Наталья Николаевна живет в Петербурге и никак не может собраться навестить родных. Вот почему она чувствует себя виноватой, особенно перед сестрами. И наконец, в письме упоминается «X…» – графиня Надежда Чернышева, к которой безуспешно сватался Дмитрий Николаевич.
Весною 1833 года Пушкины вновь сняли дачу на Черной речке и вскоре переехали туда. 6 июля Наталья Николаевна родила там сына, которого в честь отца назвали Александром. На крестины приезжал из Москвы Павел Воинович Нащокин: Пушкин непременно хотел, чтобы друг был крестным отцом его первого сына.
Наталья Ивановна, видимо, была обрадована рождением внука и даже послала дочери в подарок 1000 рублей. Учитывая ее скупость, этот жест заслуживает внимания. «Пушкин написал мне, – читаем мы в ее письме к Дмитрию Николаевичу, – чтобы сообщить о благополучном разрешении Таши, она родила мальчика, которого нарекли Александром. Я полагаю, он известил также и тебя. Он рассчитывает через несколько недель приехать в Москву и спрашивает моего разрешения заехать в Ярополец и навестить меня, что я принимаю с удовольствием».
Мы уже говорили, что царь разрешил Пушкину работать в архивах и назначил жалованье. Архивы увлекли Пушкина: «сколько отдельных книг можно составить тут! Сколько творческих мыслей тут могут развиться», – читаем мы в его письме Погодину от 5 марта 1833 года. И действительно, изучая материалы эпохи Петра I, он встречает много сведений о пугачевском восстании и решает написать книгу о Пугачеве. Помимо интереса к этому историческому событию, Пушкин рассчитывал путем издания книги поправить и свои материальные дела.
Для такой большой работы нужно было посетить места, связанные с восстанием, а затем, уединившись в Болдине, закончить ее. Поэт ходатайствует об отпуске на несколько месяцев. В письме к ближайшему помощнику Бенкендорфа Мордвинову он поясняет причины, побуждающие его взять столь длительный отпуск:
«…В продолжение двух последних лет занимался я одними историческими изысканиями, не написав ни одной строчки чисто литературной. Мне необходимо месяца два провести в совершенном уединении, дабы отдохнуть от важнейших занятий и кончить книгу давно мною начатую, и которая доставит мне деньги в коих имею нужду. Мне самому совестно тратить время на суетные занятия, но что делать? они одни доставляют мне независимость и способ проживать с моим семейством в Петербурге, где труды мои, благодаря государя, имеют цель более важную и полезную.
Кроме жалованья, определенного мне щедростью его величества нет у меня постоянного дохода, между тем жизнь в столице дорога и с умножением моего семейства умножаются и расходы.
Может быть государю угодно знать какую именно книгу хочу я дописать в деревне: это роман, коего большая часть действия происходит в Оренбурге и Казани, и вот почему хотелось бы мне посетить обе сии губернии…» (30 июля 1833 года).
Горькая ирония сквозит в каждой строчке этого письма: поручив Пушкину громадную историческую работу, Николай I не пожелал обеспечить прожиточный минимум семье великого поэта. Определенного «щедростью» царя жалованья могло хватить только на оплату квартиры и дачи. Кистеневские деньги были прожиты, на «суетные занятия», то есть литературные, являвшиеся основным источником денег для существования, времени было мало.
Маем-июнем 1833 года можно датировать найденное нами в 1970 году письмо Александра Сергеевича к Дмитрию Николаевичу Гончарову.
Приведем это письмо.
«Дорогой Дмитрий Николаевич!
Ваше письмо пришло как раз в то время, когда я собирался вам писать, чтобы поговорить с вами о моих затруднениях в связи с предстоящими родами Наташи, и о деньгах, которые мне будут крайне нужны. Таким образом, наши с вами просьбы были бы обоюдны. Между тем, мне удалось кое-что сделать. Князь Владимир Сергеевич Голицын сейчас находится здесь, и я с ним говорил о вас и вашем деле. Он мне показался расположенным оказать вам услугу и сказал, что в конце месяца будет в Москве, где вы сможете с ним переговорить. Если Вы устроите этот заем, я вас попросил бы одолжить мне на шесть месяцев[34]34
Подчеркнуто Пушкиным.
