Текст книги "Сын Петра. Том 1. Бесенок"
![](/books_files/covers/thumbs_240/syn-petra-tom-1-besenok-296389.jpg)
Автор книги: Михаил Ланцов
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
– Я делаю для этого все возможное, чтобы помочь претворить в жизнь желание мужа, – скрипнув зубами, ответила Евдокия.
– Я окажу помощь. Если ты не против.
– Я буду премного благодарна, – ответила царица, с трудом сдерживая раздражение, после чего в помещение на какое-то время наступила неловкая пауза, которую довольно скоро разбил царевич.
– Тетя, – спросил Алексей, – а могу я погостить у тебя? А то очень скучно сидеть на одном месте.
– Можешь, конечно, – улыбнувшись, ответила Наталья Алексеевна. Ей стало любопытно понаблюдать за этим ребенком поближе. Слишком вся эта история выглядела интригующе и провокационно.
– Я… – хотела что-то произнести Евдокия Федоровна, но встретилась со взглядом Натальи Алексеевны и осеклась. Отказывать ей в текущей ситуации было опасно. Она же могла царю написать не причесанную версию событий, а по-простому – как есть. Ведь она прекрасно поняла, что царица явно препятствовала учебе сына. Во всяком случае, той, которую видел благоприятной сам Петр. Это было бы концом, так как царь, искавший поводы порвать с Евдокией, охотно бы ухватился за эту возможность. Посему царица чуть помедлила и завершила свою фразу совсем иначе, нежели хотела изначально: – Я не против. Конечно. Пусть погостит. Только наставник его отправится с ним. Учеба не должна нарушаться. Это самое главное.
– Разумеется, – кивнула тетя.
– И кормилица, – попросил Алексей. – Я привык к ней. Хорошая служанка…
Наталья Алексеевна с царевичем и его небольшой свитой удалились, а Евдокия почти бегом бросилась к патриарху Адриану.
– Беда! Владыко! Беда! – с порога чуть ли не крикнула она.
– Что случилось? – встревоженно произнес он, махнув рукой, чтобы входила и прикрыла дверь за собой.
– Наташка-то сына забрала!
– Это еще как? – удивился Адриан.
– Он у нее теперь живет. Вроде как гостит. Однако, мню, до возвращения мужа там сидеть и будет. В этом вертепе разврата.
– И как это произошло?
Царица пересказала, насколько могла произошедшее описать хоть сколь-либо беспристрастно, находясь едва ли не в панике.
– И что ты от меня хочешь? – растерянно спросил Адриан.
– Чтобы ты поспособствовал его возвращению. Чем скорее, тем лучше. Потому как мы его теряем. Самое страшное мое опасение сбывается. Он и так тянулся к бесовским забавам. Невольно. Теперь же, попав в этот вертеп, совершенно отстранится от всего доброго и светлого. Помяни мое слово – этим же годом увидим его по Кукую гуляющим.
– Отчего же? Он же просто отправился погостить к тетке.
– Ты же понимаешь не хуже меня, добром это все не окончится!
– Ступай к себе. Я сделаю все, что в моих силах.
– Ты его вернешь?
– Постараюсь. Но, увы, я не всесилен. Если Наталья заартачится, то придется ему у нее немного пожить-погостить. Что же в том дурного? Тетя родная.
– Но…
– Петр Алексеевич это только одобрит. Ему не нравилось, что вы с Натальей не общались. А тут вот повод и тебе с ней чаще встречаться. Разве нет?..
Евдокия Федоровна ушла. Встревоженная и накрученная.
Адриан же, удостоверившись, что ее люди также убрались восвояси, отправился в Славяно-греко-латинскую академию устраивать вопросы с учебой царевича. Лично. Ибо почувствовал, что ступил на слишком тонкий лед, который отчаянно затрещал под его ногами. Ну и распорядился вызвать к себе духовника Алексея, дабы прояснить, что же там на самом деле произошло. Да и с Натальей было бы недурно поговорить…
Глава 5
1696 год, май, 15–16. Москва
![](i_005.png)
Переезд царевича Алексея к своей тетке не остался незамеченным широкой публикой Москвы. Да, Лопухины старательно выдавали это за обычный гостевой визит. Однако сие мало кого убеждало. Слишком странным это оказалось. Люди довольно скоро пришли к выводу, что произошло какое-то неизвестное им событие, если Евдокия, на дух не переносящая Наталью, отправила своего единственного сына к ней погостить. В иной ситуации и леший бы с ним. Всякое бывает. Только царица же, как квочка, опекала ребенка и боялась того, что он лишний шаг ступит без ее контроля.
