Текст книги "Другая дверь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/drugaya-dver-91001.jpg)
Автор книги: Михаил Климов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
8
Это уже становилось интересным…
Слава родился, вырос и жил в стране, в которой, чтобы выжить, особенно с профессией, запрещённой в течение большого куска его жизни, нужно было постоянно сканировать окружающее на предмет опасности. А когда опасность от ментов миновала и объявили всеобщую свободу, жизненно необходимым сканирование осталось, только теперь смотреть надо было не ментов, а бандитов. Потом бандиты почти все исчезли, которые ушли в депутаты, которые легли на кладбища, которые подались в менты или под ментов, но старая привычка была всё ещё в большом спросе – только теперь бдеть приходилось и тех, и других, да и не всегда получалось их различать. В общем, довольно большой, во всяком случае по протяжённости, опыт в деле сканирования окружающего пространства у Прохорова был.
И по этому опыту встретить незнакомого человека три раза подряд в течение пары часов ничего хорошего не сулило. Ну, кроме тупых вариантов замкнутого пространства – театр, вагон поезда, кабак, в который не пообедать заскочил, а сидишь отмечаешь чей-то день рождения.
Ни того, ни другого в наличии не имелось – кабаки (первый и третий случай) были разные, а перекрёсток можно считать замкнутым пространством разве что в какой-нибудь компьютерной игре, да и то очень древней.
По законам Славиной жизни, если ты несколько раз встретил человека вот так, неординарно, значит, человек этот с девяностопятипроцентной вероятностью имеет к тебе что-то. И хорошо, если дело. Скорей всего, тебя пасут, а вот кто и зачем – догадайся, мол, сама…
Прохоров ещё раз взглянул на «студента». Тот, почти не скрываясь, опять посмотрел на нашего героя, потом перевёл взгляд на стоявший на столе нетбук, опять уставился на Славу.
Что за притча?
Опасности от человека не исходило, не тот тип, да и кто и зачем мог Прохорова сегодня преследовать или искать? Никаких хвостов за ним не числилось, дела с Горохом он разрулил, человека для описания библиотеки нашел, грёбаный «бизнесмен» сам подтвердил, что никаких претензий к Славе не имеет.
Единственно, кого сегодня мог заинтересовать наш герой, так это каких-то бандюков, откуда-то прознавших про немалую сумму наличными, которая образовалась у него после продажи Володиного имущества. Потомки, получив огромный куш официального наследства и страшно боясь наличных, не взяли у него ничего, так что денег оказалось весьма немало.
Но ведь большая часть их лежат дома, в Москве, в надёжном месте. Слава взял с собой только пятьдесят тысяч, которые уже в большой степени истратил. Да и вёл себя аккуратно – нигде и никогда больше ста евро или долларов не светил – откуда кому-то знать, что у этого русского есть деньги?
Гайки с пятикаратником у него на пальце нет, ездит он на обычном такси, а не на двадцатиметровом лимузине, в купании девочек в ванной с шампанским замечен не был – зачем он кому-то?
Да и кто может быть таким идиотом, чтобы посчитать его, Славу, законченным идиотом и послать по его следу вот этого идиота? Мало того, что он всё время светится перед пасомым, так ещё и просто ничего не видит, что было хорошо заметно там, на перекрестке, с картой. Вот и сейчас «студент», несмотря на сильные очки, близоруко щурился, глядя на свой комп.
Что там у него интересного?
Надо бы взглянуть, потому что это могло бы всё объяснить.
Только как?
Самый простой вариант – отправиться в туалет, тем более что и время подоспело. На выходе из нужного помещения человек оказывался точно за спиной «студента», а уж тут увидеть монитор, если, конечно, он из предосторожности не закроет то, что там открыто, пара пустяков.
