Текст книги "Кортес"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kortes-127955.jpg)
Автор книги: Михаил Ишков
Жанр: Морские приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 7
Не знаю, догадывался ли Алонсо Пуэртокаррера о том, чего добивалась донна Марина? Какую цель преследовала она, пытаясь перебраться в мой шатер? По крайней мере, мы никогда – ни на побережье, ни здесь, в Испании – не заговаривали с ним на эту тему. Кое-какие наблюдения и обстоятельства склоняют меня к мысли, что она во всем призналась ему. Марина была способна на это, на пути к цели она была способна сокрушить любую преграду. В ее силах было убедить Алонсо, что в его собственных интересах разрешить ей перейти под мое покровительство. Конечно, соблюдая приличия… Может, потому он так безропотно согласился отправиться за море, когда в середине июня общий сбор участвовавших в походе солдат принял решение отвезти положенную королю пятину и дары, собранные солдатами нашему королю дону Карлосу. Как Марине удалось убедить его – не могу взять в толк, ведь Алонсо был не по годам смел и дерзок. Правда, случалось, ему не хватало хладнокровия. Он бежал в Новый Свет, спасаясь от королевского суда, который желал призвать его к ответу за похищение чужой жены. С тех пор с помощью его дяди, графа Медельина, дело уладилось.
Какие она нашла слова, чем поступилась, что обещала взамен – не знаю. Эта тайна до сих пор мучает меня. Известно лишь, что с той поры, как я вернулся в Испанию, Алонсо не очень-то стремится навещать мой дом. Я щедро одарил его, он принял подарки молча, поблагодарил скупо, вид у него был какой-то вялый. На родине он потерял весь пыл, энергическую восторженность и веру в удачу, которые так помогали ему в суровых испытаниях на Кубе и в Мексике. Он отошел от дел, заперся в имении, живет на доходы с земли. Не в пример этому змею Монтехо, который таки высидел долгожданный патент на завоевание Юкатана.
Что ни говори, Алонсо был настоящий друг. Не то что Диего Ордас, Хуан Веласкес де Леон или Эскобар. Сколько мне пришлось повозиться с ними, чтобы они поняли, где лежит их выгода. Золота, конечно, не пожалел…
На чьей же стороне оказалась правда? Что случилось со всеми любимчиками Веласкеса, когда после получения известия об утверждении меня алькальдом города Веракрус, губернатора Кубы хватил удар. Где теперь Панфило де Нарваэс, отличавшийся необыкновенно представительной фигурой, зычным голосом и куриными мозгами? Горе-начальник, его никогда не интересовало, чем и как питаются солдаты. Он сгинул где-то на севере… А мои соратники? Каждый из них теперь прославлен на весь мир. Педро Альварадо заслужил славу завоевателя Гватемалы. Сандоваль ходил с походами на юго-запад, в земли миштеков и сапотеков. Даже этот Монтехо… И Диего Ордас тоже хорошо пристроен – он получил богатые поместья в Оахаке, потом совершил экспедицию за золотом на Ориноко, а ведь был день, когда мне пришлось заковать его в кандалы. И еще двух негодяев – Эскобара и бывшего альгвасила Сантьяго Эскудеро, который когда-то выследил меня, сбежавшего из-под ареста и прятавшегося в церкви.
Волнения в лагеря начались в середине июня, сразу после того, как нас окончательно покинул Теутлиле. Индейцы продолжали приносить в лагерь на побережье пищу, однако хлебные наши запасы, даже попорченные червями, совсем кончились. Тучи москитов донимали людей днем и ночью, стоянка была окружена тинистыми болотами, испарения которых, усиленные палящим зноем, производили разительную malaria, в последствие более пагубную для европейцев, чем все прибрежные ураганы. Желчные горячки безжалостно губили людей… За короткий срок мы потеряли тридцать пять человек. По лагерю пошли разговоры – хватит, навоевались, напутешествовались! Разделить по справедливости все, полученное от Мотекухсомы – и дело с концом. Подзуживали те, кто обладал собственностью на Кубе – таких, правда, было немного, но они были крикливы и настырны и каждый раз ссылались на Веласкеса. Это не по приказу, то вопреки предписаниям…
Мятеж зрел на глазах.
Глупцы, они не понимали, что загоняли меня в угол!