Парень же осваивался.
Тетушка выделила ему вполне подходящие покои. Да и Вяземского с кормилицей Ариной не обделила. Более того, уже на следующий день патриарх лично привел учителей.
Всех необходимых.
Да еще и на выбор, чтобы царевич мог носом поводить.
Играть в игры он был готов до определенного предела и глупо подставляться не видел смысла. Тем более что все указывало, будто это именно он присоветовал царице сдерживание обучения Алексея. И ему требовалось как можно скорее от этого откреститься, выйдя из подозрения. Ну и само собой, в случае вопросов со стороны царя все отрицать. Это подставит царицу под удар. Ну и черт с ней. Все равно она не игрок теперь.
Так что учеба царевича возобновилась и очень бурная. Впрочем, не учебой одной он занимался. Жизнь у тети в корне отличалась от того, как царевич коротал дни у матери. И в первую очередь из-за того, что у Натальи Алексеевны имелся своего рода салон. Если выражаться в стилистике XIX века. Если же мерить все в формате XXI века, то у нее «на квартире» постоянно собирались разные компании и что-то обсуждали.
Ясно дело, площади выходили куда более просторные, чем кухни советских панелек. И компании многочисленнее. А разговоры увлекательнее. Впрочем, политики не касались. Во всяком случае, Алексей таких разговоров не замечал у тети.
Это был не единственный «салон» Москвы тех лет. Подобных точек для собраться и поболтать хватало. На любой повод и вкус. Собственно, кулуарная жизнь столицы била ключом и отличалась изрядной насыщенностью. Конкретно у Натальи собирались люди, увлекающиеся искусством и культурой.
Не самый лучший контингент для Алексея.
Но другого не имелось. И требовалось работать с теми людьми, которые были под рукой. Так что, посещая такие встречи, он внимательно слушал. И мотал на ус. Виртуальный. Думая о том, как дополнительно заработать очков репутации. В конце концов, какое влияние тетя оказывает на отца, он знал отлично. И ее хорошее отношение было крайне важно. Этакая подстраховка.
Слушал он, слушал.
А тут взял и решил показать себя.
Выставил табурет с мягким верхом. Взобрался на него под удивленными взглядами гостей Натальи Алексеевны. И начал декламировать стихотворение. С максимальным выражением, на которое он был способен.
– У Лукоморья дуб зеленый. Златая цепь на дубе том. И днем, и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом…
Никто не перебивал.
Никто не возмущался.
Просто слушали.
Внимательно.
А потом, когда царевич замолчал, закончив свое выступление, тетя спросила:
– А дальше? – Причем с таким видом, что Алексей даже как-то растерялся. В какой-то момент ему даже показалось, будто бы Наталья Алексеевна тоже гость из будущего.
– Все.
– Как все?
– Вот так, – развел руками Алексей.
– И где ты сей вирш занятный прочитал?
– Сам выдумал.
– Сам?
И тут завертелось.
Посыпалась масса вопросов, на которые даже и отвечать не требовалось. Присутствующая компания в этом не нуждалась. Во всяком случае, не сейчас. Но главное это не форма стихотворения, а содержание. Гости тети к нему прицепились, словно блохи к псине, и стали «обсасывать».
Внезапно для Алексея выяснилось, что Лукоморье – это старинное название побережья моря. У реки. И таким словом разные места называли. Но, учитывая указание на дуб, локализовали Северным Причерноморьем. Сам же дуб опознали как достаточно известное старинное дерево Запорожской Сечи. То самое, под которым казаки писали знаменитое письмо турецкому султану. Ни того ни другого царевич, разумеется, не знал.
Дальше – больше.