Можно попробовать оглянуться и по дороге туда, но это хуже, потому что придумать повод для такой оглядки довольно трудно, а вероятность попасться при подобном повороте и выдать себя в том, что наблюдатель «раскушен», крайне велика. Скорей всего, этот болван будет провожать нашего героя взглядом, чтобы увидеть, куда он собственно направляется, и такой поворот засечёт, даже если почти ничего не видит. Нет, смотреть будем только по выходе…
Прохоров встал, прикинул, что телефон и ридер лучше взять с собой, чтобы не попятили, но тащить их в руках глупо. Поэтому он потянул к себе куртку, из которой немедленно что-то выпало.
«Мата Хари ты хренова, Джеймс Бонд из Бердичева… – обругал себя Слава, наклоняясь под стол в поисках упавшего предмета. – Чем ты лучше этого «студента», который, чтобы уследить за тобою, должен всё время держаться за твой рукав? А ты даже тихо встать не можешь, чтобы просто сходить в туалет и просто посмотреть на обратном пути, что там разглядывает, с чем тебя сравнивает этот несчастный…»
«Может, он считает, что я на кого-то похож, – подумал затем Прохоров, возвращая во внутренний карман книгу Америго Веспуччи, которая благополучно забытая там так и лежала с утра. – Может быть, этот придурок думает, что я – Тосиро Мифуне и сейчас подойдет за автографом?»
Подобная странная идея пришла в голову нашему герою не просто так: его бывшая жена Варвара несколько раз говорила о сходстве Славы с этим великим японским актером. Если честно, на её мнение нашему герою было давно и глубоко наплевать, сам он ни секунды так не считал, но когда происходит нечто экстраординарное и совсем непонятое, мозг цепляется за любую, даже самую кривую идею.
Прохоров взял куртку, распихал всё по карманам. Глупо, конечно, одеваться, чтобы сходить в туалет, но ничего по этому поводу в голову не приходило. Он постоял минуту, задумавшись, потом перекинул куртку через руку – пусть все думают, что у него там что-то в сортире нужное, но для показа всем нежелательное. Может, у Славы геморрой, и он идёт вставить свечку?
Затем наш герой оглядел стол, надо было что-то оставить, чтобы официантка не подумала, что он сбежал, не заплатив и не вызвала полицию. Кожаный очешник его в этом смысле вполне удовлетворил, и он пошагал в сторону туалета.
«Студент» заволновался, но потом, взглянув на стол Славы и заметив на нем какой-то предмет, успокоился, а вот самому нашему герою пришлось вернуться почти от самых дверей нужного ему заведения.
Потому что в очешнике на столе он оставил и его содержимое, а именно очки, без которых он чётко не видел ничего ни на каком расстоянии. В наследство от той же бывшей жены, ему достались какие-то сложные окуляры, которые стоили уйму денег, но помогали не очень. Как ни просил Прохоров в тот раз Варвару оставить его в покое и не покупать ничего сложного и дорогого, она настояла на своём.
«Мой муж должен быть одет дорого и со вкусом…» – служило для неё единственным, но непоколебимым аргументом, и Слава, который до этого покупал очки в подземном переходе у метро «Арбатская», сдался и вот уже несколько лет мучился, но ничего другого носить не мог.
И без них соответственно на компе у «студента» он мог бы разглядеть только пару неясных пятен неопределённого цвета.
Прохоров открыл очешник, напялил очки, не в туалете же было их надевать, и вернулся на не пройденный до конца маршрут.
А когда, закончив все дела, шёл обратно, увидел на экране монитора то, что никак не ожидал увидеть – свою собственную фотографию.
9
Фотография была старая, сделанная когда-то ещё Варварой и размещённая нашим героем в «Живом Журнале», когда он давным-давно пытался вести там свою страничку. Снят он был в профиль, сидел в каком-то кафе, и даже куртка была та же самая. Но это всё не имело значения…
Значение имело то, что интуиция на этот раз не подвела, и это всё-таки к нему постучались…
Но и это – ерунда…
У оторопевшего от неожиданности Прохорова было несколько секунд – пока «студент» не обернулся, чтобы проверить, куда делся наш герой – чтобы подумать, что делать дальше.
Взять тяжёлый стул и хряпнуть по голове?
