Текст книги "Тайны сибирских алмазов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayny-sibirskih-almazov-9986.jpg)
Автор книги: Михаил Демин
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
8. Капитан Самсонов. Клятва мести. Коран и Карл Маркс. Кто же убил коменданта?
Капитан Михаил Самсонов – как правильно охарактеризовал его Заячья Губа – был человеком бывалым, знающим что к чему… Коренной сибиряк, он вырос в забайкальской тайге и немало пошатался по Северу. И приблизительно половину своей жизни – сейчас ему уже перевалило за пятьдесят – проработал на различных рудниках и приисках. Поначалу – на золотых, а потом – на алмазных. На первых порах – простым участковым инспектором, а потом уже – старшим…
Причем начинал он когда-то как охотник-промысловик. Охотником был удачливым, и это свое ремесло нипочем не променял бы ни на какое другое! В милицию его привела беда, роковая случайность.
Старший, любимый брат его Алексей, работавший старателем на одном из Ленских рудников, однажды найден был. убитым. Преступление это, по слухам, было делом рук местной банды, охотившейся за золотишком. И Михаил поклялся тогда отомстить.
Он ушел в тайгу, пропадал там неделю – и действительно обнаружил преступников! Великолепный стрелок, он, в завязавшейся пальбе, ухитрился прикончить двоих. А третьего, главаря, лишь подранил… И затем приволок его – полуживого – в рудничный поселок. С тех пор и началась его слава, и определилась основная линия жизни.
Из него, со временем, выработался особый тип криминалиста – некая смесь таежного следопыта и милицейского следователя. Смесь, вообще говоря, редкая. И при желании, Самсонов мог бы сделать большую карьеру. Но для этого требовалось окончить специальный московский институт, получить диплом… А тратить на учебу пять долгих лет он не хотел! Да и жалко было расставаться с любимой тайгой, с дикой волей.
И получив под старость чин капитана и звание старшего инспектора, он отлично сознавал, что это – предел, что дальнейшего продвижения по службе не будет. И ему уже никогда не дорасти до комиссара! Однако данное обстоятельство в гораздо большей степени огорчало жену его Варвару, чем его самого.
Сам-то он твердо понимал свое призвание и свое место в жизни. Большие дела и большая политика были явно не для него! В сущности, он являлся типичным таежным «шерифом»… Высокий, грузный, неторопливый, с тяжелым квадратным лицом, с острым цепким взглядом крошечных медвежьих глазок, он превосходно вписывался в окрестный пейзаж. И он искренне любил тот маленький, провинциальный, приисковый мирок, в котором царил!
Но хотя вид он имел простецкий, какой-то очень уж свойский, и считался человеком не шибко образованным, в действительности он знал немало. Он успел прочитать необходимую литературу по дактилоскопии, баллистике, трассологии; сумел познакомиться с новейшей криминалистической техникой и с тактическими методами дознания. А также – отчасти – и с судебной психологией…
Все это, в сочетании с богатой охотничьей практикой, весьма помогало ему вершить то дело, которое он начал без малого двадцать лет назад!
Он поклялся тогда отомстить блатным за кровь брата, и вообще – вывести под корень в этом краю всю их породу, всех такого рода «хищников»! И клятва эта с годами не забылась, не пресеклась.
* * *
Известие о гибели коменданта дошло до Самсонова в начале десятого утра – когда как раз наступил скупой, неяркий апрельский рассвет.
Прибыв на место происшествия, капитан осмотрелся. Помолчал, посопел задумчиво. И затем обратился к медику – молодому приисковому врачу, иногда, по совместительству, выполнявшему роль милицейского эксперта.
– Как ты думаешь, – спросил он, – Керимов действительно мог налететь на этот камень? Что здесь – случайная катастрофа, или?…
– Да ведь как сказать? – ответил тот, разведя руками. – Катастрофа, вообще-то, не исключена. Судя по всему, смерть наступила часов пять назад. А тогда ведь было совсем темно.
– Да и туман стоял, – негромко добавил кто-то.
– Вот, вот, туман…! Значит, сбиться с пути лейтенант мог запросто. И к тому же он был пьян.
– Пьян? – нахмурился Самсонов. – Не может быть…
– Ну, как – не может! – усмехнулся врач. – От него же явственно попахивает.