* * *
…Солнечный лучик пробился сквозь щель между занавесками. Слуга топтался у порога – ждал, когда проснется господин. Дон Эрнандо долго лежал молча, прислушивался к болям в теле – старые раны все время давали о себе знать. Тут еще начала донимать лихорадка. Уж не с той ли поры, когда они в окружении тропических болот и смрадных, кишащих змеями джунглей приступили к строительству города Веракрус? Все может быть…
Кортес потянулся на постели, спросил:
– Что, Педро, денек сегодня ясный?
– Хороший денек, ваша милость, на радость людям. Солнышко чистое, ветра нет…
Слуга раздвинул занавески, помог сеньору сесть. Был Педро стар, худощав, лицо доброе, простецкое донельзя, глазки приветливые – так и примечают, где что плохо лежит.
– Что в доме? – поинтересовался дон Эрнандо.
– Все по-прежнему. Тихо, благостно… Донна Хуана изволили котят посмотреть – ейная кошка ночью окотилась.
– Да, заботы, заботы… Кукурузу срезали, что в кадке растет, я вчера приказывал?
– Кто ж его, ваша милость, срежет? Я передал приказ вашей милости домоправителю, так ему дела нет, что такой чудесный цветок желтеет на глазах. Нет, чтобы новый посадить…
Сеньор замер на кровати, безвольно повесил руки, дождался, когда слуга оденет его, потом коротко буркнул.
– Ступай. Завтрак сюда, в спальню. Шторы на окнах раздвинь. Ко мне никого не пускать, только падре Гомару.
– Слушаюсь, ваша милость.
Отзвенели колокола в церкви, ранний утренний шум не спеша заполнил комнату. Действительно было хорошо. Свежо, сухо…
* * *
До сих пор меня не оставляет уверенность, что зачинателем смуты был этот Кристобаль де Охеда, с которым мы поцапались еще на Кубе. Это был завистник до мозга костей, совсем не дурак, но злоба, распиравшая его, застила глаза. Сколько раз я пытался пойти с ним на мировую, он всегда охотно пожимал мне руку, но я-то чувствовал, что он только и ждет удобного случая, чтобы всадить мне нож в спину. В конце мая Охеда, по-видимому, решил, что такой момент наступил.
Тупица, он никак не мог сообразить, с кем имеет дело. Замысел сторонников губернатора Веласкеса лежал на поверхности. Они не оставляли попыток лишить меня свободы выбора. Стоило мне пойти на поводу у кучки крикунов, поделить добычу прямо на побережье и затем отправиться на Кубу, как сразу после прибытия Веласкес непременно посадил бы меня под арест за ущемление прав короля и лишения его, губернатора, собственной доли. Поводов у него было достаточно, а не хватило бы – использовал доносы, писать которые у него было много охотников. Если отложить раздел до возвращения в Сантьяго, губернатор тут же отобрал бы всю добычу, и никто из участников экспедиции и мелкого суэльдо не получил. Я и мои сторонники были в долгах, как в шелках, кредиторы сразу обратились бы в суд, и песенка моя была бы спета.
Так что о возвращении и речи не было. Сидеть у моря и ждать погоды тоже нельзя. Мои авантюреро были храбрые ребята, но простачки, и, в конце концов, могли пойти на поводу у кучки горлопанов. Что ж, если дело шло к мятежу, то я должен был взять организацию бунта в свои руки. Решение простое, изящное – оно сразу понравилось мне своей прозорливостью и действенностью. За дело взялись верные друзья – Пуэртокаррера, Сандоваль, Альварадо с братьями, Кристобаль де Олид, Авила, Хуан де Эскаланте, Франсиско де Луго.
За ночь они успели поговорить с верными людьми – прежде всего с канонирами, арбалетчиками и ветеранами.
Много лет спустя Берналь Диас рассказывал, как на посту к нему подошли Пуэртокаррера, Эскаланте и Франсиско де Луга.
Назвали пароль, приблизились, завели разговор.
– Послушайте, сеньор Берналь, есть у нас до вашей персоны дело.
Он, помнится, даже опешил – сразу у трех офицеров надобность к нему обнаружилась. Не многовато ли? Но как только Эскаланте объяснил, в чем суть, Берналь Диас тотчас смекнул, что к чему.