Не годится, потому что заметут в полицию, да и болван может быть ни в чем не виноват. Вдруг он просто хочет проконсультироваться и узнать, сколько стоит первый том из собрания сочинений Мельникова-Печёрского, изданного Вольфом? В ЖЖ же ясно и понятно, чем занимается хозяин странички, когда не пишет всякие умствования на страницах журнала.
Подойти и спросить: «Что надо?»
Не подходит…
Просто потому, что непонятно даже, на каком языке задавать вопрос. И как понимать ответ? Прохоров, кроме родного, владел прилично разговорным английским, но откуда следует, что «студент» тоже им владеет?
Ни откуда, а значит, тот запал, который необходим для атаки (а подойти и заговорить самому в данной ситуации и означало атаку) будет растрачен впустую. Да и хорошо будет выглядеть Слава, когда после «Чего надо?» и «What do you want?», что примерно означало то же самое, заткнётся и будет тупо смотреть на ничего не понявшего или, наоборот, что-то многословно объясняющего «студента».
Не заметить?
То есть сделать вид, что ничего не увидел?
Выиграть время на «подумать», посмотреть, как будут развиваться события, а они будут развиваться, не зря же «студент» искал его и нашёл.
Что ещё могла означать Славина фотография на мониторе, как не то, что оригинал сравнивали с портретом, чтобы убедиться в идентичности? Вряд ли олух, даже если он гей, влюбился в него по фото и положил жизнь, чтобы отыскать самого носителя потрясающей красоты и мужества…
Но не заметить тоже не получалось, уже просто по человеческим качествам нашего героя. Сердце его, измученное многолетней жизнью с Варварой и уже дважды отказавшее, могло не выдержать напряжения и в этот раз, а говорят, что третий инфаркт – это обычно каюк. А как можно без напряжения сидеть, уткнувшись носом даже в такое важное для тебя чтение, как Володина книга, и при этом зная, что напротив расположился человек, который положил немало сил и времени, чтобы найти тебя в чужом городе.
Зачем?
Неизвестно…
Но вряд ли за чем-то хорошим, потому что, если бы дело было чистое, то следовало бы, найдя Славу, просто подойти к нему и сказать: «Здравствуйте, Вячеслав Степанович» или «Hello, Slava…» Там, откуда «студент» взял о нём информацию, должны были бы знать, что Прохоров разговаривает только на двух языках.
Слава вообще не представлял, откуда болван взял сведения, чтобы найти его и как он это сделал. Сам себя он в такой ситуации – в гостинице в чужом городе, куда прилетел из другой страны, не готовясь и не планируя, почти случайно – вряд ли нашёл бы, хотя наш герой хорошо понимал, насколько слаб он в современных технологиях.
Надо было на что-то решаться, стоять у портьеры, которая заслоняла вход в сортир, становилось, мягко говоря, неудобно. Вроде ты размышляешь, не вернуться ли назад и не продолжить ли прерванный процесс.
Но никакого решения принять не получалось, ни один вариант дальнейшего поведения не годился, поэтому Слава уцепился за последний, как дающий хотя бы время на раздумья, и двинулся к своему столу.
Но когда он уже почти миновал «студента», вдруг услышал негромкий голос:
– Здравствуйте, Вячеслав Степанович… – и ещё раз уже вдогонку повторилось, – Hello, Slava…
Прохоров остановился, не спеша повернулся:
– Вы говорите по-русски?
– Как видите…
Вблизи «студент» уже не казался таким молодым, привычное сочетание долговязой фигуры и сильных очков свернуло память на стереотип «ботаника». А человеку было, как минимум, сорок, и был он почему-то не по-европейски смугл.
Или это так показалось в свете неярких бра на стенах?
– Садитесь, пожалуйста… – предложил «ботан».
Хотя какой он «ботан»?
Кисти рук у «студента» были широкими, мясистыми и явно выдавали знакомство, если не с грифом штанги, то уж с ломом или черенком лопаты точно. Взгляд из-под действительно толстых очков был спокойным и уверенным.
Как и голос…
Да, с этим «студентом» надо держать ухо востро.
