Текст книги "Москва: кольца столетий"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moskva-kolca-stoletiy-19945.jpg)
Автор книги: Михаил Горбаневский
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Китай-город
Китай-город – одна из наиболее исторически интересных центральных частей Москвы. Настала пора рассказать и об истории его наименования.
Порою иностранцы полагают, что название Китай-город возникло из особой симпатии России к Китаю. Но московский Китай-город никак не связан с китайцами и Китаем. Название Китай-город в московских хрониках встречается с XVI века. В 1534 году торговый и ремесленный посад к востоку от Кремля был обнесен рвом и древоземляными укреплениями, а затем на их месте в 1535—1538 годах была возведена знаменитая Китайгородская стена, кое-где сохранившаяся и поныне (в частности, близ гостиниц «Россия» и «Метрополь»). Никакого китайского городка, поселения или даже квартала в этом древнем славянском посаде никогда и в помине не было. Что же касается названия, то здесь мы должны констатировать простое совпадение звучания слов, не связанных общим происхождением (птица орел – город Орел, оружие лук – растение лук, французский город Брест – восточнославянский, белорусский город Брест. Такие слова в лингвистике называются ононимами).
В основе названия страны Китай в русском языке ученые видят наименование народа кидани, жившего в V—XIII веках в Средней и Центральной Азии и владевшего в X—XI веках Северным Китаем. Между прочим, это же название сначала появилось в форме Хотай и в Западной Европе, куда его привез путешественник Марко Поло. Но впоследствии в большинстве европейских языков укрепилось название China (звучащее как Хина, Чина, Шин, Чайна и т. д.), которое попало к европейцам в XVI веке через португальцев, Индию и Индокитай и связано с государством Чин или династией Цинь.
Ну а что же московский Китай-город и его название?
О происхождении этого действительно необычного словосочетания существует несколько интересных гипотез.
Некоторые исследователи считают, что название Китай-город означает «средний», «средний, срединный город между Кремлем и Белым городом». Иначе говоря, Китай-город – это средняя по своему местоположению крепость в кольце крепостных сооружений старинной Москвы. Само слово китай в значении «средний» попало к русским из монгольских языков. Этой версии придерживался известный исследователь истории Москвы и собиратель старомосковских названий П. В. Сытин. В какой-то мере такая версия поддерживается той гипотезой, согласно которой название Кремль объясняют как «внутренняя крепость» (об этом вы уже узнали, прочитав главу «Кремль»).
Согласно другой гипотезе, слово китай – тюркское и переводится на русский язык просто как «крепость, укрепление, укрепленное место». Оно могло со временем превращаться в название населенного пункта, выросшего на месте такой крепости – так же это бывало с русскими словами городок, городец. Подобные названия, образованные от слова китай, были известны, правда, не в Волго-Окском междуречье, а в других российских землях, например на юге Украины, еще в XIX веке (то есть там, где древнерусский язык соприкасался с тюркскими языками).
И все же мне представляется, что наиболее близка к истине собственно русская, славянская версия истории московского названия Китай-город. Известный историк Москвы И. Е. Забелин и другие видные отечественные ученые считали, что оно связано с восточнославянскими, русскими словами кита, кит, сохранившимися в диалектах. Означает оно – «плетенничный», «как плетень», то есть построенный по принципу плетня – переплетения толстых вертикальных кольев или бревен молодыми гибкими побегами. Такие крепкие плетеные стены ставились на некотором расстоянии друг от друга, а промежуток между ними заполнялся, забутовывался землей, глиной, крупным щебнем, камнями. Так возводилась чрезвычайно прочная стена, которую трудно разрушить, пробить стеноломными машинами и даже пушечными ядрами. В качестве одного из дополнительных доказательств можно привести и летописную запись о древних московитянах: «Устроиша хитрцы велми мудро, наченъ отъ каменыя болшия стены, исплетаху тонкий лесь около болшого древия и внутрь насыпаху землю и велми крепко».