– Странно, – пробормотал Самсонов, – очень странно.
– Конечно, количество выпитого я сейчас определить точно не могу, – продолжал врач, – это выяснится потом, при вскрытии. Но как бы то ни было, картина вырисовывается ясная… Выпил, погнал мотоцикл. Ведь на этой машине тихо не ездят! А тут еще – полная потеря видимости… Ну, он и врезался с разгона. Случай банальный.
– Та-ак… А характер травмы – каков?
– Разбит череп. Вся теменная область. При таких травмах обычно не выживают.
– И как ты думаешь, это возможно, чтобы он, сидя на мотоцикле, разбил себе именно темя? Скорее уж должно было бы пострадать лицо…
– Вот на мотоцикле-то как раз и возможно, – пояснил один из оперативников, старший лейтенант Кравцов. – Это в автомашине – другое дело. Там шофер сидит прямо. А у мотоциклистов посадка – как у всадников. Как на коне. Они почти всегда ездят, чуть пригнувшись…
– Н-да… Ну, ладно, – неопределенно проговорил капитан. – Будем считать осмотр места происшествия оконченным… Кравцов, составьте-ка протокол!
Затем он отдал еще несколько деловых распоряжений. После чего отвернулся от толпы и сунул руку в карман меховой тужурки. Там, как у старого курильщика, лежали у него трубка и табак. И он быстро, привычно, одним движением большого пальца, набил себе трубочку.
Зажал ее в зубах – прикурил неспешно. И, попыхивая сладким душистым дымом, пошагал, насупившись, к прииску.
Он шел в одиночестве – тяжело ступая по бревенчатому скользкому настилу.
И все, знавшие его, понимали: капитана сейчас нельзя отвлекать разговорами! Ему необходима тишина. Он крепко занят. Он думает.
* * *
И он думал. В первую очередь – об этом самом бревенчатом настиле… Думал о том, что данный настил представляет собою знаменитую «алмазную трассу», о которой постоянно заботился комендант. И поехал он ночью именно по ней!
Но в таком случае зачем же, за каким же чертом ему понадобилось вдруг сворачивать на другую, поперечную дорогу? Что его там – на твердой земле – могло заинтересовать?
Заинтересовать столь сильно, что он как бы забыл всю свою выучку, всю привычную свою осторожность?…
А комендант Керимов был достаточно хитер и осторожен – капитан давно в этом убедился! И был комендант первоклассным водителем. Ведь умение управлять любыми машинами входило в обязательную программу спецшколы, которую он, кстати, окончил с отличием. И конечно же, он никогда, собираясь в дорогу, не стал бы напиваться!
Тем более, что он и вообще был человеком не пьющим, как и большинство татар…
У капитана когда-то состоялся на эту тему любопытный диалог с Керимовым… «Ты не пьешь-то – почему? – допытывался Самсонов. – Может, потому, что этого не велит Коран? Так ведь ты же коммунист! И должен читать не священные книги, а Историю Партии…» – «А я ее, между прочим, и читаю! – отвечал, посмеиваясь, татарин. – И дело вообще не в Коране… Просто я всегда уважал обычаи своих предков. Татары ведь сроду водку не пили. И к вашему русскому свинству я как-то еще не привык». – «Ничего, – пообещал ему Самсонов, – привыкнешь. Север всему научит!»
Так они потолковали. Однако за истекшие полтора года, проведенные Керимовым на Севере, он все же не научился пьянствовать… И вот теперь – такой неожиданный, непонятный, странный поворот!
Капитан шагал, посасывая трубочку, по обледенелым бревнам трассы. И мысль его все время, невольно, возвращалась к проклятому валуну.
* * *
Как и каждый опытный таежник, Самсонов, разумеется, был знаком с различными языческими культами. Знал он также и о том, что сибирское шаманство – внешне якобы искорененное, – в действительности продолжает существовать. Причем, за истекшие годы оно как бы даже усилилось, возросло. И вся суть заключалась в современной антирелигиозной политике.
Когда в XVII веке началась колонизация Сибири, то вслед за казаками – полярными конквистадорами – двинулись на Восток представители православного духовенства. Церковь тогда повела активную борьбу с дикими туземными верованиями. И спустя столетие многие народности Севера были уже крещены. У азиатов отняли древних их идолов и дали им взамен – Единого Христианского Бога.