– Вы, наверное, слыхали, о чем болтают в лагере всякие трусливые душонки – мол, хватит, навоевались, пора домой, на Кубу. Так вот, сеньор Берналь, послушайте, что я вам скажу. Стоит нам только бросить якорь в гавани Сантьяго, все мы окажемся разорены. Веласкес загребет себе все денежки, как было и раньше. Вспомните, вы сами участвуете в третьей экспедиции, все до ниточки на них потратили, все равно в карманах пусто. Ничего там, кроме долговых расписок нет… Вернуться сейчас немыслимо.
– С этим, уважаемые сеньоры, я согласен. Многие – считайте, почти все – так думают, но что мы сможем поделать, если последует приказ возвращаться.
– Пусть возвращаются те, у кого жила тонка, а мы должны потребовать от капитан-генерала основания здесь колонии, в которой мы сами будем хозяева и подчиняться будем только его величеству королю Испании. Ему и платить пятину. Напрямую!..
– Значит, сеньор Веласкес с носом останется?
– И с дулей…
– А что потом, сеньоры?
– Потом, Берналь, скрывать не буду – поход, – Эскаланте махнул рукой в сторону запада.
– Трудненько придется, – вздохнул Берналь.
– Трудненько, – согласился Пуэртокаррера, – но с таким начальником, как дон Эрнандо, не пропадешь. Так что решайте, сеньор Диас!
«Что тут было решать, – продолжил рассказ ветеран. – Пойди они на попятную, вернись в Сантьяго, его родственничек ни одной монетки из рук своих загребущих не выпустит. Всех сразу обыщут – и конец! Надоело в обносках, с голодным брюхом бродить. За тем ли он на новые земли подался, чтобы сеньору Веласкесу богатства увеличивать? Пора было и о себе подумать. Берналь так и разъяснил Андресу и еще кое-каким верным ребятам. Однако сторонники губернатора успели что-то пронюхать, и утром, когда солнце встало высоко, они с криками, бранью и угрозами подступили к моей палатке. Солдаты один за другим начали подтягиваться к распалившимся крикунам. Сначала помалкивали, но как только я, выслушав депутацию, согласился отдать приказ грузиться на корабли, первым не выдержал Берналь»:
– Какая-такая депутация? Кто ее выбирал? Люди дохнут? Где это вы видали войну без жертв. И кто дохнет, тоже надо разобраться. Говорили им – не пейте воду из болота, а они как присосутся – не оторвешь.
Тут его вытолкнули вперед – давай, Берналь, заткни им глотки, недоноскам, хозяйчикам этим!
– С чем возвращаться, – спросил он толпу? Тут даже самые отчаянные крикуны затихли, только Эскудеро-сумасшедший все никак не мог успокоиться.
– Хватит добычи на всех! – кричал он, каждый с тугим кошельком в Сантьяго вернется…
– В лапы к Веласкесу, – добавил Андерс.
Тут все разом озлились. У Берналя Диаса от ярости рот перекосило.
– Ради чего терпели? Зачем столько мук приняли? Зачем на Табаско своими жизнями рисковали? За какой-то поганый кошелек? Это теперь, когда за этими горами, – он указал на Орисабу, – золота видимо-невидимо.
В этот момент Эскудеро попытался что-то возразить, но пушкари – Меса, левантиец Арбенго и Хуан Каталонец с подручными скрутили его. Тот сразу примолк. Берналь же с воодушевлением продолжил:
– Взять его, конечно, трудно – кто спорит. Но попробовать можно. И капитан-генерал наш пока промашек не давал. Разве что сегодня, когда поддался на крики этих неразумных, потерявших головы от первых трудностей ребят. Нам, братья, терять нечего, кроме своих жизней, но лучше умереть за дело Христово и с пользой для себя, чем гнить в нищете. Прав я, прав?..
Все войско заревело.
– Прав!
– Тогда поразмыслить надо, что необходимо предпринять, чтобы все шло своим порядком, как Господь нам предписывает и король наш, доблестный дон Карлос велит. Он над нами господин, и другого никто из нас знать не хочет. У него и надо милости и подмоги просить. Вот и выходит, что без основания колонии не обойдешься. Город нам надо заложить, и все права городские, которые король даровал, использовать. Избрать совет – рехидоров[30]30
Рехидор (коррехидор) – административная и судебная должность в городах и провинциях феодальной Испании, а также в ее колониях.