Припомнили всякие байки и сказки о колдунах и о том, будто бы Сечь заговорена. Оттого ни ляхи, ни татары, ни сами османы порушить ее не могут. И не из-за недостатка сил, а от того, что вечно есть причины этого не делать. Каждый раз не понос, так золотуха. Словно черти их от нее отваживают. Хотя всем она давно поперек горла.
Плавно эти географические подробности перешли в политические. Такого вполне себе кухонного формата. Иными словами, к банальному промыванию и перемыванию костей. Отчего царевич совсем растерялся. Вот что-что, а политические дебаты ему тут хотелось спровоцировать меньше всего. Да и вероятность эта никак не просчитывалась. Они ведь увлеченно обсуждали только вещи, связанные с литературой, музыкой, живописью и так далее. И это все оказалось крайне неожиданным. Так что Алексей, тихо спустившись с табурета, забился в угол комнаты и старался не отсвечивать.
Да, ошибки у всех случаются. Тем более что профильного исторического образования или каких-то специфических знаний у него не имелось. И оттого ему всегда казалось, что Пушкин выдумал все от и до. Однако местные считали иначе. Впрочем, Алексей не кручинился и, пользуясь моментом, впитывал эти политические сплетни, прикидываясь ветошью. Когда еще удастся послушать?
Наконец, где-то через час увлекательных дебатов, собравшиеся вспомнили о царевиче. И попросили вновь продекламировать стихотворение. Повторить. Что он с определенной неохотой и сделал, понимая, что в их просьбе явный подвох.
И верно.
Как только он закончил, на него набросились с новой волной расспросов. И в этот раз ответы давать требовалось. Потому что присутствующим было интересно – что конкретно он имел в виду и кто его надоумил.
А вот к этому он готовился и выдал им заранее подготовленную легенду. Дескать, выдумал он это стихотворение по мотивам услышанных сказок. Ну и добавил уже в рамках импровизации, будто о том, что называют Лукоморьем, слыхом не слыхивал, полагая, что это просто луковое море из какого-то старого поверья. Название красивое, вот и использовал.
Все посмеялись забавной логике Алексея. В крайнем случае поулыбались. И в целом от него с этой темой отстали, перейдя к технике самого стихотворения. На Руси так в те годы не писали.
Да, в Западной Европе силлабо-тоническое стихосложение уже практиковали. Местами добрый век. Однако на Руси активно действовала школа совсем иного, тонического стихосложения. А до того старинные былины бытовали в форме силлабического. Вот Алексей и заявил, что попытался их скрестить. Так-то скучно грамматику зубрить. Вот и развлекся…
– Славно, славно, – похлопала Наталья Алексеевна, когда импровизированный допрос племянника завершился. – Новое слово в русской поэзии. Надеюсь, ты не оставишь этого своего увлечения. Только впредь лучше разузнать, о чем ты стихи слагаешь.
Царевич вполне искренне смутился.
Он слышал, что Пушкин был озорник. Но думал, что это проявлялось во всяких выпадах против неприятных ему людей. О каком-то политическом контексте в его, казалось бы, не связанных с этими вещами стихах, парень даже не догадывался. Из XX или XXI века обывателям этого было уже не видно. А тут… да, действительно. Нужно крепко думать с такими вот выходами.
Впрочем, дело сделано. И он перешел к следующему этапу.
– Оно, тетя, больше шалость, – произнес Алексей. – Мне больше по душе механика, арифметика и прочие науки о естестве, сиречь о природе.
– Зря. Мне было бы отрадно, если бы время от времени радовал нас своими шалостями стихотворными.
– Да… да… – раздалось отовсюду.
– Я даже не знаю. Попробую, но ничего не обещаю, – теперь уже наигранно смутившись, ответил Алексей. Слишком наигранно, чтобы все это поняли.
– В науках о природе, как ты сказываешь, такой изящности сложно добыть.
– Без всякого сомнения, но там есть и иные вещи. Не менее увлекательные.
– Увлекательные? – удивилась тетя. – Мне всегда казалась, что вся эта цифирь и прочее крайне скучное дело.
Алексей заверил ее в том, что это не так. И показал простейший фокус со свечкой и змейкой.