Но потом пришла пролетарская революция, наступила советская власть. И власть эта решительно отменила всех и всяческих богов.
А людей нельзя ни на миг оставлять без веры!
И жители тайги постепенно почувствовали себя как бы осиротевшими, незащищенными… С одной стороны их окружала беспощадная природа Севера, с другой – строгая местная администрация. И к кому же им было теперь обратиться с тайными молитвами, которые не выскажешь, не откроешь простому, обыкновенному человеку? Тут непременно нужен священник или шаман…
И вот так в северных стойбищах стали опять, как и встарь, появляться шаманы, начали твориться традиционные мистические действа.
Только теперь они творились в сугубой тайне…
И, конечно же, вновь возродился древний, полузабытый культ камней! А одним из известных объектов этого культа как раз и являлся здесь придорожный, похожий на спящую птицу, гранитный валун! Тот самый, возле которого разыгралась ночная трагедия.
– Так, может быть, внимание коменданта привлекли именно шаманские пляски? – напряженно размышлял капитан. – Может, он увидел у этого камня нечто необычное? И потому своротил туда с полпути?
Но если он сумел увидеть – значит, туман был не слишком уж густ! Значит, он ехал не вслепую! И обязательно должен был бы притормозить.
– Нет, тут что-то не так, – думал Самсонов. – Судя по всему, там, у валуна, не плясали, не священнодействовали.
И еще одно обстоятельство немало смущало Самсонова.
Он знал, что высшей ценностью для северян – якутов, эвенков и прочих, – всегда являлось оружие. Любое оружие: карабины, револьверы, ножи. Убив лейтенанта, туземцы непременно бы заинтересовались его новеньким кольтом.
А между тем, этот кольт остался нетронутым; он лежал в кобуре. И кобура была плотно закрыта. Ее никто даже и не пытался открыть – ни покойный ее хозяин, ни предполагаемые его убийцы.
* * *
В общем-то, в том, что Рашида Керимова убили, капитан теперь уже не сомневался. Чувство это было интуитивное, еще не вполне осознанное, но, тем не менее, отчетливое!
И совершили это преступление, вероятнее всего, не якуты, а русские. Но – почему, зачем? И, главное, кто они были? Свои, приисковые? Или же пришлые, какие-нибудь бродяги?…
К сожалению, ни на один из этих вопросов следы не давали точного ответа.
Посеревший, пропитанный влагой, снег уже не держал следа, – как раньше, зимой. Все отпечатки в нем мгновенно становились бесформенными, как бы оплывали… Весна неудержимо вступала в свои права!
9. Старый Грач. Двойная жизнь. Подпольная ювелирная мастерская. Ведь любят же иногда и таких!
В глухом переулке, на окраине города Якутска, находился – ничем не выделяясь из общего ряда – бревенчатый, одноэтажный, старинной постройки дом.
Дом этот принадлежал известному в городе граверу Максиму Салову… Впрочем, немало людей называло его просто «Грачом». Он и впрямь соответствовал данной кличке: был приземист, черноволос, с крупной головой, с острым, длинным, хрящеватым носом.
Грач занимался вырезыванием всяческих печатей, штампов, факсимиле. На дверях у многих городских интеллигентов и чиновников висели желтые латунные таблички с указанием имен и должностей хозяев – все они были делом рук Максима Салова.
Популярность его, в данном смысле, была велика! Однако внешняя эта, официальная слава не шла ни в какое сравнение с другой – потаенной…
В подземном мире, в недрах черного рынка, имя Грача пользовалось огромным авторитетом – и не случайно! Он считался одним из крупнейших знатоков драгоценных камней. И едва ли не лучшим гранильщиком алмазов в северной Азии, – от Урала до Якутии.
Вырезыванием по металлу Салов занимался в граверной мастерской, а тайной обработкой алмазов – у себя на дому. И для такого двойного образа жизни условия у него сложились вполне подходящие…
Грач был вдовец, к тому же – бездетный, близких родственников не имел. И потому жил один, свободно и бесконтрольно. Был сам себе хозяин.
В доме его, в дальнем конце коридора, имелась особая, небольшая комната, – нечто вроде чулана. Там-то он и оборудовал себе гранильную мастерскую.