[Закрыть], алькальда…
В этот момент Пуэртокаррера предложил мою, Кортеса, кандидатуру на пост главы городского совета.
Вот когда пробил мой час. Я хорошо запомнил тот ясный ветреный день. Солнечный свет с каждой минутой набирал силу, однако зноя не было – в то утро берег хорошо продувало с моря. Отчаянно пахло соленой влагой и еще в воздухе распространялись какие-то странные, дурманящие запахи. Флаги и вымпелы резво трепетали на мачтах стоявших на якоре кораблей…
Я коротко объяснил солдатам, что быть одновременно капитан-генералом и алькальдом нового города не имею права, и если они настаивают, я готов сложить полномочия главнокомандующего и только потом быть избранным на должность алькальда.
Громоподобный рев сочли единодушным одобрением. Тогда я поставил еще одно условие – пятая часть всякой добычи, за вычетом доли короля, должна идти мне. Солдатам ничего не оставалось, как одобрить и это мое требование. Решение оформили соответствующим протоколом и королевский нотариус Диего де Годой составил особый акт об основании города Villa rica de la vera cruz[31]31
Буквально: «Богатый город истинного креста», или Веракрус.
[Закрыть].
Устройство колонии, основание города, которые по существу освобождали меня от всякой официальной опеки со стороны губернатора Кубы Диего Веласкеса, вовсе не являлись моей главной целью. О том же я совсем недавно, как на духу, сказал и патеру Гомаре, который с такой охотой взялся за написание истории завоевания Мексики. Куда больше меня в ту пору занимала тревога по поводу возможного разлада в наших рядах, тем более что сторонники губернатора тут же начали протестовать. Они заявляли, что я как капитан-генерал без разрешения Веласкеса не имею права основывать новые колонии. Результаты выборов в городской совет они тоже отвергали – мол, голосование походило не по форме и вопреки законным установлениям на этот счет. Пусть даже так, но я не имел никакого намерения допустить, чтобы семена неповиновения и бунта вновь дали всходы. Исходя из этих обстоятельств я приказал заковать в кандалы Ордаса, Эскобара и Эскудеро как зачинщиков смуты. Если с последними двумя я знал, как поступить, то Ордас и, конечно, Хуан де Леон были очень мне нужны. Это были храбрые, разумные офицеры. Особенно Ордас, который пусть даже с огрехами, но весьма толково, с большой выдержкой командовал нашей пехотой в битве при Табаско.
Разговоры в лагере на время утихли, и после успокоения в начале июля я отрядил большой отряд под командованием Педро де Альварадо на поиски продовольствия. Постарался включить в него побольше смутьянов. Монтехо к тому моменту успел на двух кораблях обследовать побережье к северу от лагеря. О тех землях он говорил с восхищением – там и воздух был чище и климат прохладней, и вода слаще. В отряд Альварадо был зачислен и Алонсо. Уже ночью того же дня Марина явилась ко мне. После короткого разговора я отослал ее обратно и весь следующий день прикидывал, как поступить с туземной женщиной. Мне не хотелось совершать ничего безрассудного, а только то, что в результате обдумывания можно счесть наилучшим. Следует напомнить, что за неделю до бунта к нам в лагерь явились пятеро дикого вида индейцев. У всех были прободаны нижние губы и туда вставлены пластины и кольца из золота. У возглавлявшего эту компанию касика широкое золотое кольцо было украшено крупными изумрудами. Появились они тайком, держались настороженно. Ни Агиляр, ни Марина не понимали их языка, пока не выяснилось, что двое из индейцев знакомы с языком ацтеков. Первым делом они принялись оправдываться за то, что не смогли посетить наш лагерь раньше, так как боялись «culhua». Явились они из расположенной поблизости области Семпоалы. Страна их совсем недавно была покорена войском ацтеков, вот они и пришли посмотреть на людей, бросивших вызов всевластью Мехико. Ничего больше у них выудить не удалось. Тут подоспели вышеописанные события, связанные с основанием города Веракрус, и между дел я попросил Пуэртокарреру, чтобы тот приказал своей индеанке поговорить с послами – пусть женщина дознается, с чем они прибыли в лагерь. Теперь после тайного разговора с Малинче в шатре я решил устроить что-то вроде военного совета, на котором она должна была доложить, что ей удалось выяснить, а мы обсудить создавшееся положение.