Делается он быстро. Берется листок бумаги, из которого вырезается бумажная спиралька. За центральную часть подвешивается куда-то. На спицу или там ниточку. А снизу подносится свеча.
Поднесли – спиралька закрутилась.
Убрали – остановилась.
– Дивно? – спросил Алексей присутствующих.
– Занятно, – согласилась тетя. – А от чего же эта полоска вертится?
– Огонь свечи нагревает воздух. Он начинает подниматься вверх. Получается этакий ветерок. Теплый. Вот он и шевелит.
– И как ты до сего опыта додумался?
– Наблюдая за огнем, – как можно более беззаботно ответил царевич и улыбнулся. – Да и сами вы видели много раз, как тлеющие кусочки улетают из костра. Вот я и стал расспрашивать учителя. Оказалось, мои наблюдения верны. И хотя мы это еще не изучали, он охотно перескочил на этот вопрос. И я, закрепляя урок, выдумал сию поделку. Я мню, что ветер близким образом давит на паруса кораблей, гоняя их вперед. Но то еще надобно проверить…
А дальше царевич стал жаловаться, что изучение механики довольно сложно без небольшой мастерской. Такой, чтобы опыты там ставить всякие. Вот вроде такого. И какого-нибудь ремесленника толкового туда бы. Чтобы не ему самому руки свои сбивать. Царевич все-таки.
Наталья Алексеевна, вполне благодушно расположенная к племяннику, особенно после такого шоу, устроенного им, охотно поддержала эту просьбу. И пообещала и помещение выделить, и денег, и позволить нанять подходящего работника. Причем самому царевичу. Лично.
На чем тот и успокоился.
Он, собственно, и задумывал этот тщательно подготовленный «экспромт» только для того, чтобы расширить свои возможности. Опять же, с банальной целью – получить ресурсы для шагов, позволяющих набрать очки репутации у отца, как прямо, так и косвенно.
Гости Натальи Алексеевны разошлись по домам. И вместе с ними стали расползаться по столице и новые слухи о молодом царевиче. Что явно в отца пошел. И про стихотворение озорное и провокационное. И про фокус его, явно не по годам разумный. А уж то, что он упомянул корабли, вообще вызывало умиление. Но не у всех… Те же Лопухины на будущий день собрались у царицы и весьма неодобрительно об этом всем стали отзываться. И это мягко говоря. Сказывая, что мальчик-то одержим…
Бац…
Евдокия Федоровна, не выдержав, влепила оплеуху этому болтуну.
– Ты чего несешь?! Мой сын одержим?! – рявкнула она вдогонку.
Мужчина от такого обращения дернулся, но его сдержал старший родич, положив руку на плечо, и сказал:
– А что ты хочешь? Духовное учение отверг да еще высмеял прилюдно. А всякими бесовскими занятиями увлекается. Бесенок как есть. Али чертенок.
– Ты говори да не заговаривайся! – прошипела крайне раздраженная Евдокия Федоровна.
– Тебе что, правда глаза застит? Так протри их.
– И то верно, – поддакнул ей еще один родич. – В храме сомлел. Хитер. Язвителен. Ловок. Кто он, как не порождение Лукавого? Язва, а не ребенок.
– Тебе за твои слова нужно язык вырвать, – пуще прежнего завелась Евдокия, которую эти слова задели чрезвычайно.
– Да ты сама подумай…
– Это ты подумай! Куриная твоя башка! – рявкнула она. – Как одержимый в храм ходить может? А сын мой посещает службы исправно. И окромя того случая, когда от излишне строгого поста ему подурнело, стоит службу честно. И знамением себя крестным осеняет. И молитвы возносит. И исповедуется. И причастие принимает.
– А черт его знает этих бесят! Может, приспособился как-то?
– Али матерый. Чай, на царского сына покусился. Абы какой тут не пойдет.
– Верно… верно… – закивали со всех сторон.
– Вот как муженька твоего окрутили черти, так и сына.
– Верно, Нарышкина старая Лукавого под хвост целовала. Оттого и сила тех нечистых великая. Али ты думаешь, муж твой просто так по всяким ведьмам кукуйским шляется?