Мастерская эта была точно такая же, как и у знаменитых гранильщиков Урала, где Салов провел в молодости семь лет. Такая же, как и у всех ювелиров, в любых частях света!
Гранильное дело имеет давние традиции и глубокие корни… И несмотря на современный, поразительный, технический прогресс, общий вид и характер мелких ювелирных мастерских мало в чем изменился со времен средневековья.
В любой такой мастерской, как и пять столетий назад, прежде всего бросается в глаза рабочий стол с необычным, причудливым, волнообразным краем. Во впадине такой «волны» всегда стоит кресло мастера, а все ручные инструменты лежат справа, на самом, так сказать, «гребне».
И прочие непременные принадлежности профессии также унаследованы от прошлого! Тут и шлифовальные круги, и всякие миниатюрные станочки, и набор увеличительных стекол. И конечно же – источник света и энергии…
То обстоятельство, что современный электромотор заменил собой древний ручной привод, – лишь облегчило труд, но отнюдь не изменило ни общих условий, ни индивидуального характера ремесла.
Максим Салов в свое время сумел установить на заднем дворе, в старой баньке, небольшой электродвижок… Покойной жене своей, Марфе, он объяснил, что это нужно, мол, для граверных дел, для срочных домашних заказов.
И хотя Марфа тогда согласилась, поверила, – работать ему все же приходилось с опаской. Слишком уж была она бабой вздорной и въедливой: постоянно вмешивалась в дела Грача и частенько заглядывала к нему в мастерскую. Заглядывала неожиданно, без спросу… И когда она, наконец, отошла в лучший мир, старый Грач даже вздохнул с облегчением.
Теперь-то он мог творить свои дела, не опасаясь сторонних глаз и домашних сплетен! Да, в общем-то, он и не любил ее по-настоящему. Его связывала с Марфой давняя привычка и, кроме того, то, что дом, в котором он жил и коим теперь владел, являлся собственностью покойницы…
* * *
Мы сказали уже, что Максим Салов жил один… Эта фраза нуждается в уточнении.
Разумеется, в доме он, отныне, царил безраздельно. Ему никто уже больше не мешал! Но все же он занимался делом прибыльным и рискованным, входил в состав мощной подпольной организации. И организация эта не могла (да и не должна была) оставлять Грача без присмотра…
И потому на задах его дома, в той самой, старой баньке, где помещался движок, регулярно дежурили люди. В основном это были молодые, могучего сложения, угрюмые и неразговорчивые парни.
Никого из них, в общем-то, Салов близко не знал; они сменялись довольно часто и заглядывали к нему только затем, чтобы попросить горячего чайку или какой-нибудь закусочки… Но старый Грач сознавал, чувствовал, что они не только его охраняют – но еще и следят за ним. Следят крепко, бдительно.
Здесь прозвучали слова «Старый Грач». Их также следует уточнить…
* * *
Был наш герой, конечно, уже не молод. Но все же и не так уж стар. Ему недавно только стукнуло пятьдесят восемь, потребность в женщине еще не вовсе угасла в нем, и потому – для утехи и баловства – он держал постоянную любовницу Надю.
Тридцатишестилетняя, еще достаточно свежая, Надя была стройна, пышногруда, с могучими бедрами и толстой, шелковистой, пшеничного цвета косой, уложенной вокруг головы «короной». И помимо всех этих прелестей, она обладала еще одним качеством – весьма ценным для Салова… Дело в том, что была она на редкость проста, добродушна, покладиста. С ней было легко сговориться! В принципе, она принадлежала к категории любовниц, которых обычно называют «приходящие, на своих харчах»… И приходила она всегда по субботам. Причем – регулярно, честно, без обмана.
Иногда Старый Грач задавался вопросом: а что же, собственно, нашла в нем эта вкусная, белотелая бабенка? Особенной красотой он не блистал (и никогда не заблуждался на этот счет), да и сексуальной силою – тоже…
Может, она все же искала здесь какую-нибудь практическую выгоду? Что ж, в данном смысле, Грач был не плох. Постоянно подкидывал ей деньжонки, делал дорогие подарки. Но подарки эти Надя принимала без жадности, с равнодушной и ласковой ленцой.