Вечером в моем шатре собрались старшие офицеры. Ордаса и Эскобара привели в кандалах. Они держались надменно, но когда немного смущенный Хуан де Леон объявил им, что здесь собрался военный совет, оба заключенных озадаченно глянули в мою сторону. Они, видимо, решили, что здесь их ждет суд.
Я подтвердил слова Леона и предложил им занять места.
– Что-то новенькое в регламенте проведения военных советов, – усмехнулся Ордас. – Опять вы, дон Эрнандо, задумали какую-то каверзу?
– Я никого не намерен удерживать силой. Если желаете, можете покинуть шатер и отправиться на корабль кормить москитов. Я, со своей стороны, безусловно, считаю вас обоих членами совета, посему ваше присутствие считаю обязательным. Что же насчет оков… Если вы даете слово на время забыть прежние распри и не поднимать не относящиеся к повестке дня вопросы, то на это время кандалы можно снять. Кузнец только ждет распоряжения срезать заклепки. Это для него плевое дело…
Ордас и Эскобар переглянулись, Леон во все глаза смотрел на них, только змеиная душонка Охеда криво усмехался. Во всей этой истории он сумел остаться в стороне, хотя я догадывался, кто главный заводила. Все остальные офицеры помалкивали, старались не смотреть на заключенных. Наконец Эскобар хриплым голосом спросил:
– Есть что-нибудь новенькое от Монтесумы?
– Нет, – ответил я. – Появились новые сведения, которые требует немедленного и подробного обсуждения.
– Хорошо, расковывайте, – согласился Эскобар.
Ордас тоже кивнул.
Все в палатке вздохнули с облегчением.
Пока кузнец занимался своим делом, я предложил Берналю Диасу пригласить в шатер Марину. Она появилась, когда все расселись по местам. Днем я успел переговорить с ней, и теперь она знала свою партию назубок.
Правитель Семпоалы послал своих людей к месту нашей высадки, чтобы составить впечатление и разведать, так ли мы сильны, как утверждали слухи, разнесшиеся по побережью после сражения в устье Табаско. Сама страна, в которой столицей почитается Семпоала, называется Тотонáкопан. Край этот невелик, что-то около тридцати поселений… Всего несколько лет назад по этим местам огнем и мечом прошел брат Мотекухсомы Куитлауак. Тотонáкопан попал в зависимость от народов долины Мехико. Дань очень тяжела, особенно унизительно тягло на людей, которых, согласно священному календарю, необходимо посылать в Теночтитлан на заклание.
– И сколько же требуют эти разбойники? – перебил женщину Хуан Веласкес де Леон.
– Почти сотню человек в год… – тихо ответила Марина. – Это не считая кукурузы, других съестных припасов, а также обязательных поставок свежей рыбы к столу тлатоани, золота и участия в войнах.
Наступила тишина:
– Есть какие-нибудь известия от отряда Альварадо, отправленного добывать пропитание? – спросил Ордас.
– Они ищут в западном направлении, при этом особый отряд разведывает дорогу на Семпоалу, – ответил я. – Как вы все понимаете, здесь больше нельзя оставаться со всей армией. Необходимо выделить отряд для начала строительства города и охраны кораблей, а нам всем подаваться в более здоровые места. К тому же пора искать подходы к Теночтитлану. Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе.
– А если это ловушка и касик Семпоалы действует по уговору со своим сеньором? – воскликнул Ордас.
– Вот! – заявил я. – Вот тот главный вопрос, который мы должны решить. Сеньора Марина…
Я первый назвал эту индейскую женщину сеньорой. Никто не возразил, никто не усмехнулся, не бросил косой, презрительный взгляд на эту дикарку. Для меня подобная деликатность была очень удивительна. Видно, действительно в этой женщине было что-то от железа.
– Сеньора Марина, – повторил я, – утверждает, что камня они за пазухой не держат, но и надеяться на нас не смеют. Она предлагает каким-то образом убедить их в наших мирных намерениях, взять под защиту и объявить эти земли владениями короля. Для этого им следует пообещать, что в течение нескольких лет – мы с сеньором Годоем уже обсуждали этот вопрос – с них не будут брать налоги.