Что же касается названия станции метро «Китай-город», то, на мой взгляд, просто прекрасно, что в нем как бы возродилось и получило вторую жизнь колоритное старомосковское название, памятник истории нашей столицы. В южном вестибюле станции «Китай-город» строители бережно сохранили белокаменный фундамент одной из китайгородских башен: здесь каждый день пассажиры, люди из века двадцать первого, встречаются с веком шестнадцатым. Название станции метро «Китай-город» в каком-то смысле представляет собой исключение: известен его конкретный автор. Это московский писатель и краевед Владимир Брониславович Муравьев. Именно он на бурном заседании комиссии по названиям московских улиц (еще при Моссовете), когда буквально в тупик зашла дискуссия о том, какое же новое название дать станции «Площадь Ногина», предложил (я был тому свидетелем!) присвоить ей имя «Китай-город». Что и было сделано городскими властями – по решению комиссии.
А сейчас название станции «Китай-город» нами воспринимается как существовавшее всегда, изначально. Это говорит о его правильном выборе, в котором снова проявилась связь времен.
Арбат
Арбат – одно из самых загадочных и даже таинственных названий на карте столицы. Наш современник, великий поэт Булат Окуджава, назвал его в одной из своих песен «странным» и в то же время признался в своей неизбывной любви к этому старинному уголку Москвы. Помните?
Ты течешь, как река. Странное название!
И прозрачен асфальт, как в реке вода.
Ах, Арбат, мой Арбат, ты – мое призвание,
Ты – и радость моя, и моя беда.
Справедливо считается, что из стихов и песен об Арбате могла бы быть составлена целая антология.
Сейчас Арбат, к сожалению, во многом потерял свое очарование и как старинная улица центра Москвы – какой ее помнят по 50—70-м годам, и даже просто как одна из заповедных архитектурно-исторических зон столицы. Он приобрел не свойственный Москве безвкусный ярмарочный вид.
Однако история Арбата уникальна – как и само его имя.
Эта часть территории Москвы была застроена еще в XIV веке: пятьсот лет назад здесь прошла дорога на Смоленск. Арбат был и важным перекрестком дорог на подступах к Кремлю, поэтому здесь не раз происходили сражения с иноземными захватчиками. Именно тут в 1493 году потерпели поражение и были обращены в бегство войска казанского хана Аулу Мухаммеда. В 1612 году вблизи Арбатских ворот Белого города были разбиты войска гетмана Ходкевича, пытавшиеся прорваться к Кремлю, и там же произошло окончательное поражение интервентов.
Ко второй половине XVIII века московские ремесленники и купцы, обжившие Арбат, были вытеснены дворянством. Улица стала аристократической (еще в середине XIX столетия на Арбате не было практически ни одного магазина: дворяне не принимали соседства торговых заведений).
Откуда же ведет свое происхождение этот необычный топоним, так мало похожий – даже по форме – на наименование других московских улиц? С каким языком он связан? Что означает?
В XVI—XVII веках под Арбатом наши предки понимали не просто улицу, а обширную местность, которая лежала между улицей Знаменкой (нашим современникам она известна больше как улица Фрунзе) и Большой Никитской улицей (многие знают ее и сейчас как улицу Герцена). При этом срединной улицей данной местности была Воздвиженка. Она-то до XVII века главным образом и носила название Арбат, а позже стала именоваться Смоленской улицей. Ныне свидетели тех далеких лет – такие названия, как Смоленская и Смоленская-Сенная площади, Смоленская улица, а также одноименные переулок, бульвар и набережная.
Наряду с Арбатом, в Москве есть несколько схожих с ним топонимов. Во-первых, это название Арбатецкой улицы, возникшей в местности, которая некогда служила предместьем Крутицкого подворья. Она расположена между Крутицкой набережной и улицами Крутицкий Вал и Симоновский Вал. По Арбатецкой улице были названы и два Арбатецких переулка (ныне не существующих). Во-вторых, между Покровским бульваром и улицей Воронцово Поле (до недавнего времени это еще была улица Обуха, однако недавно ей по праву было возвращено историческое название) находится Дурасовский переулок. Прежде он назывался Малый Арбатец.
Иноязычное происхождение топонима Арбат у большинства исследователей не вызывало и не вызывает сомнений: принято считать, что в основе этого необычного названия лежит слово не русское и не славянское, а принадлежащее одному из восточных языков.