– Поговорим? – предложил ещё раз бывший «ботан». – Всё-таки садитесь…
– У нас с вами неравное положение, – сказал Прохоров, усаживаясь за стол. – Вы знаете, кто я такой, а я – нет…
– Что вы будете? – спросил «студент», не отвечая на поставленный вопрос. – Ещё какао?
– А вы что пьёте? – поинтересовался Слава, взглянув на стакан с белым напитком, стоящий перед его визави.
То, что тот не ответил на прямой, хотя не заданный вопрос, нашему герою не понравилось.
Ну, ладно, посмотрим, что дальше будет…
– Горячее молоко… – ответил «студент» (с позволения читателей мы и дальше будем его изредка именовать так). – Вы тоже хотите?
«Ну вот, – подумал Прохоров с досадой, – у него хватило решимости заказать то, что он хочет, а у тебя нет…»
– Буду… – буркнул он. А потом добавил ворчливо, – так как вас величать?
– Одну минутку, – отозвался «студент». – Сейчас я вам всё объясню…
И тут же подозвал официанта, заказал ему ещё молока (Слава отчётливо услышал слово «милх», которое помнил со школы). Но тут «студент» добавил ещё что-то, указывая на бывший столик Прохорова. Официант кивнул, отправился туда и через несколько секунд положил перед Славой его очешник.
И тросточку…
– Всё, там больше ничего вашего не было, Вячеслав Степанович? – спросил «студент».
– Всё… – отозвался Прохоров.
Он никак не мог понять, нравится ему новый знакомец или не нравится. И это сильно раздражало нашего героя.
– Ну, а теперь можно представиться, – сказал «студент» – Только не смейтесь, пожалуйста, над сочетанием и не грохайтесь в обморок от фамилии, потому что меня зовут Федерико Горностаефф… Могу показать паспорт. И именно так, с двумя «ф» на конце…
10
– Как? – выдохнул наш герой.
Ожидал он чего угодно, только не этого.
– Да, Вячеслав Степанович, – развёл руками Федерико (теперь мы имеем право называть его по имени) – я внук Андрея Горностаева, он-то был с нормальной русской фамилией, а, значит, ваш праправнук…
– У Андрея не было детей… – как-то даже сконфуженно произнёс Прохоров, – Володя ничего об этом не писал… Даже точнее, – упрямо промямлил он, – писал, что детей не было…
– Догадываюсь… – почему-то жёстко сказал Горностаефф, – но он не знал о существовании его внучки, а моей матери… Если нужно, могу для вас изложить всю историю…
– Ну, попробуйте… – кивнул Слава, стараясь выиграть время.
По всему получалось, что перед ним, если, конечно, принять слова Федерико на веру…
– Моя бабушка была майорийкой, по имени Хуи, что для вас я знаю, звучит не совсем прилично, но это всего лишь новозеландская птичка такая, – начал праправнук, – Несмотря на подобное имя, она была с какими-то королевскими кровями, что не помешало деду скрывать и от Владимира, и от Марины, и от сестры факт их связи, возможно, что как раз из-за имени…
… а он слишком хорошо осведомлён в семейных отношениях Прохоровых-Горностаевых, чтобы оказаться просто аферистом…
– Как бы там ни было, – спокойно продолжал новонайденный праправнук, – от их связи родилась моя мама, а дед примерно в это время погиб на войне. Бабушка могла предъявить свои претензии его родственникам, получить от них какую-то помощь и поддержку, профессор Горностаев славился своими либеральными взглядами на расовые и прочие этнические проблемы, но она, возможно, боясь, что ребенка отнимут, или по другой какой причине предпочла ничего не открывать и даже уехала в Австралию вместе с моей матерью…
… или он очень умный и талантливый аферист. Вон как пропускает важные места – он не мог не знать, почему его мать не обратилась к Володе или Маринке, и это придаёт его истории особую достоверность, жулик бы придумал подробности, чтобы всё было гладко и без дыр…
– Там, в Австралии, она воспитала дочь, даже дала ей фамилию отца, только записали её вот так по-дурацки. Там же выдала дочь замуж за испанца, отсюда моё первое имя, от коего брака родился и я…
… похоже это – обделённый наследник. И тогда его появление в Германии и в жизни Славы было вполне закономерно, хотя и абсолютно непонятно одновременно. Закономерно, потому что к кому обращаться обиженному в такой ситуации, как не к главе рода?