Царица промолчала.
Лишь, насупившись, как грозовая туча, смотрела исподлобья на родичей.
– Забирать Лешку надобно. Спасать.
– Да отмаливать.
– Да разве отмолишь? Бес-то сильный, матерый.
– Значит, опытного старца какого привлекать, что многоопытен в таких делах.
То, что сына нужно от Натальи Алексеевны забирать, спасая от ее тлетворного влияния, Евдокия Федоровна и сама понимала. А вот все, что касалось чертей да бесов, ее заводило. Ведь даже если и так, то болтать о том не стоит. Тайком делать. А у этих вон язык как помело. Седмицы не пройдет, как вся Москва о том ведать будет. Да чего седмицы – дня…
И она оказалась права…
Царевна Софья, что некогда рвалась в царицы, также не обошла вниманием этот вопрос. Так-то ее держали в монастыре. Однако Адриан особой строгости в том не применял и дозволял ей довольно большие вольности. Покидать пределы монастыря, конечно, не давал, а вот гостей к ней пускал свободно. Само собой, не всех. Ибо старался не складывать все яйца в одну корзину и прекрасно понимал: случись что с Петром – ее вновь на престол поставят. Как царицу или регента – не так важно. Оттого и старался подстелить соломку. Люди-то смертны. Хуже того – смертны внезапно…
– Интересно, – тихо произнесла Софья, выслушав доклад о том опыте со спиралькой и стихотворении.
– Да. Дивный малец, – согласился ее собеседник.
– Слишком резвый. Как бы шею себе не свихнул. На него глянешь – даже отец был спокойнее.
– Да-да. Он крайне неосмотрителен. О нем уже шепотки пошли.
– Какие же?
– В доме Лопухиных сказ шел об одержимости. Они ныне станут пытаться выманить малого обратно домой. Да попытаться отмолить.
– Экая неловкость… – криво усмехнулась Софья. – Одержимость. Им бы помалкивать.
– Язык – враг их. Сами не ведают, чего болтают.
– Так и мы поможем этим лопухам. Да уж. Не зря их род так прозвали. Не зря. Хм. Эти слухи нам на руку.
– О том, что он одержим?
– Да. Только их дополнить надо. Просто одержим – это пустое. Многие бесноватых не боятся, а жалеют. Вот и пусть наши люди шепчут по кабакам, будто царева сыночка бес матерый захватил и растит из него злокозненного чернокнижника.
– А ежели Петр прознает?
– А ты делай так, чтобы не прознал. Чай, не вчера родился, и умишка поболее, чем у этого птенца Нарышкиных.
Глава 6
1696 год, май, 28. Москва
![](i_006.png)
Алексей вновь играл в шахматы. В этот раз послеобеденные.
Он вообще часто это делал, так как свободного времени хватало, а с развлечениями в эти времена были туго. Во всяком случае, для его возраста.
Можно было, конечно, читать книги, благо что Наталья Алексеевна его в этом вообще никак не ограничивала. И через нее он получил полный доступ к царской библиотеке. И он их читал. Но слишком увлекаться этим не спешил, предпочитая по возможности любые форматы живого общения с местными автохтонными обитателями, так сказать, чтобы как можно скорее адаптироваться. Тем более что здесь, у тети, к нему регулярно стали приходить гости. Точнее, не прямо к нему. Гость шел к сестре царя, но с ребенком, а Алексей нередко присоединялся к всяким гостевым посиделкам…
Царевич эти невеликие хитрости не только не игнорировал, но и активно поддерживал, потому как получал таким образом не только дополнительное общение с людьми более близкого, нежели слуги, статуса, но и вытягивал из детей информацию словно пылесосом. Это не составляло какой-либо особой сложности. Люди вообще любят поговорить о себе. Чем Алексей и пользовался. И, внимательно слушая, задавал вопрос за вопросом, узнавая иной раз довольно неприятные и даже грязные подробности из жизни родителя этого карапуза или его родственников.
Причем, что примечательно, без всякого насилия или давления.
Дети гостей были рады и охотно шли на контакт.