Тем не менее известны попытки объяснить этот топоним и как собственно русский. Известный историк Москвы И. Е. Забелин, допуская в принципе целый ряд гипотез о происхождении названия Арбат, в своей статье «Опричный дворец царя Ивана Васильевича» (она увидела свет в 1893 году) предположил, что топоним этот может нести в своей основе русское слово, русский корень и отражать некоторые внешние особенности данной местности. И. Е. Забелин выдвинул версию о существовании более старой формы топонима, которую ученый восстановил как Горбат. По его словам, название должно было характеризовать «кривизну местности, сохранившуюся до сих пор в искривлении Никитского (в 1950—1992 годах – Суворовского. – М. Г.) бульвара». Работая со старинными планами Москвы, И. Е. Забелин установил, что «местность Арбата, изображая кривую линию, уходила внутрь города на 150 сажен».
Однако это предположение было лишено серьезных оснований. Во-первых, кривизна старых московских улиц известна, таких улиц много, поэтому вряд ли было основание именно таким названием выделять данную местность и улицу из числа других. Во-вторых, название Горбат, если говорить об общих закономерностях русской топонимии, было бы применимо к бугристому или холмистому месту, к рельефу, а не к планировке местности. Однако, как известно, Арбат – не только улица, но и когда-то обширная местность – весьма пологий район Москвы. Сравните его хотя бы с Петровским или Рождественским бульваром или Тверской улицей в ее начале. Как раз из-за отсутствия связи названия Арбат с рельефом местности или даже ее планировкой топоним и мог достаточно свободно перейти с Воздвиженки на нынешний Арбат, то есть начать определять новый объект, называть новую улицу.
Есть возражения и другого характера: в московской топонимии не известны случаи образования названий при помощи краткой формы прилагательного. Сомнительность этой версии подтверждается и тем, что форма Горбат не зафиксирована ни в одном известном нам историческом письменном источнике.
Согласно еще одной гипотезе, название Арбат имеет в своей основе татарское слово арба. К сожалению, это предположение в качестве единственного объяснения наименования Арбата попало в некоторые путеводители. Действительно, поблизости от Арбата располагалась слобода мастеровых Колымажного двора (которые делали и ремонтировали различного рода «транспортные средства» того времени). Однако, во-первых, название Арбат упоминается в письменных источниках с конца XV века, иначе говоря задолго до возникновения этой слободы. Во-вторых, слово арба и сам тип повозки не привились в центре Московского государства и сохранились лишь на юге, где контакты с тюркоязычным населением были теснее, чем в Подмосковье.
Большинство же ученых склоняется к тому, что в основе топонима Арбат лежит арабское слово арбад – форма множественного числа от слова рабад, которое имело и имеет доныне значение «пригород, предместье». В Москву же оно могло попасть либо через татарское посредничество, либо непосредственно от торговцев с Востока.
Арабское слово рабад вошло в лексику таджикского, тюркских языков Средней Азии и Казахстана в значении «городские стены и поселения с внешней их стороны, предместья».
У самих арабов слово рабад имело значение «пригород» уже в X веке. Это видно из описания города Хорасана у Максуди: «...внутренний город (медина) расположен на середине города в обширном смысле (белед) и теперь разрушен; его (т. е. внутренний город) со всех сторон окружают пригороды (рабад)». Географы XII и XIII веков употребляли слово белед в смысле собственного города, противопоставляя его по-прежнему пригороду рабад, арбад. Сравните замечание Ибн-Джумейри о Дамаске: «пригороды (арбад) велики, а самый город (белед) не очень велик». И еще одно описание Дамаска: «...у него есть пригород (рабад) по сю сторону стены, окружающей большую часть города, и по величине равный последнему». Данный факт примечателен также и определенным сходством с московскими реалиями: местность между улицами Знаменкой и Большой Никитской – Арбат – нисколько не меньше, если не больше Кремля. К тому же, как я уже сказал, название Арбат как бы передвигалось «за стену» после включения первоначального Арбата в состав Белого города, в его территорию.