И порою, лаская ее, заглядывая в чистые, светло-голубые ее глаза – такие же чистые, как ключевая вода, такие же голубые, как полуденное небо в ясную погоду – Салов думал: «А, может, и вправду любит? Почему бы и нет? Ведь можно же полюбить меня – такого! Ведь любят же иногда и таких»…
10. Длинные стройные женские ноги… Таинственный мир кристаллов. Дверь с латунной табличкой.
Однажды вечером в субботу – это была последняя суббота апреля – Надя, как обычно, явилась в гости к Грачу.
Одета она была в беличью шубку, пушистый платок и короткие щегольские ботики, сплошь утопавшие в густой снежной слякоти.
И едва войдя в дом, раскрасневшаяся, пахнущая снежной свежестью, Надя сразу же сказала:
– Ноженьки у меня совсем промокли… зазябли… Такая слякоть, грязь кругом! Согрей-ка меня, папочка, поскорей!
– Идем в мастерскую, – сказал Грач. – Там тепло, я только что протопил…
Она торопливо прошла по коридору, на ходу разматывая платок, расстегивая шубку. В мастерской и впрямь, было тепло, даже жарко. И быстро раздевшись, она села в кресло. Сбросила ботики. Протянула ноги к печке…
Печка помещалась сбоку от стола. Надя уселась, стало быть, вполоборота к нему, положила локоть на изгиб «волны»… И вдруг – краем глаза – уловила какой-то зыбкий зеленоватый блеск, какую-то странную вспышку света.
Она медленно повернула голову, и тотчас же зрачки ее расширились – как от толчка. Она словно бы вся напряглась, разглядев лежащий на столе, возле шлифовального станка, прозрачный многогранный светло-зеленый кристалл.
Лицо Нади на мгновение изменилось, обрело новое – странное, хищное выражение. Но Старый Грач ничего не заметил. Он смотрел не в лицо этой женщины – а на ее ноги.
Ноги у Нади были хороши! Длинные, стройные, с круглыми коленями, облитые черными тугими чулками – они могли бы взволновать любого… И она сама прекрасно это сознавала!
Легонько вздохнув, она отвернулась от стола. Провела кончиками пальцев по своим ногам – от бедра к коленям – огладила их… И вдруг прошептала, округляя губы:
– Ой, чулки-то совсем сырые! Еще, не дай Бог, простужусь…
– Ну, так сними их, – сказал вздрагивающим голосом Салов.
– Верно, – согласилась она. – Так будет лучше… – и высоко, до самых бедер завернув юбку, принялась возиться с резинками, стала стягивать чулки.
Потом она спросила, приподняв в улыбочке уголки пухлых, пунцовых, крепко покрашенных губ:
– Ну? Где будем – прямо здесь? Или в спальне? Там-то, пожалуй, зябко, неуютно…
– Так ведь здесь как-то неудобно, – пробормотал в растерянности, Салов, – нет ни постели, ничего…
– А что нам надо-то? – весело отозвалась она. – Чем-нибудь подтереться, да что-нибудь под себя подстелить… Вот, хотя бы! – И указала на медвежью шкуру, лежащую в углу, на полу. – Чем тебе не постель? Больно уж ты, папочка, привередливый… Или это, может, – от старости?
– Брось болтать, – сказал, криво усмехаясь, Старый Грач. – Какой я старик? Я еще могу… И ты перестань называть меня папочкой. Не люблю этого. Ложись, дура, скидай с себя все!
* * *
Малое время спустя, оба они – разгоряченные, распаренные, – уселись рядышком на повлажневшей шкуре. Закурили. Помолчали, думая каждый о своем…
Надя покусала прилипший к губе кусочек папиросной бумаги. И затем – небрежным тоном:
– А что это у тебя за камушек на столе, а? – спросила она. – Я его только что заметила… Красивенький камушек, изящный. Это что же такое? Алмаз?
– Алмаз, – сказал, отдуваясь, Салов, – Король минералов!
Он еще не остыл, не успокоился. И дышал трудно, прерывисто, – словно только что взобрался на крутую гору.
– Ты точно подметила: камень удивительно красив и изящен… Причем, красота его – естественная, природная. Классический октаэдр! Тут ничего и делать-то не надо, – слегка только подправить кое-что, подшлифовать…
– Октаэдр? – протянула Надя.