Ведь царевич внимание уделил, а родители их всячески настраивали на то, что это шанс, что надежда на попадание их ребенка в друзья-приятели к сыну Государя. Что в будущем могло сильно повлиять на его карьеру.
Разрушать эти дивные воздушные замки Алексей не спешил.
Зачем?
В конце концов, он ничего никому не обещал. Да от него этих обещаний и не просили. А поболтать? Почему бы не поболтать? Сидеть в углу и чураться лишних контактов было чревато далеко идущими проблемами, которые не выглядели чем-то привлекательным. Общаться же вежливо и на понятном для визави языке он научился давно в силу особенностей многолетней профессиональной деятельности.
Гости умилялись.
Тетушка выказывала удовольствие.
А он собирал информацию.
И все довольны.
В том числе и потому, что мало кто мог предположить, сколько их чадо может всего разболтать…
Скрипнула дверь.
Все замолчали.
– Алексей Петрович, – пискнула служанка, – тебя тетушка зовет.
– Случилось что?
– Гости. Тебя просют.
– И кого там нелегкая принесла? – поинтересовался Алексей, выходя в дверь.
– Не ведаю.
Но царевич не остановился на этом. И начал, пока шел, ей по ушам ездить. Странное ведь дело. Обычно знают, а тут молчат. Пока на полпути не выудил из нее, что тетушка говорить не велела.
Эта новость его напрягла.
В первый день тут, в этом теле, когда он выспался, у него появилась возможность выбрать стратегию поведения.
Нахамил маме с ходу.
Бывает.
Аффективное состояние. Ему вообще в тот момент было крайне сложно воспринимать все происходящее адекватно.
Но дальше-то как быть?
По некоторому размышлению он понял, что в принципе не сможет имитировать поведение ребенка. Для этого было нужно иметь довольно серьезные проблемы с головой. Тем более что имитировать требовалось не только малолетнего, но и до крайности избалованного человека категории золотой молодежи. Истерики, гнилые шуточки и оскорбления, публичные унижения и избивание слуг с последующими обвинениями в их адрес. Ну и так далее. Старый Алексей практиковал даже избивание учителя и духовника, что вообще в представление обновленной личности не лезло ни в какие ворота. Так что, покопавшись в воспоминаниях царевича, он прекрасно понял – не потянет. Изображать что-то настолько гнилое, незрелое и невменяемое ему просто театрального таланта не хватит.
Из чего проистекала главная проблема: как бы он ни старался, все одно заметят, что он иной. Что он сильно поменялся. И что пытается это скрыть, вызвав этим только дополнительные подозрения в чем-то совсем скверном. Причем произойдет это довольно быстро. А значит, тихо пересидеть и адаптироваться он не мог в принципе. Ему бы не дали.
Именно поэтому Алексей выбрал стратегию «выхода в софиты».
– Странный? Да, странный. И че?
Это влекло за собой проблемы, подставляя его под обязательный удар. Но так и затаившись удара не избежать. Только в этом случае, находясь в фокусе общественного внимания, злоумышленникам становилось сложнее быстро и просто «порешать этот вопрос». Он всегда на виду. Как фактически, так и фигурально. Он нем же вся Москва говорит, обсуждая его очередные выходки. И если он внезапно пропадет или с ним что-то случится, вопросов будет – замучаешься отвечать. И это как минимум.
Но это все требовало усилий. И немалых. Ведь игра в «светского львенка» вынуждала его старательно и непрерывно зарабатывать баллы репутации. В глазах нужных людей в первую очередь, но и с общественным мнением работать – чудя, так сказать, напоказ. Причем чудя грамотно.
Для него это была нетипичная стратегия. И он сам, и люди его профессии предпочитали находится в тени. Однако в текущей ситуации у него не оставалось выбора. Именно поэтому он так старательно собирал информацию и работал со слугами. Именно поэтому и напрягся сейчас, идя к какому-то неведомому гостю. Настолько напрягся, что даже хотел развернуться и вернуться в свои покои, сославшись на понос миокарда с вот таким рубцом или что-то аналогичное. Слишком уж это было похоже на предательство со стороны тети.
Параноидально?