Предполагается, что слово арбад могло попасть в Москву, например, от крымских татар – в этом, между прочим, содержится и объяснение относительно позднего происхождения этого названия, после исчезновения Золотой Орды и появления Крымского ханства. Крымцы переходили реку Москву у Крымского брода, а далее двигались к Кремлю по линии современных Зубовского и Смоленского бульваров. Там они должны были сворачивать на Арбат, поскольку Пречистенка и Остоженка кончались в пересеченной местности – Чертолье. Несколько в стороне был овраг – Сивцев вражек. Проходя Смоленской дорогой, крымские татары могли дать своему главному становищу название Арбат. Некоторые исследователи допускают возможность того, что топоним обязан своим происхождением восточным купцам. Но в настоящее время нет достаточного количества исторических свидетельств, которые позволили бы с большей уверенностью судить об упомянутых выше фактах.
В московской топонимии есть и иные тюркизмы. К числу наиболее известных относится, например, название улицы Балчуг (балчык – «грязь, болото, трясина, влажная земля, глина»). Топонимические «родственники» этой московской улицы известны и на юге России, и на ее востоке. Существует, например, даже населенный пункт Большой Балчуг – в Красноярском крае (можно упомянуть о городе Балчуг в Болгарии, где много турецких топонимов, о селении Палчыглы в Азербайджане и других, близких им по происхождению). Улица Балчуг в Москве находится в районе, который издавна носил название Болото, отсюда – Болотная набережная (топоним, существующий с конца XVIII века). То было древнее московское урочище Болото, известное со времени Средневековья. Эта часть поймы, низкого берега реки Москвы в старину представляла собой сырое, мокрое место – настоящее болото, что было связано и с низким уровнем берега, и с частыми наводнениями после сильных дождей и весенних паводков (лишь в 1786 году в Москве был создан из речной старицы Водоотводный канал, что и привело к осушению местности Болота и Балчуга).
Арбат для москвичей – не просто улица, это как бы особый «кусочек» столицы, своеобразная «Москва в Москве» с ее собственной историей, самобытностью, традициями, со своим топонимическим ландшафтом. А как много могут рассказать названия старых арбатских переулков! Вспомним некоторые из них.
Арбатский и Кривоарбатский переулки названы так просто по соседству с улицей Арбат (в имени второго отразился и его внешний облик, характеристика конфигурации).
Некоторые арбатские топонимы по своему происхождению связаны со слободами XVII века московских ремесленников и мастеровых людей (об этой московской топонимической традиции мы начали рассказывать в главе «Географические наименования – окна в прошлое»). Таковы, например, названия Плотникова и Серебряного переулков. Первый возник на месте дворцовой Плотницкой, или Плотничьей, слободы, а второй – на месте слободы мастеров Старого государева Серебряного (монетного) двора. Там, где сейчас проходит Староконюшенный переулок, в XVII веке находилась Конюшенная сторожевая слобода; свое дополнительное название Старая она получила для отличия ее от возникшей в конце XVII века на Девичьем поле Новой Конюшенной слободы. Известен московским старожилам и Спасопесковский переулок: он получил свое имя в XIX веке по находящейся тут церкви Спаса Преображения, что на Песках. Этот уголок Москвы связан в первую очередь не с располагающейся здесь в наши дни резиденцией посла США, а с жизнью и творчеством прекрасного русского художника-передвижника Василия Поленова. Именно этот кусочек Арбата и запечатлен на его известном полотне «Московский дворик», полном любви к нашему истинно русскому, православному городу.
Наименование улиц Веснина, Вахтангова, Федотовой возникли уже в советский период истории Москвы. Так, в 1933 году бывший Денежный переулок был переименован в улицу Веснина в честь известного отечественного архитектора Л. А. Веснина. Прежним своим названием переулок был обязан слободе XVII века мастеров государева Монетного двора. В 1924 году Большой Николопесковский переулок был переименован в улицу Вахтангова в честь выдающегося русского актера и режиссера. В 1960 году на карте Москвы в районе Арбата появилось еще одно новое название – улица Федотовой, в память о выдающейся русской актрисе Г. Н. Федотовой, ученице М. С. Щепкина (до 1960 года это был Малый Николопесковский переулок).
Лубянка
Одна из наиболее известных и узнаваемых московских площадей – Лубянская. «В девяностых годах прошлого столетия разбогатевшие страховые общества, у которых кассы ломились от денег, нашли выгодным обратить свои огромные капиталы в недвижимые собственности и стали скупать земли в Москве и строить на них доходные дома. И вот на Лубянской площади, между Большой и Малой Лубянкой, вырос огромный дом. Это дом страхового общества „Россия“, выстроенный на владении Н. С. Мосолова». Так начал свой очерк «Лубянка» в книге «Москва и москвичи» известный писатель и журналист, знаток Москвы В. А. Гиляровский.