– Предупреждая ваши вопросы, сразу скажу, что культ вашего внука в нашей семье процветал, что бы там у них с бабушкой ни случилось, она просто боготворила его и поэтому мы все…
… то есть новых наследников много?…
… – учили русский язык, да и здесь в Берлине я оказался именно поэтому… Отправить меня в советскую Россию даже бабушке в голову не пришло, а из цивилизованных мест Германия с её университетами казалась самым близким местом к родине Андрея Горностаева…
– То есть вы здесь постоянно живёте? – уточнил Прохоров.
– Да, вот уже больше двадцати лет… – кивнул Федерико, и по некоторому удивлению, мелькнувшему в его глазах, видно было, что он так и не понял важность вопроса и ответа.
Но тем самым сняв существенное недоумение Славы – какой смысл обращаться к нему, как к главе рода, если никто главенства этого не признаёт и с мнением патриарха не считается? А так понятно: заехал патриарх в город, где живут ошмётки рода – почему бы ему не накляузничать?
– Вы сказали «первое имя» – спросил Прохоров, потому что пока так и не придумал, как себя вести и даже на простой вопрос «Верить или не верить?» не ответил, – значит, есть и второе?
– Вирему… – с симпатичной улыбкой ответил Горностаефф. – Федерико Вирему Горностаефф. Первое имя в честь поэта Гарсиа Лорки, отец его очень любил и считал, что я на него даже похож. Правда, непонятно, как он это разглядел, когда я ещё в колыбельке ногами дрыгал. Сейчас-то ясно, что никакого сходства нет, вообще ничего общего… А второе – в честь Вирему Тамихана, маорийского просветителя и проповедника. Он когда-то придумал «Кингитанга», такое движение, чтобы маори имели не просто племенных вождей, но и одного общего короля и даже издавал по этому поводу целую газету… Бабушка была его дальней родственницей…
– Исходя из того, что вы о себе сказали, – тянул время Слава, – а именно, что бабушка имела королевские крови, и того, что сказано сейчас – что она родственница этого Хамитана…
– Тамихана… – поправил его Федерико.
– Можно заключить, – Прохоров кивнул, соглашаясь с исправлением, – что он сам и был первым королём…
– Ничуть не бывало… – рассмеялся праправнук, – маори в то время были дикарями и даже каннибалами, но непотизма и коррупции ещё в помине не было, это европейское нововведение, и первым королём стал совсем другой человек – Потатау Те Фероферо. А бабушка была просто из того же рода и следовательно родственница обоим…
– То есть тот, кто назначил короля, и сам король были из одного и того же племени? – удовлетворенно уточнил наш герой. – Всё-таки – коррупция и семейственность…
Его нимало не интересовало, кто был из какого племени. Но надо же поддержать разговор…
И потянуть время…
Чтобы прийти в себя…
И наметить линию поведения…
Горностаефф отрицательно покачал головой. Но так ничего и не сказал, глядя на прапрадеда.
– Так что вы от меня хотите? – наконец не выдержал тот. – Я, даже при всём моем желании не могу перераспределить наследство в вашу пользу… Деньги завещали Володя с Мариной, и я не буду вмешиваться в волю дочери и зятя…
Теперь уже в глазах Федерико появилось недоумение. Но надо отдать ему должное, дотумкал он очень быстро.
– Меня в этой ситуации совершенно не интересуют деньги… – он пожал плечами, – то есть, как любому нормальному человеку, они мне нужны, но о тех деньгах, наследстве профессора Горностаева, никто в нашей семье давно не думает, они не наши, их как бы нет вообще…
– Тогда – что? – продолжил атаку Прохоров. – Не искали же вы меня для того, чтобы радостно сказать: «Здравствуй, деда…»
– Нет… – честно признался Федерико.