Может быть. Но так быстро заканчивать эту партию ему совсем не хотелось…
Впрочем, царевич дошел до места назначения. Шел он медленно, потому что не хотел, но пришел быстро, потому что было недалеко. Слишком быстро…
Слуга открыл перед Алексеем дверь.
Он вошел в помещение предельно напряженный и готовый в любой момент действовать. Как угодно. Хоть в окошко прыгать, уходя от прямой угрозы. Однако обнаружил внутри только тетю, беседующую с мамой. Приватно. Потому что здесь больше никого и не имелось. Причем вид у них не был враждебный или конфликтный. Да, на подружек они не походили, но и не шипели друг на друга.
– Мама? – удивленно спросил он, как-то даже растерявшись.
– Сынок! Рада тебя видеть.
– Я тоже, – без всякой радости в голосе ответил парень.
– Я соскучилась.
Алексей промолчал. Вступать в эту игру он не собирался.
Тетя, выждав паузу, произнесла:
– Присаживайся. Мама хочет с тобой поговорить.
– О чем же? И зачем такая таинственность? Я уже подумал, что меня собираются посвящать в рыцари кислых щей.
– Почему сразу кислых щей? – улыбнувшись шутке племянника, спросила тетя. – Может быть, сбитня? Он ведь тебе нравится больше.
– Я хочу, чтобы ты вернулся домой, – встряла Евдокия Федоровна.
– Благое желание, но нет. – ответил Алексей. И, обращаясь к своей тете, хотел продолжить развивать глупую шутку, однако мама скороговоркой выпалила:
– Я пообещала твоей тете, что у тебя будет все потребное для учебы. И учителя, и книги, и мастерская.
– Мам, зачем ты меня обманываешь? Или ты думаешь, что я не знаю о вашем желании устроить изгнание демонов из меня? Отчитка или экзорцизм. Так это, кажется, правильно называется? Ты удивлена? Отчего же? О том, что вы обсуждали на семейном совете, уже даже золотари в Москве знают. У Лопухиных ведь язык без костей. Ну или, скорее, без мозгов, потому что они треплют им где попало. Иной раз даже думается, что улицу им мести много лучше, чем метлой.
Евдокия Федоровна замерла с открытым ртом. На полуслове. Слова сына застали ее врасплох.
– Что случилось? Я все испортил? – нарушив неловкую паузу, язвительно спросил Алексей.
– Ты все не так понял…
– Что именно я не так понял? Я изменился. Это факт. Вас это пугает. Это тоже факт. И вы думаете, что я одержим. А потому полагаете, что меня нужно спасать. Что я понял не так?
– Это для твоего же блага.
– Ах вот уже как? Сначала недоговариваешь. Потом отрицаешь. Теперь оправдываешься. На что ты рассчитываешь, мам? Нет. Я тебе не верю.
– Родной матери?
– При чем тут это? Ты ведь меня уже обманывала. Что помешает тебе это сделать вновь?
– Сынок… Я же твоя мать. Я же не желаю тебе дурного.
– Не желаешь? Допустим. Докажи.
– Как?
– Вот ты говоришь, что сделаешь все для моей учебы. А раньше нос воротила от немецкой учености, называя ее еретической. Докажи, что теперь нос не воротишь. Надень вместе с тетей Натальей немецкое платье, и давайте отправимся втроем на Кукуй. Погуляем там. Пообщаемся с людьми. Посмотрим, как они там живут, чем дышат.
– Но это же безумие! – воскликнула царица.
– А не безумие отдавать родного сына палачам по надуманным причинам?
– Каким палачам? – опешила царица.
– По словам этих болванов, бес ведь во мне сидит матерый. И скорее всего, молитвами его не вытравить. Так что нужно будет принимать более серьезные меры. Сажать меня на хлеб и воду. Применять пытки для ослабления беса. Дыбу, порку и прочее.
Алексей врал, вплетая вымысел в правду, целенаправленно атакуя своих «потерявших берега» родичей и вынуждая их переходить от нападения к оправданиям.
Опровергнуть эту ложь у тети не было желания, а у мамы – возможности. Евдокия Федоровна просто воскликнула:
– Я ничего такого не слышала!
– Все может быть. Однако об этих намерениях даже на торговых рядах вовсю шепчутся. Может, они подобное обсуждали уже без тебя.