Дом этот, точнее – комплекс из двух зданий, и поныне нависает над Лубянской площадью: особенно хорошо чувствуешь грозную мощь этого здания, когда стоишь в сквере у Соловецкого камня, привезенного из страшного Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН) и установленного здесь, на Лубянке, в память обо всех жертвах репрессий советского времени и в назидание нашим детям и внукам.
Дом, о котором писал В. А. Гиляровский, был действительно построен как доходный (то есть для сдачи квартир) для страхового общества «Россия» в 1897—1898 годах по проекту академика А. В. Иванова. В 30-е годы XX века он был надстроен еще на два этажа. А вот справа к нему (если смотреть через площадь, находясь близ основного выхода из станции метро «Лубянка») в 1940—1947 годах был пристроен новый административный корпус, проект разработан известным советским архитектором А. В. Щусевым. Теперь вряд ли кто и заметит, что эти два дома были построены в разное время разными архитекторами: сейчас они составляют единое целое как в системе городской застройки, так и по «содержанию». Ведь именно это здание (конечно, вместе с целым комплексом других домов на Лубянской площади и улице Большая Лубянка – вплоть до Большого Кисельного переулка) сыграло особую роль в судьбе поначалу просто интересного старомосковского топонима Лубянка.
«Его забрали на Лубянку», «он сидит на Лубянке», «ночью приехали с Лубянки и арестовали всю семью» – многим людям и сейчас понятен трагизм этих фраз.
«Черный воронок», ГУЛАГ, «Лубянка» – звенья одной цепи исторической трагедии, звенья цепи ассоциаций.
Именно здесь, на Лубянской площади и на улице Большая Лубянка, с первых лет советской власти начала работу ВЧК – Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Ее вначале возглавлял верный соратник Ульянова-Ленина, профессиональный революционер Феликс Эдмундович Дзержинский, «железный Феликс».
Ф. Э. Дзержинский, польский дворянин по происхождению, был одним из старейших членов партии большевиков. С юношеских лет он принимал активное участие в польском и российском революционном движении, неоднократно бывал в тюремном заключении. В феврале 1917 года Дзержинского освободили из Бутырской тюрьмы. С момента образования ВЧК в декабре 1917 года «железный Феликс» до последнего дня своей жизни возглавлял аппарат борьбы с «контрреволюцией» (реорганизованный в 1922 году в ГПУ, затем – в ОГПУ). С 1921 по 1924 год он одновременно исполнял обязанности наркома путей сообщения, а с 1924-го был председателем ВСНХ (Высшего совета народного хозяйства).
Лубянская площадь была переименована в площадь Дзержинского в 1926 году, сразу же после его смерти. В 1958 году в центре площади был установлен памятник Феликсу Дзержинскому работы Е. В. Вучетича: в центре бронзового постамента в обрамлении лавровых ветвей было изображение щита с обнаженным мечом, привычная советским гражданам эмблема революции, защищающей себя и карающей врагов. Было... Теперь в центре Лубянской площади нет ни того памятника, ни даже постамента. Его снимали в августе 1991 года, поздно вечером, при большом стечении народа. Тогда я стал свидетелем своеобразного возмездия натерпевшегося (или перевозбужденного?) народа не только памятнику первому чекисту, но и... топонимам. Обернувшись на крики и странный хруст, я увидел, как на углу площади и улицы Дзержинского группка разгоряченных длинноволосых юношей ломает и топчет бело-голубые таблички «Улица Дзержинского» и «Площадь Дзержинского», сорванные с углового здания. До этого я несколько лет занимался очень непростой работой по «пробиванию» идеи восстановления в Москве исторических названий, воевал с властями в прессе, на телевидении, в публичных дискуссиях, помогал большой работе научно-общественного совета по топонимии в Советском фонде культуры. Топоним Лубянка был в списке трех-четырех десятков исторических московских городских топонимов, которые СФК предлагал восстановить за счет средств самого фонда (а не городской казны) в первую очередь. И хотя в дни августовского путча 1991 года я не выбирал, я твердо знал, где мое место, сцена такого решения топонимических проблем, какое я увидел на площади, произвела тягостное впечатление.