– Тогда для чего?
– Я просто хотел, чтобы вы мне подтвердили одну мою гипотезу… – Горностаефф явно чего-то не договорил, но замолчал при этом.
– Какую? – в изнеможении почти закричал Слава.
– Вы для меня являетесь единственным доказательством того, что путешествия во времени существуют… – впервые за всё время разговора праправнук выглядел неуверенным. – И только вы можете это подтвердить или опровергнуть…
11
Прохоров откинулся на спинку стула, внимательно посмотрел на своего собеседника.
Вроде бы никаких признаков безумия нет, хотя Слава не считал себя специалистом в этой области. Но ни пены у рта, ни дикого взгляда, ни сбивчивой речи – всего того, что у лохов служит признаком сумасшествия, не наблюдалось.
Скорей, наоборот, до последней реплики наш герой считал своего визави гораздо более вменяемым, чем он сам. И именно поэтому так резанула его высказанная в этих последних репликах мысль.
Нет, проблема была не в том, что Прохоров не верил в путешествия во времени, зелёных человечков и вечный двигатель. Он прекрасно знал, что второе и третье – бред воспалённого сознания, тогда как первое как раз существует, и прямо перед ним и сидело живое доказательство того, что такие путешествия бывают.
Иначе откуда взялся месье Горностаефф? Если бы несколько месяцев назад Володя с Маринкой и детьми не эмигрировали в 1913 год и в Новую Зеландию, то никакого Федерико ибн как его там и в помине бы не было…
Расстройство Славино было вызвано именно этим – нелепостью и алогизмом ситуации.
Ему… Ему, Прохорову доказывать, что можно побывать и даже жить в разных временах… Такой умный, но не видит дыры в своих рассуждениях. Что наш герой и попытался сформулировать в ответе, которого всё время, пока раздумывал прапрадед, напряженно ждал праправнук.
– Но раз вы признаёте меня своим предком, – осторожно начал Прохоров, – а я не возражаю, то, значит, всё так и есть…
– Да ничуть не бывало… – покачал головой Горностаефф, демонстрируя не только знание русского языка, но и умение с ним правильно обращаться, – Бостонские ведь тоже признают, что вы их пращур, вы не возражаете, однако никто вам не верит. Кивают и отходят, да? Это мне знакомо. А в результате получается, что этого, я имею в виду путешествия во времени, как бы и нет…
– А вы общаетесь с бостонскими? – новый поворот в разговоре надо было обдумать.
– Конечно, – удивился праправнук, – иначе откуда бы я узнал о вашем появлении и вообще существовании? Они – хорошие ребята, во всяком случае, по переписке, но как бы это сказать, позитивисты, что ли. Существует только то, что достоверно доказано математикой… Никакие гипотезы или флюктуации не признаются…
– Тогда почему вы мне верите?
– Потому что я внимательно читал вот это…
Федерико Горностаефф аккуратно положил на стол книгу, затрёпанную настолько, что лишь привычный взгляд мог узнать в ней роман Андрея Горностаева «Путешествие через».
Прохоров, много раз державший в руках это второе, послевоенное издание, узнал.
– Но ведь они это тоже читали… – горячо возразил он. – Джон, если вы знаете, даже перевёл Володин труд на русский, я как раз сейчас… – несколько слукавил Слава, – правлю перевод…
– Перевёл, но не вчитался… – покачал головой Горностаефф. – Иначе бы понял, что всё это – правда… Тут же всё видно, если внимательно смотреть, а не глотать залпом…
– Ну, например? – спросил Слава.
Он, прочитавший, правда, всего две главы, не заметил в книге ничего, что не могло являться фантастическим романом, а прямо выдавало бы подлинность описанного, его не «художественность», а реальность.
– Хорошо… – Федерико не смутился нимало, взял книжку, открыл на самом начале. – Возьмём первые главы.
– Возьмём… – даже как-то завёлся Прохоров. – И что увидим?