Королевский нотариус, помнится, важно кивнул. Он был интересный человек, этот Годой – всегда держал язык за зубами и только, случалось, одобрительно кивал. Мы с ним, в конце концов, сработались. Он уехал из Мексики далеко не нищим человеком.
– Я считаю, что этот план хорош во всех отношениях, – добавил я. – При одном только условии. Если мы будем сохранять бдительность и дисциплину, если наши ряды будут едины. Как вы считаете, Ордас, это разумные в боевых условиях требования?
Тот ничего не ответил. Ордас погрузился в размышления, старался не смотреть в мою сторону, но я был уверен, что у него нет выбора.
– Хорошо, – неожиданно сказал он, – я буду откровенен до конца. Я готов примириться с этими нелепыми и незаконными выборами, раз уж такова воля солдат. Но, Кортес, я помню, вы хвалились своим знанием людей! Почему же вы так легко доверяете… этой женщине?
– Вы сами спросите ее, – посоветовал я, – почему она взяла на себя такую трудную и неблагодарную роль. Почему идет против собственного народа?
Наступила тишина, все буквально замерли… Что-то смутное, чему и слов мы в ту пору найти не могли, рождалось в палатке. Боевое братство, стремление к великим свершениям, вера в то, что мы все вместе способны одолеть любые трудности?.. Не знаю… Но забыть то состояние до сих пор не могу. Ордас медлил, взоры присутствующих обратились на него. Никто не мог объяснить, только все сердцем почувствовали, что от того, что он сейчас скажет, решается, быть нам всем в одной упряжке, в одном строю штурмовать небо, или мы как прежде будем держаться каждый сам по себе, на особицу, только по необходимости сбиваясь в стаи. Кто-то из своры Веласкеса бросится на корабли. Другие, и я в том числе, останемся здесь, но уже без надежды одолеть Мотекухсому. Будем строить и оборонять город…
Ордас открыл было рот и тут же закрыл его, потом нервно отер пот со лба – вечер выдался душный, никакого намека на ветерок. Нас всех окуривало дымком, дававшим хоть какое-то спасение от мошкары. Наконец он решительно сказал:
– Сеньора Марина…
Разом спало оцепенение. Все радостно загалдели. Де Леон залился смехом, даже вечно угрюмый Монтехо просветлел… Я так понимаю, что приняв в свой круг эту индейскую женщину, назвав ее госпожой, мы все тем самым связали себя круговой порукой. Теперь любое оскорбление индеанки могло быть воспринято как оскорбление каждого из нас, присутствовавших в тот день на совете. Каждый из нас как бы негласно – по крайней мере, на время похода – признал ее ровней. Это было бы неудивительно для урожденной донны, но по отношению к туземке подобный жест являл новое состояние, в которое перешел весь офицерский состав моего войска. В том числе и те, кто был в это время в походе. Это было настолько возвышающее и ясное чувство братской любви, что даже Ордас не сразу продолжил.
Наконец он повторил:
– Сеньора Марина, вы же родом из этих краев. Вы же сама из ацтеков!.. Почему вы так упрямо идете против своего народа? Я вас ни в чем не подозреваю, но мне и всем присутствующим хотелось бы узнать о вас побольше. Раз уж так вышло, что вы являетесь нашей переводчицей и, более того, считаете возможным давать советы опытным в военном деле людям, мы должны быть уверены, что все это делается по совести?
– Сеньор Ордас ошибается, полагая что я из ацтеков, – ответила Малинче. Она подняла голову и глянула прямо в глаза Диего. – Я из другого племени, хотя мы все говорим на одном языке. Тенчоки – вот как правильно называются ацтеки. Они сами нарекли себя выходцами из неизвестно где расположенной страны Астека. Пришли они к озеру Тескоко четыре эры[32]32
Эра – составляла 52 года.