Если же вернуться к теме планировки Лубянской площади, стоит, вероятно, напомнить и то, что с 1835 по 1934 год в ее центре находился водоразборный фонтан работы скульптора И. П. Витали (сейчас его можно увидеть около здания президиума Российской академии наук на Ленинском проспекте, 14).
В 1926 году получила новое название не только бывшая Лубянская площадь, но и улица Большая Лубянка, которую также переименовывали в улицу Дзержинского (сейчас ей возращено историческое наименование). Рабочий кабинет Дзержинского в 1918—1920 годах размещался в доме № 11 по этой улице; в этом и соседних зданиях затем долгие годы находилось московское городское и областное управление КГБ. А в XVII веке улица Большая Лубянка называлась Сретенкой (этому топониму посвящена отдельная глава в книге, которую вы читаете), как и вся современная улица, которая идет от площади Сретенских Ворот до Сухаревской площади. Название же улицы Малая Лубянка не менялось.
Итак, Лубянка… Когда и как возник этот московский топоним, какое значение он имеет, связан ли по своему образованию с какой-либо характерной чертой древней столицы?
В некоторых путеводителях можно встретить версию о том, что название Лубянской площади связано с лубяными шалашами, поскольку с 1704 года городские власти якобы предоставляли места для торговли здесь овощами и фруктами в лубяных шалашах. Это неверно уже по той причине, что слово Лубянка как название местности упоминается в исторических источниках гораздо раньше – уже в XV веке.
Наиболее распространенной и аргументированной в настоящее время следует признать гипотезу, по которой название Лубянка возникло не в собственно Москве, а в ином городе и стало, таким образом, перенесенным топонимом. Согласно этому объяснению, истоки названия следует искать в Великом Новгороде. Там существовала улица Лубянка или Лубяница. Неподалеку от Лубянской площади в Москве была выстроена около 1480 года переселенцами из Новгорода и церковь Святой Софии, Премудрости Божией (как и Софийский собор в Новгороде 1045—1050 годов). Близ Лубянской площади, на углу старинной Мясницкой улицы (до недавнего времени называвшейся в течение нескольких десятилетий улицей Кирова), стояла церковь Гребневской Богоматери, возведенная Иваном III в 1472 году в память о покорении Новгорода. Ее разрушили в 1934 году, и не все теперь знают, что под этим храмом были похоронены математик Леонтий Магницкий и поэт Василий Тредиаковский.
«При чем здесь Новгород?» – можете вы спросить. Я бы условно назвал топоним Лубянка, как это ни странно с точки зрения его печальных исторических ассоциаций XX века, одним из первых ономастических и топонимистических символов инакомыслия и противоборства жестокому централизму в России. Дело в том, что после насильственного присоединения Новгорода и Пскова к Московскому княжеству соответственно в 1478 и 1510 годах более двух сотен наиболее знатных и влиятельных семей новгородцев и псковичей были переселены, перевезены на постоянное жительство в Москву – во избежание появления в захваченных великим князем землях очагов противодействия московской власти и неповиновения ей. В Москве они были расселены в районе современных Лубянской площади, зданий Федеральной службы безопасности, магазина «Детский мир». Выстроенные ими здесь церкви также были духовно связаны с судьбами Новгорода и Пскова; заметим, кстати, что Введенская церковь, стоявшая на углу Большой Лубянки и улицы Кузнецкий Мост, носила наименование «во Псковичах». В русских летописях существуют записи о том, что после присоединения Новгорода и Пскова знатные семьи новгородцев и псковичей действительно переехали в Москву в интересующий нас район города.
Таким образом, существуют законные основания предполагать, что «житьими людьми» (как тогда говорили), выходцами из главного северо-западного русского города, было принесено с собой привычное им географическое название, укоренившееся в московском топонимистическом ландшафте. Это вовсе не удивительно, поскольку феномен «перенесенных названий» встречается в топонимистической традиции многих народов и стран мира – достаточно взглянуть на карту США и Латинской Америки, где есть очень много перенесенных из Европы топонимов. Что же касается формы названия Лубянка, то тут налицо своеобразное «встречное влияние»: новгородское Лубяница на московской почве вполне могло измениться на Лубянку под влиянием очень продуктивной в прошлом (да и сейчас – весьма употребительной в устной речи москвичей, переиначивших в Олимпийку даже Олимпийскую деревню) московской модели именная основа + формант -к(а) типа Сретенка, Покровка, Ильинка, Варварка, Петровка, Стромынка и других. Этот формант образован слиянием суффикса -к– и окончания -а и является отличительной особенностью московских топонимов.