Она поднялась – нагая, широкобедрая, – и низко склонилась над столом, разглядывая кристалл.
– Ну да. Это значит – кристалл с восьмью треугольными гранями, – наставительно сказал Салов. – Вообще-то в природе имеется только пять натуральных, так называемых «правильных» многогранников! Самый простой из них – это куб. То есть, шесть квадратов. А один из наиболее сложных – додекаэдр, состоящий из двенадцати пятиугольных плоскостей… Но у нас-то, в Якутии, самыми распространенными являются именно октаэдры! Ну и, конечно, встречаются еще примитивные плоские треугольники. Но те – не в счет…
– Вот как? – спросила задумчиво Надя, – почему же у нас – только такие?
– Кто знает? Такова здешняя специфика… Мир натуральных кристаллов – один из самых таинственных и еще не разгаданных до конца… Ведь даже сам процесс зарождения алмазов до сих пор вызывает споры! Ты знаешь, что еще сравнительно недавно существовала теория растительного происхождения их… Считалось, что алмазы растут семьями. Как грибы, или травы. И делятся на мужские и женские. И этого, кстати, никто до сих пор не может по-настоящему опровергнуть,…
– Ну, это уж совсем чепуха! – усмехнулась Надя. – Даже я, на что уж дура необразованная, и то знаю, что алмаз – это кристаллизованный графит. И возникает только в кимберлитовых трубках.
– Но вот вопрос: как возникает? – прищурился Салов. – Каким образом? Почему? Единого мнения на сей счет до сих пор ведь нету… Но, между прочим: алмаз действительно может там, в кимберлите, «расти»! Может увеличиваться в размерах, изменяться, наращивать грани… Это-то, кстати, известно! И тоже – малопонятно.
Как обычна, начав рассуждать о загадочном мире кристаллов, Старый Грач воодушевлялся, и его уже трудно было остановить. Да Надя и не стремилась к этому – наоборот! Сейчас она сама его подстрекала…
Она знала, что в эту минуту Грач – размякший от любви и взбудораженный разговором – ничего утаить не сумеет, откроет ей все…
– Ты сказал: октаэдры распространены в Якутии, – помедлив, проговорила она. И быстро, искоса, глянула на Грача. – Однако, Якутия наша большая… И такие камешки, все же, не везде, встречаются… Вот этот, зеленоватый, к примеру, он откуда – из каких же мест?
* * *
А спустя еще час – близко к одиннадцати – Надя оделась, попрощалась с ним нежно. И поспешила домой.
Но выйдя из переулка на просторный проспект, она оглянулась. Запахнула поплотнее шубку. И повернула не к дому – а совсем в другую сторону…
И вскоре она уже поднималась по лестнице пятиэтажного нового многоквартирного здания, расположенного в центре города.
Дойдя до площадки четвертого этажа, Надя остановилась. Передохнула. Тщательно поправила прическу. И надавила кнопку звонка на угловой двери, которую украшала желтая латунная табличка с надписью: «Инженер-строитель Н. Самарский».
* * *
А затем в старой баньке возле дома Салова произошла между двумя угрюмыми парнями весьма любопытная беседа:
– Значит, эта сука прямо туда поканала? – сказал первый.
– Прямо туда, – сказал второй. – Я ведь и раньше подозревал.
– Но ты как-то быстро успел воротиться… Смотри, старик, не ошибись! Ты – ручаешься?
– Об чем разговор! Я проводил ее точно – до того самого дома. Даже в подъезд вошел. И слышал, как она поднималась и как звонила и как потом хлопнула дверь…
– Н-ну, ладно. Нашим шефам в Хабаровске будет интересно узнать обо всем этом.
– Послушай, а Грач-то, как ты думаешь, может, он в курсе, а? Может, он… а?… Тебе не кажется?
– Да нет, вряд ли. Просто доверяет, любит. И это понятно… Вспомни, какая у них разница в возрасте! Ну, а теперь, к тому же еще, – весна!
– Весна, – пробормотал второй, – это конечно. Весной, как говорится, «щепка на щепку лезет»…
– Вот, вот. И, как поется в одной старой песне, – «звезда с звездою говорит»…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?