[Закрыть] назад, поселились там и долгое время находились под властью другого сильного племени кулуа. В одной из битв тенчокам повезло – они взяли в плен три десятка врагов из племени шочимилко, отрезали им уши и предъявили их владыке Кулуакана Кошкошу. В ответ обрадованный Кошкош выполнил их просьбу и согласился выдать за вождя тенчоков свою дочь. Дело было весной и перед свадьбой, чтобы умилостивить богиню Тоси, тенчоки содрали с невесты кожу, главный жрец натянул ее на себя и в таком виде встретил пожаловавшего на свадьбу отца несчастной девушки. Месть Кошкоша была жестока, он приказал своим воинам истребить тенчоков всех до единого. Только малой их части удалось бежать на остров, где они через какое-то время построили два города – Теночтитлан и Тлателолько. С той поры каждый бандит в долине Мехико, в Оахаке, в Пуэбло знал, где может найти укрытие. Все, кого изгоняли из родных племен, находили пристанище в Теночтитлане.
Ядовитое семя дало всходы, и две эры назад тенчоки, объединившись с Тескоко и Тлакопаном, сокрушили самый сильный город на озере Аскапоцалко. Плоды победы в основном достались тенчокам и в образовавшемся союзе трех племен, трех городов они взяли верх. Теперь военная добыча и пленные делятся так – по две пятых получают Теночтитлан и Тескоко и одну пятую Тлакопан. С той поры тенчоки, прозвавшие себя ацтеками, возомнили, что на плечи их народа возложена священная обязанность хранить и беречь порядок, существующий в мире…
Мой отец, сеньор Ордас, был правителем небольшого, но древнего племени. Родилась я богатстве, отец очень любил меня. Детей у моих родителей больше не было, поэтому мне решили дать достойное образование, на чем особенно настаивал мой дедушка. По происхождению я вполне могла рассчитывать стать второй женой правителя Теночтитлана. Но счастье так мимолетно… Когда мне исполнилось десять лет, отец мой умер. Мать скоро вновь вышла замуж и родила мальчика. Теперь я никому не была нужна – наоборот, только мешала. Чтобы не было споров о престолонаследии, мать посадила меня в темную комнату и держала там около двух недель. Потом объявила людям, что я умерла. Вместо меня похоронили какую-то умершую девочку, а меня продали в рабство купцам из Хиканалко с условием, что они продадут меня как можно дальше от родных мест. Так я попала в Сеутлу. Теперь мой отчим верой и правдой служит Мотекухсоме и тот принял его, преступника, с почестями. Сеутла свободна до той поры, пока владыка Теночтитлана не обратит на нее свой взгляд. Там уже побывали купцы из Мехико. Они вели себя, как хозяева. Один из них заметил, что я вполне подхожу для жертвы, которую следует принести богине Тоси. И ликом, и фигурой… В следующий приезд он обязательно купит меня для торжественной церемонии. Я, сеньор Ордас, не хочу, чтобы с меня живой содрали кожу. Тем более теперь, когда свет истины засиял передо мной и я услышала животворящее слово Спасителя нашего, Иисуса Христа. Я царского рода, сеньор Ордас, так что ваше обращение ко мне правомочно, тем более, что теперь мы все братья и сестры. Обретя истину и надежду на спасение, я обрела уверенность, что пролитию крови и прочим злодеяниям тенчоков больше не будет места на земле. Поверьте, я много думала об этом, советовалась с падре Ольмедо и сеньором лиценциатом Диасом. Покаялась в жажде мести. Они помогли мне освободиться от этого греха, однако дьявольские козни тенчоков должны разрушены. Погрязшие в дьявольском грехе пролития крови обязаны быть наказаны. Езус Мария, разве не в том и ваш священный долг, сеньор Ордас?
Тот не ответил.
Никто ей не ответил. Поверьте, в ту минуту каждый из нас желал только одного – добраться до проклятого Теночтитлана и сокрушить это обиталище дьявола. Никто из нас даже не вспомнил о золоте. Кроме меня… Я задержал в своей палатке Ордаса и мы с ним поговорили по душам. Сошлись на сотне кастельянос, которые я тут же отсчитал ему с условием, что он больше не будет мутить воду. Эскобар обошелся мне куда дешевле, а вот Хуану де Леону Веласкесу, ввиду знатности фамилии пришлось приплатить. Они оказались людьми слова и храбро сражались до самого конца, причем не раз в битвах, наблюдая за ними, я замечал то выражение на их лицах, с каким они слушали рассказ донны Марины. На лицах всех других офицеров – да и солдат – тоже.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?