По своему значению название Лубянка связано с относительным прилагательным лубяной (с индоевропейским корнем луб). Лубь в русском языке XIV—XVI веков означало «внутреннюю кору липы и других деревьев», а также изделие из луба – «лубяной короб, мера сыпучих и других тел». Луб, как известно, употреблялся и в качестве материала для письма. «Лубом» могли называть и сам документ, написанный на коре, например грамоту. В словаре В. И. Даля упомянуто и слово лубянеть «твердеть, скорузнуть, обращаться в луб», например: «пашня лубянеет в засуху. Река лубянеет (мерзнет)». Слово же лубяной в качестве одного из основных значений имело «крытый или обшитый корой, лубом», «сделанный из коры, лыка». По материалам археологических исследований известно, что улицы в древних северо-западных городах часто имели покрытия из деревянных плах, досок, коры. Это вполне могло стать мотивом названия той или иной улицы.
Рассказывая о топонимах Лубянка, Лубянская площадь, нельзя пройти мимо ряда интересных фактов из истории Москвы и России, связанных с названиями улиц, прилегающих к Лубянской площади.
Малоизвестен, например, такой факт из истории самой Лубянской площади: здесь была поставлена стрелецкая слобода – по-видимому, еще во времена Ивана Грозного. Известный историк Москвы С. К. Богоявленский, детально изучавший историю московских слобод – дворцовых и ремесленных, монастырских и владычных, военных, иноземных, считал, что в XVII веке на месте Лубянской площади и Лубянского сквера находились уже две стрелецкие слободы.
В начале XVII века жители района Лубянки и Сретенки приняли активное участие в борьбе с польско-литовскими интервентами. В 1611 году под предводительством князя Пожарского они успешно отбивались от поляков и «втоптали их в город».
Во время войны со шведами Петр I опасался прихода в Москву войск Карла XII, и это вынудило его построить в 1707—1708 годах новые большие земляные укрепления вокруг Кремля и Китай-города. Укрепления были окружены новым, специально выкопанным рвом, в который, в частности, поступали верхние подпочвенные воды с Лубянки.
Несчастьем старой Москвы были частые пожары. С Лубянки начался один из самых опустошительных московских пожаров первой половины XVIII века. Вот что поведал об этом в 1881 году Н. Смирнов в книге «Чтения в обществе любителей духовного просвещения»: «В пожар 10 мая 1748 года в Москве пострадало от огня 1202 двора, 26 церквей и сгорело 96 человек. Он начался во втором часу пополудни в Белом городе, между Никольскими и Ильинскими воротами, в доме княжны П. М. Куракиной, что был в приходе Гребеневской церкви на Лубянке».
Любопытное объявление, в котором упоминается топоним Лубянская площадь, обнаружено в одном из номеров газеты «Московские ведомости» за 1846 год: «Огромного кита в 14 сажень длины и панораму, находящуюся в большом балагане на Лубянской площади, можно видеть на масленице ежедневно от 1 часа пополуночи до 7 часов вечера; между ребрами кита помещен хор музыкантов, играющих разные пьесы».
В очерке «Лубянка» В. А. Гиляровского и в других описаниях ушедшей Москвы рассказывается, что на Лубянской площади между Большой и Малой Лубянкой рядом с огромным доходным домом был выстроен для простонародья трактир «Углич». Раньше, как пишет В. А. Гиляровский, Лубянская площадь заменяла собой извозчичий двор (кстати, извозчики, чтобы напоить лошадей, нередко пользовались водоразборным фонтаном, тем самым, на месте которого в советское время поставили памятник «железному Феликсу»). Здесь находилась биржа извозчичьих карет, биржа ломовых извозчиков, а вдоль тротуара от Мясницкой до Большой Лубянки располагались легковые извозчики.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?