[Закрыть] 6000 рублей, в которых я очень нуждаюсь и которые не знаю где взять; так как князю Голицыну совершенно все равно одолжить 35 или 40 000, и даже больше[35]35
Вписано карандашом.
[Закрыть], это тот источник, из которого вы будете так добры почерпнуть, если возможно. – Я не могу сделать этого сам, потому что не могу дать ему иной гарантии кроме моего слова, и не хочу подвергать себя возможности получить отказ. – Так как вы глава семейства, в которое я имел счастье войти, и являетесь для нас настоящим добрым братом, я решаюсь надоедать вам, чтобы поговорить о моих делах. Семья моя увеличивается, служба вынуждает меня жить в Петербурге, расходы идут своим чередом, и так как я не считал возможным ограничить их в первый год своей женитьбы, долги также увеличились. – Я знаю, что в настоящее время вы не можете ничего сделать для нас, имея на руках сильно расстроенное состояние, долги и содержание целого семейства, но если бы Наталья Ивановна была так добра сделать что-либо для Наташи, как бы мало то ни было, это было бы для нас большой помощью. Вам известно, что зная о ее постоянно стесненных обстоятельствах я никогда не докучал ей просьбами, но необходимость и даже долг меня к тому вынуждают, – так как, конечно, не ради себя, а только ради Наташи и наших детей я думаю о будущем. Я не богат, а мои теперешние занятия мешают мне посвятить себя литературным трудам, которые давали мне средства к жизни. Если я умру, моя жена окажется на улице, а дети в нищете. Все это печально и приводит меня в уныние. Вы знаете, что Наташа должна была получить 300 душ от своего деда; Наталья Ивановна мне сказала сначала, что она дает ей 200. Ваш дед не смог этого сделать, да я даже и не рассчитывал на это; Наталья Ивановна опасалась, как бы я не продал землю и не дал ей неприятного соседа; этого легко можно было бы избежать, достаточно было бы включить оговорку в дарственную, по которой Наташа не имела бы права продать землю. Мне чрезвычайно неприятно поднимать этот разговор, так как я же ведь не скряга и не ростовщик, хотя меня в этом и упрекали, но что поделаешь? Если вы полагаете, что в этом письме нет ничего такого, что могло бы огорчить Наталью Ивановну, покажите его ей, в противном случае поговорите с ней об этом, но оставьте разговор, как только вы увидите, что он ей неприятен.
Прощайте».
Князь Голицын, о котором говорится в письме, сын одной из племянниц Потемкина, был очень богатым человеком. В описываемое время он жил в Москве. Но Дмитрий Николаевич знал его, очевидно, не так близко, чтобы просить о таком крупном займе. Пушкин же был хорошо знаком как с самим Голицыным, так и его семьей, на это и рассчитывал Дмитрий Николаевич.
Письмо говорит о материальных затруднениях семьи Пушкина (видимо, нужно было уплатить какой-то неотложный долг). Главное же в нем – стремление обеспечить будущее детей. Впервые мы узнаем, что Наталья Ивановна предполагала выделить дочери часть Яропольца, но своего обещания не выполнила. По-видимому, сама Наталья Николаевна по скромности характера не осмеливалась обращаться к матери и просила об этом мужа. Пушкину было «чрезвычайно неприятно поднимать этот разговор», но он сделал это ради жены и детей. Кажется, будто какое-то бессознательное предчувствие владело Пушкиным все эти годы, когда он так настойчиво стремится получить хоть какое-нибудь скромное пристанище, где бы мог жить и работать и которое смог бы передать в наследство детям. Савкино, Ярополец, Никулино (о нем речь впереди) – все это попытки воплотить в жизнь свои мечты, так и оставшиеся неосуществленными…
Сведений о том, получил ли Гончаров эти деньги у Голицына, не имеется, и что ответил Дмитрий Николаевич Пушкину на его письмо, мы тоже не знаем. Но он несомненно показывал его Наталье Ивановне: они постоянно пересылали друг другу письма родных или копии с них и договаривались, как поступить в том или ином случае. Полагаем, что Дмитрий Николаевич ответил уклончиво, и Пушкин решил переговорить с Натальей Ивановкой обо всем лично.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?