– Я клянусь! Чем хочешь клянусь, что я не знала!
– Если проводить обряд экзорцизма, то, я думаю, это стоит делать тут, под надзором людей, которые не допустят безумств со стороны этих шутов. И да, если что, – отпив из бокала, сказал Алексей, – это святая вода. Можешь уточнить у духовника.
Мама ничего не ответила, залипнув взглядом на бокале.
Царевич же вполне вежливо попрощался с женщинами и вышел.
– Алексей пока останется у меня, – достаточно холодно произнесла Наталья Алексеевна, когда дверь закрылась.
– Разумеется! – воскликнула Евдокия Федоровна. – Вот уроды! Это же надо такое удумать?! И ведь все отрицать станут!
– Ты правда не знала?
– Вот тебе крест! – широко перекрестилась царица и поцеловала нательный крест. – Пусть я вечно гореть в аду буду, если соврала. Или ты думаешь, что я бы пошла на такое? Это же мой сын!
– Но они-то пошли.
– Их подначивают. Это всегда было заметно. Но кто – не ведаю. Они меня за дуру держат и только давят, только требуют. А теперь еще и это. Как им это в голову-то пришло?
– Я напишу брату. Он найдет на них управу.
– А заодно и на меня, – буркнула Евдокия. – Ты ведь будешь довольна?
Наталья и Евдокия уставились друг на друга. Глаза в глаза. И сидели так несколько минут. Ни одна не отвернула и не опустила взгляда. Наконец сестра царя произнесла:
– Алексей предложил дельную вещь.
– Какую именно?
– На самом деле две. И про выход на Кукуй, и про экзорцизм.
– Кукуй… немецкая слобода… глаза бы мои ее не видели и уши бы не слышали. Зачем мне туда идти? Да еще и вырядившись во все это?
– Сходить туда в твоих интересах.
– Если сын будет жить у тебя, то зачем мне это?
– А ты подумай, – едко улыбнулась Наталья, не развивая тему. – Что же касается отчитки или, как Леша сказал, экзорцизма, то его, думаю, нужно проводить открыто и при большом стечении народа. Чтобы устранить пустую болтовню.
– Пустую ли? Ты же видишь, какой он.
– Просто повзрослел раньше времени.
– Вот именно.
– А что в том дурного? Я за ним приглядываю. Он усердно учится, возится в мастерской, играет в шахматы и общается со слугами. Последнее меня поначалу смущало, но я быстро сообразила, зачем он это делает. И я скажу я тебе – дельная вещь. Завоевав их расположение, Леша теперь знает все сплетни Москвы. Я сама иной раз у него спрашиваю новости. Или ты думаешь, как он прознал о болтовне твоих родственников?
– Вот как… ты находишь, что это нормальное поведение для его возраста?
– А ты находишь свое поведение нормальным для твоих лет? – встречно спросила Наталья Алексеевна. – Или ты думаешь, что муж от тебя бегает просто так?
– Что ты имеешь в виду? – подалась вперед и, чуть не зашипев, спросила царица.
– А ты подумай. Сама. Мои слова ты все равно не услышишь.
– Да при чем тут я? Алексей…
– А что Алексей? – перебила ее сестра царя. – Он странный. Да. И что такого? Я в этой странности не вижу ничего дурного. И это, – кивнула она на бокал с недопитой водой, – моя идея. Духовник ее поддержал. Я ничего дурного в племяннике не вижу. Да, изменился. Да, я не могу себе даже представить, что там произошло в церкви. Но мне это и не важно. Обновленный он мне нравится больше, чем тот – старый…
* * *
Тем временем глава Преображенского приказа розыскных дел Федор Юрьевич Ромодановский перекладывал бумажки и слушал доклад. Очередной. Как раз касаемо царевича.
То, что бабы там не поделили ребенка, его мало волновало. Не его дело. Да и Евдокия не жаловалась. То, что малец стал учиться хорошо, – тоже. Скорее даже обрадовался, так как Петр ему на бестолковость сына постоянно жаловался. А вот слухи…
– Что-что? – переспросил он докладчика.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?