– Вот, в первой же главе при описании странностей путешествующей семьи читаем: «где неизвестно было, вообще «поют ли птицы и растут ли деревья». – Горностаефф победно посмотрел на нашего героя.
– И что? – не понял тот.
– «Здесь птицы не поют, деревья не растут, и только мы плечом к плечу врастаем в землю тут…» – пропел праправнук. – Булату Окуджаве, я специально посмотрел, в год выхода книги было всего восемь годков, а между смертью профессора Горностаева и написанием этой песни прошло минимум двадцать лет, причём смерть наступила раньше. Откуда он мог знать эти строки?
– Но это не обязательно цитата… – заупрямился наш герой, хотя понимал, что Федерико, скорее всего, прав. – Образ не самый оригинальный, и оформление его тоже легко могло быть придумано несколькими людьми… Почему сам Володя не мог так выразиться?
– Согласен, – не смутился праправнук, – но ведь в книге эти слова стоят в кавычках, а это прямой признак цитаты. Причем цитаты общеизвестной, в противном случае филолог Горностаев обязательно бы написал: «как сказал поэт имярек» или «по известному выражению поэта такого-то» и так далее. Понимаете, профессор, просто в силу своей профессии, простите за дурацкий каламбур, мыслил цитатами. То есть, конечно, думал он вполне здраво и остроумно, но, как у любого филолога, почти на каждую мысль у него автоматически в голове возникала какая-то цитата, чей-то текст. И здесь он себя выдал, приведя слова из стиха, в его время ещё не существовавшего…
Прохоров молчал, признавать поражение не хотелось, а аргументов против у него не было.
– Я уже не говорю об употреблении некоторых выражений, – начал добивание противника Федерико, – которые при жизни профессора не существовали вообще…
– Например?
– Ну, вот смотрите – «развитые азиатские страны». И хотя написано, что о них тогда никто ничего не слышал, о чём это он? Если я сейчас скажу «развитые африканские страны», вы же удивлённо поднимете брови. И тогда такая фраза могла вызвать только удивление, хотя в устах человека начала двадцать первого века – нормальна. Если мало, – Федерико потыкал в книгу, найдя там новый образец для разбора, – вот ещё один пример из той области, что мы уже разбирали. «Уж лучше на погост, – чем в гнойный лазарет чесателей корост, читателей газет!» – это что?
– Похоже на Цветаеву… – задумчиво сказал наш герой.
Ему очень не хотелось ударить в грязь лицом перед обретённым родственником, но точно он не помнил, хотя ощущение, что текст знакомый или, по меньшей мере, уже встреченный, было.
– Точно… – обрадовался Федерико. – Название «Читатели газет», написано в городе Праге в тысяча девятьсот тридцать пятом. Напомнить, в каком году опубликован роман профессора, где – он глянул в книгу перед собой, – во второй главе процитировано это стихотворение?
– Я и так помню, – поник Слава, – в тридцать втором. Но ведь они с Мариной Ивановной могли быть знакомы, известно, что Володя был связан с русской литературной эмиграцией. К тому же, откуда мы знаем: тридцать пятый – это год написания или публикации? Может, оно пять лет до этого ходило в списках?
– Вы сами себе не верите, – возразил Горностаефф, – и правильно делаете. Потому что никаких их контактов не зафиксировано, потому что тридцать пятый – это дата написания, а в списках тогда весьма мало что ходило. Кроме того, вся история – абсолютно та же…
– То есть?
– То есть опять стоят кавычки… Текст цитируется, как хорошо всем известный… В тридцать втором году, а написан в тридцать пятом…
– Ну хорошо, – согласился Прохоров, – вы меня убедили, что характерно, убедили в том, в чём я и без вас был уверен. Володя с семьей действительно перебрались в девятьсот тринадцатый год из две тысячи тринадцатого. И путешествия во времени существуют. Что дальше?.
Федерико несколько секунд напряженно смотрел на своего прапрадеда, потом всё-таки решился:
– Я предлагаю вам побывать в тысяча девятьсот тринадцатом году…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?